Orl-gay10

сторінка №19

...репость Валленштейнов, один из них отдаст брату,
еще три подарит старшим сыновьям. Младшим же отдаст все войско и благословит на
завоевание новых земель уже за "зеленым клином".
Я задумался, задачка непростая, в игру вступил, оказывается, неучтенный игрок, к тому
же самый сильный. Правда, у него нет замка, за стенами которого отсиживался бы, но суровая
правда в том, что сильные не прячутся за стенами.
Мадина вбежала, крикнула торопливо:
- Дик, наверх к хозяйке!
- Могла бы и не говорить, - проворчал я и отложил ложку. - Что ты еще можешь?
Ипполит, Лавор, Раймон и даже Маклей проводили меня сочувствующими взглядами.
Никто не осмелился отпустить вдогонку шуточку. То ли потому, что хозяйка якобы все видит и
слышит, то ли потому, что за нею никаких египетских ночей не наблюдается.
Лестница показалась длиннее, чем обычно, я откровенно трусил, может, кто заподозрил
что, хоть и заметаю следы, как та хитрая лиса, но вдруг где нечаянно оставил след, как тот, что
шел по фашистскому Берлину и недоумевал, почему косятся прохожие: то ли потому, что курит
"Беломор", то ли потому, что в форме советского офицера, то ли потому, что за ним волочится
по асфальту несобранный парашют...
Леди Элинор в кресле выпрямленная, бледная от ярости, черные как ночь волосы
вздыбились грозным ореолом. Впервые я не увидел на ее коленях кошки. Адальберт и Винченц
стоят перед нею напряженные, смотрят ей в лицо немигающе, как завороженные. Я тихонько
остановился у двери.
Она не повела в мою сторону глазом, хотя заметила, яростный взгляд устремлен на обоих
мужчин.
- Как, - прокричала она сдавленным голосом, - как они могли попасть на остров?
Как?.. Мост зачарован, озеро сжирает всех, кто не обладает волшебной мазью... а она только у
меня...
Адальберт спросил мрачно:
- А они не могли создать такую же мазь?
Она фыркнула, как разъяренная кошка:
- Каждая капля - дороже золота!.. А сколько понадобилось бы, чтобы вымазаться с
головы до ног?
Я кашлянул, взгляды обратились на миг в мою сторону, сказал просительно раньше, чем
все заговорили снова:
- Можно мне вякнуть?.. Прежде чем сюда попасть, я видел в лесу очень много
срубленных деревьев. Мне показалось чудно, что все одинакового размера... А теперь мне
кажется, что их подготовили, чтобы ночью связать веревками в плоты и спустить на воду.
Адальберт метнул на меня злой взгляд, леди Элинор поморщилась:
- Что за глупость... Какие плоты?
Я пробормотал:
- Да это я так, хотел помочь...
Она отмахнулась:
- Дурость. Но еще важнее, как сумели прорваться к замку и даже залезть на стены?..
Почему моя защита вдруг их пропустила?
Адальберт взглянул на нее пару раз, но промолчал. Она в раздражении вскочила, пересела
из кресла на широкий диван. Взгляд ее упал на меня, я понял как предложение, слабо вякнул:
- Кассель...
Она поморщилась, будто хлебнула уксуса, спросила еще раздраженнее:
- При чем здесь Кассель?
- Он приезжал в гости, - проговорил я робко. - Вы еще изволили сказать, будто он
знал, что приезжает зря. А если не зря?
Она зашипела, я съежился и отступил к двери, однако она вдруг замолчала, задумалась.
Адальберт бросил на меня взгляд, спросил у хозяйки:
- Этот Кассель... мог как-то повредить защиту?
Она отмахнулась.
- Когда уезжал, защита была так же цела!..
Я сказал все так же робко:
- А он не мог оставить талисман или амулет, что лежал бы как простой камешек, а
потом, когда на него упадет, скажем, лунный свет, оживет? И пробьет дыру в защите? Или
вообще снимет?.. Ну, не лунный свет, там какая-то звезда выглянет и...
Она вскочила, я думал, что бросится на меня и разорвет голыми руками, однако лишь
обожгла взглядом, повернулась к Адальберту.
