Жанр: Электронное издание
Orl-gay10
...ость в одном может
оказаться не дуростью в другом... Кстати, единственный пленный - его заслуга!
- Случайность, - буркнул Винченц. - Столкнулись два дурака лбами.
Она холодно улыбнулась.
- Пусть послушает. Возможно, случайно еще что-то подскажет. Дураки не видят, что под
носом, но иногда соображают, какая погода будет завтра. Стой там, Дик!.. Слушай, но, пока
тебя не спросят, рот не разевай.
Я встал на указанное место и кивнул, всем видом показывая, что даже сейчас у меня рот
уже на замке, молчу, как рыба об лед. И хотя молчание - единственная вещь из золота, не
признаваемая женщинами, но, чтобы слышать других, самому нужно молчать, а мне важнее
кое-что услышать, чем самому распускать перья.
И вообще мне, как умному человеку, хоть и рыцарю, часто приходилось раскаиваться в
своих словах, но ни разу я не пожалел о том, что промолчал.
Некоторое время гнетущую тишину нарушало только всеобщее молчание, наконец
Винченц пошевелился с таким усилием, что я услышал скрежет суставов.
- Ваша милость, - проговорил он тяжело. - У нас погибла почти половина воинов.
Остальные ранены, некоторые очень тяжело.
Она отмахнулась:
- Раненые к утру будут здоровее нас. А кто погиб... что ж, зато до этого они не знали
забот, только играли в кости да щупали служанок. Кто выбирает беззаботную жизнь стражника,
тот знает, что его могут когда-то убить. Пошли в села вестника, что снова набираем новых
стражников. Увидишь, будет по двадцать крепких молодых крестьян на каждое место. Главное
же, барон Кассель погиб...
Винченц и Адальберт переглянулись, на их лица набежала тень, тут же выпрямились и
снова уставились в ее лицо преданно и ожидающе. Она помедлила, Адальберт сказал
вопросительно:
- Беспокоитесь насчет сына Касселя?
- Беспокоюсь, - согласилась она.
- Но он в плену у Валленштейнов!
- Герцог его бы не отпустил, - проговорила она задумчиво. - Даже Изабелла... Но кто
знает, как поступит этот незаконнорожденный?
Винченц сказал грубо:
- А тому какой смысл отпускать?
- К примеру, чтобы насолить мне, - проговорила она все также размышляюще. - Он
понимает... должен понимать, что сейчас этот Митчелл больше враг мне, чем ему. Его он взял
только в плен, а я убила его отца.
Они снова переглянулись, каждый жаждет сказать, что это он сразил в поединке грозного
барона, тем более что таинственного серебристого рыцаря уже нет, но снова смолчали, хотя
момент подходящий: мол, на вас вины нет, это мы его так, однако же неважно, кто из
подданных убил, - отвечает всегда вождь. Как и награды получает он.
Винченц сказал напористо:
- Голову даю под топор, что каким бы дураком ни был тот незаконнорожденный, он не
выпустит баронского сынка.
Она подумала, неожиданно кивнула:
- Я тоже так думаю. Кем бы он ни был, но он не настолько изощрен в подобных тонких
играх. Что захватил, то будет держать. Сейчас он будет спешно укреплять свою власть в замке,
это же большая крепость, ему нужно набрать гарнизон, а где взять людей?.. Меня больше
беспокоят остальные лорды. Но, правда...
Она замолчала, победно улыбнулась. Адальберт подхватил:
- После этого жестокого урока все присмиреют! Кассель был не только отважным
воином, он был еще и хитрой лисой, что трижды просчитывал все успехи и все возможные
провалы, любой шаг. Если уж он погиб так бесславно, то им тоже не светит...
Она кивнула:
- Хорошо. Ты, Винченц, займись подбором новой охраны. Ты, Адальберт, осмотри
замок, что повредили помимо ворот. И Винченц, конечно. Идите!..
Они поклонились, оба помедлили, что в другое время вызвало бы ее гнев, но сейчас она
лишь легко улыбнулась и сказала:
- А ты, Дик, поможешь разбирать древние вещи. Возможно, ты уже видел такие в замке
своих хозяев и сумеешь подсказать, как они ими пользовались.
