Жанр: Электронное издание
privrat
...вовал чье-то присутствие - и обернулся. Я
надеялся, что это Кастелла - но это был Март, ее муж. Он стоял внизу, у
основания лестницы, и осторожно прижимал к груди большой сверток.
Несколько минут мы просто смотрели друг на друга, потом он вздохнул и
спросил негромко:
- Что... Чем я могу... Кастелла?
Я посмотрел на дверь кабинета. Дверь была испорчена ударами моих
башмаков, и ни звука, ни дуновения не долетало изнутри.
Я поднял перед собой руку с медальоном, как это любил делать Орвин.
Пластинка медленно поворачивалась на цепи.
- Она... - сказал я Марту. - Вам лучше... Подождать ее в прихожей.
Сверток у него в руках шевельнулся, он крепче прижал его к себе.
- Что здесь... произошло? - спросил он неуверенно.
Я стоял на верхней площадке лестницы, он - на нижней, он прижимал к
груди ребенка, я держал перед собой медальон.
- Здесь... кажется, спасли мир, - сказал я горько.
Кастеллу мы нашли в прихожей; она стояла, подставив лицо тонкому
магическому Лучу, пробивавшемуся с потолка. Увидев Марта, шагнула вперед;
лицо у нее было такое, будто она собиралась заплакать и расхохотаться
одновременно. Март остановился, не говоря ни слова. Кастелла подошла,
приняла у него ребенка, откинула пеленки, прикрывающие головку. Я увидел
его - удивленного, благожелательного, радостно потянувшегося к матери,
пытающегося высвободить ручки из тесного одеяла. Я посмотрел на Марта -
тот прятал глаза. Я оставил их одних и неверными шагами двинулся в большой
зал.
Свечи догорели. Ильмарранен, человек-легенда, сидел в кругу и смотрел
на меня. Совсем как тогда, в прихожей.
- Дамир... - сказал он с подобием усмешки. - Как мы всегда...
одинаково встречаемся.
Я подошел, стараясь не наступать на меловые линии, и протянул ему
медальон. Он неверными пальцами взялся за цепочку, поднес к глазам:
- Что это? Медальон Орвина? Почему?
- Орвин погиб, - сказал я.
Он нахмурился. Опустил голову. Подумал, снова посмотрел на меня -
вопросительно.
- Вы живы, - сказал я почти что с упреком. - Орвин умер, а мой хозяин
умирает... Может быть, уже...
- Уймись, - сказали у меня за спиной.
Марран, не видя уже меня, напрягся вдруг и поднялся - с усилием. Я
медленно оглянулся.
- Ларт... - прошептал Марран.
Хозяин стоял, тяжело привалившись к дверному косяку. Половина лица
его была скрыта повязкой. Единственный глаз смотрел сквозь нас.
- Ларт... - Марран шагнул вперед, еще шагнул, приблизился к Легиару,
остановился в нерешительности. Так они стояли друг против друга - молча,
горестно, неподвижно.
Потом Марран вздохнул и протянул Ларту на ладони золотой Амулет
Прорицателя.
У Легиара дрогнули губы; ожил единственный глаз, раскрылся
широко-широко, как у мальчика, впервые увидевшего на ярмарке обезьянку.
Ларт покачнулся, я хотел было поддержать его - но он раздраженно отодвинул
меня локтем:
- Успокойся... Я еще в состоянии держаться на ногах...
Принял у Маррана Амулет, потрогал ногтем, оглядел придирчиво - нет ли
где ржавого пятнышка... Пятнышка не было.
- Небо, - сказал Легиар.
Медальон выскользнул из его ослабевших пальцев и, тонко прозвенев,
упал на пол. Я нагнулся было - поднять, но чья-то рука в перчатке
опередила меня. Бальтазарр Эст!
Появившись внезапно и ниоткуда, он стоял теперь между Лартом и
Марраном, держа медальон за цепочку. Золотая пластинка раскачивалась
взад-вперед, выписывая в воздухе светящуюся дугу.
Все молчали, потом Эст проговорил негромко:
- Так, значит... - и снова: - Значит, так...