- Пройдись по всему пути, где провели барона!.. Насколько помню, я его сопроводила от
ворот прямо в свои покои, а оттуда он никуда не выходил. Так же и уехал.
Адальберт поклонился, тут же вышел. Она повернулась ко мне раздраженная, гневная, с
бледным лицом и подрагивающими ноздрями тонкого, красиво вырезанного носа.
- Что, и такое бывало в замках твоих господ?
Я развел руками:
- Ваша милость, но разве это не очевидно?
Она окрысилась, но, пошипев, как разъяренная кошка, выдавила из себя нехотя:
- Теперь, когда ты это сказал... да. Но все равно, чтобы до такого додуматься, надо быть
дураком, а не как все люди!
- Большинство всегда не право, - заметил я смиренно. - Но вы, ваша милость, не
большинство! Я смотрю иначе, потому что - дурак, а вы смотрите иначе, потому что -
мудрая. Не позволяйте извилинам кривляться, ваша милость! Все умное просто, только...
дорого.

Она шипела все тише, будто остывающий чайник, бровки сдвинулись, старается думать
головой, хотя сейчас она уже блондинка с роскошными волосами пшеничного цвета.
Адальберт явился часа через два, за окном уже начало светать. Леди Элинор вскочила,
Адальберт вытянул перед собой руку и даже лицо отвернул в сторону, как только не
споткнется, на его широкой ладони горбится небольшой камешек, похожий на обугленную
раковину. Он не смотрел в мою сторону, но я чувствовал его жгучую неприязнь, даже,
возможно, ненависть.
- Это что? - спросила волшебница. Схватила обгорелый камешек, поморщилась, словно
он все еще хранит жар, перебросила с ладони в ладонь. - Сколько же он сумел сжечь...
Сволочь! Сам Кассель не смог бы, он - редкостная дубина в таких делах. Кто-то ему помог.
Это сапронг, редкий амулет, он может в самом деле снимать даже очень сильную защиту.
Правда, на время.
Винченц спросил искательно:
- Сейчас... восстановлена?
Она отмахнулась:
- Конечно!
Винченц подумал, спросил:
- А не потому ли протрубили отбой атаки, что амулет уже слабел?
- Наверняка, - отрезала она.
Он с облегчением перевел дух. Я скосил глаза на его бледное лицо, страшась даже
повернуть голову, Винченца страшит даже мысль о повторном нападении. Даже если будет
таким же неудачным, то все равно здесь не останется воинов.
Леди Элинор словно уловила его мысли, глаза блеснули злостью.
- Они еще не понимают... Распорядись, чтобы сегодня же набрали в охрану вдвое
больше людей!.. Даже втрое.
- Втрое не получится, - возразил Винченц.
- Почему?
- Нет места в казарме.
- Размести за стенами замка, - велела она.
- Слушаюсь, ваша милость.
В небе зажглись алым облака, лучи невидимого за краем земли солнца опускались, разом
вспыхнули верхушки высоких деревьев, оранжевый свет побежал, подобно жидкому огню, по
ветвям и стволам вниз, край земли заискрился, высунулся рассыпающий искры оранжевый
диск, цветные стекла в окнах вспыхнули ярко и празднично.
Леди Элинор вскочила, злая и решительная.
- К мосту! - сказала она резко. - Посмотрим, как они сумели...
Коней вывели и оседлали в такой спешке, словно это сами хозяева бегут от
преследования. Поскакали втроем: хозяйка, Адальберт и Винченц, а я побежал следом, благо до
моста не так уж и далеко, хоть он и на самом дальнем конце острова.
Когда я добежал, все же запыхавшись, кони гуляют по густой траве, а все трое, как будто
аллегорическая группа скорби и уныния, на берегу у самой воды. Винченц даже спустился и
зачем-то потрогал кончиком пальца воду, вскрикнул и отдернул, с него сорвалась красная
капля.
- Зверь на месте, - доложил он. Адальберт буркнул:
- Зверь бессмертен... да его даже и не ранишь. Но вот эти чертовы плоты...