Винченц и Адальберт удалились удовлетворенные, что мне досталась унизительная
работа челядина, к тому же я все совещание простоял, как и положено лакею, дурак дураком,
ни разу рот не раскрыл. Я тоже поклонился, показывая, что для меня любое повеление хозяйки
- честь. Леди Элинор поднялась, красивая и величественная, тончайшая ткань приподнялась
на груди, что вроде бы тугая, будто вырезанная из белого мрамора, однако подрагивает при
каждом движении.
- С внешними врагами разобрались, - промурлыкала она непривычно нежным
голосом, - теперь надо подобрать ключик к этому чародею из волшебной страны... Люблю
одерживать победы! Может быть, он тоже из какого-то свернутого королевства?
- Вам виднее, - ответил я дипломатично.
- Ты возражай, - велела она. - Как же я могу стучать в дурака, если не возражаешь?
- Боюсь, - признался я честно и посмотрел ей в глаза правдивым взором простого
человека, которому скрывать нечего, он для этого недостаточно ученый. - Вы ж меня в жабу!..
Если бы хоть в лягушку, а то в жабу совсем как-то нехорошо...
Она поморщилась:
- Да какая разница?
- Как какая, - возразил я. - Лягушку если поцелуешь, она сразу превращается в того,
кем была раньше!.. Я знаю, наши девушки из деревни уже всех лягушек перецеловали в речке,
теперь в озере, целуют... Все надеются принца расколдовать.
- И получается? - спросила она насмешливо.
- Нет, - признался я сокрушенно. - Ни разу. Чаще всего из лягушек получаются
простые крестьяне, несколько раз - дворянские дети. Раза четыре - бароны, и только
однажды - граф. Правда, молодой и красивый. Сразу же взял спасительницу в жены, хотя она
как раз и была жаба жабой.
Она слушала с некоторым удивлением, потом тряхнула головой.
- Ладно, пошли!.. Не отставай.
Мы двинулись через коридор, совсем не тот, каким казался ночью, даже стены
отсвечивают теплым золотистым янтарем. Я долго думал, наконец сказал с глубоким
убеждением, как плод долгих и мучительных раздумий над смыслом жизни:
- И вообще - жабы дурные. А лягушки - хитрые.
Она наморщила нос.
- Почему так решил?
- Да лягушки, - объяснил я глубокомысленно и с восторгом в голосе, - что только не
придумывают! Вот одна, сидя в болоте, подслушала разговоры уток про теплые края, где
никогда не бывает зимы, где целые тучи комаров, и все комары такие толстые и жирные...
Она слушала с интересом, я рассказал ей про лягушку-путешественницу. Сам увлекся,
прекрасную историю придумал Гаршин, леди Элинор слушала с великим интересом, а когда я
закончил, сказала задумчиво:
- Любопытные в ваших землях лягушки...
- Потому и говорят в народе, - объяснил я, - что Иван-дурак умнее, чем Иван -
королевский сын. Потому что Иван-дурак женился на дочке короля, а королевский сын - на
жабе... Э-э, в смысле та королевская дочь сидела в болоте, будучи лягушкой, и поджидала его,
как паук муху. Вы ж, наверное, знаете ту историю?
- Нет, - ответила она с интересом. - У нас совсем другие истории.
- Ну как же, - сказал я с удивлением, - это ж все знают! Выстрелил Иван -
королевский сын из лука и пошел судьбу искать. Притопал на болото, а там лягушка на кочке
стрелу его в лапах держит. Или в пасти, неважно. Взглянул королевский сын на стрелу в лапах
лягушки, узнал по отметке, вздохнул горько: "Никуда не денешься - придется жениться". И
женился. Вот только простак не знал, а лягушка не призналась, что еще накануне сперла стрелу
у него из колчана.
- Ого, - только и сказала она.
Я приосанился и сказал важно:
- Потому умные люди и говорят: не женитесь на лягушках, даже если вам кажется, что
ваша судьба целиком в их лапах.
Она проворчала:
- Что у вас за лягушачий какой-то народ! У нас на лягушек вообще не смотрят. И сказки
про них не придумывают.