Потом обернулся к Ларту:
- Но можем ли мы быть в безопасности, пока существует Дверь и
Привратник жив?
Он обратил на Маррана невыносимо тяжелый взгляд. Тот отозвался
негромко, не опуская глаз:
- Убить меня может только один человек, Аль. Только один человек
имеет на это право.
Ларту, кажется, стало хуже. Он побледнел еще больше и стиснул зубы. Я
подскочил - он не стал отстранять меня, а мертвой хваткой вцепился мне в
плечо. Так мы стояли несколько долгих минут, пока не унялась его боль.
- Аль, - сказал Ларт шепотом. - У меня нет сейчас сил на тебя.
Пожалуйста, уйди.
Эст помедлил, холодно пожал плечами и уронил медальон на поверхность
круглого столика. Шагнул к окну, будто собираясь выпрыгнуть.
- Аль, - сказал Марран.
Тот замер, не закончив движения. Ждал, не оборачиваясь.
- Не было пари, Аль. Была глупая шутка.
Бальтазарр Эст повернул к нему голову, сказал после паузы:
- Что теперь... Было - не было... Дурак ты, Марран, и не поумнел...
Открывать надо было, такой шанс тебе... - и осекся. Опустил голову.
Пробормотал с полусмешком: - М-на, такое приключение сорвалось... Не
довелось узнать, чего старушка Третья от нас хотела...
Марран шагнул было к нему - Эст свирепо вскинулся. Крепко сжал узкий,
как лезвие, рот. Кивнул Ларту, длинно посмотрел на Ильмарранена, обернулся
лохматой вороной и с пронзительным карканьем вылетел в приоткрытое окно.
Хозяин перевел дыхание и ослабил хватку на моем плече. Марран стоял,
потупившись, и слушал, как ветер хлопает оконной рамой.
...Он слушал, как ветер хлопает оконной рамой, и кожей чувствовал
взгляд Легиара. Полустерлись меловые линии на полу, лужицами воска застыли
догоревшие свечи, а в углу у окна, там, куда не достигала скомканная на
подоконнике портьера, виднелось бледное чернильное пятно - много лет назад
Марран запустил чернильницей в большую серую мышь.
Сейчас, увидев пятно, он обрадовался. Покачал сокрушенно головой:
- Надо вывести... Смотри-ка...
Мальчишка, Дамир, фыркнул тихонько. Потом сказал шепотом, пугаясь
собственной смелости:
- Так не выводится, я пробовал... Хозяин знает... Въелось, или что
там еще...
Повернувшись, Ильмарранен наткнулся на низкий круглый столик,
бездумно взял на ладонь Амулет Прорицателя, хотел посмотреть сквозь
прорезь на солнце - но вовремя спохватился, что не имеет на это права.
Сник, принялся накручивать золотую цепочку на палец.
- Орвин погиб, - тихо сказал Легиар.
Марран вздрогнул:
- Из-за меня?
- Нет, - отозвался Легиар после паузы.
Помолчали.
- Я соврал Эсту, - сказал Марран, прислонившись затылком к стене и
закрыв глаза.
Легиар с трудом поднял изломанную бровь:
- Что?
- Я сказал ему, что не было пари. А пари было. Мы побились об заклад
с мельником Хантом, что...
- Помолчи, ладно? У меня в ушах... звенит. Уймись.
Хлоп... Хлоп... - колотилась оконная рама. Жалобно вскрикивало
стекло.
- Я думал, тебе от этого легче, - извиняющимся тоном пробормотал
Марран.
Легиар двинулся к нему через всю большую комнату. Подошел вплотную,
так что Марран отпрянул, вжавшись лопатками в стену.
- А мне не легче, - хрипло сказал колдун. - Наверное, мне никогда уже
не станет легче.
И отвернулся, опустив плечи - поникший, усталый, будто вынули из него
ту тугую железную струну, о которую обломала зубы чудовищная Третья сила.
Где-то в доме заплакал ребенок. Руал почувствовал, как глубоко в нем
отозвался этот плач - будто затянулся где-то внутри огромный, запутанный
узел.
