Жанр: Электронное издание
Orl-gay10
...ал последний шаг, остановился в шаге от блестящей
поверхности. Там отразился крепкий высокий парень с немножко бледным вытянутым лицом,
тревога в глазах, глуповато приоткрытый рот, одет в старенькую, но чистую одежду
простолюдина.
Леди Элинор держалась в сторонке, чтобы видеть мое отражение, но самой не отразиться.
Мне показалось, что она разочарована до крайности. Даже сделала шажок ближе, всмотрелась в
отражение, потом в меня, стараясь найти какие-то отличия. Я оглядел себя, повернулся и
посмотрел на свою спину, выворачивая плечо, словно придерживал подбородком скрипку.
- Да, рубашка прохудилась, - согласился я горестно. - Ничо, Марманда заштопает...
Она добрая.
Волшебница покачала головой.
- Странно, очень странно.
- Что? - спросил я. - Да, вроде бы запылилось малость... Но ничо, я могу вытереть...
А вот тут сбоку вроде бы слюни. Или не слюни? Нет, все-таки слюни...
- Не прикасайся, - сказала она резко. - Отойди. Ты не понимаешь, это непростое
зеркало.
- Как не понимаю? - удивился я. - Как есть понимаю!.. Такое агромадное, оно каких
денег стоит! А рама какая? Да одна рама стоит три таких зеркала!
Она поморщилась.
- Ничего не понимаешь. Ладно, отойди.
Я послушно встал на прежнее место. Несколько минут длилось молчание, леди Элинор
наконец повернула ко мне голову, темно-фиолетовые глаза выглядят пугающе, как грозовое
небо.
- Интересно все-таки, - произнесла она, - где твое свернутое королевство на самом
деле. Понятно, выйти можно здесь... как и войти, наверное, но где оно на самом деле?
Мне показалось, что она все-таки ждет ответа, сказал несмело:
- Дык оно ж там, за мелкой речкой!.. Надо только перейти вброд, там влево от большого
дуба, сейчас его там нет, а потом прямо по тропке, что тоже пропала...
Она рассматривала меня, красиво откинувшись, фигура отчетливо обрисовывается в этом
несредневековом платье. В глазах появились мелкие искорки.
- Скорее всего, - произнесла она задумчиво, - ты варвар... из северных земель... Все
слыхали, там очень крупные и сильные люди. Еще рассказывают про вас такие смешные вещи,
что вы бываете верны... даже если вам это невыгодно?
Она замолчала, ожидая ответа.
- Что значит невыгодно? - пробормотал я. - Верность... она и есть верность. Нет
такого понятия, как выгодно или невыгодно, когда дело касается верности... Это как любовь!
Никто же не выходит замуж за другого только потому, что так выгодно?
В ее глазах появилось изумление. Я сообразил, что брякнул совсем уж дикую вещь. Мне
почудилось, что сейчас прыснет со смеху, но она лишь сказала с ленивой насмешкой:
- Да, ты совсем дикарь... Но какой наивный, очаровательно глупый!..
Я развел руками.
- Как скажете, ваша милость. Но нам родители говорили, что лучше быть честным и
глупым, чем умным и нечестным.
Она призадумалась, сказала медленно:
- Это кому как. И смотря в каком случае. Вот если...
В зеркале коротко блеснуло красным, леди Элинор мгновенно оборвала себя на
полуслове. Блеснуло еще раз, затем полыхнуло багровым, словно разверзлась земля до самого
ада. Зловещий отсвет пал на стены, леди Элинор напряглась и поспешно отодвинулась в
сторону. Уже не зеркало, а почти вход в извергающий лаву вулкан: красные клубы дыма
выстреливаются из бездны с безумной скоростью. Я всматривался до рези в глазах, из красного
тумана вышел могучего сложения старик с длинной седой бородой, в плаще, будто там дождь,
на голове широкополая шляпа такого же багрового цвета, как и бездна, откуда вышел.
Он потер ладони, явно чем-то довольный, коротко взглянул в нашу сторону. Мне
показалось, что заметил жадный интерес на моем лице, коротко подмигнул, дружески и
подбадривающе, и тут же сдвинулся в сторону, исчез, а зеркало продолжало клубиться
красным, багровым, пурпурным.