- Наверно, - предположил я глубокомысленно, - на свете, кроме этого острова, есть
еще страны?.. Трудно в это поверить, знаю, но все-таки, леди Элинор, я сам в этом чуде
убедился!
Она хмыкнула, но ничего не сказала.
Мы ушли не так уж и глубоко, как сверху раздались крики, шум, донесся гулкий, словно в
колодце, голос Адальберта:
- Леди Элинор!.. Леди Элинор!.. Срочно!
Она остановилась, лицо сразу напряглось, застыло на миг. Ноздри красиво вырезанного
носа затрепетали, как крылья взлетающей бабочки.
- Зовут, - сказал я нерешительно, - но ведь кто посмеет вот так звать, если не сам
король или анпиратор?
Она поколебалась, я видел, что ей, как и мне, страстно хочется добраться до сокровищ, но
волшебница тоже могла задавить в себе нечто, сказала со сдавленной яростью:
- Вернемся. Но если зря, я их всех в жаб...
Наверху, не решаясь спускаться в запретное подземелье, Адальберт и Винченц,
взволнованные, бледные, Адальберт сказал быстро:
- Ваша милость! Всего несколько минут. Вы должны послушать...
- Говори, - потребовала она.
- Не его, - сказал Винченц хмуро. - Ваша милость, вы должны послушать другого
человека.
Он что-то недоговаривал, она сказала еще резче:
- Хорошо, пойдемте ко мне. Но если потревожили зря...
Винченц сказал упрямо:
- Да, мы знаем. В жаб. Проще бы промолчать. Но мы вам служим верно, ваша милость.
Они ушли, я остался, как дурак, не зная, куда идти и что делать, но если я простолюдин и
челядин, то мне место в людской, где всегда горит очаг, где можно перекусить и попить
пивка....
Там я и провел с полчаса. Как вдруг дверь распахнулась, Раймон прокричал так, будто в
замке пожар:
- Дик, к хозяйке!
Я промчался наверх, рывок по коридору, дверь распахиваю толчком, все равно никого не
зашибу, глаза преданно выпучены. Леди Элинор стоит в напряженной позе, бледная от ярости,
под противоположной стеной. Внезапно пахнуло ледяным холодом, я всей кожей ощутил
смертельную опасность, но не успел открыть рот, как сзади под ребра с двух сторон впились
острые лезвия.
- Не двигайся, - предупредил жестокий голос, я узнал Винченца, но не рискнул даже
скосить глаза. - Застынь!.. Теперь медленно руки назад... так...
Сильные руки схватили мои запястья, грубая веревка больно врезалась в кожу. Винченца
я узнал бы по запаху конского пота и жареного лука. К нему примешивается аромат
изысканных благовоний, и без запахового зрения вижу Адальберта, что прижал острие ножа к
моему боку. Одно резкое движение, и острое как бритва лезвие пропорет печень. Никакая
регенерация не поможет, помру от болевого шока.
Я все еще не двигался, потрясенный так, что все слова и мысли вылетели из головы. Где я
прокололся? На чем?
Мощный толчок послал меня вперед, я едва не упал, пробежал невольно несколько шагов.
Со связанными за спиной руками даже идти трудно, кто бы подумал, впереди леди Элинор с
таким лицом, что если сделаю еще шаг, то сама прыгнет навстречу и вцепится в рожу. Хорошо,
если еще не расцарапает с кошачьим визгом. Я наконец рискнул разлепить губы:
- Что случилось, ваша милость?
Винченц и Адальберт встали со мной рядом, ухватили крепко за локти. Леди Эленор
приблизилась, грациозная и хищная, в глазах безумие, губы дрожат. Холод охватывал меня все
глубже, рука волшебницы опустилась на рукоять небольшого, украшенного сапфирами
кинжала на поясе. Пальцы стиснулись, она вся напряглась, глаза сузились так, что
превратились в щелки.
- Кто ты?
Я дернулся, в черепе стучат молоточки, кровь носится по телу ошалело, сшибается
встречными волнами. Я нервно облизал губы, постарался смотреть прежним бараньим
взглядом, только донельзя испуганным.
- Ваша милость... кто я?