Плач стих - закрылась входная дверь.
- Они ушли, - шепотом сказал Дамир. - Она и этот, муж ее...
Узел подергивался, сжимаясь.
- Мне надо... - начал было Руал, но не услышал своего голоса. Начал
вновь: - Я должен... догнать.
Ларт отошел. Тяжело навалился на стол. Помолчал, опустив голову.
Потом поднял изувеченное лицо:
- Конечно, должен.
Они уходили, спускаясь вниз, с холма. Руал не мог бежать -
подгибались ноги. В отчаянии, что теряет ее, он крикнул глухо, и крик тут
же был унесен ветром, но она услышала и обернулась. Потом обернулся Март.
Снова налетел ветер, поднял столбом палые листья, закрутил и бросил -
Ящерица двинулась Руалу навстречу, медленно, будто неохотно, через силу, с
трудом. Март смотрел ей в спину и немо разевал рот, будто выброшенная на
берег рыбина.
Встретились. Удивленно воззрившись на незнакомца, забормотал что-то
малыш у нее на руках. Она, не глядя, сунула ребенку тряпичную игрушку.
- Ты спасла мне жизнь.
- Мы квиты.
- Уходишь?
Малыш потянул игрушку в рот, с удовольствием ухватил ее розовыми
деснами.
- Руал... А помнишь, муравьи?
...До чего теплым был золотистый песок на речном берегу, под обрывом!
В песке этом ползали, обуянные азартом, двое подростков, а между ними, на
утрамбованном пятачке, разворачивалось муравьиное сражение. Черными
муравьями командовала Ящерица, а юный Марран - рыжими... Некоторое время
казалось, что силы равны, потом рыжая армия Руала отступила беспорядочно,
чтобы в следующую секунду блестящим маневром смять фланг черной армии,
прорвать линию фронта и броситься на растерявшуюся Ящерицу.
- А-а-а! Прекрати!
Муравьи взбирались по голым загорелым щиколоткам... Она прыгала,
вертелась волчком, стряхивая с себя обезумевших насекомых. Марран сидел на
пятках, утопив колени в песке, и улыбался той особенной победной улыбкой,
без которой не завершалась обычно ни одна из его выходок...
- Ну и целуйся с муравьями своими! - кричала она обиженно.
- Ну, целоваться я хочу с тобо-ой...
И он набил полный рот песка, ловя ее ускользающие, смеющиеся губы,
пытаясь удержать верткое, как у ящерицы, тело, остановить хоть на миг,
почувствовать, как с той стороны тонких полудетских ребер колотится
сердце, колотится и выдает с головой ее радость, возбуждение и
замешательство... Пересчитать песчинки, прилипшие к бедрам и коленкам,
запутавшиеся в растрепанных волосах...
Куражился осенний ветер. Поодаль ждал Март, ее муж, ждал, не замечая
судорожно стиснутых пальцев. Ребенок слюнявил тряпичную куклу.
- Муравьи? Нет, кажется, не помню.
Тучи то и дело перекрывали солнце, и тогда казалось, что кто-то
накинул темный платок на огромную лампу.
- А... Как ты дразнил меня, помнишь?
...Изумрудная ящерица на плоском камне. Оранжевые бабочки над зеленой
травой... Она умела тогда превращаться в ящерицу, и только в ящерицу, и
мальчишка смеялся:
- А в стрекозу можешь? А в саламандру? А в дракона?
- Ну, хватит, Марран! Можешь больше не приходить!
Он поймал ее и оторвал теплый, подрагивающий хвостик, повесил на
цепочку и носил на шее, ощущая ежесекундно, как он щекочет его грудь под
рубашкой...
Она злилась до слез. Это было раньше, давно, давно, еще в детстве...
- Нет, не помню, Ящерица. Не помню.
От рощи несло сыростью; Ильмарранену казалось, что он врос в
пригорок, врос, заваленный листьями по колено.
- А река, форели? Вспомни, Марран!
...Река была теплой, кристально чистой, и в самую темную ночь он
различал в потоке плывущую впереди серебряную форель.
