Жанр: Электронное издание
Pentacle
...асным карандашом,
ложились на стол одна за другой - серыми машинописными листами.
Последней легла пустая папка; Богдан смотрел, как беспомощно болтаются завязочки. Он
не ждал разгрома, но беда заключалась в другом. На Екатерине Сергеевне был костюм в
оранжево-синюю клеточку, не такой яркий, как на детском рисунке, но вполне узнаваемый.
- ...Одна радость - кактус расцвел, - сказала в заключение профессор, и ее тонкие
губы наконец-то сложились в улыбку. - Идите, Донцов, и работайте. Я знала, что вы не
хватаете звезд с неба... Но чтобы в такой степени! Идите.
Он вернулся домой, когда сын уже лег в кровать. Люська была не в духе; Богдан посидел
над сопящим Денисом, но сын спал крепко и безмятежно - ни кошмарам, ни пророчествам не
нашлось места в маленькой комнате с плотно занавешенным окном.
На ночь он выпил чуть не полфлакона валерьянки.
- Чем это воняет? - хмуро поинтересовалась Люська. Богдан долго не мог уснуть, в
полудреме читал какие-то стихи по незнакомой книге, успевал удивляться: что за строки?
Неужели сам во сне придумал? А потом, провалившись окончательно, почувствовал запах
гнилой картошки, очутился на ящике посреди овощебазы, а напротив, на другом ящике, сидел
небритый старик, прикрывал нечистой ладонью выбитый глаз:
- Ходит за тобой... И ходит... Гляди...
- Кто ты? - спросил во сне Богдан.
- Игнатьич... - Старик вздохнул. - Через меня ты в это дело встрял... Гляди...
На другое утро Денис одевался вдвое дольше, чем обычно, но Богдан не проявил
недовольства. Наоборот, сообщил, что в субботу они идут в зоопарк; малой развеселился.
Завязывая шнурки на высоких ботинках сына, Богдан спросил как бы ненароком:
- А что за тетю ты нарисовал с кактусом? Денис не сразу понял, о чем речь.
- Просто, - сообщил удивленно, когда Богдан сходил в комнату и принес рисунок. -
Просто так. Красивая тетя.
- А где ты видел, что кактус цветет? Денис засмеялся:
- Это краска размазалась!
Всю следующую неделю Денис рисовал зверей, а Богдан спал спокойно. Выпал и растаял
первый снег. Ни черная птица, ни похожее на кота существо больше не мерещились. Он
занимался диссером, и ничем другим.
В пятницу Люська попросила Богдана забрать малого из садика. Дожидаясь, пока
неторопливый Денис оденется, Богдан рассматривал пластилиновых мишек с бумажными
ярлычками имен и подписанные шариковой ручкой гуашевые рисунки. Тема занятия была
"Правила дорожного движения", на всех картинках имелись светофоры с глазками и ручками,
дяди Степы в огромных фуражках, кое-где попадалось треугольное солнце в уголке листа и
цветочки внизу. На рисунке Дениса, невнятном и довольно грязненьком, красовался самосвал и
маленькая фигурка под огромными черными колесами.
- Деня... Что это?
- Это тетя, которая неправильно переходила дорогу, - очень серьезно сообщил
художник. - Нам про такое рассказывали!
Молча проклиная дур-воспитательниц, запугивающих детей всякой ерундой, Богдан
вывел сына во двор из пропахшего кашей коридора. Снова пошел снег и перестал; Денис
медленно и обстоятельно рассказывал, что давали на обед, что на завтрак и что на ужин.
Подходя к троллейбусной остановке, Богдан издали увидел толпу возле перехода; над толпой
возвышался самосвал. Мигала синим милицейская машина, чуть поодаль стояла "Скорая
помощь". Богдан сильнее сжал руку сына и потащил его прочь; во рту стоял отвратительный
привкус. Взмокли ладони в перчатках из фальшивой кожи.
- ...какое там жива, пополам переехало... - донеслось от остановки, где судачили
женщины.
Подошел троллейбус.
- Пропустите с ребенком! - рявкнул Богдан неожиданно грубо и, крепко прижав к себе
пискнувшего Дениса, ввинтился в переполненные душные недра.