- Да, - прошипела она так яростно, что голос уже не человеческий, а как будто идет из
поврежденного клапана. - Кто?
- Ваша милость... вы же знаете!
В моем голосе отчаяние, но она не отрывала взгляда от моего бледного и вытянувшегося в
страхе лица.
- Не знаю, - ответила она четко, - но узнаю. У нас умеют развязывать языки!.. И
еще... откуда ты?
Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, однако с тем же тупым лицом я спросил робко:
- Дык... из деревни... правда, уже почти село, но зовут по-старому деревней, дураки...
Свои же и зовут, что обидно!.. Из села, ваша милость из села!.. У нас уже настоящее село, не
какая-нибудь зачуханная деревня!
- Как называется? - выпалила она, как из пушки. Я вздрогнул, сказал жалобно:
- Да так и называется - Деревня!.. Одна у нас, как еще называться? Это здесь много
деревень и даже сел, вот и навыдумывали еще и названия, чтобы отличаться, а у нас просто:
есть Деревня, есть Замок. Вот и весь мир. Ну и, конечно, Лес, Река, Озеро, Луга...
Она покачала головой. Взгляд ее сверлил меня с такой мощью, что я ощутил бешено
вращающееся сверло в моих внутренностях, а зубы заныли от ожидания беды.
- Врешь, - процедила она сквозь зубы. - Врешь, мерзавец!.. Ты попался!.. Кое-кто
видел, как ты тайком вставал и выходил из людской. Он прокрался за тобой в холл, видел, как
ты отворил двери и вышел в ночь.
Уже не сотни, тысячи разных мыслей носятся, сшибаясь лбами, я промямлил:
- А ему не приснилось?
- Перестань запираться, сволочь! - прокричала она. Лицо ее стало некрасивым, глаза
вылезали из орбит, а зубы стали похожими на кошачьи. - Я допросила видевшего тебя
человека по-своему, ему не приснилось, он все видел!..
Я сделал движение развести руками, но лишь слабо дернул локтями, а Винченц и
Адальберт вцепились крепче.
- Ваша милость, - промямлил я, - мало ли по какой нужде я выходил... Ну
приспичило... не при женщине будь сказано...
Она прошипела люто:
- Не увиливай! Теперь понятно, кто отворил им ворота!.. Теперь понятно, кого заслал к
нам барон Кассель!
Я постарался держать лицо испуганным, хотя облегчение нахлынуло с такой силой, что я
едва не заулыбался. С усилием заставил себя держаться так же запуганно и робко, сказал
умоляюще:
- Госпожа!.. Но разве я не был верным? Разве не старался быть полезным?
- Втирался в доверие! - отрезала она. Адальберт сказал за моей спиной:
- Мне он показался слишком смышленым для простого крестьянина.
Сердце мое снова упало, но с другого бока Винченц подтвердил:
- Мне тоже. Он явно из дворовой челяди, что хорошо знает обычаи в замке. И говорит он
так, словно прислуживал самим хозяевам и поднабрался разных слов.
Леди Элинор испытующе смотрела мне в глаза, я видел на ее лице безумие, наконец она
нехотя кивнула:
- Да, теперь многое становится на свои места. Я тоже замечала, но делала скидку на то,
что он из свернутого королевства. Теперь понятно, что служит кому-то из моих врагов. Скорее
всего, барону Касселю. Но кому выходил открывать ворота сегодня ночью?
Адальберт сказал почтительно:
- Ваша милость, он охотнее будет отвечать на дыбе. Когда жилы затрещат! Или когда
начнут протыкать раскаленными прутьями.
Она кивнула.
- Тащите. Проследите, чтобы заковали понадежнее. Враги сделали ошибку, подослав
такого заметного здоровяка... Впрочем, другого я бы не взяла в замок.
Винченц грубо рванул, суставы в плечах затрещали. Он с удовлетворением улыбнулся,
мол, на дыбе ждет настоящая ломка костей, Адальберт усилил хватку на локте, поднимая мои
руки так, что я поневоле согнулся, так и повели-потащили, я видел только пол, сперва
покрытый шкурами, затем мраморный, гранитный, долго спускались по ступенькам. Сперва
знакомым, а потом пошли выщербленные, грубо отесанные, в пятнах, как я понял с холодком,
давно и прочно въевшейся в камень крови, словно камень пористый, а кровь состоит
наполовину из разъедающей камень кислоты.
