Жанр: Электронное издание
Kongo6
...я в
замкнутом пространстве коридора.
Пард Данила тут же затормозил всеми четырьмя лапами. А вот зверь Ниминоа и
не подумал остановиться. Несколько мгновений — и стук его лап растаял впереди.
— Марш, — скомандовал воин, послав парда вперед. Но уже не сумасшедшим
галопом, а размеренной рысью.
Ниминоа они нагнали только через четверть часа. Девушке потребовалось
время, чтобы остановить своего зверя. Обрадованные встречей парды потерлись
мордами. Их бока соприкоснулись, Данил ощутил коленом ногу Ниминоа и неожиданно
для самого себя потянулся и обнял девушку. Ними прижалась к нему, но тут парды
разошлись, и Данилу пришлось разжать объятия.
— Сейчас я разожгу огонь, — проговорил Данил, постаравшись, чтоб голос его
звучал спокойно. — Мой светильник приторочен к седлу. Ты в порядке?
— Я жутко испугалась, когда пард понес, — призналась Ниминоа. — Но с тобой,
господин, я ничего не боюсь!
— Меня зовут Данил, — мягко напомнил светлорожденный, высекая искру.
Через минуту желтый свет лампы раздвинул темноту.
— Что ж, — произнес Данил. — Вообще, я намеревался вернуться, но раз уж
Судьба распорядилась иначе, тогда вперед! Будем надеяться, что проложившие этот
тоннель не оставили впереди ловушек! — и засмеялся, дав понять — шутка.
Впрочем, у шуток такого рода есть скверная особенность обращаться в
реальные неприятности.
Интересно, как эти мелкие уродцы земляхи ухитряются избегать пауков? Не
иначе как не без помощи магии...
Спустя час они наткнулись на первое серьезное препятствие. Вода.
Данил поднял лампу повыше. Коридор был залит насколько хватало света. Данил
спешился, промерил хлыстом глубину. Мелко, меньше полулоктя. Однако если тоннель
и дальше пойдет вниз, через сотню шагов придется плыть. Светлорожденный
задумался. Камнепас говорил: пройдем верхами до самого Конга. А с пути они
сбиться не могли — все пройденные ответвления тесноваты для пардов. Собственно,
думать было не о чем. Путь назад отрезан.
— Держись за мной в пяти шагах, — сказал Данил Ниминоа и вскочил в седло.
Пард заартачился, не хотел в воду. Но светлорожденный силой и лаской его
заставил. Зверь Ниминоа пошел без понуканий. За вожаком.
Плеск воды порождал многоголосое эхо. Ними казалось, кто-то крадется за
ними или, наоборот, едет впереди. Но тренированный слух Данила с легкостью
вычленял отраженные звуки. Его больше беспокоила сама вода. И еще те, кто мог
обитать под покрытой маслянистой пленкой поверхностью. Пард, разделяя опасения
всадника, двигался очень осторожно.
Когда вода смочила брюхо парда, Данил оглянулся.
— Они здесь проходят, — сказал он. — Значит, и мы пройдем. Ты умеешь
плавать?
— Нет.
— Тогда, если что, держись за упряжь. Или лучше оставайся в седле. Ты
легкая, пард справится.
От воды шел запах земляного масла. Того, что используют при изготовлении
огненного зелья. Данил старался держать светильник подальше от воды и стен. Он
вспомнил об умении спутницы гасить пламя, но ничего ей не сказал. Хватит
бедняжке и того, что есть. Перспектива сгореть заживо вряд ли укрепит ее силы.
Пожара не случилось. А вода, смочив верховые сапоги всадников, пошла на
убыль. Спустя четверть часа они миновали залитый участок. Данил сжал коленями
бока парда, и зверь с охотой перешел на рысь. Потому что замерз.
Коридор расширился, и Ниминоа поравнялась со светлорожденным.
— Ты как? — спросил он.
— Все хорошо.
Голос девушки дрогнул, Данил вспомнил, какими хрупкими показались плечи
Ними, когда он обнимал ее, и нежность к этой маленькой отважной девочке
перехватила горло. Он хотел сказать ей, что восхищен, что самообладание ее
потрясающе, а отвагой и терпением она не сравнится ни с кем. Но сказал только:
— Ты молодец! — и послал парда вперед, не дожидаясь ответа.