- Ты ведь понимаешь, что это совпадение? - спросила Люська. - Ты огорчился из-за
этой выдры Екатерины...
- Вот-вот, - подтвердил Богдан.
- А возле того перехода вечно всякая жуть. Дурное место. Месяц назад пацана сбили -
перебегал...
Богдан тяжело вздохнул.
- Игнатьич, - Люська поморщилась. - Кстати, я ту птицу видела. Сидела на мусорном
баке.
- Да?!
- Явно не ворона... Хотя большая. У нас похожая в селе под крышей жила.
- У нее глаза нет.
- Насчет глаза я не заметила, издали смотрела... Но явно покалеченная, едва летает.
Знаешь, часто бывает: подранки не улетают на зиму, а пристраиваются где-нибудь в городе.
Надо подкормить.
- Люська, слушай, это та самая, что у нас под крышей...
- Ага. Прилетела за триста километров к тебе в гости. Как же.
Насмешливый Люськин тон привел Богдана в чувство. Но на Денискины рисунки он
опасался смотреть еще долго - почти две недели.
Богдан сидел за работой, когда вернулись с прогулки Люська с Денисом. Люська держала
санки, Денис - старое одеяльце, служившее подстилкой. С мокрых полозьев падали на
линолеум снежные кляксы.
- Замерзли? - спросил Богдан, запирая дверь.
- Ага, - сказала Люська странным голосом. - Немножко...
И взялась расстегивать на Денисе шубку, но Богдан уже знал: что-то случилось.
- Да нет, - ответила Люська на взгляд мужа. - Ничего... так. Деня, иди мой ручки...
Прикрыла за сыном дверь ванной:
- Видели мы этого... кота. Деня испугался... А дворничиха говорит, он здесь во дворе...
Короче, вроде бы он таксу съел из второго подъезда.
- Кот?!
- Они говорят "чернобыльский мутант". - Люська невесело усмехнулась. - Знаешь
что? Позвоню-ка я в "будку". Пусть приедут, заберут его. На фига нам во дворе такая гадость?
"Будка", служба по отлову бродячих животных, никакого кота-мутанта во дворе не
нашла, зато попыталась забрать двортерьера Булата из третьего подъезда. Случился скандал,
чуть ли не драка, хозяйка Булата кричала в лицо Люське оскорбления, Богдан едва сумел
разрешить дело миром - заплатил "будочникам", и те убрались пустые. Китайский шарпей
Бернард, пес соседа-прокурора, скалил вослед живодерам зубы и глухо рычал. Он ничем не
рисковал: прокурорских шарпеев никто не отлавливал - себе дороже.
Люська долго плакала на кухне, Богдан утешал ее и не знал, как утешить. Наконец в час
ночи улеглись; в пять утра Богдан вышел на кухню попить водички и, глянув в окно, увидел
под единственным фонарем во дворе огромную тварь со стоящей дыбом шерстью...
Мигнул - чудовища как не бывало.
- Что это?
Богдан держал в руках новый рисунок Дениса, выпавший из-за неплотно прикрытой
дверцы письменного стола. На рисунке были люди с круглыми головами, круглыми животами,
с наведенными черной краской руками и ногами - много людей; некоторые сжимали в руках
большие черные ножи размером с хорошую саблю. Люди стояли плечом к плечу, а в центре
композиции помещался хиленький человечек в треугольном зеленом пальто и круглой шляпе.
Руки человечка торчали в стороны - на каждой по пять длинных пальцев.
- Что это, Деня?
- Просто так, - уклончиво ответил сын. - Хулиганы.
- А в середине? Сын пожал плечами.
- Это не я случайно? - осторожно спросил Богдан. - В зеленом пальто?
- Может, и ты, - пробормотал Денис, глядя в сторону.
Одноглазый старик сидел на покосившемся ящике из-под овощей. На темной
морщинистой ладони лежала картофелина - чистая, золотисто-коричневая, будто светящаяся
изнутри.
- Лопату найди, - говорил старик. - Найди лопату.
За штабелями ящиков, за горами мешков с гнилой картошкой ходили на мягких лапах.
Смотрели глазами-щелками, , разевали вертикальные челюсти. Поскрипывал ветер:
- Заплатишь...