Я еще издали видел, что мост цел, а когда добежал, поразился бледному лицу леди
Элинор. Два плота на мелководье, их почти вытолкали шестами на берег, что значит -
страшились Водяного Зверя. По отпечаткам во влажной почве видно, соскакивали именно с
плота. У противоположного берега можно рассмотреть, даже не напрягая зрения, еще
несколько плотов. Все концами бревен тоже не случайно на песке.
Адальберт сказал хмуро:
- Ушло их больше, чем осталось... Одно хорошо: моста по-прежнему боятся.
Оба покосились на меня, не хочется признаваться, что туповатый слуга оказался прав, а я
сказал торопливо, все еще отсапываясь от быстрого бега:
- Надо перейти на ту сторону и порубить те плоты.
Элинор сказала раздраженно:
- Вряд ли повторят попытку... но на всякий случай... Винченц!
Он поклонился.
- Слушаюсь, моя госпожа.
Адальберт проводил его хмурым взглядом.
- Ваша милость, - сказал он негромко, - но что все-таки насчет того странного
лучника? Послушать челядь, так он уже вырос до размеров великана, как только и стена
держала такого гиганта! А стрелами у него были молнии, с громом и треском не просто
поражали, а прямо в пепел... И сам лучник ликом ужасен и прекрасен. Однако как ни крути, но
лучник в самом деле... ниоткуда.
Леди Элинор выглядела озадаченной еще больше, я видел, как она мучительно искала
ответ, наконец ответила несколько раздраженно:
- Думаю, это амулет.
- Превратился в человека?
- Нет, защитные свойства амулета.
Адальберт переступил с ноги на ногу, черные как смоль брови сошлись на переносице в
раздумье.
- Если так... наверное, вам стоит призвать его снова? Пусть теперь защищает замок
постоянно!
Она ответила с неохотой:
- Надо сперва понять, какой из амулетов его вызвал...

Он вскинул брови, и без того выпуклые глаза выкатились еще больше.
- Это случилось без вашего ведома?
Она зло оскалила зубы.
- А что, каждому надо всякий раз отдавать приказы? Челядь знает свое дело, крестьяне
привозят зерно без напоминаний, а собаки стерегут их дворы потому, что... собаки!
Он поспешно сказал:
- Да-да, я понял, простите. Это просто страж, что откликается на опасность. Может быть,
этот амулет стоило бы положить поближе ко входу, чтобы он ощущал врагов раньше.
Не совсем дурак, мелькнуло у меня в голове. Понимает, что у всякого датчика свой радиус
действия.
Леди Элинор отныне не до меня, а мое дело бесконечно толочь в ступке сухую кору и
корни, а то и вовсе грузить зерно и сыр в подвалы, я сделал шаг вперед и сказал настойчиво:
- Ваша милость, вам надо бросить все дела и заняться вашей сокровищницей. Все к
тому, что вас прямо подталкивают!..
Она обернулась, донельзя раздраженная, во взгляде яростное: раб, знай свое место, - но
спросила настороженно:
- Кто?
Я сдвинул плечами.
- Не знаю, госпожа. У нас в таких случаях говорят: судьба. Вам нужно было заниматься
своими сокровищами, но вы все откладывали на потом, и вот появился колдун в зеркале... Вы
ему все старались понравиться, виноват, заинтересовать, но... Что, если...
Она в нетерпении топнула ногой, видя, как я начал жевать сопли и стесняться, я съежился
от ее грозного окрика:
- Ты научишься говорить быстрее?
- Дык я ж из леса, - пробормотал я виновато, - к господскому вниманию не приучен.
Мы все там медленные, неторопливые. Если нас перебить, всегда начинаем сначала, мы не
можем в голове держать две мысли вместе, не подумайте ничего плохого, это значит -
одновременно...
Она простонала сквозь стиснутые зубы:
- Говори! Говори, какая у тебя появилась та единственная мысль.
Я сказал рассудительно:
- Он же чародей, да? Колдун, значит. А если ему не столько голые ноги и сиськи
показывать, хотя и это... стоит, но и че-нить такое, что колдун ценит?
Она спросила напряженно:
- Что?