Не умел он показать женщине, как много она для него значит.
Но Ниминоа и эта краткая похвала согрела сердце.
Внезапно тоннель разделился. На три совершенно равновеликих прохода. Данил
смочил ладонь о шерсть парда и попытался уловить дуновение ветра. Не уловил,
зато Ниминоа успела разглядеть более верный знак.
— Данил, крест!
Точно, над одним из ходов углем был намалеван полустертый пятиконечный
крест.
Новый коридор сначала забрал круто вверх, затем еще круче — вниз. Нардам
приходилось приседать на задние лапы и выпускать когти, чтоб удержать
равновесие. А когда пол выровнялся, потолок стал настолько низок, что Данилу
пришлось спешиться, а Ниминоа — припасть к холке парда. Еще полмили. А потом —
новое разветвление. И никаких значков. По счастью, в одном из тоннелей Данил
заметил высохший комок хрума. Следующий отрезок преодолели за полчаса... и
оказались в пещере, размерами не уступающей той, где погиб Камнепас. С
тринадцатью выходами.
— Всё, — решительно произнес Данил. — Привал.
Развели костер (осталось еще четыре вязанки хвороста), поели.
— Можешь поспать, — предложил Данил.
— Не хочу, — обхватив колени, Ниминоа смотрела на огонь. — Данил...
— Да?
— А что они сделают с нами, когда мы выберемся?
— Кто — они?
— Конгаи. — Отсветы огня пульсировали в рубинах сережек Ниминоа. — Мама
говорила, конгаи ненавидят хуридитов. Я хуридитка, а ты... чужеземец.
— Я не чужеземец, а светлорожденный Империи, — напомнил Данил. — Законы
Конга строги, но власть Тилода Зодчего тверда. Так же, как и дружба Конга и моей
страны. Никто не осмелится свершить над нами насилие.
Дело обстояло не совсем так. Его — да, никто не посмеет тронуть, а вот в
отношении уроженцев Хуриды правила другие. Ни один из них не имеет права ступить
на землю Конга вне оговоренных для торговли мест. Наказание — смерть. Но уж если
Данил сумел уберечь ее в проклятой Хуриде, то всяко сумеет защитить и в
благословенном Конге.
— Отец шутил: нас, хуридитов, в Конге сначала убивают, а потом допрашивают.
— А тебе никто не говорил, что ты очень похожа на конгайку?
— Да, я похожа на маму, — согласилась Ниминоа. — Но и на отца тоже. И одета
я по хуридски.
— Я — светлорожденный Империи, — еще раз повторил Данил.
— Но они могут не поверить...
— Поверят! — усмехнулся Данил. — При мне гербовый перстень Русов. Но
главное доказательство — мое лицо.
Ниминоа внимательно посмотрела на него, брови ее приподнялись.
— Никаких знаков! — Данил засмеялся. — По матери я Асенар. А кровь Асенаров
сильней любой другой. Любой, кто видел Эйрис, жену Тилода Зодчего, или ее сына
Сантана-мага, тут же признает наше сходство. Без всяких верительных грамот. Хотя
по наследному праву я не Асенар, а Рус.
— Какой он странный, большой Мир... — невпопад прошептала девушка.
— Ты всю жизнь прожила в Кариомере?
— Нет. Раньше мы жили в Морне. Потом переехали. Чтоб до меня не добрались
монахи. Отец говорил: в большом городе легче спрятаться, но в маленьком — проще
откупиться. Мой брат до сих пор живет в Морне.
— У тебя есть брат?
— Единокровный. Отец поддерживал с ним связь, но втайне. Чтоб брату легче
было унаследовать дело, когда отец погибнет.
— Почему обязательно погибнет?
— В нашей семье уже много поколений мужчины не умирают своей смертью. Так
говорил отец. Ты видишь — он прав.
— Не будем говорить об этом, — сказал Данил. — Тебе больно.
— Мне не станет больней от разговора, — возразила Ниминоа. — Я привыкла,
что люди умирают. В Кариомере умирают чаще, чем рождаются. Говорят, из-за того,
что Величайший любит хуридцев больше других народов и чаще призывает к себе.
— Вздор, — сказал Данил.
