Жанр: Электронное издание
Orl-gay10
...сторонам, однако никто к нам не осмеливается и приблизиться, а кузнечики
умолкают за десяток шагов и поспешно упрыгивают с дороги.
Когда миновали главные ворота, она обронила в холле:
- Иди спи. Для тебя это было слишком много.
Я ответил с поклоном:
- И вы отдыхайте, леди Элинор. Не знаю, сколько вы там сил получили, но и
потратили... изрядно. На вас лица нет. А то, что у вас сейчас заместо лица, так и лицом-то
назвать как-то не с руки, чтобы ваше настоящее лицо не обидеть. Отдыхайте, выспитесь
хорошо!
Она искривила губы в жестокой усмешке:
- Впервые обо мне кто-то заботится. И кто - деревенский дурачок!
Глава 17
Утром в людскую вбежала белая как мел Мадина. Под глазом кровоподтек, волосы
растрепаны, на голом плече длинная царапина. Марманда ухватила ее и прижала к груди,
Франлия дергала и приставала с расспросами. Мадина всхлипывала, в глазах ужас, рассказала
сквозь рыдания, что хозяйка в бешенстве, у нее что-то не получилось, в ее покоях сейчас гроза,
хлещут молнии, ревут демоны, вся мебель - в щепках, даже стены треснули...
Маклей, Ипполит и Раймон слушали внимательно, к моему удивлению, никто не бросился
ни прочь из такого замка, ни, напротив, - спасать хозяйку. Сами, правда, побледнели и
подобрались, выглядят несчастными, вот-вот забьются в мышиные норы и будут пережидать
грозу, что авось минует.
На меня посматривали умоляюще, я удивился, покачал головой:
- Мне моя шкура дорога. Это ваша хозяйка, сами и успокаивайте.
Маклей буркнул:
- Теперь и твоя.
- Вы ее причуды знаете лучше.
- Уже все перепробовали, - сказал Ипполит с тяжелым вздохом, - а ты вдруг да
найдешь, на какой козе подъехать...
Сверху раздался пронзительный визг, что разнесся по всему замку, достиг самых
отдаленных подвалов и взвинтился на вершину башенки:
- Дик!.. Срочно - ко мне!
Слуги радостно завздыхали, а Маклей сказал с сочувствием, но и обрадованно:
- Вот оно и решилось.
Я побежал наверх, прыгая через две ступени, ворвался в ее покои запыхавшийся,
раскрасневшийся, пусть видит, с какой преданностью и готовностью спешу ей услужить,
остолбенел.
Леди Элинор в самом деле напоминала новогоднюю елку. Самое яркое платье - пусть я
их различаю только по цвету, лица не видать под массой разнообразных безделушек с
бриллиантами, рубинами, сапфирами, топазами. В каждую бровь вдето по пять колец, в ноздри
по два золотых колечка, в губы по три - массивных, со сверкающими бриллиантами.
Красная и злая, она метнула в меня убийственный взгляд.
- Ты этого хотел, дурак?
Я чувствовал, что сейчас то ли превратит в лягушку, то ли велит страже бросить в
темницу, что хуже, взмолился:
- Леди Элинор!.. Но ведь все должно быть в меру! Разве я говорил, что надо нацепить
столько? Вы же не надеваете по шесть платьев сразу? Знаете, это же смех...
Я прикусил язык, но поздно, ее глаза засверкали ярче. Она набрала в грудь воздуха, явно
позовет стражей, но вдруг задержалась, в глазах мелькнуло другое выражение.
- Постой, но он в самом деле засмеялся...
Я подхватил с жаром:
- Ваша милость, он вас заметил! Он обратил внимание! Не вы ли говорили, что он
совсем не смотрит на вас в последнее время?
Она задумалась, но в следующее мгновение лицо стало собранным и решительным.
- Так. Отвечай. Что я сделала не так?
- Слишком много, - повторил я. - Много... всего.
Она застыла, впечатление было, что далеко-далеко отсюда мыслями, потом губы
зашевелились, провела перед лицом дважды ладонью, я охнул, ничуть не притворяясь: все
кольца исчезли, только на их местах остались едва заметные дырочки.