Он и сам был форелью - крупной, грациозной рыбиной, и ему ничего не
стоило догнать ту, что плыла впереди.
Она уходила вперед, возвращалась, вставала поперек реки, кося на него
круглым и нежным глазом. Он проносился мимо нее, на миг ощутив
прикосновение ясной, теплой изнутри чешуи, и в восторге выпрыгивал из
воды, чтобы мгновенно увидеть звезды и поднять фонтан сверкающих в лунном
свете брызг.
Потом они ходили кругами, и круги эти все сужались, и плавники
становились руками, и не чешуи они касались, а влажной смуглой кожи, и
весь мир вздрагивал в объятьях счастливого Маррана...
А потом они с Ящерицей выбирались на берег, потрясенные, притихшие, и
жемчужные капли воды скатывались по обнаженным плечам и бедрам...
Он перевел дыхание. Воспоминание поселилось в нем, заслонило осенний
день, и сильнее затянулся внутри него тугой болезненный узел.
- Форели?
Он вспомнил, как мягко светит луна сквозь толщу вод, как хорошо
смотреть на нее из глубины прозрачной реки.
Март уже стоял рядом - бледный, осунувшийся, встревоженный.
Попробовал взять Ящерицу за плечи:
- Стель, пойдем...
Ребенок у нее на руках выронил игрушку и завозился возмущенно. Март
подобрал куклу и смял ее в руках:
- Ну, пойдем... Пойдем, мальчишка будет капризничать... Пойдем...
Другая рука отстранила его.
- Оставь... - тихо произнес Легиар.
Руал встретился с Лартом глазами. Март потянулся было взять ребенка,
но Ящерица не отдала. Так и остались стоять, как стояли - между ними
посапывал, пускал слюнки малыш, пытаясь ухватиться за Руалову рубашку.
- Ты... Руал, зачем ты меня... позвал?
Руал опустил голову и увидел свои руки - все это время, он,
оказывается, вертел в пальцах золотой Амулет Прорицателя.
Не спрашивай, зачем. Я не могу. Я не могу этого сделать.
Но она заглядывала ему в глаза, знала ответ, ждала и боялась. Ждала и
боялась, что он ее... позовет. А он молчал, молчал и смотрел на свои руки.
Каркая, поднялась из рощи воронья стая. Ильмарранену хотелось, чтобы
жухлые листья завалили его по самые брови.
Малыш захныкал, и хныкал все громче, пока не разревелся горько и
обиженно. Укачивая и бормоча что-то нежное, примирительное, Ящерица тщетно
пыталась его успокоить.
Руал поймал проглянувшее солнце на золотую грань медальона. Встряхнул
Амулет на цепочке, как игрушку, предложил малышу:
- Смотри, какая цаца...
Ребенок удивился, широко раскрыл еще полные слез глаза, ударил
кулачком по медальону, тот качнулся у Руала в руке.
- Давай! - подзадорил малыша Ильмарранен.
Мальчишка ухватил золотую пластинку двумя руками и радостно потянул
ее в рот, едва не выхватив медальон у доброго дяди.
- Руал... - сказала Ящерица так тихо, что он скорее угадал свое имя,
чем услышал его.
Он поднял ладонь. Ладонь вспомнила тяжесть маленького, юркого,
солнцем нагретого зверька, щекочущее прикосновение изумрудной чешуи и
крохотных коготков.
Прощай.
Он увидел, как ящерица соскользнула с его ладони и утонула в июльской
траве.
Снова налетел осенний ветер, и женщина, стоящая перед ним, горестно
опустила глаза.
Он смотрел вслед. Фигурки людей, уходивших прочь, становились все
меньше и меньше, пока хилый лесок у подножия холма не поглотил их совсем.
Снова погрузилось в тучи спасенное им солнце.
Погасли блики на поверхности медальона, которому еще предстояло найти
своего Прорицателя.
Дорога давно была пуста, но Руал смотрел и смотрел, и глаза его
воспалились от ветра, который швырял к его ногам рыжие трупы зеленых
листьев.