— Надеюсь. Боги моей мамы нравятся мне больше. Я хотела бы попасть к ним
после смерти. Но по закону Хуриды монахи отправили бы меня к Величайшему. Как
колдунью.
— В Мире много богов, — сказал Данил. — Есть достаточно омерзительные,
вроде конгайского Равахша или урнгурского Хаора. Мой наставник слышал от фьёль,
что это и не боги вовсе, а превзошедшие смерть и свою землю волшебники МахдШагош.
— Монахи говорят: нет богов, кроме Величайшего.
— Смелое утверждение, — усмехнулся Данил. — Мой наставник вряд ли
согласился бы с ним, поскольку видел воочию самого Потрясателя Тверди. И не
только его. Но не очень-то любит распространяться об этом. Он и выжил-то лишь
благодаря Сантану-магу. Тому, кого конгаи называют Освободителем.
— Мама рассказывала о нем, — кивнула Ниминоа. — Говорят, он погиб.
— Говорят. — Данил охотно свернул с темы богов на более близкую ему по
духу: — После свержения Великого Ангана Сантан уплыл на Красную Твердь. А через
год в горах Хох разразилась магическая битва. Чудовищная. Целого куска хребта —
как не бывало. Скалы текли, как вода. Я думал, мифы преувеличивают, когда читал
подобное. Но потом я побывал там и сам видел последствия.
Один огромный оплавленный кратер. И серый пепел на мили вокруг. Говорят,
там Сантан и погиб.
Жаль. Конг ему обязан свободой, а очень многие — жизнью. Потомки Асхенны
могут им гордиться.
Он — нашей крови. Первый великий маг нашей крови.
— Ты говоришь так, словно магический дар — выше благородного происхождения,
— осторожно проговорила Ниминоа. — Но отец говорил: светлорожденные ставят
благородство крови превыше всего.
Она с волнением ждала ответа, и Данил не разочаровал ее.
— Глупости! Честь — выше. Благородство духа — выше. Благородный по крови
обязан встать выше других. Высота рождения обязывает его.
Равное мужество, проявленное простолюдином и светлорожденным, для первого —
честь, для второго — обычай. Мой наставник Нил Биоркит. В нем ни капли
благородной крови. Да и человеческой только половина. А мой отец, светлейший, не
раз говорил, что взирает на него снизу вверх.
— Правда, — Данил улыбнулся, — Нил выше его на полный локоть. И не только
отец. Светлейший Орд, Наследник Асенаров, лично представлял его Императору и
настоял, чтобы, вопреки церемониалу, мой наставник занял место выше его
собственного. И Император согласился, хотя кое-кто из благородных и морщил нос.
Особенно тайдуанцы. Но рта не открыли. У желтокожих ловко ткут шелк и интриги,
но скрестить меч с Эрдом или Нилом — кишка тонка. Так что мы, аристократы
Империи, ценим человека, а не подвиги его прадедушки. А магический дар, Ними, —
не пустая игрушка. И сродни благородству крови. Кому даровано больше, с того
больше спрос.
— Магический дар... — чуть слышно проговорила Ниминоа. — Моего магического
дара не хватит, чтобы вывести нас отсюда. Я чувствую, что могла бы... Но не знаю
как... Не умею.
— Иногда достаточно одного желания, — мягко произнес Данил.
— Желания? — Ниминоа чуть заметно улыбнулась. — Если желания достаточно,
то...
Голубое сияние возникло в одном из коридоров. Данил вскочил, выхватив меч,
загородил девушку, бросил быстрый взгляд на пардов. Животные и ухом не вели. Это
успокаивало.
— Оставайся здесь, — бросил светлорожденный и двинулся навстречу
таинственному свету.
Еще полчаса назад, до последнего разговора, Ними не осмелилась бы
ослушаться. Но теперь проигнорировала приказ Данила. В самом деле, если с ним
что-нибудь случится, много ли будет стоить жизнь хуридской девушки?
Данил осторожно вошел в коридор. Он слышал за спиной шаги Ниминоа, но не
отправил ее назад. Коридор узок. Чтобы напасть на девушку, врагу придется
перешагнуть через вагарский клинок.