Я принюхался, вздохнул. Леди Элинор спросила напряженно:
- Что? Что почуял?
- Ничего, - ответил я. - Должно бы пахнуть горелым... Да и температура там, как на
пожаре. Но через зеркало ничего не проходит.
Она огрызнулась:
- Это я знаю. Чародея рассмотрел?
- В какой-то мере, - ответил я осторожно. - Я ж не колдун, чтобы зреть сквозь
одежду... всякие анатомические подробности.
Сказал и поежился, только сейчас сообразив, что если колдуны могут видеть через
одежду, то и для леди Элинор нет секрета, есть у меня пирсинг на интимных местах или все
еще нет. Леди Элинор чему-то улыбнулась, но ничего не сказала, мужчин всегда лучше
оставлять в неведении, что о них известно, прошла и величественно села в кресло, царственно
откинулась на спинку и посмотрела на меня уже серьезно и со строгостью, как на
провинившегося холопа.
- Теперь говори, - потребовала она.
- Что, ваша милость?
- Как его заинтересовать настолько, чтобы он общался?
Я подумал, предположил:
- А может... ему неинтересно? Нет-нет, не надо меня в жабу, я имел в виду, что у него
борода вон какая!.. В смысле длинная, да еще и седая. А когда такая борода, то таким женщины
уже не совсем... интересны. По возрасту, если говорить доступно.
Она смотрела исподлобья.
- Ты в самом деле такой дурак?
Я сказал искренне:
- Да, ваша милость.
- Вижу, - произнесла она сухо и с отвращением. - Какие же бывают тупые! Далее не
знаю, что у вас за дыра это ваше скрытое королевство. Или скрытый феод, что точнее. Каждому
дураку понятно, что даже слабый колдун в состоянии продлять молодость, средний колдун
может остановить возраст и не стареть вовсе...
Я предположил с осторожностью:
- А если этот чародей только под старость стал... могучим? До этого полз-полз со
ступеньки на ступеньку, а потом вдруг как взлетел! Такое бывает. Вот, помню, как-то раз...
Она поморщилась.
- Да, ты в самом деле дурак. У меня намного меньше мощи, но я никогда не постарею,
если не захочу... а кто захочет? Если бы я овладела магией в старости, я бы за неделю вернула
себя к юности! Ты это понимаешь?
Я сокрушенно вздохнул, взглянул на нее, развел руками и опустил голову. В комнату
влетела летучая мышь, я растерянно повертел головой, не понимая откуда, ведь окон нет, а
такое простое и все объясняющее объяснение, что, мол, магия, и все тут, меня не устраивает,
как не устраивало и на Севере, что все в руце божьей, пути его неисповедимы, так что неча
допытываться. Захотел, чтобы мышь летала, вот и будет летать.
Леди Элинор внезапно взглянула на меня, глаза сузились, как у кошки, сказала резко:
- Ты что, не согласен?
Я вздрогнул, сказал поспешно:
- Согласен! Ах, леди Элинор, я со всем согласен!
- С чем? - потребовала она.
- Со всем, - ответил я простодушно и посмотрел ей в глаза честными глазами
идиота. - Со всем, что скажете.
Она скривилась, будто хлебнула уксуса. Вернулась в кресло, я смотрю преданными
глазами, как сиденье подалось под нею, подлокотники раздвинулись, чтобы ее рукам было
удобнее. Она посмотрела на меня испытующе.
- По лицу вижу, - произнесла она безапелляционно, - что не согласен. Что я сказала
не так?
- Все так, - ответил я преданно.
- Ты не согласен, - произнесла она ровным голосом.
- Я со всем согласен, - повторил я снова, - с чем скажете, с тем и согласен...
Хорошо-хорошо, ваша милость!.. Просто я подумал, что чародей все-таки мужчина... если вы
заметили. А это в первую очередь значит, что ему по... гм... индифферентно, как говорят наши
господа из замка, что значит по... ага, по барабану, как он выглядит!
Ее лицо выразило сильнейшее недоверие, даже абсолютное непонимание. Я сказал
торопливо, пока не превратила в лягушку:
- Можно у вас спросить?