- Так? - произнесла она усталым голосом.
- Вот как... - протянул я, - тогда, ваша милость, все понятно... Если бы вы вставляли
по одной штучке да боль терпели. Да чтоб с первого раза не получалось, а чтоб то ли дырку не
так, то ли гноиться начало... Тогда бы тщательнее делали, а не этим наскоком! Теперь, если
больше вставлять не будете, дырочки бы тоже, того... загладить. Как мокрую глину.
Она взглянула с подозрением, но у меня глуповато-простодушный вид, смотрю преданно,
счастливый служить великой волшебнице, да еще красивой такой госпоже. Только что хвостом
не виляю, а был бы - бока бы себе поотбивал, вздохнула, снова провела дважды ладонями по
лицу, пошептала. На этот раз я видел, как по рукам и лицу прошла жаркая волна крови, а когда
ладони бессильно опустились, лицо стало безукоризненно кукольным, хотя и бесконечно
усталым.
По хлопку в ладони появился чернобородый месопотамец Адальберт, леди Элинор
сказала ровным голосом:
- Подай на стол. На двоих.
Он заколебался, злобно зыркнул в мою сторону. Я всем своим видом старался показать,
что предпочел бы избегнуть такой чести, на хрен мне и барский гнев, и барская любовь, внизу с
сенными девками никаких заморочек, но леди Элинор лишь повела на ассирийца бровью, он
исчез, словно призрак, а через несколько минут внес огромный поднос, щедро заставленный
блюдами.
Передо мной и леди Элинор поставил продолговатые тарелочки с шипящими, прямо со
сковороды, тонкими красными колбасками, прожаренными с одной стороны настолько, что
зарумянились до коричнево-матового блеска. Аромат ударил в ноздри, я ощутил, что вообще-то
я голоден, хотя поел всего час назад. Рядом на тарелке поменьше застыла с раскрытым ртом
ярко-синяя с красным рыба: толстая, раздутая, настолько красивая, что ей бы в королевском
аквариуме, однако желудок беспокойно ерзает, уже как-то учуял, что у этой рыбины под тонкой
шкуркой нежнейшее мясо, изысканнейшее и лакомейшее.
Я торопливо сожрал три шкварчащие, будто еще жарятся, колбаски, рыба вовсе обожгла
кончики пальцев, шкурка лопнула, выстрелило тонкой струйкой пара, и даже брызнул
тоненький гейзер сока. Я торопливо содрал шкурку, губы плямкают, челюсти работают сами по
себе, и захотел бы удержать - не смог бы, а по пищеводу проваливаются в ненасытную,
оказывается, утробу все новые сочные куски.
Леди Элинор съела одну колбаску, в рыбе поковырялась и отодвинула, зато основательно
принялась за торт. Трехслойный, слои проложены джемом из ягод, сверху целое буйство из
слегка тронутых кухней ягод черники, малины и еще каких-то сочных и пряных, а со всех
сторон покрыт нежным белым кремом, причем повар сумел придать ему очертания мрамора с
вылепленными в нем фигурами зверей и птиц.
Леди Элинор самолично разрезала торт на несколько частей, быстро слопала один
клинышек, взялась за второй и только с третьим налила компоту и начала неспешно запивать.
Когда от моей рыбы остались только голова, плавники да хвост, леди Элинор изящно, но
неотступно, как лесной пожар в Австралии, пожирала пятый кусок, запивая отваром из ягод.
Конечно, углеводы из сладкого быстрее всего восстановят силы, потраченные на
колдовство, или на что там у нее, не знаю, но все-таки она рискует быстро набрать то, что все
женщины в панике называют лишним весом.
Я попросил у нее взглядом разрешения, налил и себе из кувшина в кубок, компот
холодный и приятный на вкус, но, увы, не кофе. А взять и сотворить сейчас чашечку кофе будет
даже не глупостью, а чем-то намного хуже.
Наконец она отодвинула свою тарелку, я тут же положил ложку и поднялся. Она кивнула:
- Быстро соображаешь. Это хорошо. Раз уж ты подсказал, как чародея хотя бы заставить
улыбнуться...
Я сказал испуганно:
- Это было случайно!