- А всякие колдовские штучки, - объяснил я. - Как бабы всегда друг перед другом
бахвалятся платками да башмаками новыми, так вы могли бы похвастаться чем-то... если есть,
конечно... чтобы он посмотрел... Думаю, что на эти штуки обязательно посмотрит.
Она сразу вскочила.
- Как же я сама об этом не подумала!
- Дык это понятно, - протянул я.
- Почему? - спросила она враждебно.
- Вы ж красивая, ваша милость, - ответил я искренне. - Свет не видывал более
красивой женщины, и вы это знаете. Потому и ломились только с одним ключом. А его можно в
первую очередь заинтересовать какими-то диковинами! Вы промедлили, и вот появляется этот
лучник из талисмана...
- Ты точно знаешь, что из талисмана?
Я снова сдвинул плечами.
- Ваша милость, я не отличу амулета от талисмана. Я их хоть и не боюсь, но не понимаю
разницы. Может, потому и не боюсь, что мне они не вредили, а раз так, чего бояться?.. Это вы
сказали, что он появляется из чего-то, что в ваших запасниках. Вы не хомяк случаем? Это они
обожают все таскать в кладовочки. Я, бывало, раскапывал, так чего там только нет! Вот
однажды, помню...
Она остановила зло:
- Про хомяка потом!
- Дык я к слову. Ведь настоящий попугай должен уметь произносить только те слова,
которые от него требует жизнь. А верное слово отличается от подходящего, как светило от
светляка.
Она не поняла, к счастью, отмахнулась и сказала в злом раздумье:
- Возможно, ты прав. Я... посмотрю, что можно будет показать чародею из зеркала.
Я поклонился и отступил, она еще раз посмотрела на тот берег. Винченц усердно резал
веревки, стягивающие бревна в плот, сталкивал обратно в воду. Адальберт заметил ревниво:
- Вообще-то лучше вытащить на берег и сжечь. А то из воды можно баграми.
Она молча смотрела, как Винченц отпихивает бревна с такой силой, что по инерции
доплывут по меньшей мере до середины озера, если не до этого берега, ничего не сказала,
повернулась и пошла к коням. Адальберт забежал вперед и придержал ей стремя. Она легко
взлетела в седло, цепкие пальцы ухватили повод.
Я с самым почтительным видом следил, как она повернула коня в сторону замка, сердце
замерло, вот не позовет, вот не обратит внимания, она в самом деле пустила лошадку шагом,
Адальберт что-то нашептывал, она отмахнулась и, резко повернувшись в седле, сказала
властно:
- Дик, через час явишься ко мне!
Я поспешно наклонил голову, чтобы не увидела бешеной радости на моем лице.
- Как скажете, моя госпожа.

Глава 11

Я отсчитал по мерным свечам Уэстефорда ровно час, старик заворчал, когда я отложил
пестик, но я важно объяснил, что меня ждут на самом верху - я многозначительно поднял
палец, - чтобы постучать в дурака. Это такое колдовство высшего уровня. Когда стучат
хорошо, в смысле - правильно, а не сильно, то из дурака что-то да выпадает, как у коня из-под
хвоста, но из коня выпадают каштаны, а из меня - драгоценные перлы, которые только на
скрижали. Что это, не знаю, но так говорит леди Элинор, а она умная, хоть и женщина, да еще
красивая.
Он вздохнул, против силы, что солому ломит, не попрешь, а я ринулся по лестнице вверх,
сожалея, что не удастся запыхаться, а если и сумею, то это либо притворство, либо моя немощь
- кто же запыхивается, одолев два лестничных пролета.
В ее покоях полумрак, самый яркий светильник над столом, леди Элинор колдует над
раскрытой книгой в буквальном смысле: страницы перелистываются сами, оттуда зеленоватый
свет, похожий на пар, подсвечивает ее сосредоточенное лицо. Я невольно залюбовался:
крепкая, с хорошо прорисованными плечами, волосы густые, на этот раз каштановые, яркий
румянец, блестящие глаза и пухлые, как спелые черешни, губы.