Она сказала с нетерпением:
- Не спрашивай разрешения, спрашивай сразу!
Я испугался, замотал головой.
- Как можно, ваша милость! Мы ведь тоже возле замка иной раз терлись, видели
обхождение благородных! Они слова прямо не скажут, а все с выпендренами да с вы... гм...
выкрутасами, во!.. И раз уж вам отвечаю, благородной госпоже, я не должен поганить ваши
благородные чистые уши простонародной речью...
Она рявкнула, как рассвирепевшая львица:
- Я тебя сейчас в жабу!
- Только не в жабу, - взмолился я. - Лучше в лягушку, если можно, но только не в
жабу! Я жаб боюсь, от них бородавки... Ваша милость, я хотел спросить, вы сколько раз видели
чародея в зеркале?
Она ответила со злостью:
- Раз двадцать, не меньше. А то и тридцать!
- И как он был одет?
Она задумалась на миг, пожала плечами.
- Обыкновенно. Как и сейчас. Серый плащ, багрового цвета шляпа, коричневые сапоги...
- Всегда? - спросил я.
- Всегда, - ответила она, все еще недоумевая. - Ну и что?
Я воскликнул ликующе:
- Ваша милость, он ленится одежду переменить, а вы про морду лица речете!.. Это вы в
день пять раз платья меняете, у меня в глазах рябит, у вас туфли на глазах в сапоги
перетекают... а это, видать, непростое заклятие, вон вы как тщательно кольца и серьги
подбираете, чтобы все соответствовало... Что ж вы свои привычки-то на мужчин переносите?
Да мужчина, если он раз в неделю рубашку сменит, уже вроде и не мужчина, а если волосы
начнет расчесывать да прыщи высматривать, то у него что-то с ориентацией неладное... да не в
пространстве, не в пространстве.
Глава 11
На ее кукольном лице медленно проступило озадаченное выражение, затем без всякого
перехода губы изогнулись, лицо стало злобным, как у химеры на соборе Парижской
Богоматери.
- Я знаю, - прошипела она, - чувствую, он многое мог бы сделать... для меня! Но эта
сволочь обращает на меня не больше внимания, чем...
Она запнулась, подбирая слово, чтоб не слишком оскорбительное, но и показывающее,
какая сволочь этот маг в зеркале. Я сказал осторожно:
- Чем вы на своих кошечек?..
- Я их хотя бы кормлю, - возразила она яростно. - И разговариваю!
- Тогда, - сказал я торопливо, - как на дивную и прекрасную картину? Он любуется
вами, но разве с картиной разговаривают? Не больше, чем с аквариумными рыбками...
Она спросила настороженно:
- Что за рыбки?
Я сказал виновато:
- Да у господ дома такой небольшой бассейн... а в нем рыбки невиданные, красивые,
никогда не думал, что такая красота на свете есть! Все ими любуются, когда видят.
Она отмахнулась, а я сказал себе, что еще раз так проболтаюсь, и вся моя паладинность не
спасет меня от пыточного подвала. Без меча, молота и лука я полный нуль, а еще Пес с
Зайчиком ждут меня в лесу, даже на свист не прорвутся в подвал, только сгинут. И всему виной
будет мой дурной язык.
- Может быть, - предположил я поспешно, - сделать перед зеркалом на глазах мага
что-нибудь совсем уж необычное? Даже непристойное?
Она отмахнулась.
- Думаешь, это не приходило в голову? Но если он будет оскорблен или шокирован?
Вдруг вовсе прекратит контакт... хотя его и так нет, но вдруг вообще закроет зеркало?
Я подумал, предположил:
- А что, если он вас просто не видит? А когда подходит зеркалу, то чтобы прыщ
рассмотреть, брови причесать...
Она покачала головой.
- Нет, наши взгляды встречались. Пару раз он усмехнулся... убила бы за такую
ухмылочку! Как будто увидел деревенскую дурочку, вымазанную в саже и покрытую коростой!
- Это с ним что-то не в порядке, - предположил я. - Есть мужчины, что не женщин
любят. Правда, в нашем случае все отпадает, вам нужно, чтобы он заинтересовался именно
вами. Что ж, смелее меняйте платья! Попробуйте пирсинг...
Она спросила с вялой злостью:
- Это что?
