Orl-gay10

сторінка №20

...бница вела наискось к дальней двери, окованной широкими
блестящими пластинами. Желтый свет превращал их в яркие полосы огня.
Колонны на уровне моих глаз украшены неизвестными письменами, именно украшены -
рельефные буквы, если это буквы, блестят золотом. Странное чувство узнавания коснулось
сознания, как будто я пытаюсь вспомнить яркий, но забытый сон, оставивший след в памяти.
- Это что-то значит? - спросил я осторожно. Она быстро взглянула на меня.
- Тебе это знакомо?
- Нет, - признался я, - но такое ощущение... что было знакомо моему прадедушке...
или сто раз прадедушке.
Она кивнула.
- Тогда ваши люди очень чувствительны. Это подземелье уже находилось под древними
руинами, когда в "зеленый клин" высадились Первые Ярлы. Наверху все снесли и построили
заново, а здесь оставили, как есть. Большинство из того, что здесь осталось, это еще с тех
времен, счет которым утерян.
- Очень разумно, - сказал я.
- Почему?
- Если Древние были такими великими магами, надо сохранять не только их амулеты.
Вдоль стены выстроились два окованных железом сундука и широкий медный кувшин,
даже не кувшин, а жбан с широким, как у кастрюли, горлом. В глаза ударил янтарный блеск, я
ошеломленно рассмотрел, что жбан до самого верха заполнен золотыми монетами, а в этом
золотом море торчат наполовину погруженные, как затопленные на мелководье корабли,
золотые кубки, чаши, выглядывают зубцы короны, украшенные рубинами.
Я проговорил тихонько:
- Но ведь, ваша милость, вы... волшебница?
Она посмотрела надменно.
- И что же?
- Зачем это золото? Или про запас, на случай? Вдруг волшебство у вас пропадет?
Она покачала головой.
- Ты совсем дурак, не знаешь, что созданное волшебством золото не длится долго. Даже
сотворенное высшими магами исчезает со смертью создателя. Кроме того, очень многие могут
отличать волшебное от настоящего. Так что везде, где можно обходиться без волшебства,
каждый обходится.
Я сказал рассудительно:
- Да уж, если оставить волшебное золото детям, а оно вдруг исчезнет... Любой станет
проверять.
Возле последней двери еще два больших котла, доверху заполненных как монетами, так и
кубками, массивными браслетами, украшенными драгоценными камнями кинжалами в дорогих
ножнах, через края свисают усеянные золотыми и серебряными бляшками пояса, ожерелья,
какие-то драгоценные безделушки, назначение их так и не понял, но не серьги и не брошки.
Леди Элинор даже не бросила на меня взгляд, а ведь на моем месте любой простолюдин
должен ошалеть от таких богатств. Она лишь приложила ладони к металлической двери, мне
почудилось, что достаточно простого толчка, запомним, дверь бесшумно ушла в сторону.
Навстречу хлынул ровный свет необычного спектра, приятный для глаз. Я шагнул вслед
за леди Элинор, рука сжимает древко нелепого здесь примитивного светильника. Сердце
застучало чаще, горячая кровь хлынула в голову. Сквозь шум в ушах донесся резкий голос
волшебницы:
- Там и стой!.. Больше - ни шагу.

Глава 12

Дверь за моей спиной захлопнулась, словно управляемая сервомоторами. Я прижался к
ней лопатками, глаза жадно обшаривают комнату, сердце колотится все сильнее. Горы разного
хлама, в самом деле хлама, но я невольно стискивал челюсти и задерживал дыхание, узнавая
где артефакты неизмеримо более высоких эпох, где почти понимаемые вещи, но в то же время
вижу много настолько древних вещиц, что чуть ли не каменные топоры и палицы из берцовых
костей мамонта.
Она осторожно прошла к дальней стене. Огромный, просто великанский сундук с
откинутой крышкой: наполнен так, что сверху разноцветная горка из разных артефактов,
крышку не закрыть. Рядом с ним точно такой же, только крохотный, словно сделанный для
ребенка. Волшебница бросила взгляд в сторону, к ней подъехал, скрежеща толстыми ножками,
массивный табурет.