- Лопату найди! - повторял старик, заглядывая Богдану в лицо почти с отчаянием. - В
лопате твое спасение...
Когда первый из них, весь какой-то мутный и вихляющийся, вынырнул из подъезда и
заступил Богдану дорогу, тот уже знал, чего ждать, и побежал, не медля ни секунды.
Судя по множественному топоту и мату, за ним погнались человек пять, не меньше.
Вокруг не было ни души, фонари не горели, Богдан бежал, боясь одного - выронить папку с
диссером. Преследователи, вместо того чтобы разочароваться и отстать, с каждой секундой
преисполнялись азартом:
- Стой, сука!
Богдан споткнулся и все-таки упал. Вокруг захлюпали по грязи ботинки, кто-то
торжествующе пнул его в бок...
- А-а-а! - распахнулось окно, стукнула рама. - Убивают! Батюшки! Милиция!
Неподалеку басовито залаял пес. Богдана пнули напоследок - и хлюпанье быстрых
шагов отдалилось, затюкало по бетонной дорожке, потом по асфальту, потом стихло...
Рядом стоял сосед с догом. Вернее, сосед стоял, а дог описывал вокруг взволнованные
круги.
- Бодя? Ты?
Женщина в окне матерно грозила "этим гадам" всеми возможными карами. Богдан
поднялся, прижимая к груди папку с диссером.
- С-спасибо...
...Пальто пропало. Ничего страшного: и Богдан, и Люська понимали, что могло кончиться
куда хуже.
В хозяйственном магазине стоял плотный химический запах. Богдан долго и бесцельно
разглядывал тяпки без рукояток, грабли, жестяные лейки, пакетики с удобрениями; на толстой
картонке лежала лопата. Темная, со светло-стальным ободком вокруг острия, еще ни разу не
пробовавшая земли, она казалась не мирным инвентарем, но орудием убийства. Богдан смотрел
на лопату третий день подряд; купить ее означало признать себя сумасшедшим. Не купить -
отказаться от последнего оружия в борьбе со взбесившейся судьбой.
- Что вы все смотрите? - удивилась толстая продавщица. - Берите, пока есть. Сталь
хорошая. Держачок вам подберем.
- Дорого, - сказал Богдан, ощупывая в кармане сумки ворох бумажных купонов. От
портмоне пришлось отказаться - во-первых, их немилосердно воровали, во-вторых, такая
масса денег не помещалась ни в один кошелек.
- Весной подорожает! Да еще и не будет, все разгребут под сезон... Берите!
"Лопата тебя спасет", - Богдан вспомнил и содрогнулся. Зачем лопата? Уж не могилу ли
себе копать?!
- Мне не надо, - сообщил он разочарованной продавщице. - Дачу-то продали...
Повернулся и пошел к двери.
В четверг, забирая Дениса из садика, Богдан первым делом ринулся к выставке рисунков.
Тема была "Сказки"; не глядя на работы прочих детей, он жадно отыскивал надпись "Донцов"
на обороте...
На сей раз Денису рисунок явно удался: клякс почти не было. Посреди листа имелся
вертикальный коричневый столб, от столба в разные стороны тянулась желтая цепь из
неровных звеньев; справа цепь заканчивалась уже знакомой тщедушной фигуркой:
круглоголовый человечек вместо треугольного пальто был облачен теперь в квадратную
черную куртку. Всю левую сторону листа занимал бурый силуэт с острыми ушами и толстым
хвостом до самого неба.
- Что это? - спросил, обмирая, Богдан. - Это... кот?
- Кот научный, - радостно подтвердил Денис. - То есть ученый.
- А это кто? Александр Сергеевич Пушкин? - Богдан указал на фигурку в правом углу
листа.
- Нет. - Денис скромно потупился. - Это ты.
- Зачем? - устало удивилась Люська.
Богдан не нашелся, что ответить. Приближался Новый год, а сбережения семьи, мягко
говоря, оставляли желать лучшего.
- Она дешевая, - соврал он, оправдываясь.
Люська ничего не сказала. Уселась перед телевизором с чашкой чая на блюдце.
Богдан опустился на корточки и высвободил лопату из мешка. "Острая, - говорили в
магазине, - в транспорте осторожнее..." Рукоятка была слишком свежая, слишком чистая;
острие поблескивало тускло и хищно, и почему-то сам вид заостренной лопаты вдруг
совершенно успокоил Богдана.