- О, - сказал я, - ничто так не украшает женщину, как пирсинг! Она сразу
превращается в сверкающую драгоценность.
В ее широко расставленных глазах мелькнула заинтересованность.
- Рассказывай!
Я вздохнул и начал рассказывать. Помянул, что женщины всегда стараются выглядеть
нарядно, она об этом, наверное, уже слыхала, а если нет, то я ей эту новость выдаю охотно и
бесплатно, как своей хозяйке. Для нарядности они умываются почти каждый день, моют
волосы, красят их, даже тело раскрашивают, чтоб как у аквариумных рыбок, одеваются как-то
не по-человечески, нацепляют кольца, браслеты, бусы, серьги, брошки, ожерелья... а сейчас в
замке господ все женщины наперебой вставляют серьги не только в уши, но и в ноздри, брови,
щеки, в пупок, вымя и даже, простите, ваша милость, но в самое что ни есть срамное место...
Ее брови поползли вверх, слушала в великом удивлении и только на "срамном месте"
нахмурилась, переспросила она в раздражении:
- Срамное? Почему срамное?.. Что за глупости?
- Интимное, - поправился я. - Это и называется пирсингом, когда серьги не только в
ухах, но и... не только.
Брови так и остались высоко вздернутыми, некоторое время размышляла, прикидывала, в
глазах появилось задумчивое выражение.
- Надо будет попробовать... Куда, говоришь, вставляют первую брошку?
- В пуп, - сказал я авторитетно. - Дело в том, что знатные леди летом иной раз
выходят в таких платьях, что и не платья вовсе... Словом, верх как у платья, низ тоже как у
платья...
Я путался, мямлил, разводил руками, она начала раздражаться, прикрикнула:
- Что ты мелешь? Если низ как у платья и верх как у платья, то что это, если не платье?
Я промямлил жалко:
- Да я уж и не знаю, что господа учудили... Там на пузе голое место! Да, платье как
платье, а пузо совсем голое!.. Это чтобы брошку все видели. Мужчинам это особенно
нравится...
Она проворчала, но глаза блеснули заинтересованно:
- Еще бы!
- Не ради брошки, - возразил я. - Кто из мужчин на нее обращает внимание?.. Но если
женщина вставляет в пуп бриллиант, то она старается, чтобы живот был красивый, а не как у
стельной коровы. И чтоб на боках не висели валики жира. Без пирсинга она все прячет под
платьем, а с пирсингом поневоле пузо подтягивает, жир сгоняет, складки убирает, кожу мажет
кремами, чтобы стала моложе...
Леди Элинор слушала, как дивную сказку, глаза разгорались, на щеках выступил яркий
румянец, а тонкие губы стали полнее, рот чуть приоткрылся, делая из отвратительно умной
красивую дурочку.
Вдруг она вздрогнула, глаза расширились, словно только сейчас увидела, что
разговаривает, как с человеком, с обыкновенным простолюдином, от которого пахнет коровами
и закрученными хвостами.
- Иди!.. - сказала она резко. - Я занята. Когда понадобишься - позову.
Я торопливо и с облегчением поклонился.
- Как скажете, ваша милость. Ваше дело - приказывать, наше - выполнять.
Я отступил, но у дверей меня догнал ее властный окрик:
- Постой!.. Снизу тебе долго бежать, а я не люблю ждать. Особенно - слуг. Скажи
Мадине... ты ее узнаешь по вздернутому заду, вы все в первую очередь задницы
рассматриваете, или Хризии... ну, эта не так доступна, что я велела перевести тебя в гостевую
комнату. Это на третьем этаже.
Я поклонился еще раз, отступил и, перешагнув порог осторожненько прикрыл дверь. На
третьем - это повышение из челядинцев в приближенные слуги, но хорошо это или нет, это
зависит от расположения Кристалла Огня. Если он у нее в покоях, то я к нему ближе, а если нет,
то из этой соседней комнаты труднее будет выбираться, не вызывая подозрений. К тому же
жить всего на этаж ниже означает быть готовым в любой момент предстать перед ее очи для
расспросов о моем скрытом королевстве.