Я снова посмотрел на сундук, укрупняя его взглядом. Грудь сама по себе поднялась до
треска ребер, словно хотела заглотнуть всю атмосферу. Кровь бросилась в мозг, я замер от
увиденного богатства, и в то же время острая щемящая мысль пронзила острой болью от
макушки и до пят: никогда-никогда не понять мне назначения этих штук, из которых
большинство сломано, остальные разряжены, а если и есть среди них уцелевшие и работающие,
то наверняка настроены на личные параметры давно умершего владельца.
Леди Элинор перебирала все эти трубочки, ящички и загогулинки, такими они
представляются ей, а сенсорные точки и обозначения функций - всего лишь магические
значки. Хотя, возможно, я тоже всего лишь дикарь, только чуть более продвинутый, и
сенсорные точки - это тоже пещерный век, только не питекантропий, а уже неадертальский,
здесь же нечто куда более технологически высокое.
Она выкладывала из сундука на стул, потом на стол, я смотрел со стесненным сердцем,
теперь уже, когда первый шок прошел, вижу, что это вещи заката техноэры, ибо эти изящные
штуки обезображены то варварскими узорами, то нелепыми барельефами. Даже я вижу
нелепый разрыв, как будто саму вещь делали в двадцать третьем или сороковом веке, а узоры
- в эпоху Междуречья или Древнего Египта.

Возможно, не все из этих вещиц вообще работали в прошлом, нет никакой гарантии, что
это не муляжи, не попытки создать магические артефакты, ориентируясь на внешнее подобие
или тождество.
Наконец я перевел взор на сосредоточенную волшебницу. Понятно, как посмотрит на нее
колдун из высокоразвитой эры, если там в самом деле высокоразвитая: так бы среагировал и я,
если бы кто-то, недоразвитый или просто ребенок, показывал бы мне свои сокровища:
спичечные коробочки, наклейки от пива, игрушечную машинку, что - смотрите, смотрите! -
сама ездит, а вот настоящий фонарик, а вот ручка с десятью цветными стержнями... А вот
настоящий фотоаппарат, только почему-то не работает...
Я наконец мазнул взглядом по комнате: грубо сделанный трехногий столик из
неизвестного материала, похож на камень, но больно легок и воздушен с виду. На стене сбоку
огромное зеркало, от пола и почти до потолка, почти полтора роста леди Элинор. От двери не
видно, что в нем отражается, но мне показалось, что из зеркала падает легкий зеленоватый
отсвет, словно золотистый свет, отражаясь, меняет спектр. Да и массивная рама заслоняет,
стены из камня, настолько гладко выровненного и даже отшлифованного, что я бы
предположил, будто его просто растопили и придали нужную форму.
Леди Элинор нервничала, спешила, я видел, как кусает губки, пальцы дрожат, выхватывая
из сундука то одно сокровище, то другое. Я кашлянул, проговорил очень тихонько:
- Ваша милость... вам бы сперва определиться... Чтоб ребенка заинтересовать, ему
показывают игрушку, что-нить блестящее, чтобы вызвать интерес у женщины, - им колечки,
браслеты, серьги, а вот если мужчине - то обязательно оружие!
Она отмахнулась:
- Он же чародей.
- А чародей не мужчина? - удивился я. - Я слышал, что и от дураков дети бывают, так
что чародейность совсем не помеха. Это дело, так сказать, независимое. А мужчина всегда
тянется к оружию! Вы ж знаете, как поймали одного молодого дурня, что прятался в женском
платье?.. Нет? Как-нить расскажу, если возжелаете...
Она нахмурилась.
- При чем здесь молодой дурень? И чего он вдруг прятался в женском платье?