Потом поднял голову к бешено несущимся облакам.
Он стоял на холме посреди мира, обреченный на вечную горечь утраты и
вечное счастье быть собой. Простивший. Прощенный. Человек под небом.
Бесконечная дорога лежала у его ног, но нельзя было понять - то ли он
отправляется в путь, то ли наконец вернулся.
Марина ДЯЧЕНКО
Сергей ДЯЧЕНКО
ШРАМ
ПРОЛОГ
...откуда явился он и куда лежит его путь.
Он бродит по миру, как бродят по небу созвездья.
Он скитается по пыльным дорогам,
и только тень его осмеливается идти следом.
...........................
Говорят, что он носит в себе силу... ...но не этого мира.
...даже маги избегают его, ибо он неподвластен им.
Кто встанет на его пути по воле судеб или по недомыслию -
проклянет день этой встречи...
...помыслы неведомы, избранных он умеет одарить.
Дороги служат ему, как псы...
Горные вершины и камни далекого моря, холмы...
...и ущелья, нивы... ...его тайну от людей.
........................................
...лесов и предгорий, равнин и побережий, тропинки и тракты...
И говорят, что вечно он будет бродить и скитаться.
Остерегись встречи с ним - на людной ярмарке...
...или в берлоге отшельника - ибо он всюду...
...И порог твоего дома не услышит ли однажды поступь Скитальца?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭГЕРТ
Стены тесной таверны уже сотрясались от гула пьяных голосов. После
чинных взаимных тостов, после соленых шуточек, после веселой потасовки
пришло время танцев на столе. Танцевали с парой служанок - те,
раскрасневшиеся, трезвые по долгу службы, но совершенно одуревшие от
блеска эполетов, от всех этих пуговиц, ножен, нашивок и страстных
взглядов, из кожи лезли вон, лишь бы угодить господам гуардам.
Грохались на пол бокалы и кувшины; причудливо изгибались серебряные
вилки, придавленные лихим каблуком. Веером, как колода карт в руках
шулера, летали по воздуху широкие юбки; от счастливого визга звенело в
ушах. Хозяйка таверны, мудрая тощая старуха, отсиживалась на кухне и лишь
изредка высовывала нос из своего убежища - знала, плутовка, что
беспокоиться нечего, что господа гуарды богаты и щедры, что убытки
возместятся с лихвой, а популярность заведения лишь возрастет стократ...
После танцев гуляки умаялись - шум голосов несколько поутих,
служанки, отдуваясь и на ходу поправляя неполадки в одежде, наполнили
вином уцелевшие кувшины и принесли из кухни новые бокалы. Теперь, немного
опомнившись, обе стыдливо опускали ресницы, соображая, не слишком ли
вольно вели себя до сих пор; одновременно в душе у каждой таилась горячая
надежда на что-то неясное, несбыточное - и всякий раз, когда запыленный
ботфорт будто ненароком касался маленькой ножки, эта надежда, вспыхнув,
заливала краской юные лица и нежные шеи.
Девушек звали Ита и Фета, и немудрено, что подвыпившие гуляки то и
дело путали их имена; впрочем, многие из гостей уже едва ворочали языком и
не могли больше говорить комплименты. Страстные взгляды замутились, а
вместе с ними понемногу угасла девичья надежда на несбыточное - когда в
дверной косяк над головой Иты вдруг врезался тяжелый боевой кинжал.
Сразу стало тихо; даже хозяйка высунула из своей кухни обеспокоенный
лиловый нос. Гуляки оглядывались в немом удивлении, будто ожидая увидеть
на прокопченном потолке грозное привидение Лаш. Ита сначала раскрыла в
недоумении рот - а осознав наконец, что случилось, уронила на пол пустой
кувшин.
В воцарившейся тишине отодвинулся от стола тяжелый стул; давя
ботфортами черепки разбитого кувшина, к девушке неспешно приблизился
некто, чей пояс был украшен пустыми кинжальными ножнами. Зловещее оружие
извлечено было из дверного косяка; из толстого кошелька явилась золотая
монета:
- Держи, красавица... Хочешь еще?