Я торопливо сбежал вниз, в холле пусто, только полыхает мартеновской печью огромный
камин, вышел во двор, жаркое солнце окатило с головы до ног, в глаза ударил блеск стали,
звон, лязг, яростные выкрики - боязливо отступил к дверям и прижался спиной. Под жарким
солнцем красиво и мощно сражаются Винченц и Адальберт, за ними жадно наблюдает Раймон,
инстинктивно дергаясь, повторяя их удары. Винченц в доспехах, настоящий рыцарь, Адальберт
обнажен до пояса, мощные мускулы легко и красиво играют под загорелой кожей, меч порхает
в длинной руке, под удары клинка Винченца всякий раз прыгает щит, а своим мечом Адальберт
то и дело то легонько стукает Винченца по шлему, то тычет острием под ребра, однажды дал
подножку, а пока тот с проклятиями поднимался, нанес пару ритуальных ударов в шею.
Наконец Винченц с градом ругани опустил меч, сбросил шлем. Лицо красное, в каплях
пота.
- Ты жульничаешь, - обвинил он.
- Как? - спросил Адальберт с интересом.
- Ты без доспехов! Тебе легче двигаться!
- Сражайся и ты без доспехов, - предложил Адальберт. Глаза его смеялись. - А мечи
заменим палками потолще.
Винченц содрогнулся.
- У меня еще с прошлого раза синяки не прошли!.. Нет уж, нет уж. Раймон, прими
доспехи.
Раймон бросился помогать снимать железо, Адальберт оглянулся на меня.
- Работа не волк, - сказал он с лицемерным сочувствием, - пристрелить нельзя. А
жаль, верно?..
Он сам захохотал, Винченц засмеялся, а Раймон, сложив доспехи горкой, взял меч обеими
руками, держа лезвием вверх, слегка согнул колени. Лицо торжественное, просветлевшее, как
же, меч в руках, да еще какой меч, мечта любого мужчины. Такая же точно, как у любого
ягненка, когда он мечтает обзавестись крепкими рогами и вот наконец обзаводится ими, и
теперь уже не беззащитный ягненок, а баран, баран!
Я смотрел на вдохновленное лицо, ощутил угрызение совести, зачем я так грубо, ну не
баран он, не баран, а теленок, отрастивший рога, и теперь он сам может бодать других и грозно
реветь, сверкая налитыми кровью глазами.
Раймон повертел меч обеими руками, сделал несколько выпадов, а Винченц произнес
подбадривающе:
- Давай-давай, привыкай. Скоро и тебе придется обучиться всему. И запомни, ты не
убиваешь. Убивает оружие, врученное хозяйкой. Она за все в ответе.
Раймон взмахнул мечом раз-другой, увидел мое лицо.
- Не хочешь попробовать? - спросил он дружелюбно. - Это так здорово!
- Я мирный человек, - ответил я.
- А если придут враги? - спросил Раймон воинственно.
- Кто к нам с мечом придет, - ответил я, - тот в орало и получит.
Он не понял, зато заинтересовался Адальберт, переспросил:
- Как-как ты сказал?
- Кто к нам с мечом придет, - пояснил я, - с тем мы, пожалуй, справимся.
Он посмотрел на меня очень внимательно.
- Ого, как ты уверен... А чего тогда опасаешься?
- Колдовства, - признался я честно. - Вот уж чего боюсь так боюсь.
Они даже не переглянулись, а как-то одинаково помрачнели. Гордость не позволяет
признаваться, что и сами страшатся колдовства пуще всего на свете, это я могу сказать честно,
я ведь простой, а им нельзя, они - воины.
Я обошел их, выказывая всяческое почтение, оружие порождает власть, как сказало само
красное солнце, поспешил к распахнутым дверям кладовок. Там крестьяне разворачивают
подводы, стараясь подать задом к раскрытым воротам. Маклей уже стаскивал мешки с зерном,
я подбежал, присел, Маклей взвалил мне на плечи обволакивающую тяжесть, я заторопился в
кладовую.
Ступеньки полустертые, я спустился кое-как, двое в полутьме сняли мешок, один сказал
со смешком:
- Ну как тебе у нас?
- Я бы охотнее поработал слугой, - сказал я с натугой, перевел дыхание и закончил: -
Народа.