Она возразила безжалостно:
- То ты постараешься придумать, как его заставить общаться со мной.
- Как я могу? - взмолился я.
- Ищи, - отрезала она неумолимо. - Помни, я хорошо награждаю слуг, которыми
довольна. Но сразу расправляюсь с не оправдывающими моих надежд. Жестоко, запомни!
Я взмолился:
- Но что я могу? Я не волшебник!.. Я вообще всего этого боюсь...
Она поморщилась:
- Придется перестать бояться. А нужен ты потому, что здесь все способы я
перепробовала, нужно что-то иное... Ты как раз из свернутого королевства, ты можешь что-то
подсказать такое, что делают там сеньоры, а мы не делаем. Вполне возможно, это заинтересует
чародея.
Я возразил нервно:
- Ваша милость, наша деревня, которую вы почему-то зовете свернутым королевством...
какое из нее королевство?.. Это просто деревня, как и все остальные. А замок господ - это
просто замок... Конечно, я удивился, что на свете есть еще замки, если вы правду говорите, что
там, в зеркале, этот чародей живет тоже в замке... Это ж получается, что на свете целых три
замка?.. Но если вы, такая мудрая, не можете заговорить с этим чародеем, то что могу
придумать я?
Она сказала раздраженно:
- Потому что он в таких же далеких и странных землях, как и та, где жил ты!.. Может
быть, знаешь... или быстрее поймешь, чем его заинтересовать?
- Я? - спросил я в страхе.
Она прошипела, как разъяренная кошка:
- Да! И ты будешь стараться изо всех сил. Иначе превращу в одну из свиней, которых
так много в моем хозяйстве!
Я задрожал, затрясся, протянул к ней руки в умоляющем жесте:
- Ваша милость!.. Не губите!.. Я уж и так этой магии боюсь, уж и не знаю, как только
боюсь! Даже пауков так не боюсь, как этой страшной магии! А вы меня так пугаете, что я вот
щас упаду и сам от страха превращусь в кабана, а то и вовсе - в кнура. И какая тогда от меня
польза?
Она сказала с отвращением:
- Да от тебя и так никакой пользы. Думай, ты же мужчина! Чем можно его
заинтересовать?
Я сказал с подобострастием:
- Если заинтересовать как мужчину, то понятно, я вам уже говорил, всего-то надо вроде
бы невзначай приподнять платье повыше... Но вроде бы невзначай, мужчины любят скромных,
чтобы уж оторваться на таких дурах по полной. Чтобы они, а не их... Мерилин Монро
специально по краю ямы проходила, а оттуда дул дракон, чтобы у нее платье взлетало выше
головы! А она, застеснявшись, охает и все прижимает платье вниз, все прижимает, а оно все
взлетает и взлетает, а она все прижимает... дура, вместо того чтобы отбежать от края ямы. Ну,
конечно, только дура отбежит, когда весь мед в том, чтобы вроде нечаянно показать свои
прелестные ножки... С другой стороны, каждый мужчина видит, что дура, а это всем нравится.
Вы дурой прикидываться пробовали?
Она вздрогнула от неожиданного вопроса.
- Дурой?
- Круглой, - подтвердил я. - Полной, абсолютной. Чем глупее, тем женственнее.
Она смотрела на меня со злобной подозрительностью. Я видел, как хочет порасспросить
об этой хитрющей Мерилин и одновременно старается понять, что же может показаться
привлекательным в дурости.
- Вроде бы нет, - ответила она коротко. Я кивнул:
- Понятно. Хотя один раз получилось... хоть и нечаянно. Вы опирсинговались с головы
до ног, как папуаска перед Миклухо-Маклаем, чародей не зря улыбнулся, отметил дурость.
Она побагровела, глаза блеснули опасным огнем, я вздохнул и покорно склонил голову,
но в следующий момент леди Элинор, как я и рассчитывал, сообразила, что именно тогда
чародей и среагировал на нее хоть как-то.
- Знаешь, - сказала она раздраженно, - мне кажется, с дурой общаться он уж точно не
станет.