Пусть приходит, подумал удовлетворенно. Кот-мутант, или кто он там...
Люська тупо смотрела на экран. Богдан понимал, что она не видит и не слышит событий
"Санта-Барбары", что нервозность последних месяцев скоро доведет жену до срыва, что надо
объясниться - или покаяться, что одно и то же...
Он снова оделся и вышел во двор с лопатой в руках. Остановился посреди палисадника;
здесь проходила теплотрасса, снег проседал, а земля не твердела. Сам не понимая зачем, Богдан
налег на заступ - мышцы вдруг вспомнили август, огород, он был почти уверен, что в ямке
обнаружится картофельный клубень.
Нагнулся. Протянул руку и нащупал под сталью лопаты, под снегом и мокрой землей -
влажную шероховатую картофелину.
Вытащил.
Это оказался круглый комок глины.
Новый год встретили дома, по-семейному, тихо и скромно.
Денис заболел, и две недели Богдан и Люська занимались исключительно врачами,
компрессами, жаропонижающими таблетками и чаем с малиной.
Лопата стояла в кладовой. На лезвии высыхал комочек земли из палисадника.
Денис выздоровел. Убрали елку и стали ждать весну. Екатерина Сергеевна наконец-то
сменила гнев на милость - в последнюю встречу с руководителем Богдан удостоился
двух-трех ободряющих слов.
В воскресенье - перед тем как после долгого перерыва отправиться в садик - Денис
потребовал чистой бумаги. Ему, видите ли, захотелось рисовать. Люська полезла в стол за
альбомными листами, но Богдан, прибежав из кухни с чашкой кефира в руке, заявил, что хочет
почитать Денису сказку. Спеть ему песенку. Показать кукольный театр. Именно сейчас.
И полдня, позабыв о своих книгах, возился с сыном. Собственноручно выкупал его в
ванной и уложил спать; краски так и остались стоять на столе рядом с чистым листом из
альбома.
Утром он не помнил своего сна, но в том, что это был кошмар, сомневаться не
приходилось.
- Что с тобой? - спросила Люська, увидев лицо мужа.
- Дрянь какая-то снилась. - Богдан помотал головой.
- Перемена атмосферного давления, - неуверенно пробормотала Люська, и Богдан
кивнул:
- Наверное...
За Люськой и Денисом закрылась дверь. Богдан побрел на кухню доедать завтрак.
Снаружи, на жестяном козырьке окна, сидела большая птица, похожая на ласточку. Смотрела
на Богдана единственным глазом. Била крыльями, смахивала с козырька комочки примерзшего
снега.
У третьего подъезда стояла черная крышка гроба - ветер вяло теребил широкое кружево.
Богдан вспомнил, что умер старичок - хозяин таксы, тот самый, что каждое утро выгуливал ее
в оранжевом, на меху, пальтишке...
Темными тенями сновали люди. Хлопали двери подъездов.
Богдан задернул шторы. Позвонил на работу и сказал, что болен. Позвонил приятелю, с
которым должен был встретиться в библиотеке, и отменил встречу.
Он вспомнил, что ему снилось. Овощная база, только напротив, на покосившемся ящике,
никто не сидел. Кто-то смотрел в спину, все время в спину.
- Жди... Сегодня... Жди...
Там, во сне, Богдан вертелся волчком, ожидая нападения, сжимая в руках...
Он открыл кладовку и вытащил лопату. Ногтем счистил прилипшую грязь.
В полпятого позвонила озабоченная Люська. У нее заболела мама - Люська собиралась
сегодня ночевать у больной, прихватив с собой и Дениса.
- Ты-то как? - спрашивала Люська сквозь треск в телефонной трубке. - Пришел в
себя?
- Совершенно, - отрапортовал Богдан. В шесть часов стемнело.
В девять единственный фонарь посреди двора замигал и погас.
Воздух полнился весной и жутью. В небе, широко раскинувшись, мерцало созвездие
Ориона.