Пахнуло прохладой, сыростью. Меня подвели к стене, повернули и прижали к ней спиной.
Довольно просторный подвал, в стенах толстые железные крюки, с некоторых свисают толстые
железные цепи. В раскрытых дверях загородили проход, ощетинившись копьями и
обнаженными топорами, пятеро стражей, раны которых леди Элинор уже залечила.
У горна переступал с ноги на ногу испуганный Ипполит. У него отвисла челюсть, когда
увидел меня под стражей, Адальберт велел высокомерно:
- Закуй эту сволочь в крепкие кандалы. И прикрепи к стене!
У Ипполита вылезли и глаза, но быстро взглянул на рое и полное триумфа лицо
Адальберта, поспешно поклонился.
- Все сделаю, ваша милость! Все сделаю.
- Сделай немедленно, - велел Адальберт. - Я прослежу.
Ипполит сказал торопливо:
- Это долго, ваша милость! Надо горн разжечь, угли добавить новые... Железо пока
раскалится...
Адальберт бросил с холодной яростью:
- Я подожду. Если надо, сам встану к горну.
Он в самом деле ждал, пока испуганный Ипполит вызвал и начал подгонять помощников,
те едва не сбивались ног, разожгли горн, накалили железо. Я торопливо прикидывал шансы
прорваться, Адальберт уже взял нож и пилил узел веревки на моих руках, сейчас я буду на
какое-то время свободен, нужно только прикинуться совсем испуганным, дрожащим,
подавленным... Винченц вытащил из-за пояса нож и прижал лезвие к моему боку. Адальберт
сделал то же самое с другой стороны. Улыбка на его губах змеилась недобрая, он прошипел:
- Дернешься - вскрою брюхо, пикнуть не успеешь. Вообще-то я хотел бы проверить
тебя в схватке, но, увы, отсюда вытащат только твой труп.
Винченц сплюнул на пол.
- Не труп, - поправил он грубо, - а те куски, что останутся. Может быть, еще будут
вопить и дергаться... Язык в таких случаях не урезают.
Я расслабил мышцы, момент не то что утерян, эти профессионалы мне его не дали вовсе.
Молодые парни, помощники Ипполита, обернули мне ноги тряпками, чтобы не обожгло и
потом не сбило железом до крови, Ипполит приладил толстые металлические скобы
несколькими торопливыми ударами молота, я ощутил, как лодыжки плотно охватило тяжелым
металлом.
Винченц сказал властно:
- Теперь на цепь!.. И - к стене!.. Да побыстрее, а то получишь у меня плетей!
- Сейчас сделаю, ваша милость, - прокричал испуганный Ипполит. - Уже делаю!
Подмастерья принесли бегом толстую цепь, Ипполит, вполголоса бормоча извинения,
приклепал один конец к моей левой ноге, другой - к металлической скобе, плотно
вмурованной между каменными блоками. Думаю, еще когда складывали крепость, эти скобы
сразу проложили между каменными глыбами: какой же замок может существовать без
подземной тюрьмы и камеры пыток?
Глава 2
Оставшись один, я безуспешно пытался повернуть погруженное под кожу кольцо на
пальце. Хотя прикован так, что почти вишу на руках, при известном усилии могу дотянуться
пальцами одной руки до запястья другой, несколько раз сумел захватить колечко, трогал, давил,
поворачивал, но не удавалось стать ни невидимым, ни ускориться, ни хоть что-то еще, что дало
бы шанс освободиться от этих цепей и выбраться на волю. Некоторое время тужился, стараясь
вызвать то новое, что добавила гемма, погрузившаяся в сустав большого пальца, но, увы, то
была, видимо, слишком уж нестандартная конфигурация, что не запустилась вовсе.
Дары призрачных предков Валленштейнатоже пока не срабатывали, с ними еще надо
разобраться, я даже не знаю, что такое филигоны, как можно исторгнуть Боевой Клич и что это
вообще, не говоря уже про невероятно нужное и ценное в моем положении умение видеть
зеленых черепах.