- Был такой молодой рыцарь, - объяснил я, - ему предсказали, что погибнет при
взятии вражеского замка под названием Троя. А королю сообщили, что Трою не взять без этого
рыцаря. Король прибыл лично, чтобы заставить присоединиться к войску, но мать спрятала
сына среди кучи дочерей своей подруги. А рыцарь был так юн, красив и еще безбород, что в
женском платье сошел за девушку, и вся свита царя ну никак не могла отыскать, хотя с королем
прибыли такие хитрецы, такие хитрецы! Тогда неглупый король, раньше короли не были
дураками, по подсказке одного своего визиря велел разложить дорогие ткани, серьги, кольца,
браслеты и прочую ерунду, а среди них положил великолепный меч и щит. Так вот пока дочери
с восторгом перебирали блестящее, ну как вороны или сороки, этот молодой рыцарь в женском
платье неотрывно смотрел на меч. Тут по приказу прибывшего короля часть его свиты у ворот
ударила в щиты и подняла тревогу, мол, враг неведом, но трусливо напал. Дочери с визгом
убежали, а этот дурень схватил меч и щит, приготовился драться. Тут его и повязали
тепленького... Так что, ваша милость, мужчина остается мужчиной! Ищите какое-нить оружие,
чтобы у него заблестели глаза. Ну, какой-нить кристалл, что испускает смертоносный свет...
Она призадумалась, затем медленно подняла голову, взгляд ее скользнул в сторону, но я
не осмелился зыркнуть туда же, а она вдруг вздохнула, сдвинула брови.
- Кристалл... у меня только один, но лучше попробовать чего-нибудь попроще. В
Кристалле я чувствую великую силу, не хотелось бы так рисковать, пока сама не пойму, как он
отзывается..
Я подавил разочарование, а ведь чуть-чуть было не показала, где он хранится, но сказал
поспешно:
- Вам виднее, ваша милость!.. Вы ведь такая мудрая, такая мудрая!.. Кристалл, поди,
блестящий?
Она спросила холодно:
- Это ты к чему?
- Великую силу имеет, - ответил я с почтением. - Ух, великую!
- Дурак, - бросила она беззлобно. - Подай вон тот поднос. К вещам не прикасаться,
понял? Я выложу на поднос кое-что, а ты понесешь в мои покои. Понял? Очень осторожно
понесешь, держась за самые края. Очень осторожно!
- Тогда, - предложил я пугливо, - лучше прямо в сундучке? Я про вон тот
маленький...
Она оглянулась, взгляд упал на игрушечный сундучок.
- А ты думаешь, почему крышка поднята?.. То-то. Он не терпит ничего над собой ниже,
чем в человеческий рост.
- Враз крышу сорвет? - спросил я с пониманием. - Серьезная штука.
Она перебирала вещи, наконец бросила резко:
- Возьми поднос!
Я осторожно прошел, взял за края так, словно на нем огромная капля взрывающейся
ртути, застыл в ожидании. Леди Элинор в последний момент передумала показывать колдуну
затейливую штуку в виде гантели со светящейся рукоятью, снова начала копаться в
чародейских вешах, а я скосил глаза на зеркало.
Отсюда показалось в первый миг сколом горной породы, такое же узорчатое, но тут же
увидел, что в нем все движется, узоры меняются, соединяются, образовывают другие
комбинации. Ошалелый, я всматривался до рези в глазах и в лобных долях, иногда казалось,
что рассматриваю под микроскопом лист дерева, там также в древесном соке двигаются
митохондрии, плавают сгущения, но в следующую секунду видел движения галактик и
рождение вселенных, но стоило мигнуть или чуть шевельнуть головой, я понимал, что это
фагоциты выстраивают защиту против прорывающихся вирусов...

- Пожалуй, - сказала она, - вот это.
Я тупо смотрел, как она осторожно положила на поднос украшенную золотом брошь
размером с блюдце. Крупные и мелкие рубины, изумруды, сапфиры и прочие бриллианты
стреляют в глаза мелкими острыми лучиками. Поднос заметно потяжелел, словно брошь весит
по крайней мере как полный рыцарский панцирь.
- Это? - переспросил я.
- Да, - ответила она с раздражением, - неси!
- Факел здесь оставить? - спросил я.
- Да! - рявкнула она.
- Как скажете... - промямлил я и едва не сорвался с места, настолько окрик властный и
безапелляционный.