Она в очень легкой кисейной накидке, даже маечкой назвать трудно, потому так хорошо
видно развитые плечи, тугие бицепсы с такими же тугими трицепсами, что в первую очередь
дряблеют и выдают настоящий возраст. Судя по упругим мускулам и зверски натянутой коже,
леди Элинор только-только вошла в пору юности.
Провоцирующе просвечивают под этой блузкой розовые полоски ткани, на которых
рубашка. Я засмотрелся, волшебница подняла голову, но ничего не сказала, что я раздеваю
взглядом и не спешу одеть.
- Подожди, - бросила она сухо.
И снова вперила взор в страницы книги. Те пугливо перелистнулись сразу с десяток, одна
поспешно вернулась, бумага даже затрепетала от усердия, а буквы укрупнились, задвигались,
выстраиваясь совсем в другие символы. Я побоялся, что если леди Элинор заметит, что я не
отрываю взгляда от строчек, заподозрит неладное, отвернулся и начал с подчеркнутым
любопытством рассматривать окружение.
Конечно же, мебель вся передвинута. И перекрашена. Если даже обычная женщина хотя
бы раз в неделю пытается переставить мебель, а раз в месяц обязательно что-то передвинет,
изменит, то свободная женщина, которую не одергивает ни муж, ни покрикивающий на нее
мужчина, вправе таскать мебель, как крыловская обезьяна камень, целый день. Если же такая
женщина еще и волшебница...
Справа и слева от ее кресла покрытые затейливыми украшениями из золота подсвечники
на длинных ножках, похожие на копья. По три толстые свечи на каждом дают ясный желтый
свет привычного солнечного спектра. Огоньки слегка колышутся, но я заметил, что, когда
открывал дверь, амплитуда колебаний не увеличилась. На всякий случай я выбрал момент и
вроде бы невзначай, я ж неуклюжий, сильно взмахнул рукавом рядом со свечами.
Леди Элинор не повела глазом, если даже поняла, что я нарочито, то это объяснимо: чего
еще ждать от простой любопытной деревенщины. И то хорошо, что не пугается, как все
остальные обитатели замка. Непуганый такой дикарь. Еще не знает, что молния тоже убивает.
Я терпеливо ждал, а ту фразу, что она читает, просто запомнил и сложил в
долговременную память. Сейчас если и ни к чему, то потом может пригодиться. В моем
срединном знают: кто владеет информацией - управляет миром.
Кресло отодвинулось, леди Элинор потерла ладонями лицо. Румянец стал еще ярче, она
повернула голову.
- Не страшно?
- Нет, - ответил я честно.
- Потому что глуп, - заметила она. - Люди с воображением всегда чего-то страшатся.
- А надо ли? - возразил я. - Больше всего боятся того, что не сбывается. Так зачем же?
Она коротко усмехнулась:
- Как ни странно, ты попал в точку. Именно зачем же. Так, следуй за мной.
- Будете стучать в дурака? - полюбопытствовал я.
- Именно, - ответила она сдержанно. - Свои дураки слишком предсказуемые. Нужен
дурак именно новый, незатасканный. Не похожий на других. Скоро, конечно, станешь как все,
обтешешься...
- Дык пользуйтесь, - сказал я преданно, - пока я не стал совсем круглым!
Она спросила:
- Не хочешь быть круглым?
- Еще не решил, - ответил я важно. - Ведь круглые не только дураки, но и отличники.
Дальние двери перед ней распахнулись с той же поспешностью, как и переворачивались
страницы книги. Я шел за хозяйкой сзади и чуть сбоку, смотрю угодливо, это нетрудно: под
прозрачной блузкой сиськи так и подпрыгивают, вообще хороша, только брови слишком
темные и густые, да сдвигает на переносице слишком часто, а мне бы что-нибудь попроще, я не
Ванька Морозов.