В полдвенадцатого, когда почти все окна в доме погасли, Богдан взял лопату и вышел во
двор. Минут пятнадцать он был очень храбр - расхаживал взад-вперед по асфальтовой
дорожке, думал о Люське и о Денисе. Пора прекратить весь этот кошмар. Пусть ребенок рисует
что хочет. Пусть Люська наконец перестанет хлестать валерьянку на ночь...
Потом звезды съежились и потускнели. И Богданова храбрость съежилась тоже; он
завертелся волчком, как тогда, во сне, поспешно отступил к подъезду. Будить соседей, бежать
домой, вызывать милицию...
Темная тень вынырнула из-за мусорных баков. Богдан отшатнулся, выставив перед собой
лопату; в этот момент единственный фонарь во дворе опять вспыхнул.
Свет упал на морду с вертикальными челюстями.
Угрожая лопатой, Богдан пятился и пятился к подъезду, молча умоляя хоть кого-нибудь
проснуться и подойти к окну, крикнуть, хотя бы завизжать...
"В лопате твое спасение..."
Проклятый дом, проклятый огород, проклятая картошка...
Картошка...
Он вспомнил - клубень в руках, картофелина, летящая в страшную морду. Искры.
Не сводя глаз с ужаса, который смотрел на него, Богдан трясущимися руками опустил
свое оружие. Мышцы напомнили, что делать; Богдан налег на лопату, она вошла в грунт без
особенного усилия. Чудовище припало к земле, прижало уши, хлестануло по бокам хвостом;
Богдан, не отводя глаз, нагнулся и нащупал в ямке - картофелину.
Она была крупная и гладкая, с тремя или четырьмя глазками. Она была теплая. Она
светилась золотисто-коричневым светом.
Чудовище взревело, отталкиваясь от мокрого асфальта; Богдан размахнулся и запустил в
него картофелиной - прямо в морду.
Взрыв.
- Что с тобой? - спросила Люська, увидев его лицо.
Денис сопел на кровати, натягивая колготки. Было серое утро; на письменном столе
стояли баночки гуашевой краски и лежал нетронутый листок бумаги.
- Дрянь какая-то снилась. - Богдан помотал головой.
- Перемена атмосферного давления.
- Наверное...
За окном едва светало. Во дворе громко ругалась дворничиха. Богдан выглянул;
дворничиха изливала душу старичку из третьего подъезда. У ног старичка вертелась такса -
мерзла, несмотря на оранжевое пальтишко.
- Осторожнее, - сказал Богдан, выпуская жену и сына на лестничную площадку. И
зачем-то уточнил: - Скользко...
- Ага, - улыбнулась Люська. - Не волнуйся. Выглядывая из форточки, он смотрел, как
они идут через двор. Мимо ямы на асфальтовой дорожке - глубокой, но неширокой. Не шире
лезвия лопаты.
- Санэпидстанцию вызову! - угрожала дворничиха неизвестно кому. - А вдруг оно
заразное? А вдруг оно здесь расплодилось? Вот, полюбуйся!
И указала Люське на мусорный бак, где на куче хлама лежала, по-видимому, падаль.
Люська только глянула - отпрянула и поскорее потащила Дениса прочь. Перед тем как
завернуть за угол, она остановилась и посмотрела на окно кухни. Встретилась взглядом с
Богданом.
Взгляд протянулся между ними, как ниточка.
И Люська улыбнулась.
ОБОРОТЕНЬ В ПОГОНАХ
Дежурство выдалось спокойным, что в неотложке - большая редкость.
К обеду доставили лишь одного пьянчужку с кашей вместо физиономии. Двое приятелей
страдальца маялись в коридоре, чуя за собой вину. "Лицевые кости целы, зубы потом вставит
сам, если захочет. Зашить бровь и отзвониться Егорычу, во избежание", - наметанным глазом
определил Величко.
Егорыч, дежурный мент, дремал в своей каптерке как раз для таких случаев.
Наложив швы, доктор вызвал покаянных дружков в кабинет. Задавая стандартные
вопросы, быстро, но без лишней спешки заполнил все необходимые бланки. Егорычу звонить
не понадобилось: вся троица хором утверждала, что "Митяй с лестницы навернулся". Громче
всех версию падения отстаивал потерпевший, плямкая губами, распухшими до размера оладий.
Ладно, с лестницы - значит, с лестницы. Меньше волокиты. Отослав компанию восвояси,
Величко выглянул в окно. Новых машин у входа в приемный покой не объявилось.