Сделал пару шагов к двери, волшебница тоже поднялась, готовая идти следом и смотреть,
чтобы этот деревенский дурак не уронил, я взмолился:
- Ваша милость!.. Умоляю, возьмите что-нить еще!.. Я здоровый, донесу. Ну не
посмотрит колдун на эту брошь, не посмотрит!
- Это не колдун, - огрызнулась она, - а чародей.
- Все равно мужик, - сказал я почти плаксиво и посмотрел на нее очень преданно, -
ваша милость, возьмите че-нить еще!.. Ну возьмите, умоляю! Вы умная, но он все равно самец,
хоть и чародей, у него ж другой тендер!
Она остановилась, ошеломленная таким напором, в глазах проступила нерешительность, я
переступал с ноги на ногу, словно в очереди к мужскому туалету, на моем лице страстное
желание быть полезным госпоже, хозяйке, высшему существу, которого люблю и охотно
повинуюсь, как большой преданный и глупый пес.
- Что? - спросила она свирепо. - Что взять еще?
Я почти наугад ткнул в нечто похожее на увеличенную копию консервного ножа, он мог
быть одновременно как сломанным эпилятором, так и брелком для контроля спутника в небе.
- Вот это!
Она взяла и положила рядом с золотой брошью. Глаза хищно сузились, а голос показался
больше похожим на змеиное шипение:
- Раб, ты осмелился подсказывать... но если чародей не обратит внимания на эту вещь, я
твое сердце вырву! И брошу собакам.
Я заспешил к дверям и, когда вышли и поднимались по ступенькам, сказал умоляюще:
- Всего-то на попытку больше! Что мне, тяжело нести, что ли? Я и еще что-нить понес
бы...
- Дурак, - сказала она брезгливо. - Я же не на базаре когда раскладывают товар перед
покупателем. Чародей не должен знать, что я стараюсь привлечь его внимание.
Я все равно не понял этой женской логики, но и не старался понять, это же прямой путь
свихнуться, шел с подносом на вытянутых руках, теперь уже и я начал ощущать смутную
угрозу от золотой броши, как от противотанковой гранаты с проржавленной чекой.
Леди Элинор незримо держится за моей спиной, я чувствовал ее тепло и запах, не
поворачивая головы. Медленно поднялись по ступенькам, прошли через все помещения, а когда
приблизились к нужной двери, за спиной прозвучало всего одно слово, дверь распахнулась,
словно ее отстрелили.
В покои леди Элинор вошел все так же осторожно, страшась на последнем шаге
споткнуться, кто знает, как это рванет. В огромном зеркале отражается зеленоватая
малахитовая стена, хотя ее, конечно же, здесь нет. Оставив поднос с эпилятором на столе, я
перевел дыхание, зашел с одного боку от зеркала, с другого - да, именно отражается малахит,
хотя на той стороне этой комнаты стена в гобеленах и с дорогими панелями из темного дерева.
Леди Элинор посматривала с понятным презрением человека, что все это уже проделал
давным-давно и жестоко обломался.
Брошь после некоторого колебания надела на грудь, это вообще не брошь, а медальон,
просто цепочка тоньше паутины, я начал опасаться, что прорежет нежную кожу, если только
волшебница не сделала ее заклинаниями толще носорожьей.
Эпилятор, сбросив поднос, положила на середину стола. Я тихохонько вякнул от двери:
- Ваша милость, теперь уже точно продаем эту штуку...
Она огрызнулась зло:
- Вижу.
- Надо бы...
- Что надо?
- Не знаю, вы уж сами решайте. Но как-то иначе...
- Ну-ну, давай, дурак, бейся сам в стену, я посмотрю.
- Иначе, - повторил я. - Брошь - вещь красивая, должна быть у вас на шее, это вы
придумали мудро, вы же у нас мудрая, ваша милость!.. Хоть и красивая, что вообще-то странно.
А эта штука - вроде бы струмент хитрый. Если осмелюсь предложить вслух, что значит в
голос, то я бы взял его в руку, этот струмент... как будто понимаю и что-то делаю...
