Жанр: Электронное издание
Kongo6
...тавник Крун судит такие дела за завтраком, между двумя блюдами. Пока
слуга меняет тарелки. Скажи мне, чем ты так прогневал Брата-Хранителя Дорманожа?
— Кого?
— Да ладно! — Сожри-Всё подмигнул. — Со мной можешь не темнить. БратХранитель
Риганского монастыря Дорманож, из любимчиков Наисвятейшего, специально
притащился, чтобы из ловить светлорожденного Данила. Кто бы мог поду мать, что я
войду в дело с благородным имперцем, а? — черноповязочник хлопнул Данила по
плечу.
— И все-таки я не знаю этого монаха, — недовольно проговорил Данил. — БратХранитель
— это как?
— Большая шишка. Крун готов ему всю задницу вылизать. Это собачий хрен
Дорманож травил тебя здесь, в Кариомере. Кто-то дважды настучал на вас лично
Брату-Хранителю. Да так по-тихому, что даже мои люди у Круна ничего не
пронюхали.
— Твои люди у Круна?
— Ну да. Думаешь, это святоши заправляют городом? Хрен! Они только сдирают
с людишек последние штаны. Я-то могу в любой момент про ткнуть жирное брюхо
Отца-Наставника, а вот он доберется до меня не раньше, чем луна станет солнцем!
— черноповязочник хохотнул. — Половина сотрапезников Круна стучит на него мне и
моим корешкам. Да что там, сам Крун отстегивает нам за разные услуги. Например,
чтобы нашли тебя! — Сожри-Всё снова расхохотался. — И вишь, не зря платит: я-то
тебя нашел, а он — хрен собачий! Вот так-то, благородный Данил! Кабы не мы,
Хурида давно бы на уши встала! — Черноповязочник так и лучился от
самодовольства. — Это когда-то у монахов настоящая сила была. А теперь святоши
разжирели и обленились, гадят прям под себя. Их шпионы работают на нас, их
солдаты хапают и пьянствуют, а начальники, окосев от дури, блюют друг на друга.
Поверь, я отлично знаю монахов!
— Откуда же?
— Сам был монахом! — Сожри-Всё сплюнул на пол. — Молодой был. Дурак! Вот
вишь, руку оттяпали да выкинули вон!
Атаман так расстроился, что минуты две молчал, прихлебывая пиво.
— Так что же будет с моими друзьями? — спросил Данил.
— Известно что. Вздернут за ноги на рыночной площади. Уже и приказ дан
убрать палатки и мусор. И деньги уже принесли Смерть-Бочке, чтоб порядок был.
Его банда рынок держит.
— Они могут нам помешать, если мы захотим освободить приговоренных? —
спросил Данил.
— Они точно нам помешают! — с удовольствием подтвердил Сожри-Всё. — Но ты
же такой лихой боец, благородный Данил! Почему бы нам не наведаться нынче
вечером к Смерть-Бочке и не поковыряться у него в желудке большим куском железа?
Данил изучил довольную рожу черноповязочника.
— Похоже, не очень-то его любишь?
— Не люблю, — охотно согласился однорукий. — Рынок — жирный кусок. А я
здорово проголодался!
— Допустим, мы устраним Смерть-Бочку,— сказал Данил. — Но сумеем ли спасти
моего друга и девушку?
— Слушай меня! — Сожри-Всё наклонился вперёд и обдал светлорожденного
кислым запахом пива. — Их вздернут часа через четыре после восхода. Потом
святоши отправятся обедать — казнь всегда возбуждает у них аппетит. А с ними
уйдет и большая часть солдат. Некоторое время твои друзья повисят вниз головой.
Неприятно, но можно перетерпеть. При них останется человек двадцать охраны да
парочка палачей для пригляду. И люди Смерть-Бочки. Убедил?
— Говоришь, человек двадцать солдат? А не за хотят ли они прикончить
повешенных, если мы по пытаемся их освободить?
— Солдаты? — пренебрежительно бросил черноповязочник. — Оставь! У солдат
есть жены, детишки. И все они хотят жить. Да и кушать тоже хотят. Возможно, они
и прикончили бы пленников, кабы ты был один. Но ни один корномерский служивый не
станет усердствовать, если увидит вот это! — однорукий дотронулся до черной
ткани на своей голове. — А Крун в следующий раз будет знать, кому платить, чтобы
был порядок.