За дверью открылся вид на крутую лестницу вниз, я увидел только пару верхних
ступеней, леди Элинор повела рукой, по обе стороны вспыхнул свет в медных позеленевших
чашах. Она быстро пошла вниз, я на ходу заглянул в одну из чаш - ага, без масла. Огонь
рождается прямо на блестящей вогнутой поверхности и широким лучом бьет в низкий
каменный свод, отражаясь уже мягким светом. Значит, не только зажигаются магией, но и
поддерживаются, что подразумевает более высокий уровень. Если учесть, что в крепости
Валленштейна работу светильников поддерживает сам замок, а здесь замок такому не обучен,
то леди Элинор... не слабенькая волшебница. Все-таки для нее, судя по небрежному жесту, это
лишь надоедливый пустячок. Правда, почему-то не может повелеть гореть постоянно.
Хотя, мелькнула мысль, возможно, и не хочет. Причины могут быть самые разные. Сам
могу назвать не меньше трех.

Лестница тянулась и тянулась, ни разу не встретили площадки, где обычно разворот и
опускаешься в другую сторону, и так много раз, а здесь все в одну сторону, я чувствовал, что
уже опустились этажей на пять-шесть, наконец впереди показалась дверь, ступеньки ведут
прямо к ней. Слева на крюке толстое массивное древко толщиной с ручку лопаты, увенчанное
железной чашей в форме маковой головки с открытым верхом.
Я посмотрел вопросительно, леди Элинор сказала раздраженно:
- Бери, бери!..
С ее пальцев сорвалась искра, в железной чаше вспыхнул красный огонь, загудел, словно
в него поддувают из невидимого горна. Я снял с крюка, тяжеловат, явно масла там по венчик.
Жаркий огонь сразу нагрел воздух, в тесном помещении начал нарастать запах смолы и нефти,
а на потолке появилось пятно копоти и начало разрастаться.
Леди Элинор приложила ладони к двери, губы ее шевелились, но я не услышал ни звука.
От растопыренных пальцев побежали оранжевые изломанные молнии, похожие на трещины во
льду. Кончики пальцев ощутимо продавились в металл, словно это сырая глина, оранжевые
молнии стали толще, ярче. Спина волшебницы вздрогнула дважды, мне показалось, что она
теряет силы, сделал к ней шаг и протянул руку.
Она произнесла отчетливо:
- Не прикасайся ко мне, дурак.
Я отдернул руку. Волшебница дышала чаще, воздух вырывался из груди с хрипами,
послышался треск, лязг, дверь вздрогнула, словно с той стороны пнул великан, приоткрылась.
Леди Элинор убрала руки и прислонилась к стене, я видел, как вздрагивают ее плечи. Я
посматривал одним глазом на нее, другим на дверь, на громоздкий факел-светильник в моей
руке.
Здесь он единственный, так что леди Элинор избегает применять магию, даже самую
минимальную. Кто знает, вдруг догадывается о возможности какой-нибудь магической
детонации? Вернее, не здесь, дверь же открыла, а там, куда идем?
Мне стало неуютно, а она толкнула створку, сделала шаг и велела прежним жестким
голосом:
- Не отставай!
- Да-да, леди, - послушно ответил я. - Я за вами, как хвост за лисой.
Она не ответила, лицо напряженное, прошла, а я едва не стоптал ее в дверном проеме,
стремясь успеть осветить ей дорогу. Хоть и не на каблуках, но если шмякнется, придется
выносить ее на руках, а сколько там ступенек, насмотрелся.
Я охнул и отшатнулся, почудилось, что падаю в жаркий пищевод гигантского червя.
После геометрически правильных и строгих коридоров это не коридор, это какая-то нора в
сплошном скальном массиве, прожженная каким-то огромным, неспешно катящимся валуном.
Верх в свисающих с потолка сталактитах, на стенах отвратительные наплывы, похожие на
гнойные пузыри, пол неровный, в волнах застывшего камня.
Элинор спросила сухо:
- Ты способен двигаться дальше?
Я сказал слабо:
- Вы же... способны!
Она произнесла с холодным одобрением:
- В тебе чувствуется сила. Пойдем. Только пригибай голову.
- Поздно, - простонал я, звучно хряпнувшись лбом. - Кто так строит, кто так строит...
Она поморщилась, но объяснять не стала, не господское дело опускаться до объяснений
слуге, да еще такому придурку. Я осторожно пробирался по этому красному пищеводу, со всех
сторон то ли полипы, то ли гланды, под ногами наплывы, неровности, каверны, сверху
нависают красные язычки, такие увидишь разве что в чьей-то глотке. Если разинет чересчур
широко. И вот мы опустились и двигаемся по такой глотке...