Прислушался. В коридоре царила тишина.
Ну и хорошо. "Час пик" начнется позже.
Александр Павлович откинулся на спинку жесткого стула. Не глядя, нашарил фаянсовую
кружку с отбитой ручкой, хлебнул остывшего чаю и развернул купленную по дороге газету.
"Курьер" раскрылся на 12-й странице. "Тайны рынка на обочине", интервью с какой-то Гели
Реф, насквозь желтое, как молодой одуванчик. Быстро разочаровавшись в рыночных тайнах и
пижонстве хамоватой Гели, доктор перелистнул страницу. "Криминальная хроника". Взгляд
сразу привлекла фотография в центре. Серая, мутноватая, явно со служебного удостоверения.
Впрочем, не узнать молоденького лопоухого лейтенантика, изображенного на фото, было
невозможно.
"ФИНАЛ ОСЕННЕГО ЛЮДОЕДА" - гласил заголовок.
Ниже, шрифтом, похожим на стилизованную готику, размещался подзаголовок:
"Любимый город может спать спокойно". И собственно сама статья: "Кровавым ужасам,
терроризирующим население с прошлой осени, пришел конец. Дарья Климец, студентка
пищевого техникума, выжила чудом. Насильственным путем оказавшись в Осиновке, на
территории "Dinastia Bradly", питомника доберманов и минпинов цвергпинчеров, девушка и не
предполагала..."
Буквы на миг смешались, поплыли. Величко невольно моргнул - раз, другой, - и
память, решительно ухватив доктора за шиворот, отшвырнула его на два с лишним месяца
назад.
Сюда же, в первый корпус неотложки.
Только не в приемный покой, а в родной кабинет на втором этаже.
- ...Разрешите?
"Опять ЧП", - тяжело вздохнул Величко, глядя на щуплого "летеху" в милицейской
форме, с бляхой ГАИ на груди. Из всего облика мента в первую очередь обращали на себя
внимание уши - оттопыренные, мальчишечьи, пунцовые от волнения. Лопоух нервно мял в
руках новенькую фуражку.
- Входите. Что случилось?
"Вот такой шкет меня в четверг на червонец нагрел", - подумал Величко. Червонца было
жалко. Забыл вроде, а сейчас опять пожалел. И клятва Гиппократа не помогает.
- Лейтенант Сиромаха, - по-уставному представился посетитель, старательно закрывая
за собой дверь. - Я к вам, Александр Павлович. Мне необходима операция.
- Операция? Срочная? Лейтенант замялся:
- Ну, не то чтобы срочная... Но хотелось бы поскорее.
- Если вы не в курсе, молодой человек, у нас тут Институт неотложной хирургии.
Подчеркиваю: неотложной. Может, вам лучше обратиться в вашу ведомственную клинику?
Или в районную больницу по месту жительства? Если, конечно, нет денег на платную, -
мстительно добавил Величко, вспоминая злополучный червонец.
- Я понимаю, доктор. Только... Я специально к вам пришел, лично.
- Именно ко мне? Из каких соображений, позвольте спросить?
Величко слегка приподнял брови. Хирургом он считался неплохим, опытным и
удачливым, но в числе "светил" никогда не значился. И в очередь к нему клиенты не
записывались. Особенно работники доблестных органов, которые к своим собственным
внутренним органам относились с исключительным трепетом.
- Мне брат о вас рассказывал. Двоюродный. Николай Курсак. Помните? Он на стройке
работал, монтажником. Жилой комплекс "Олимп", элитные дома. Ну вы должны помнить...
- В каком смысле - "работал"? Больше не работает, что ли?
Величко очень не любил вот такие значащие оговорки.
- Еще как работает, что вы! Он в марте с лесов сорвался, так вы его едва не из кусочков
собрали. Сейчас жив-здоров, снова на верхотуре трудится. Привет вам от него и спасибо
огромное!
- Рад, что у вашего брата все в порядке.
- Вот я и подумал: если вы Кольку с того света за уши вытащили, глядишь, и мне
поможете...
- А вы уверены, что вам нужна операция?
- Да! Честное слово, доктор, очень нужна!
- Какая именно? К другим врачам вы обращались? Диагноз вам поставили?