- Если не станет, - возразил я, - тогда можно выкинуть неожиданный финт -
показать себя очень даже умной! Такой контраст весьма даже ошеломляет... Как из огня да в
полымя. Нет, из огня да в контрастный душ. Но это потом, а сейчас вы должны сделать что-то
такое, чтобы он на вас обратил внимание, заговорил... а если говорить нельзя, то хотя бы подал
какой-то знак. Кстати, если звуки не проходят, то можно переписываться. Пишете на листке и
показываете ему. Вы вообще-то грамоту знаете? Ох, простите, вы ж сами читаете... Так вот
напишите ему и покажите. Только крупными буквами, в то вдруг у него диоптрии. А он
напишет в ответ.
Она призадумалась, сказала в нерешительности:
- Как-то я не обращала внимание. Но, кажется, я слышала какие-то звуки. Не от него, а...
откуда-то. Возможно, даже не из его комнаты.
Она подошла к зеркалу, я украдкой рассматривал удивительно прямую грациозную спину,
словно смоделированную на компе. Что отражается в зеркале - не вижу, только и понял, что
придирчиво всматривается в свое лицо, за этим занятием все женщины могут проводить часы,
потом вскинула руки и приподняла пышные волосы исконно женским жестом, сколько его ни
вижу, никак не пойму сакрального смысла, подержала так, всмотрелась, чуть-чуть
поворачиваясь. Пламенно красные волосы на глазах посветлели, обрели цвет поспевшей
пшеницы.
Медленно повернулась ко мне, я ахнул и остался с отвисшей челюстью. Она смотрела на
меня с явным удовольствием, хотя могла бы уже привыкнуть к восторгам по поводу ее
внешности, могла, но, наверное, это как наркотик, никак не удается остановиться.
- Что, - произнесла она насмешливо, - уставился? Не узнаешь?
- С... трудом, - пробормотал я. - Вообще-то, ваша милость, мне кажется...
Я замялся, она спросила с интересом:
- Договаривай, не бойся!
- Мне кажется, - промямлил я, - насмотревшись на вас, я уже не смогу смотреть на
других женщин.
Она польщенно улыбнулась, переспросила с еще большим интересом:
- Почему же?
Я смущенно опустил взор, поелозил им по полу, оставляя широкие сальные полосы,
развел руками, промямлил:
- Я уже увидел самых красивых женщин!.. Всяких, разных.
Полные сочные губы раздвинулись шире, блеснула узкая полоска жемчужных зубов.
- В самом деле?
Я подумал, поморщил лоб, даже поскреб в затылке.
- Ну... разве что не видел коротких и толстых?.. Да еще чтобы, извиняюсь, вымя до
колен... Но на таких я и раньше не оглядывался.
Она засмеялась, два ряда жемчужно-светлых и ровных зубов разомкнулись, показывая
влажную злость рта.
- Не думаю, что ты увидел их всех. Все женщины любят меняться. Потому у всех
столько платьев, обуви, украшений, брошек, заколок, медальонов, ожерелий... Но если
большинство женщин могут сменить только одежду, украшения да прическу, волшебницы
могут намного больше...
Я поклонился, а ведь в самом деле она только женщина. Разве колдуну-мужчине, хоть
самому завалящему, хоть могучему, пришло бы в голову тратить драгоценную волшбу, чтобы
изменить свой облик? Да хрен с ним, мы себе любыми нравимся, мы сразу бы начали думать о
завоевании мира, пусть даже у нас в арсенале всего-навсего одно заклятие превращения яйца в
курицу, а женщина львиную долю своих сил и времени тратит на такую хрень, как изменение
цвета волос и глаз, выравнивание носа и приподнятие скул...
Она прошлась по комнате с грацией двуногой кошки, резко повернулась ко мне.
- Мужчины говорят, что я - совершенная женщина. Ты с ними согласен?
Я вздохнул - если соглашусь, стану таким же неотличимым от всех, да и задело это
хвастовство, - поклонился и сказал кротко:
- Как скажете, ваша милость.
Она насторожилась.
- Что это значит?
- Как скажете, ваша милость, - повторил я. - Скажете, что вы - самая совершенная
женщина, я это запомню. И всем скажу, кто спросит.