Она сперва нахмурилась, потом вдруг коротко и зло хохотнула.
- Бери! Только не сломай своими толстыми лапами.
Я медленно, чтобы она ничего лишнего не подумала и не насторожилась, пересек комнату
и осторожно взял эту странную штуку. Пальцы как будто сразу вспомнили, как надо держать,
хотя такой вещи я никогда не видел. С виду из металла, но на ладони легче губки. Я
всматривался в выступы, щелочки, смутно ощущая, что вот сюда выходит либо перегретый
воздух, либо отработанные газы, вот эти рифленые выступы для упора кончиками пальцев...
ага, вот в этом положении четыре упираются в эти бугорки, их тоже четыре, ладонь
обхватывает удобно, а большой палец ложится сверху... вот сюда, здесь красное несмываемое
пятнышко... измененного металла, если это металл...

Леди Элинор наблюдала с насмешливым выражением, я же держал на лице тупое
выражение крутителя хвостов и по-бараньи рассматривал крохотное отверстие на вытянутом
кончике. Протиснется разве что карандаш, что оттуда вылетало - струя теплого воздуха, им
женщины сушат волосы, или атомные пули, - непонятно, но я рассматривал с разумной
осторожностью, сам не поворачивая к себе этой дырочкой и стараясь не направлять в сторону
леди Элинор.
Леди Элинор вдруг произнесла холодным голосом:
- Начинается.
Зеленый цвет малахита стал розовым, перешел в багровый. Каменная стена исчезла,
открылся зал, широкие ступени, на последней - багровый ад, словно рождается красный
звездный гигант. Длинные беззвучные искры ударили во все стороны, словно фейерверк, из
пурпурного хаоса вышел чародей, одетый все в тот же серый плащ, теперь я рассмотрел, что
плащ довольно старый, поношенный, как и темно-красная шляпа, что успела повидать многое.
Он все так же сошел по ступеням, прошел через комнату, абсолютно не обращая
внимания, что с этой стороны зеркала на него жадно смотрят двое. Леди Элинор злобно и
разочарованно зашипела. Чародей даже не взглянул в ее сторону, я торопливо шагнул вперед,
взмахнул рукой, привлекая его внимание. Он на ходу повернул голову, я улыбнулся и шутливо
прицелился в него своей штуковиной. Он замедлил шаг, потом остановился и посмотрел
внимательно.
Леди Элинор задержала дыхание, а я видел по его взгляду, что чародея заинтересовала не
столько эта штука, как положение моих пальцев на рукояти, а это явно рукоять, что понятно
только тем, кто их видел. Для Средневековья пистолеты и бластеры одинаково непонятны, и
любой рыцарь, как и любой мудрец, возьмет скорее за ствол, чем за рукоять.
Я подмигнул ему и сделал вид, что нажимаю на курок. Он неожиданно улыбнулся,
покачал головой. В глазах мелькнуло сожаление, мне показалось, что губы слегка дрогнули,
словно что-то сказал.
- Включи звук, - посоветовал я доброжелательно и показал пальцами, как будто
поворачиваю верньер. - Поломка с твоей стороны. Или ты отрубил нарочно?
В его глазах мелькнула искорка, тут же как будто отдернули звукопоглощающую завесу:
донеслись странные звуки шлепанья, словно непрестанно падают крупные капли, размером с
лягушек, шелестит его одежда, я даже услышал шумное дыхание колдуна.
- Спасибо, - сказал я обрадованно. - Отличный звук, объемный!
Его улыбка стала шире, но взгляд переместился в сторону, лицо стало строже, словно
увидел, как стрелка невидимого манометра подходит к опасной черте, бросил коротко:
- Пожалуйста. Но в другой раз придумай что-нибудь умнее.
Он сместился за пределы видимости, с минуту мы с леди Элинор видели это странное
помещение, затем все подернулось багровыми узорами, а они разрослись, уплотнились и
превратились в прежнюю стену малахита.