С минуту лейтенант молчал, морща лоб и раскладывая в голове вопросы "по полочкам".
Сразу видно, серьезный юноша. Обстоятельный. Остановит такой машину, козырнет и давай
докапываться...
- Насчет операции - уверен. Какая именно - это вам виднее, вы же доктор. К другим
врачам не обращался. А диагноз я и сам знаю. Чего там сложного?
Александр Павлович едва удержался от скептической улыбки:
- И каков же диагноз?
Сиромаха замялся, глядя в пол. Уши его только что не дымились.
- Я...
Он с видимым усилием поднял взгляд и посмотрел Величко в глаза.
- Я это... Оборотень я, доктор!
"Вам, батенька, не к хирургу надо, а к психиатру!" - Александр Павлович разом простил
бедняге все червонцы на свете. Видимо, мысль эта слишком явно отразилась на лице врача.
Лейтенант заторопился, зачастил, опасаясь, что его сейчас выставят за дверь. Или санитаров из
дурки вызовут.
- Я понимаю, доктор, звучит как бред. Но я не псих! Я могу доказать... Показать!
Хотите? Я могу прямо сейчас! В кабинете!
Сказать по чести, Александр Павлович растерялся. Ситуация складывалась, мягко говоря,
неординарная. А ну как этот "оборотень в погонах" начнет с рычанием метаться по кабинету,
брызжа пеной изо рта? И в итоге набросится на скромного доктора Величко, чтоб наверняка
разодрать в клочья все сомнения?
Что делать?
Постараться успокоить пациента, пока не поздно? Ретироваться из кабинета? Позвать на
помощь коллег?
Тем временем Сиромаха уже деловито раздевался, бубня:
- Вы не бойтесь, я не кусаюсь. Я, когда животное, все помню. Без этих самых...
антисоциальных проявлений. Соображаю, правда, туго. Это в полнолуние у меня крышу рвет...
Я форму на вешалку повешу, ладно?
Доктор машинально кивнул, чувствуя себя соучастником группового психоза.
- Вы не думайте, я не просто так раздеваюсь. Когда обратно человеком делаюсь - то в
одежде, то голый, то серединка на половинку. Или порвано на мне все. А форму жалко, она
новая...
Голый, он выглядел совсем жалким. Тощий, ребра торчат. И срам ладошкой прикрывает,
будто забыл, что стоит перед врачом. Величко незаметно протянул руку к телефону, плохо
соображая, кому и как будет звонить. Алло, милиция, у меня ваш колега из ГАИ, он решил
обернуться...
- Ну, с богом! - совсем уж невпопад выкрикнул Сиромаха.
Он упал на пол на четвереньки, и у хирурга перехватило дыхание. Казалось, лейтенант
разом вывернулся из всех своих суставов. Груда на полу приняла чудовищную, невообразимую
форму, напоминая саранчу-гиганта; отовсюду торчали мослы, шевелясь и дергаясь. Невидимые
пальцы уминали чудовище, лепили заново, что-то отрывая и прикрепляя в другом месте, что-то
переделывая на ходу, согласно задумке безумца-вивисектора. Откуда-то из движения и хруста
вынырнула знакомая голова: вразнобой тряслись пунцовые уши, заостряясь и обрастая пегими
волосами. "Больно, доктор... бо-о-о..." - сдавленный стон перешел в еле слышный скулеж. От
живого кошмара текли струйки пара, обволакивая жертву; пар наполнился мутными,
грязно-серыми прожилками, похожими на шерсть.
Бывший гаишник Сиромаха вдруг вывернулся наизнанку и встал перед Величко.
На четыре крепкие лапы.
До сегодняшнего момента Александр Павлович считал себя здравомыслящим человеком с
крепкими нервами. Но сейчас, под взглядом здоровенного волчары, здравый смысл куда-то
улетучился, а крепость нервов сдалась без боя.
"Добрый доктор Айболит... приходи к нему лечиться и корова, и волчица..."
Волк склонил голову набок, изучая человека, замершего в столбняке. Оскалился, обнажив
изрядные клыки. Оскал вышел нестрашным и обидным. "Это он надо мной потешается!"
Хирургу стало неприя
...Поділитися у соцмережах