— Как-то легко у тебя получается... — усомнился Данил.
— Ну, есть и трудности. Например, тот же Смерть-Бочка. По прозвищу
отвечает, не сомневайся! [Смерть-бочка — начиненный горючей смесью бочонок, с
помощью баллисты бросают на вражеский корабль]. Или парни Дорманожа. Риганцам
здесь не жить, следовательно, и бояться меня ни к чему. Что ж, поработаем
железом.
— А потом?
— Потом я вас укрою. Твой дружок Дорманож, конечно, будет искать. И Крун,
ясное дело, попытается другие ночные братства против меня настропалить. И пусть.
На мою территорию атаманы не сунутся, а кто рискнет... — Сожри-Всё сделал
недвусмысленный жест. — Дорманож, ясное дело может и помощи запросить из
Воркара... Но до Воркара далеко, пока суд да дело — вас и след простыл. Ладно,
заболтался я! Пора двигать. Значит так, благородный Данил, как стемнеет — будь
готов. А пока отдыхай. Может, девочку тебе прислать?
— Обойдусь. А этот Смерть-Бочка... Много у него людей?
— Хватает.
— Может, проще ему заплатить?
— Трусишь, благородный?
Данил промолчал.
— Нет, — сам себе ответил Сожри-Всё. — Не трусишь. Совесть у тебя
зашевелилась. Так пусть притихнет. Смерть-Бочка, пока на атаманство не сел, в
Межземном море пиратствовал. Твой, можно сказать, исконный враг. А за людишек
его не думай. Половина их с удовольствием войдет в Пять Левых. И вторая половина
тоже войдет. Без удовольствия. Когда мы с тобой отправим в Нижний Мир дюжину
самых буйных. Сожри-Всё имеет вес в Кариомере, сам увидишь. Так что отдыхай, сил
набирайся!
И убрался.
Заявился атаман, как и обещал, после заката. С ним еще четверо.
— Черный Палец, — представил он одного. Остальным внимания не уделил. — Ты
готов?
Данил кивнул и встал. Меч уже был пристегнут к поясу, а кольчугу он теперь
не снимал даже на ночь.
— Вот, — назидательно сказал Сожри-Всё. — Человек!
Кто-то из его подначальных хихикнул, но под пристальным взглядом вожака
осекся и смущенно уставился в пол.
— Мыслю так, — заявил атаман, когда вышли на улицу. — Смерть-Бочкина братва
сейчас в разброде.
Проходивший мимо стражник из тюремных вежливо поклонился атаману:
— Здравия, почтенный!
Сожри-Всё небрежно кивнул и продолжал:
— С ним — лбов двадцать.
— А сколько всего? — спросил Данил.
— Сколько их, Черный?
Помощник атамана прикинул:
— «Больше-веселее» — крепкое братство. Сотни две выставит, я думаю.
— Им голоса не дадут! — перебил Сожри-Всё. — Главное — Смерть-Бочка и пара
его ближних корешков. Задерись и, как его...
— Бам-Сразу, — подсказал Черный Палец.
— Управимся, — сказал атаман. — Я своих поднял полных пять дюжин. Задавим.
Главное — Смерть-Бочка. Здоровый кусок. В наскок не возьмешь, пробовали.
— Теперя этих пробовалыщиков черви жрут, — с опаской сказал один из
черноповязочников.
— Просуши штаны, — пренебрежительно бросил Сожри-Всё. — Наш друг его
завалит. Завалишь?
Данил усмехнулся:
— Есть сомнения?
— Ну вот. А остальных мы попластаем в смак. Чтоб у прочих тоже штаны
намокли! И рынок — наш. А корешок твой и девка считай на свободе. Все понял?
— Понять-то понял... — задумчиво проговорил Данил.
— Ну? — насторожился вожак черноповязочников.
— Мне твой план не нравится.
— На попятную решил? — Сожри-Всё даже остановился.
Со второго этажа кто-то выметнул на мостовую бадью помоев.
— Ты, драный пес! — заорал, задрав голову, один из чернорубашечников.
— Нишкни, — гаркнул атаман. — Так что, благородный?