Впереди — светлое пятно. Камень. Белый, как турский мрамор. Белый камень,
вмурованный в черную стену коридора. Еще три шага, поворот — Данил поднял левую
ладонь. Знак Ниминоа: остановись.
И еще шаг.
Голубой свет ударил в лицо. Но свет этот не нес опасности. Впереди, в
овальном вырезе коридора, висел огромный дымчатый, потрясающе близкий шар луны.
Они остались в пещере. Спускаться ночью по незнакомому склону Данил счел
слишком опасным. И еще: там, внизу, — люди. Много людей. Целая страна. А здесь
только они двое.
Расстелив одеяла, они сидели рядом у угасающего костра. Только стук капель
в одном из тоннелей да глубокий вздох спящего парда нарушали абсолютную тишину
подземного мира. Данил чувствовал, как расслабилось нечто у него внутри. Словно
ослабили тетиву лука. Тишина, покой, Ниминоа. От девушки пахло дымом и ею самой.
Лучшего запаха Данил не знал.
— Данил, помнишь, ты пел утром? Про вьюгу? Ты сам придумал ту песню?
— Нет, — светлорожденный улыбнулся. — Это хольдская песня. Старая.
— Спой ее еще раз.
— Из меня неважный певец.
— Разве здесь есть другой? — шутка вышла не удачной.
Ниминоа прикусила губу. Другой уже никогда не споет.
— Есть, — сказал светлорожденный после паузы. — Ты.
— У нас в Хуриде не поют песен. Мама пела одну песню, мелодией похожую на
твою, но я помню только кусочки...
— Шелковинку золотую
В волосы вплету.
И беду, твою беду я
Заплутаю, заколдую,
И с огнем в руке приду я,
На берег приду...
— Потом что-то про море Зур и еще помню:
Бог Судьбы, седой и старый,
Забери, что хочешь, даром,
Но отдай мне желтый парус,
Тот, который жду.
— Мама знала много песен, но в последние годы редко пела. Она была очень
красивая, моя мама.
Данил придвинулся ближе, обнял ее, подбросил в огонь несколько веток.
Некоторое время оба смотрели, как оживает пламя.
— Одинокий голос вьюги,
Тающий вдали.
Втайне друг навстречу другу
Мы с тобою шли.
Осторожно, неизбежно
Умеряя шаг.
Шли на голос
Пляски снежной,
Рот рукой зажав.
Данил пел так, как учил его когда-то певец-странник, три месяца проживший у
них в доме, пришедший ниоткуда и ушедший в никуда. Пел, восполняя чувством
недостаток голоса, словно бы выдыхая сердцем каждое слово.
А из тьмы, за нами следом
Сквозь сугробный наст —
Нами вскормленные беды,
Алчущие нас.
Но мела поземкой вьюга,
Все сильней, сильней,
Воздух скручивая туго,
Взмучивая снег,
Вихревым слепящим кругом
Свертывалась мгла.
Это друг навстречу другу
Злая северная вьюга
Нас с тобой вела.
Голова Ними склонилась на его плечо. Когда последние слова песни
растворились в тишине, девушка уже спала. И теплое дыхание ее ласкало шею
Данила. Светлорожденный откинулся немного, оперся спиной на седло. Спустя
несколько минут он тоже задремал, но сон его был чуток, а слух бодрствовал.
Впрочем, никто их не потревожил в эту последнюю из тихих ночей.
Глава десятая
«Люди», — пришла к Унгату мысль дракона.
Маг сел, сбросив на траву шерстяное одеяло.
«Где?»
Дракон привстал на коротких лапах, вытянул шею, расправил крылья.
«Скоро восход».
«Где люди? Сколько их?»
«Много миль. Двое».
Унгат торопливо запихнул одеяло в сумку, завязал шнурки куртки.
«Летим!»
Дракон широко растопырил крылья, выгнулся, шумно выдохнул.
«Я голоден», — напомнил он.
Это был упрек.
«Отнеси меня к ним, — попросил чародей. — Быстро. Это важно. А потом лети к
морю. Тут близко. Море Зур. Ты легко найдешь добычу».
«Да».
Гладкое крыло упало к ногам Унгата, и он поспешно вскарабкался на спину
дракона.
Гигант неуклюже запрыгал вниз по склону, ловя крыльями ветер. Спустя минуту
он уже парил над зеленой шкурой горы.