Она подошла ближе, вгляделась, глаза чуточку расширились, красиво вырезанные ноздри
дрогнули, как крылья бабочки.
- А ты как сам думаешь?
Я поклонился снова, голова не отвалится, а если не нравится, что часто кланяюсь,
остановит. Но деспотам поклоны всегда нравятся.
- Я думаю, - ответил я медленно, - что вы в самом деле... совершенная женщина.
Настолько совершенная, что...
Я запнулся, она тут же поторопила:
- Ну? Язык проглотил?
- Совершенство пугает, - произнес я. - Совершенство - это что-то неживое. У вас,
ваша милость, слишком совершенное лицо, а это.... Гм... в замке нашего господина тоже были
очень красивые женщины... Не такие, конечно, прекрасные, как вы, ваша милость, я даже не
осмеливаюсь сравнивать, вы уж ничего такого не подумайте!.. Так вот даже они, не такие
совершенные, как вы, ваша милость, и то старались как-то очеловечить...
Она поморщилась, когда в третий раз назвал совершенством, ага, достало, спросила
неприятным голосом:
- Как? Что они делают?
Я робко поднял руку и указал пальцем на ее лицо.
- Вот если здесь на щеке... чуть выше верхней губы поставить мушку... ну, пятнышко,
лучше всего черное, лицо, как ни странно, станет привлекательнее...
Она сказала резко:
- Что за глупость!.. Видно, тебя мало пороли!
На ее окрик из-за портьеры мгновенно выскочил Адальберт, весь напружиненный,
готовый ухватить громадными лапищами и утащить на конюшню для порки, а леди Элинор
повернулась к зеркалу, всмотрелась. Адальберт все-таки схватил меня сзади за руки, но она
небрежно отмахнулась, он поклонился, отступил и пропал за портьерой.
Я всмотрелся, в зеркале появляется ее лицо, темное пятнышко уже на щеке, ползает, как
крохотный жучок, останавливается, снова переползает на другое место. Наконец она
обернулась ко мне, в глазах недоумение.
- Гм... что-то в этом есть. Не скажу, что с этим безобразным пятном красивее, однако...
что-то оно меняет. Еще не поняла, но... это не совсем откровенная глупость. Иди, я еще позову!
Я поклонился и отступил к двери. Когда я тихонько закрывал дверь, волшебница, уже
забыв обо мне, внимательно разглядывала себя в зеркале.
Вернулся я, понятно, в людскую, где позавтракал - не считать же завтраком трапезу у
хозяйки, там я страшился что-то не так сделать, что и не заметил, ел ли что. Марманда и
Франлия засыпали меня вопросами. Я отмыкивался, сортировал то, что можно сказать, от того,
что брякнуть нельзя, и получалось, что вообще-то помалкивать лучше обо всем. Вот Мадина же
не болтает, тихая такая мышка, и хотя ласковая и улыбающаяся, но лишнее слово из нее не
выдавишь.
Мадина, подумал я, эта Мадина может быть в самом деле каким-то ключиком. Леди
Элинор всю мощь своего волшебства употребила на самое важное с точки зрения женщины:
чтоб морщин ни-ни, целлюлита, всегда юная кожа, никакой седины, тонкая талия, упругая
грудь, цветущий вид, а уже на платья и украшения сил не хватило. Или хватает, но что можно
создать без волшебства, то и нужно создавать без него: неча дорогую магию тратить на то, что
портнихи и швеи сошьют без труда.
Даже одевается, если во что-то сложное вроде корсетов с завязками и шнурками на спине,
леди Элинор с помощью служанки. Может быть, даже Адальберт помогает, ну никак не могу
определить его функции. Как телохранитель он ни к чему, враг вообще не попадет на остров, да
и всякого, у кого дурные намерения по отношению к ней, леди Элинор должна чуять сама. Если
даже я научился чуять, то у нее, профессионалки, это должно происходить в одно касание.
Ипполит сказал с разочарованием:
- Какой-то ты молчун, дружище!.. Ладно, пойдем телеги разгружать, там, может быть,
разговоришься. Говорят, хорошее вино привезли...
Я поднялся, развел руками.