Таверна взорвалась криками и хохотом. Господа гуарды - те, кто еще в
состоянии был двигаться - радостно колотили друг друга по плечам и спинам,
радуясь такой удачной придумке своего товарища:
- Это Солль! Браво, Эгерт! Вот свинья, право слово! А ну, еще!
Обладатель кинжала улыбнулся. Когда он улыбался, на правой щеке его у
самых губ проступала одинокая ямочка; Ита беспомощно стиснула пальцы, не
сводя с этой ямочки глаз:
- Но, господин Эгерт... Что вы, господин Эгерт...
- Что, страшно? - негромко спросил Эгерт Солль, лейтенант, и от
взгляда его ясно-голубых глаз бедняжка Ита покрылась испариной.
- Но...
- Становись спиной к двери.
- Но... господин Эгерт... сильно выпимши...
- Ты что, не доверяешь мне?!
Ита часто замигала пушистыми ресницами; зрители лезли на столы, чтобы
лучше было видно. Даже пьяные протрезвели ради такого зрелища; хозяйка,
немного обеспокоенная, застыла в кухонных дверях с белой тряпкой
наперевес.
Эгерт обернулся к гуардам:
- Ножи! Кинжалы! Что есть, ну!
Через минуту он был вооружен, как еж.
- Ты пьян, Эгерт, - проронил, будто невзначай, другой лейтенант по
имени Дрон.
В толпе гуардов вскинулся смуглый молодой человек:
- Да сколько он выпил?! Это же клопу по колено, сколько он выпил, с
чего это он пьян?
Солль расхохотался:
- Верно! Фета, вина!
Фета повиновалась - не сразу, механически, просто потому, что не
повиноваться приказу гостя у нее никогда не хватало смелости.
- Но... - пробормотала Ита, глядя, как в горло Солля опрокидывается,
журча, винный водопад.
- Ни... слова, - выдавил тот, вытирая губы. - Отойдите... все.
- Да он пьяный! - крикнули из последних зрительских рядов. - Он же
угробит девчонку, дурачье!
Последовала возня, которая, впрочем, скоро стихла - кричавшего,
по-видимому, переубедили.
- Бросок - монета, - пояснил Ите пошатнувшийся Эгерт. - Бросок -
монета... Стоять!!
Девушка, попытавшаяся было отойти от дубовой двери, испуганно
отшатнулась на прежнее место.
- Раз, два... - Солль вытащил из груды оружия первый попавшийся
метательный нож, - нет, так неинтересно... Карвер!
Смуглый юноша оказался рядом, будто только и ждал этого окрика.
- Свечи... Дай ей свечи в руки и одну - на голову...
- Не-ет! - Ита расплакалась. Некоторое время тишину нарушали только
ее горестные всхлипывания.
- Давай так, - Солля, похоже, осенила незаурядная мысль, - бросок -
поцелуй...
Ита вскинула на него заплаканные глаза; секунды промедления было
достаточно:
- Лучше я! - и Фета, оттеснив товарку, встала под дверью и приняла из
рук хохочущего Карвера горящие свечные огарки...
...Десять раз срезал клинок трепещущее пламя, и еще дважды вонзался в
дерево прямо над девичьей макушкой, и еще трижды проходил на палец от
виска. Пятнадцать раз лейтенант Эгерт Солль целовал скромную служанку
Фету.
Считали все, кроме Иты - она удалилась на кухню рыдать. Глаза Феты
закатились под лоб; меткие руки лейтенанта нежно лежали у нее на талии.
Хозяйка смотрела печально и понимающе. У Феты обнаружился жар; господин
Солль, обеспокоенный, сам вызвался проводить ее в ее комнату; отсутствовал
он, впрочем, не так уж долго, и, вернувшись, встречен был восхищенными,
слегка завистливыми взглядами.
Ночь перевалила через наивысшую свою точку и вполне могла называться
утром, когда компания покинула наконец гостеприимное заведение; Дрон
сказал в спину пошатывающемуся Эгерту:
- Все матери в округе пугают дочек лейтенантом Соллем... Ты,
пройдоха!