Я осторожно положил загадочную вещь на середину стола, отошел на несколько шагов и
остановился, скромно ожидая приказов. Леди Элинор кипела, раздираемая злостью,
возмущением, и в то же время глаза радостно блестели, а грудь ходила ходуном, словно
волшебница взбежала по высокой лестнице.
- Мерзавец! - выпалила она с жаром. - Сволочь!.. Он даже не посмотрел на
драгоценный талисман!
Я поежился под горящим взглядом, хотел смолчать, но она прожигала меня, как боевым
лазером, я промямлил:
- Что с мужчин взять, ваша милость... ну не понимаем мы по своей тупости ценности
золотой ерунды... простите, золотого фаберженья...
- Дурак, - крикнула она. - Простую вещь не станут украшать вот так золотом и
драгоценными камнями! Это какой-то могущественный талисман, не иначе.
- Да-да, - согласился я торопливо, - как скажете, ваша милость. Но только он
могущественный для женщин, а мужчинам на него наср... в общем, мужчины народ грубый и
толстокожий. Или вы мужчин еще не видели?
Она оскалила зубы, как хищный зверек:
- Не распускай язык, дурень.
- Но, ваша милость...
Она оборвала со злостью:
- Ничего удивительно, один дурак отыскал то, что заинтересовало другого дурака.
- Ваша милость, - напомнил я, - но чародей-то заговорил...
Она нахмурилась, радость борется с разочарованием, сказала озабоченно:
- Но что он хотел еще? Думай, раб, а то прикажу выпороть на конюшне!
Я развел руками.
- Ваша милость... Рази ж я упомню, что у вас там в сундуке? Я ж не заглядывал вглыбь.
Вдруг там такое, что он ахнет и попросится к вам в помощники?
Она фыркнула, но промолчала, на идеально ровном кукольном лбу проступило какое-то
подобие морщинок, тут же загладилось, как в анимации. Глаза стали задумчивыми.
- Иди, - разрешила она. - Я буду думать.
Она будет думать, сказал я себе уже на лестнице, дура. Что тут думать, когда надо
выволакивать все из сундука и выбирать, выбирать... А то и все показать этому мудрому из
тридесятого. А что мудрый - понятно, на такую красотку разок взглянул усмешливо: знаем
таких, видали, - и больше не смотрит, второй раз ожечься не хочет. Хотя кто знает, сколько
раз ожигался. Главное - сейчас не хочет обжечь даже пальчик, в то время как иные горят на
этом нехитром деле до могилы.
Значит, умный.

Глава 13

До обеда убирали следы нападения, мужики из сел баграми вытаскивали бревна из воды,
пригодятся в хозяйстве, Ипполит проехался везде по острову и убедился, что ущерба никакого:
нападали именно на замок, справедливо рассуждая, что села лучше оставить себе целыми,
неразграбленными. Прибыло два десятка крепких молодых мужчин. Винченц сразу раздал им
оружие, увел упражняться.
Леди Элинор дважды показалась вне замка, накладывая какие-то новые защитные
заклятия, но все остальное время оставалась вне видимости. Я чувствовал, что перемещается по
замку, несколько раз по телу пробегали мурашки от присутствия огромной энергетической
мощи, что приближается, приближается... а затем отступает. В последний раз я даже вроде бы
уловил, в какую сторону утекает эта мощь. Если предположить, только предположить, что леди
Элинор, не доверяя мне, лично принесла Кристалл Огня в малахитовую комнату...
Ужин в челядной прошел в тягостных разговорах о нападении, о потерях. Раненых леди
Элинор вылечила, хвала ей, но погибших не вернет ни один волшебник. А погибло для такого
маленького замка много. Из челяди все целы, не считая смелого Ипполита, что получил три
раны, ухватив кол и бросившись помогать стражам. Но теперь Ипполит щеголяет свежими
шрамами, и все вроде бы восстановлено, однако гнетущее чувство охватило всех, как черное
облако.
Я сочувствующе сопел, кивал, поддакивал. Потеряно ощущение несокрушимости защиты
замка и всего острова. Хреново. В здоровом теле - здоровый дух, а если дух вот так ниже
плинтуса, то и тело приходи и бери голыми руками.