- Сожалею, Ипполит. С удовольствием пошел бы разгружать телеги, особенно с вином,
но хозяйка приставила меня к этому старому хрычу Уэстефорду. Не знаешь, он в самом деле
что-то может?
Он пожал плечами.
- Конечно, может. Но самые крохи. В основном он составляет снадобья для хозяйки, а
сам почти не колдует. Колдовать - еще уметь надо!
- Все надо уметь, - сказал я со вздохом. - И почему ничего само не делается?
Они посмеялись мне в спину, я заспешил наверх, свернул к лаборатории Уэстефорда.
Старик старательно переписывал из толстой книги в латунном переплете закорючки, причем
переносил их на глиняную табличку. Закончив, произнес два слова, сырая глина на мои глазах
застыла, превратилась в нечто сухое и явно твердое. Думаю, это даже не высохшая глина, а
что-то вроде керамики. Может быть, металлокерамики или настолько перестроенной глины, что
прочнее титановой обшивки.
- Великолепно, - произнес он, очень довольный. - Вот что я называю безупречной
работой!
- Красиво, - подтвердил я подобострастно. - Это чтобы увековечить умность, да?
К моему удивлению, он отмахнулся.
- Умности пусть остаются в книге. А эта пластинка теперь будет собирать и впитывать
рассеянную по Вселенной магию. Пусть крохи, но за годы насобирает... а если еще сделать
таких пару, то леди Элинор будет нами довольна. Понял?
- Понял, - ответил я поспешно. - А если таких сделать сотню?
Он поморщился:
- Вообще-то есть ограничения, эти пластины почему-то не любят друг друга... но, я
слышал, иные великие чародеи сумели как-то обойти этот универсальный закон. А ты не стой с
раскрытым ртом, вот тебе пестик, вон ступа. Сперва измельчишь вот те два камня на мелкие,
потом разотрешь их в порошок. Знаю, трудно, но разве тебе не легче, чем мне?
- Все сделаю, - заверил я. - Муравей тоже трудился, но, правда, пути господни
неисповедимы...
Он не понял, до стариков всегда доходит медленно, да и не слушал, отвернувшись к своим
тиглям.
Вообще-то незачем обезьяне трудиться, если уже стала человеком, но у колдунов и
женщин нет логики. Я рассмотрел камни, крупные кристаллы, прочность, как у алмазов, а я не
последний дурак, чтобы пытаться их атаковать в лоб. Повертел, поискал уязвимые точки,
Уэстефорд уже начал покрикивать, подозревая в лености, наконец я взял молоток и несколько
раз стукнул в те места, где линии атомарной решетки должны сходиться, как я их представляю,
в узлы.
Раздался хруст, один алмаз раскололся красиво и ровно, блистая отполированными
внутренностями. Уэстефорд вскинул брови и подошел ближе. Я ударил еще несколько раз,
раздробил на более мелкие фрагменты, все ссыпал в ступку и взялся за пестик. Уэстефорд
смотрел на меня внимательно.
- Ты когда-нибудь раскалывал такие камни?
- Нет, конечно, - ответил я удивленно.
- А откуда ты знал? Я, к примеру, тратил столько сил...
Я ухмыльнулся:
- Это потому, ваша милость, что вам не приходилось дрова колоть. Вы бы знали, что
надо колоть вдоль волокон, а не поперек! А если сучок попадется, то и там надо знать, как
обойти... У вас эти камни без сучков?
Он все еще смотрел на меня с удивлением, но на лице проступила досада, что сам не
додумался до такой простой вещи.
- Ладно, - сказал он наконец, - закончишь перетирать в пыль - возьмешься за эту
кору. Она уже высушена. Не смотри, что слизь, это не слизь.
Он вернулся к книге, я мерно работал пестиком, взглядом обшаривал лабораторию.
Кристалл Огня тут не спрятан, понятно, однако какую-то наводку поискать стоит. В конце
концов, и Кристалл - штука колдовская, и Уэстефорд знаток этих штук, пусть только
теоретически. У леди Элинор не только все рычаги, но и все ключи к кладовочкам. Более того,
только она сама знает, где у нее эти кладовочки и что в какой лежит.