Они не поняли, я разъяснять не стал, но, когда принес второй мешок, один сказал
жизнерадостно:
- Работа не волк, верно? Бегает медленно.
Я огрызнулся:
- Как ни работай - всегда найдется козел, что работает меньше, а хозяйка его считает
лучшим!
Человек захохотал, глаза проморгались, я узнал Ипполита.
- Утро вечера мудренее, - сказал он, - поэтому утром так не хочется вставать на
работу.
- Я люблю свою работу! - возразил я. - Могу часами на нее смотреть.
Пока поднимался наверх, снизу сопровождал дружный хохот. Похоже, взаимоотношения
мои с челядью налаживаются.
Маклею я сообщил, что работа облагораживает человека, а безделье делает его
счастливым, но тот не понял, уже устал, голова не варит. Подъехали еще две телеги с зерном,
возчик не смог подать телегу задом близко ко входу в кладовку, Ипполит привел еще Жака,
длинного нескладного челядина, совсем еще молодого, но настолько унылого, будто
переживает крушение империи. Вчетвером дело пошло быстрее, Ипполит с Маклеем опускали
нам на спины мешки, мы с Жаком носили по ступенькам в подвал с низким потолком и
укладывали в штабеля.
Жак кряхтел и горбился под тяжеленными мешками, пыль покрыла волосы и ссыпалась с
ушей. Я вспомнил сынка леди Элинор, поинтересовался:
- Жак, у тебя была такая непыльная работенка!
Он повернул вспотевшее лицо.
- Какая?
- Пестовать сына леди Элинор!
Он вздрогнул.
- Лучше ворочать эти мешки!
- Почему?
- А ты видел этого ребенка?
Последнее слово он произнес с нажимом. Я почесал затылке, признался с неловкостью:
- Да только чуть-чуть. Мне он тоже показался странным. А что с ним?
Он зябко передернул плечами.
- Не знаю и знать не хочу. Вообще от магии я за всю жизнь не видел ничего хорошего.
Каждый маг гребет под себя, делает все тайно. А люди должны видеть, кто что делает! Только
таким доверяем.
Он остановился на пороге, размахивал руками, но с телеги прикрикнул Ипполит, мол,
разотдыхался, Жак присел, вскидывая мешок на спину, пошел мелкими шажками к темному
входу в кладовку. Я проводил его взглядом, чувствуя в чем-то его дремучую правоту. Да, люди
спокойны только тогда, когда видят, что делают все вокруг. Все операции должны быть
прозрачными, тогда нет недоверия и страха. А магия вся на скрытности, словно правительство
или Центральный банк.
Телеги разгрузили все-таки быстро, до обеда с Жаком посидели в тени, посплетничали. На
крыльцо вышла Марманда и громко сообщила, что похлебка из молодой баранины готова, но
если кто отказывается, пусть сообщит, его долю получат собаки. Мы поспешно потянулись в
людскую, там прохладно, несмотря на пылающий камин, он всего лишь высушивает вечную
сырость каменных стен.
Пока Марманда разливала суп по мискам, Ипполит и Маклей жадно расспрашивали, как и
что, зачем меня вызывала хозяйка. Выбалтывать не хотелось, но и отмолчаться нельзя, начнут
что-то додумывать. Я осторожно рассказал про зеркало, Марманда сразу оживилась, налила
мне еще супу, подсела ближе и начала жарким шепотом рассказывать прямо в ухо:
- Хозяйка всех нас водила к этому зеркалу!.. Оно, знаешь, совсем-совсем не простое!
Если к нему подвести козленка, отразится коза или козел. Цыпленка - увидишь курицу. Если
поставить перед зеркалом ребенка - там будет тот, каким он вырастет.
Она вся содрогалась от сладкого ужаса, я почувствовал, что надо что-то спросить,
слишком подозрительно, что никак не реагирую, поинтересовался:
- А если мужчину? К примеру, Адальберта?
Она поежилась.
- Что видел Адальберт - не знаю, но если посмотрит взрослый мужчина, то увидит либо
дряхлого старика, либо...
Она запнулась, я подсказал:
- ... могилку?
Она кивнула, поежилась, как при ознобе.