Дверь лязгнула, побагровевший от натуги Раймон внес широкую жаровню на высокой
треноге. Следом вошли Ипполит и Маклей, Ипполит с набором железных клещей, крюков,
Маклей ташил мешок древесного угля.
Раймон с лязгом опустил на пол в двух шагах от меня жаровню. Лицо его было хмурым.
Не поднимая на меня взгляда, сказал с горьким упреком:
- Что ж ты, Дик?.. Я тебе так верил... ты мне так понравился...
- Лазутчики должны уметь нравиться, - сказал Маклей наставительно. - Их этому
специально учат.
- Может быть, - добавил Ипполит, - даже колдуны обучают, чтобы хитрить умели!
Все трое поплевали через левое плечо, сделали одинаковые жесты, отгоняющие злые
чары. На меня посматривали с опаской, Ипполит сказал успокаивающе:
- Колдуны не выносят прикосновения железа! А он в таких цепях, что не всякий бык
потащит.
- Не все, - возразил Маклей. - Даже леди железа не боится.
- Так то леди, - сказал Раймон с почтением. - У нее правильная магия.
Маклей поспешно согласился:
- Да-да, правильная. Э-э... женская.
Все переглянулись, замолчали. Ипполит начал раздувать огонь, Раймон посмотрел на
горн, где среди углей будет накаляться железный прут, лицо дернулось. Мне показалось, что в
глазах проступила жалость. Он передернул плечами и пошел к выходу.
Ипполит крикнул в спину:
- Останься, послушаешь, как этот гад признается!
- Перескажешь вечером, - ответил Раймон почти недружелюбно. Маклей взглянул ему
вслед, поколебался, но оглянулся на меня, покачал головой и двинулся следом.
- У меня память плохая! - крикнул Ипполит им в спины.
- Ты такое сможешь забыть? - спросил Раймон. - Я - нет.
Дверь за ними захлопнулась, Ипполит отвернулся и старательно раздувал угли. Я с
дрожью во всем теле посматривал на железный прут толщиной в палеи, что зарылся острым
концом в красное нагромождение. Плечи то и дело передергиваются, как только представлю,
что этим прутом меня ткнут под ребра или в грудь. Сердце стучит бешено, в черепе жар от
скачущих мыслей.
Когда прут стал вишневым от жара почти до середины, хлопнула дверь, по ступенькам
быстро спустилась леди Элинор, черные волосы, строгое черное платье, словно вся в трауре,
лицо бледное и холодное, словно высечено из мрамора, взгляд напряженный, как у кошки,
заметившей воробья на расстоянии прыжка.
Она остановилась передо мной, взгляд еще раз пробежал по толстым железным оковам и
цепям.
- Кто ты? - спросила она резко. - Отвечай!
- Леди Элинор, - ответил я почтительно, но с достоинством мужчины, ведь
простолюдины тоже мужчины. - Я тот, кого вы знаете... и кому можете доверять... Я не знаю,
почему вам наговорили, что я что-то замышляю против вас... Но я служу вам верно и честно...
Она не дослушала, резко бросила в сторону Ипполита:
- Прижги его!
Ипполит, мрачный как туча, надел толстую рукавицу и лишь тогда взялся за темный
конец прута. Я ощутил жар, как только он его начал вынимать из раскаленных углей, затем
сухой зной опалил живот. Резкая обжигающая боль резанула бок, я дернулся, раскрыл рот и...
удержался от крика. Это сейчас все орут, когда им ломают пальчик, а ведь раньше под пытками
не только хранили гордое молчание, но даже смеялись над врагами!
Глаза леди Элинор сузились, как у разъяренной кошки.
- Еще!
Острая боль прожгла бок и прокатилась волной по нервам. Я поморщился, но смолчал.
- Еще! - выкрикнула она в ярости. - Еще!
Острейшая боль жгла мне бок, затем второй. Несмотря на полуобморочное сознание, я
сообразил, что Ипполит старается жечь те места, где на боках, у каждого валики жира, там нет
мышц, там одно сало...
- Еще!
Я дернулся, в глазах леди Элинор мелькнула радость, я прохрипел:
- Все... поклеп...