Я обливался потом, вздрагивал, цепенел, стискивал зубы, воображение рисовало впереди
объемистый желудок, заполненный озером всепереваривающей кислоты, вот там уж точно от
нас ничего не останется, однако леди Элинор двигается уверенно, хотя оступается еще чаще
меня, я еще орел, впереди жуткий проход начал расширяться...
- Это что же... - сказал я ей в спину и удивился, что голос не такой уж и блеющий, -
священная память о предках?
Она на миг оглянулась, лицо бледное и сосредоточенное, в глазах страх, что меня
обрадовало, мол, я не один трясусь, и напугало: если сама хозяйка трясется, то каково мне?
- Нет, - ответила она чужим голосом, - раньше это... пытались убрать, сгладить.
- Не получилось?
- Кирки ломались, долота тупились. Король Карнойд, что побывал тогда в гостях у
предка моего покойного мужа, попробовал оцарапать стены алмазом с кольца. Все увидели, что
не осталось даже следа.
Я пробормотал:
- Ну, если даже кирками не смогли, то магией и пробовать не стоило.
Она передернула плечами, но не ответила. Я с холодком представлял себе, какой огонь
бушевал вверху, как горела земля, как рушились и плавились скалы, когда чудом уцелели
только вот такие подземные сооружения. Какой же огонь прошелся там, наверху...
Окаменевший пищевод вывел в небольшую комнату, стены из серого гранита, а посреди
помещения, именно посреди, в самом центре, плашмя висит меч. Я не сразу сообразил, что под
ним ничего нет, просто висит в воздухе. Леди Элинор прошла мимо, а я провел рукой под
мечом, инстинктивно ожидая либо наткнуться на твердое стекло, либо на тугую подушку
силового поля. Пусть даже на воздушные струи.
Пальцы прошли через воздух. Я перевел дыхание, сердце колотится отчаянно,
инстинктивно жду вредных воздействий то ли радиации, то ли магнитных или
электромагнитных полей.

Леди Элинор оглянулась, в глазах удивление.
- И как это тебе?
- Жутковато, - признался я. - Он так... и висит?
- Да. Уже много веков.
- Постоянно на одном и том же месте?
Она помедлила с ответом, в глазах росла подозрительность.
- А что, он должен сдвигаться?
- Ну, - протянул я, - я бы меньше удивился, если бы двигался вверх или вниз. Или еще
как-нибудь.
Она кивнула, не сводя с меня пронзающего взгляда.
- Он сдвигается. Этот зал не случайно выстроен таким вытянутым. За сутки меч
сдвигается вон до той стены, но за ночь возвращается обратно.
- А вверх-вниз?
- Тоже, - ответила она неохотно. - Но ты откуда знаешь?
Я сказал как можно смущеннее:
- Я слышал, что у нас в древности точно так же похоронили одного из величайших
пророков, Магомета. Его хрустальный гроб висит в воздухе неподвижно. Но добиться такого
удалось с огромным трудом, потому что на него действуют сотни разных сил. А сперва тоже
двигался то под воздействием Луны, то из-за магнитных бурь...
Она сказала с нажимом в голосе:
- Мне кажется, ты знаешь больше, чем я думала!
- Долгими зимними вечерами о чем только не говорят в людской, - ответил я с ноткой
гордости. - Те, кто приезжает к нам в село, рассказывают столько чудес!
Она кивнула:
- Как-нибудь все перескажешь. Не отставай.
Я еще раз оглянулся на плавающий в воздухе меч. Не скажу, что я так уж помешан на
оружии, тем более холодном, но этот клинок даже спер бы, не постеснялся. Нечего ему в
подвале томиться. Другое дело - болтаться на поясе благородного сэра Ричарда!..
Дверь распахнулась в достаточно просторный зал с фиолетовым сводом. Я насторожился,
что-то очень чужое, но волше...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• ...
• 28
• 29
• 30

Поділитися у соцмережах