«Вот они!»
Унгат нагнулся и увидел внизу, на вьющейся нитке тропы двух всадников.
«Спуститься?» — дракон знал: человек видит всего лишь две ползущие по
склону точки.
«Позволь мне посмотреть твоими глазами».
«Да».
Ландшафт тут же переменился. Мир словно раздвинулся. Зеленое стало синим,
синее — фиолетовым. Зато теперь чародей видел каждый куст на пологом языке
склона. А часть тропы с всадниками как будто прыгнула навстречу. Унгат увидел их
так отчетливо, словно был в двадцати шагах. Увидел и вскрикнул от радости. Он,
его Рус!
«Спускаемся? »
Подумав, Унгат ответил: «Нет».
Искушение велико, но при свете дня куда больше вероятность попасть на глаза
конгаям.
«Лети вдоль тропы на юг».
«Я голоден», — еще раз напомнил дракон.
«Я не забыл, друг».
Четверть часа драконьего полета — дневной переход всадника по горной
дороге.
«Сядь здесь», — попросил Унгат, выбрав место.
Провожая взглядом крылатого друга, Унгат думал о будущем. О великом будущем
его, Унгата, тайдуанского мага, Алчущего Силы и уже почти обретшего ее.
Желтая дорога, словно присыпанная песком с зеленых пологих берегов озера
Лёйр. По обе стороны — высокий кустарник с узорчатыми листьями цвета морской
волны. Белые пушистые шарики цветов. Небо, чистое, такого сочного голубого
цвета, что Данил понял, откуда возник миф о «Небесной Тверди». Золотое солнце.
Узкая полоска моря на востоке, то возникающая, то пропадающая за изгибом дороги.
Лапы пардов, выбивающие частую дробь, теплый воздух, чистый и живительный. Конг.
Благословенный Конг!
Данил улыбнулся Ниминоа, и девушка ответила ему чуть смущенной улыбкой.
Лицо ее несло следы подземного странствия: пыль, копоть. То, что не сотрешь
платком. Ничего. Грязь — до первого ручья.
Данил запрокинул голову и пронзительно свистнул. Горы откликнулись тройным
эхом. Медовницы облаком вспорхнули с придорожных кустов и закружились над
всадниками разноцветной метелью.
Три часа назад они наткнулись на эту дорогу. А еще через час — на каменный
обелиск с надписью: «Земля Конга. Крепость Ангбион. 30 миль». Тут же от основной
дороги ответвлялась еще одна, без всякой надписи. На восток, к морю. Данил без
труда решил нехитрую загадку. Если ты не враг, то двинешься прямо к вратам
крепости. Если же ты не хочешь встретиться с воинами Конга, то свернешь налево,
к берегу моря Зур. И, скорее всего, очень скоро наткнешься на разъезд Береговой
Стражи. Теперь половина из этих тридцати миль уже позади.
Дорожная петля вывела на просторную площадку с аккуратным кругом кострища в
центре. С южной стороны — обрыв. Чья-то заботливая рука оградила его рядом
крупных камней. Пард Ниминоа ловко сцапал подвернувшуюся ящерицу, отправил в
пасть. Затем аккуратно подобрал языком синий ящеричий хвост.
Вот она, крепость Ангбион. Черный иззубренный монолит, господствующий над
плато, лежащим ниже. Рядом — узкая щель, русло горной реки. Чуть подальше —
водопад и, уже на плато, озеро, похожее на голубой шарф, брошенный на траву. У
дальнего берега — крохотные желтые домики.
— Как здесь красиво... — проговорила Ниминоа.
— Погоди, ты еще не видела горы моего Хольда! — сказал Данил.
Добраться до крепости засветло не успели. Конечно, они могли бы продолжить
путь и в темноте. Светлая дорога, полная луна. Но Данил решил, что разумней
разбить лагерь, а в Ангбионе появиться утром. По запаху он отыскал небольшой
ручей. Около него Данил развел костер. Пардов светлорожденный отпустил пастись.
Вряд ли здесь водились хищники, способные подстеречь и прикончить взрослого
парда. Вообще, здесь, в Конге, Данил чувствовал себя так же уверенно, как дома.