- Врешь, - выкрикнула она озлобленно. - Ипполит!.. Этого мало!.. Возьми клещи!
По моему лицу катятся крупные капли пота, выедают глаза, Ипполит как в тумане, но я
сквозь шум крови в ушах услышал его измененный голос:
- Ваша милость... я сейчас сомлею... Я ведь не палач, я - кузнец...
Она в нетерпении выкрикнула:
- Пошел вон!.. И пришли Адальберта!
Я сцепил зубы, в голове молоточками стучит только одна мысль: только бы не сорваться и
не начать залечивать раны. Если леди Элинор увидит это, мне конец. Она не просто убьет, но
еще и расчленит, а потом сожжет так, чтобы пепел рассеять по ветру. Пусть эта адская боль,
пусть от ужаса холодеет нутро, когда вижу, как из раскаленных углей вынимают длинный прут
с добела раскаленным кончиком, от которого сыплются искры, как от бенгальского огня.
Потом, когда им два-три раза проткнут мне бока, руки, ноги, белый металл становится
оранжевым, а затем и вовсе красным, даже темно-красным.
Я почти терял сознание, но всякий раз возвращал себя в реальность, а то вдруг организм
воспользуется моим беспамятством и залечит, это все, конец мне...
Правда, так и не уловил, когда появились Адальберт и Винченц, первый сразу же начал
тыкать в меня раскаленным прутом, запах горелого мяса выедает ноздри, Винченц сжимает в
руках дубинку.
Не дожидаясь, пока прут остынет в моих ребрах, Адальберт возвращал его на жаровню,
подходил ближе, всматривался. Я вишу на слишком коротких цепях, он сильным ударом в
подбородок вскидывал мне голову. Если я опускал, снова бил до тех пор, чтобы видеть мое
лицо, пока я не начинал удерживать голову.
Он удовлетворенно усмехался.
- А что, он крепок? Что скажешь?
Винченц, к которому он обращался, посмотрел на меня хмуро, сплюнул под ноги.
- Слишком увлекаешься. Умный, да?
- Я?
- Не я же.
- Можешь предложить что-то лучше?
Винченц снова сплюнул на пол.
- Могу, конечно.
- Ну так вперед!
Адальберт сделал издевательски приглашающий жест. Винченц посмотрел на него, на
меня, крепче стиснул дубинку и подошел ко мне. Наши взгляды встретились, на суровом лице
начальника стражи я не увидел ни жалости, ни сочувствия.
- Ну что, - проговорил он раздельно, - будешь говорить, сволочь?
- Я уже все сказал, - прохрипел я. - Невиновен...
Он с силой ударил дубиной в бок. Затрещали ребра, острая боль впилась во внутренности.
Я задохнулся, невольно вскрикнул, обвис. Винченц проговорил раздельно:
- От пары сломанных ребер не умирают. Но вот когда будут сломаны все...
Он ударил снова. Я услышал треск костей, острая боль прошила до пят. Винченц задержал
дубинку на взмахе, но я молчал, он ударил в третий раз. Лютая режущая боль, теперь я уже не
мог свободно дышать, острые обломки впились в легкие, заливая их кровью.
- Ну? - сказал он непреклонно. - Выкладывай, после этого ты умрешь быстро. А так
тебе придется умирать долго и страшно.
Я с трудом поднял голову, перед глазами расплывается, пот течет градом и выедает глаза.
- Винченц, - просипел я окровавленным ртом. - Винченц... вот за это я тебя убью...
Мне показалось, что он вздрогнул, но в следующее мгновение замахнулся и ударил по
другому боку с такой яростью, что там затрещали сразу все ребра. Перед глазами померкло, я
лишь слышал сквозь шум крови в ушах, что Адальберт отбирает дубинку у взбешенного
начальника охраны.
Я не знал, день сейчас или вечер, прошли сутки или месяц, меня окатывали холодной
водой и снова терзали. Винченц больше не показывался, пытал Адальберт. Однажды в подвале,
не дождавшись моих признаний, снова появилась леди Элинор.
Правую руку мне сломали в двух местах, боль невыносимая еще и потому, ч
...Поділитися у соцмережах