Укладывались молча, без привычных шуточек. Я дождался, когда перестал ворочаться и
наконец заснул Маклей, он засыпает труднее всех, поднялся и ушел к себе в чулан. В людской
тихо, однако и в крохотном чулане, что отделяет от людской хлипкая дверь, я старался не
скрипеть сдвинутыми лавками, лег тихонько и сосредоточился, старательно вспоминая вкус
любимого сыра. Во рту появилось знакомое ощущение, я даже подвигал языком, как бы
принимая тонкий, просвечивающий на солнце ломтик, ощущая его солоноватую пикантность,
вообразил с закрытыми глазами это тонкую пластинку, тщательно выговорил нужное
заклинание из книги Уэстефорда... На всякий случай произносил шепотом, вдруг кто
проснется, замер в ожидании, и вдруг прямо во рту ощутил приятную тяжесть. Поспешно
вытащил обслюнявленную полоску, хорошо, что не вообразил целую голову или круг, дурак.
Надо же соблюдать и второе правило: место и расстояние. То есть одновременно держать в
мозгу несколько предельно четких картин: вкус, цвет, размер, а также где это должно
овеществиться. Думаю, что чем ближе, тем овеществление проще. С расстоянием усилие
наверняка растет в квадрате, если не по экспоненте.
Медленно прожевал сыр, чувствуя себя немножко неловко, словно салага, что получил из
дома посылку с салом и втихую жрет под одеялом, снова сосредоточился. Для меня,
рационалиста, по-прежнему нет магии, а есть некий агрегат, сохранившийся со времен
высокотехнологических, который все еще выполняет приказы тех, кто сумел подобрать к нему
ключи. Конечно, выполняет только ничтожнейшую часть, так как большинство желаний этих
дикарей просто не понимает и не воспринимает, однако в его памяти должны быть и другие
вещи....
Около часа я попеременно представлял пистолеты, электрочайники, телевизоры, лазерные
диски, мобильники - но никакого отклика, словно стучусь в глухую стену. Даже не стал
ломать голову, почему не получается, причин могут быть тысячи, немало уже и того, что
расширился мой диапазон с едой. Благодаря святой церкви я могу наслаждаться любимым
кофе, благодаря нечестивой магии - полакомился нежнейшим сыром. Дуалист, так сказать, но
не от слова "дуля", а от чего-то умного, но если говорить проще, то вашим и нашим.
Сейчас попробую другие сорта...
Нет, это оставим на потом. Сейчас важно другое...
В людской прошлепало, словно из озера вышла русалка и скачет на мокром хвосте, дверь
приоткрылась, в щель тихонько скользнула босая Христина.
- Не спишь?
- Нет, - ответил я шепотом.
- Кромлех в ночном дежурстве, - сообщила она заговорщицки, - а я так не люблю
спать одна!
Я подвинулся, молча указал на место рядом. Она улыбнулась, нагнулась и ухватила
длинное платье за подол. Я наблюдал, как она быстро и бесхитростно стащила через голову,
ничуть не красуясь, пропотевшее за день платье, остановилась на миг, белая в полумраке, как
будто из молока и сметаны, вся в нежных валиках молодого жира, с крупной молодой грудью,
слегка отвисающей под своей тяжестью, золотым треугольником пышных волос под животом.
Я отодвинулся еще чуть, она легла рядом, сразу прижавшись горячей грудью и всем
разогретым за день телом, чистая и все равно непорочная. Здоровый такой пышнотелый
ребенок, искренний как в наготе, так и в чувствах. Ногу забросила мне чуть ли не на горло, во
всяком случае, округлое белое колено почти перед глазами, еще и рукой обхватила за шею.
Говорят, что, несмотря на то что уже несколько миллионов лет женщина живет рядом с
человеком, в ее поведении и образе жизни остается еще много загадочного и непонятного.
Конечно, это враки. Настоящая женщина всегда понятна. Более того, когда Христина пришла
ко мне в чуланчик первый раз, по...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30

Поділитися у соцмережах