Беспечность? Но, скорее всего, никакие предосторожности не уберегли бы воина от
той опасности, что уготовала ему Судьба.
Унгату пришлось долго упрашивать дракона. Чародей хотел, чтобы,
возвращаясь, крылатый гигант обогнул земли Конга. Не менее трудно будет
уговорить его лететь в темноте. Драконы не любят кривые пути и ночные полеты.
Унгату понадобится вся сила убеждения, но дракон согласится. Должен. Они ведь
знают друг друга не первый век. Почти полстолетия понадобилось чародею, чтобы
завоевать доверие дракона. Теперь он пожинал плоды. Разорвать связь мага и его
дракона (именно его дракона, а не первого попавшегося, к которому волшебник
обращается, если необходимо быстро перенестись с места на место) практически
невозможно. Только смерть или нечто совсем уж отвратительное может оттолкнуть
крылатого гиганта от его мага.
Дракон прилетел через полчаса после захода солнца. А еще через полчаса
серые сумерки сменила полная темнота (луна еще не взошла), необходимая Унгату
для завершения работы. Тончайшая сеть заклинаний, которую он приготовил для
своей жертвы, мгновенно и полностью лишит пленника воли. Ни один из обладающих
магическим чутьем не успеет уловить проявление Силы. По крайней мере, Унгат на
это твердо рассчитывал. Когда разорвется защитная оболочка, укрывающая сознание
Руса, Унгат сможет лепить из пленника все, что пожелает. Конечно, останутся
следы. Но Алчущий позаботится, чтобы это были ложные следы, ведущие прямо к
Братству Света. Даже в памяти Данила останется не он, Унгат, а некий маг из
Руны. Хольдский маг. О да, это будет блестящий ход. В сознании Руса останется
лишь пылкое желание поскорее встретиться с Императором. А повеление Унгата,
приказ: убей! — возникнет, только когда светлорожденный увидит своего верховного
повелителя. И даже хорошо, если, свершив убийство, Рус останется жив. Пусть
благородное сословие ополчится на Братство Света! Пусть выясняют отношения...
пока их не станет некому выяснять! Унгат срастил все, стежок к стежку, без
единого изъяна. Когда он развеял защитный купол, скрывавший его труд от умеющих
видеть невидимое, великолепная ловушка, подобно свернутой пружине, ожидала
только легкого толчка. Толчком же служило собственное имя чародея. Отличная
работа. Не зря Унгат так тщательно изучил сущность светлорожденного Данила.
Стоило теперь Унгату произнести собственное имя — и Рус мгновенно превратится в
раба. Полагая, что остался свободным.
Унгат взобрался на спину дракона, тот поднялся в воздух и полетел в
указанном направлении. Теперь уже Унгату пришлось «делиться» глазами с крылатым
гигантом. Драконы плохо видят в темноте. Хуже, чем маги.
Столб огня с ревом взметнулся в небо, опалив хвою синих столетних кедров.
Парды, проснувшись, взвыли от ужаса и сломя голову унеслись прочь. Данил
подскочил, как ужаленный: меч в руке, глаза — на гудящее пламя. Ниминоа села,
огляделась, не понимая, что происходит. Она первой заметила маленькую фигурку в
стороне от огненного столба.
— Доброй ночи, благородный Данил!
Воин мгновенно обернулся:
— Усик!
Чародей с четверть минуты наслаждался его замешательством.
— Нет, — произнес он гулким басом, никак не вязавшимся с тщедушным телом. —
Мое имя Унгат!
Удар был подобен удару молнии. Ниминоа увидела, как пала на Данила из
темноты пылающая многоголовая змея. Беззвучный вопль тьмы обрушился на девушку,
и она без сил опустилась на траву.
Огненный столб, рожденный магом, рассыпался, обратившись в черную фигуру,
напоминающую крест с обломанными концами. Зыбкие круги красного света
расходились от него. Трава у ног чародея пожухла на шесть полных шагов и...
светлорожденный Данил Рус отпустил рукоять меча: клинок с шелестом вернулся в
ножны.
— Приветствие тебе, почтенный Унгат! — с достоинством произнес сын Волода.
— Могу ли я надеяться, что ты поможешь мне вернуться на родину?