Мой взгляд то и дело натыкался на зеркало напротив входа, не совсем разумно его там
располагать, если оно простое: лучше поместить рядом с дверью, чтобы уже взявшийся за
ручку окинул себя последним придирчивым взором, сделал умное лицо и с таким уже вышел.
Но если зеркало не простое, то, конечно, там ему лучшее место: перед ним простор... на всякий
случай, а вблизи должны быть наготове всякие багры, топоры и огнетушители.
Вообще, насколько помню, зеркал в замке леди Элинор я видел больше, чем во всех трех
моих, вместе взятых, а также и в огромном замке-крепости Валленштейнов. Правда, здесь во
столько же раз меньше оружия на стенах, а в замке герцога мечи и топоры занимают те места,
где женщины повесили бы зеркала. Там оружие я видел иной раз в местах не совсем вроде бы и
уместных.
Наверху раздался сухой треск. Я сообразил, что уже с полчаса слышу его, но не обращал
внимания, занятый более важным, но треск постепенно усиливается, я наконец задрал голову,
вытаращил глаза. Под сводом собралась небольшая темная туча с неприятным сизым оттенком
перекаленной стали, сама туча раздутая, с отвисающим брюхом. Мелкие злые молнии иногда
прорывают ткань, одна почти дотянулась до верхних полок с книгами. Уэстефорд ничего не
замечает, торопливо читает вслух что-то певучее, сбивается и начинает снова и снова.
Я несколько раз порывался вставить слово, но нельзя прерывать старших, наконец поймал
его взгляд и указал пальцем на потолок. Уэстефорд взглянул, поморщился, туча по его взмаху
съежилась и пропала, а он сказал сварливо:
- Это так, побочное... Иногда возникает, когда много работаешь. Ничего, она не мешает.
- Это да, - согласился я, - побочные эффекты вроде загрязнения, озоновой дыры,
потепления... Конечно, не мешает! С чего бы оно мешало? Вот через пару-другую сотен лет...
- Что будет?
- Чернослив, - сказал я со вздохом, - чернослив задушит. В смысле отходы
промышленных предприятий.
Он не понял, но интересоваться не стал, мало ли что мелет дурковатая деревенщина, что
пальцев на одной руке не сочтет, прислушался, вскрикнул:
- Работай, работай!.. Сюда идет леди Элинор!
Я задействовал запаховое зрение на треть мощности, но закашлялся, едва не потеряв
сознание от едких запахов. Торопливо заглушил до нуля, успел подумать, что у старого колдуна
есть что-то еще, помимо моих усиленных или обостренных чувств, я не такая уж и цаца, могу и
прогореть на чем-нибудь, и тут дверь распахнулась, леди Элинор вошла быстро, властно, как и
надлежит хозяйке, посетившей нерадивых работников.
Я засмотрелся на ее золотые волосы, что крупными локонами вольно ниспадают на спину
и плечи, платье белое с той желтизной, что характерна для солнечного света, такой же желтый
широкий пояс, небольшой платок вокруг шеи, не прячет ни удивительно грациозную шею, ни
высокую грудь.
Она бросила на меня короткий взгляд, у меня сердце дрогнуло при виде ее дивных
ярко-синих глаз, огромных и лучистых, но она тут же отвернулась и спросила Уэстефорда без
всякого интереса:
- Ну и как этот... новый слуга... не сжег еще твои книги?
Колдун низко поклонился.
- Ваша милость. Ваша милость!.. Он, конечно, дурак, но не наш дурак, а дурак другой,
своеобычный. Это ценно, потому что и в его дурости иногда блестят зерна мудрости. Он сам о
них не подозревает, но они заметны нам, эти крупицы ищущим...
Она спросила уже с некоторым любопытством:
- Вот как? В чем же?
Он рассказал, как я умело расколол кристаллы невероятной прочности, она слушала
внимательно, оглянулась. Я смущенно потупился и чуть было не шаркнул ножкой.
- В самом деле, - произнесла она удивленно, - вот так простой слуга, умеющий колоть
дрова, может подсказать... Впрочем, я сама заметила, что свежий взгляд со стороны очень
в
...Поділитися у соцмережах