- Да. То место, где будут лежать его кости. Вон Лавор увидел высокие заснеженные
горы, так теперь и близко не подходит даже к холмам. Говорит, что никто же не станет тащить
его труп на Большой Хребет, чтобы там закопать? Раймон увидел себя постаревшим и в
шрамах, а Марат - с одной рукой.
Ипполит вдруг громко и глупо расхохотался, повернулся ко мне.
- А что так страшишься, что в жабу превратят?.. Как будто в лягушку - лучше!
- Лучше, - сказал я с убежденностью ботаника. - То лягушка, а то жаба!
- Да какая разница?
- Большая, - ответил я значительно. - Как вы не понимаете?
- Не понимаю, - подтвердил Ипполит. - Вон и другие не разумеют.
- От жабы до лягушки дальше, чем плотнику до столяра, - пояснил я. - Ну, как бы вам
доступно... Ну, знаете, как король женил сыновей, заставляя их стрелять из лука наугад, так вот
выстрелил младшенький и пошел свою судьбу искать. Приходит на болото, а там жаба сидит и
стрелу его держит. Джон - королевский сын аж взвился: "Ну, совсем обнаглели! Здесь же
должна быть лягушка. А это что?! Нет, на это я не согласен. Мне нужна лягушка. Ля-гуш-ка!"
Тут жаба говорит ему человеческим голосом: "Ну, чего ты речешь, дурачок. Ты ж понимаешь,
что на самом деле я не жаба. Злой волшебник околдовал и улетел на Юг. Но ты можешь меня
спасти. Если отыщешь проход в скрытое королевство и перебьешь драконов на входе, слетаешь
на Юг и принесешь молодильное яблоко, выиграешь рыцарский турнир против сорока огров, ну
и еще там по мелочи, вот тогда... Вот тогда чары спадут и я снова стану той, что тебе нужна, -
ля-гуш-кой!"
- И что дальше? - спросила Христина, после того как я замолчал.
Я удивился:
- Как что? Он же герой, все это проделал, после чего жаба благополучно превратилась в
лягушку. А он, счастливый, что все получилось, женился на ней, на лягушке.
После обеда все выползли на солнышко, расселись как старые бабы, под стеной замка,
прижавшись спинами к нагретому камню. Пошли ленивые и неторопливые перемывания костей
отсутствующим, рассказы о чудесах и небесных явлениях, я только начал вслушиваться, как из
замка вышел очень юный лорд Родриго, комичный в детском костюмчике, имитирующем
взрослый, даже шляпа с пером.
Он выглядел явно довольным, заприметив меня среди дворцовых слуг.
- Дик, - позвал он. - Иди сюда.
Я поднялся, Ипполит напомнил озабоченно:
- Мой лорд, ваша мама не велела вам отдаляться от замка.
Он фыркнул:
- Разве я отдаляюсь? Но если нет внутреннего двора, то где мне играть?.. Дик, в
прошлый раз ты рассказывал про этих... как их... ну которые братья Диоскуры...
- А, - сказал я, - это греческое. Хоть что-то греки придумали стоящее. Диоскуры -
это...
Мы отошли на десяток шагов, там здоровенная колода, уселись рядышком, у малыша
счастливо горят глаза. С ним в самом деле общаться оказалось несложно, не понимаю, чего
запаниковал Жак. Тот мусор, которым забиты, по моему мнению, мои мозги, оказался очень
кстати: я рассказывал как все эллинские мифы и легенды, так и скандинавские, славянские,
индийские, египетские, потом пересказывал о Гильгамеше, о происхождении Рима, о древнем
мире Месопотамии, Урарту, Древнего Рима, Эллады, Македонии, мальчишка слушал с
горящими глазами, уже понятно, что его не оттащишь от меня и клещами, а у меня, к счастью, в
черепе столько складировано всякой ерунды, что на сто лет хватит рассказывать. Вот уж не
думал, что вся эта ерунда пригодится. А когда разом перепрыгнул к человеку-невидимке
Уэллса и человеку-амфибии Беляева - тоже оказалось совсем неплохо, еще как неплохо,
ребенок вцепился в меня и не отпускал.
Впрочем, не такой уж и ребенок: живя в замке и видя, как
...Поділитися у соцмережах