— Вне всякого сомнения, благородный Данил! — с поклоном ответил чародей. —
Если ты со благоволишь последовать за мной, мой дракон не позже, чем завтра,
доставит тебя во дворец нашего повелителя.
— Благодарю тебя, почтенный Унгат, — Данил слегка поклонился тщедушному
человечку и добавил, не скрывая нетерпения: — Не будем медлить!
«А я?» — беззвучно вскрикнула Ниминоа.
— Данил, — слабым голосом позвала девушка.
Чуть слышно, но светлорожденный услышал.
Он повернулся, посмотрел на Ниминоа... не узнавая! Девушка видела: он
нахмурился, пытаясь вспомнить...
Но Унгат не собирался терять время на девчонку. Он попросту не принимал ее
в расчет. Если она выживет, здесь, в Конге, никто не поверит ни одному слову
хуридитки. А раз так, то она значит не более паука, карабкающегося по сапогу
Унгата. Но если паук пытается взобраться выше...
Маг поднял руку. Струя огня вырвалась из его ладони и ударила в лицо глупой
девки. Хорошая шутка. Даже конгаи не станут ее убивать, слепую, с обожженным,
изуродованным пламенем лицом. Если конгаи успеют найти ее раньше болтающегося
поблизости хуруга, которого, несомненно, привлечет ее вой. Что ж, если хуруг
успеет первым, можно считать, и девке, и хищнику повезло.
Пламя ослепило Ниминоа. Жуткая боль пронзила ее мозг. Ниминоа страшно
закричала... Но не от боли испепеленных глаз, а от смертной силы, сокрытой в
темном огне. Ними закричала... и пламя истаяло. Девушка поглотила его, как
«пила» силу иного, живого пламени. Но то был другой огонь, и мощь его Ниминоа не
могла перенести. Всепоглощающая ненависть овладела ею, преображенный пламень
выметнулся наружу и объял самого чародея.
Разумеется, Унгат знал о начатках колдовского дара у хуридитки. Но считал
смешным обращать на это внимание. Не больше, чем на чары деревенского колдуна.
Он, могучий маг — и безграмотная хуридская девка...
Гордыня подвела Унгата. Неожиданность заставила его отразить удар с
несопоставимой мощью. Разумеется, посланное хуридиткой пламя истаяло, не
причинив ему ни малейшего вреда. Разумеется, теперь он мог бы прикончить девку
одним движением мизинца... Но теперь ему стало не до хуридских девок-ворожей!
Сила Тьмы! Он не укрыл своего волшебства! Если бы Унгат выкрикнул свое имя на
центральной площади Фаранга, он и тогда не сообщил бы яснее о своем присутствии.
Его учуяли! Унгат слышал это так же ясно, как тревожный зов дракона.
Бежать!
Уже не церемонясь, он вышиб из светлорожденного пленника остатки
самостоятельности, повелел следовать за собой и бросился к дракону.
Ниминоа потребовалось несколько мгновений, чтобы выйти из шока. Еще
мгновение — чтобы вскочить на ноги и броситься вслед за Данилом. Но она
опоздала. Увидела только, как сорвался со скалы огромный темный силуэт, взмыл
ввысь, помчался над девушкой, затмив на миг звезды, и исчез в бездонном небе.
Стоять было больно. Ниминоа бежала, не разбирая дороги, и до крови изранила
ноги. Девушка опустилась на траву, поглядела ввысь и тихонько заплакала. О
Даниле. Она еще не осознала, что осталась одна в совершенно чужой стране и не о
светлорожденном надо ей плакать, а о себе.
Хуруг жадно обнюхал землю и лизнул ее толстым, покрытым вкусовыми
бородавками языком.
Кровь, свежая кровь! Короткий заостренный хвост хуруга задрожал от
возбуждения, гребень на плоской голове вздулся, как во время гона. Самая сладкая
кровь, кровь человека! Мощное приземистое тело развернулось, морда задралась
кверху, раздулись ноздри, ловя ароматный запах добычи, но ветер дул сбоку, и
тяжелая голова снова упала к земле. Передние лапы хуруга торчали из туловища не
снизу, как у других ящеров, а сбоку. Выгнутые в суставах под прямым углом, они
делали тварь похожей
...Поділитися у соцмережах