Кто-то хохотнул:
- Купец Вапа... Ну, тот богач, что купил пустой дом на набережной...
Так вот, он привез из предместья... молодую жену, и - что ты думаешь? -
ему уже донесли... Бойтесь, говорят, не чумы и разорения, бойтесь гуарда
по имени Солль...
Все захохотали, и только Карвер нахмурился, услышав упоминание о
купцовой жене. Бросил сквозь зубы:
- То-то я думаю... Кто-то вякнул по простоте душевной, а купец теперь
глаз не смыкает... Сторожит...
Он раздраженно тряхнул головой - видимо, купцова жена не первый день
занимала его мысли, а ревнивый муж ее успел досадить уже одним своим
существованием.
Эгерт, пошатнувшись, остановился, и благостная рассеянность на его
лице понемногу уступила место интересу:
- Врешь?
- Если б врал, - отозвался Карвер неохотно. Похоже, разговор был ему
в тягость.
Вся компания понемногу встала; кто-то заинтригованно хмыкнул.
Эгерт вытащил из ножен шпагу, свою знаменитую, древней работы шпагу,
и торжественно объявил, обращаясь к узкому лезвию:
- Даю обет... Что купец не убережется ни чумы, ни разорения, ни...
Последние его слова потонули в новом взрыве хохота. Карвер помрачнел
и втянул голову в плечи.
Славный город Каваррен был столь же древен, сколь и воинственен. Ни в
одном другом городе не жили бок о бок столько славных потомков древних
династий; ни в одном другом городе не произрастало рядом такое количество
генеалогических древ. Нигде более не ценились столь высоко отвага и умение
владеть оружием - сравниться с этой доблестью могло разве что умение
выращивать бойцовых вепрей.
Любой дом в Каваррене мог при необходимости выдержать натиск
многосотенного войска - так крепки и толсты были стены, так неприступно
темнели узкие окна, так много стальных шипов там и сям торчало из ворот и
дверей. В подвале каждого дома бережно хранился целый арсенал
разнообразнейшего оружия, а над крышей гордо развевалось украшенное
бахромой знамя. На внешней стороне ворот обычно красовался герб, один вид
которого обратил бы в бегство целую армию - так много там было когтей и
зубов, горящих глаз и свирепо оскаленных пастей; сам же город был обнесен
крепостной стеной, а ворота были снабжены столь угрожающими атрибутами,
что, вздумай даже Харс-Покровитель Воинов атаковать Каваррен - лишился бы
головы либо бежал без оглядки.
Но более всего Каваррен гордился своим элитным полком, полком
гуардов. Стоило в хоть сколько-нибудь уважаемой семье родиться сыну, как
отец тут же добивался зачисления розового крохи в славные воинские ряды.
Ни одно празднество не обходилось без парада; улицы и без того спокойного
городка неустанно патрулировались, кабачки процветали, а матери строго
призывали дочерей к благоразумию, а время от времени случались и дуэли, о
которых потом говорили долго и с удовольствием.
Впрочем, гуарды славились не только попойками и похождениями. В
истории полка были победы в кровопролитных войнах, которые весьма часто
вспыхивали в старые времена; нынешние гуарды, потомки славных бойцов
прошлого, не раз являли воинское искусство в стычках со злобными, хорошо
вооруженными бандами разбойников, время от времени наполнявших окрестные
леса. Все уважаемые люди города провели молодость в седле и с оружием в
руках.
Однако, самым страшным событием в истории города была отнюдь не
какая-нибудь война или осада, а Черный Мор, явившийся в Каваррен много
десятилетий назад и за три дня сокративший число горожан едва ли не вдвое.
Против Мора бессильны оказались и стены, и укрепления, и острая сталь.
Каварренские старики, пережившие в детстве Мор, любили рассказывать внукам
страшные истории; от всех этих ужасов юноши могли повредиться в уме, не
обладай молодость счастливой способностью - выпускать из левого уха
наставления, только ч
...Закладка в соц.сетях