— Я от стали не бегаю, — Данил усмехнулся. — Дом, где прячется СмертьБочка,
хорошо охраняется?
— Прячется? — Сожри-Всё хохотнул. — Чего ему прятаться? Он на своей земле.
— Ты не ответил.
— Дом-то? Обычный. Кабак как кабак. Дверь там, ясное дело, окна, столами
можно, значит, за городиться изнутри... Да не станет он городиться! У себя-то!
— Сделаем так, — решительно произнес светлорожденный. — Возьмешь с собой
семерых. Самых нешумных. Если там пара десятков, — больше и не потребуется.
Арбалеты у них есть?
— В схоронках, если поискать, найдутся. У меня тоже есть парочка.
— Сейчас у них есть арбалеты?
— Навряд ли.
— Добро. Отбирай пятерых — и пойдем.
— Эй, — вмешался Черный Палец. — Ты что, сдвинулся? Сказано же — их два
десятка! Да один Смерть-Бочка дюжины стоит. Ты б его видал!
— Увижу, — сказал Данил. — Придется глянуть, раз вы хотите, чтоб я его
убил. Его и прочих тоже. Может, оставлю вам с полдесятка, чтоб не скучно было! —
Данил засмеялся, и от этого смеха даже Сожри-Всё стало не по себе. За про шедшие
сутки у светлорожденного осталось только одно желание — убивать всех, кто станет
у него на пути.
— Как скажешь, — согласился атаман, поразмыслив. — Ежели мы их всемером
погасим, так крепче этого дела и быть не может. Но смотри, благородный, если они
нас прижмут — живьем к Смерть-Бочке лучше не попадать. Хуже магхара тварь!
— Магхара? — белые зубы Данила блеснули в темноте. — Ну, уж магхаров я
перебил достаточно!
Из пяти приготовленных к драке дюжин Сожри-Всё придирчиво отобрал четверых,
пятым взял Пальца. Теперь Данил был спокоен. Семь человек — обычная компания для
Кариомера. Иное дело — шесть десятков. Тут уж и беспечный забеспокоится. И
прощай внезапность.
Притон «Больше-веселее», точно, смахивал на обычную таверну. Но в отличие
от обычной таверны дверь тут была прикрыта и двое молодчиков, подпиравших ее
снаружи, выглядели очень недружелюбно.
— Открывай давай! — приказал Сожри-Всё. — С Бочкой поговорить надо.
— С задницей своей говори, — равнодушно ото звался охранник.
— Да ты знаешь, кто перед тобой?! — взвился Черный Палец.
— Да хоть кто, — охранник поднял дубину. — Проваливайте.
Данил решительно отодвинул Пальца.
— Время, — сказал он.
Его клинок выскользнул из ножен, описал плавную дугу, и оба охранника
осели, булькая перерезанными глотками.
Смахнув кровь с клинка, Данил бросил меч в ножны и распахнул дверь.
Места для хорошей драки здесь хватало. А народу было совсем немного:
одиннадцать женщин и двадцать шесть мужчин. Но принимать в расчет следовало
только девятнадцать. Прочие — не бойцы.
Смерть-Бочку Данил опознал сразу. Не мудрено. Этакая гора мяса. И восседал
грамотно — лицом к двери. Увидел Данила — открыл щербатую пасть. И закрыл, когда
из-за спины светлорожденного возник Сожри-Всё.
С силой, грохнув кружкой по столу, атаман «Больше-веселее» поднялся.
Громадный, лысый, багровый от жара очага. Две оглаживавших атамана шлюхи
осыпались с бывшего пирата, как солома с проснувшегося парда.
— Ом-ма! — взревел Смерть-Бочка. — Культяпый пожаловал! Требухой своей пол
мне марать!
И в могучих руках его появилась дубина. Размером с небольшую мачту. Толстый
конец дубины скреплял железный обруч с шипами.
Сожри-Всё выхватил из-за спины арбалет.
Бум! Арбалетный болт воткнулся в подставленную Бочкой дубину. Великан
захохотал — словно камни перекатывались в пустом трюме.
Данил оценил его быстроту. Сожри-Всё — тоже. И ему это совсем не
понравилось. Он бросил встревоженный взгляд на светлорожденного, жалея, что
послушался и распустил бойцов. Остальные его люди тоже застыли в
нерешительности.
Количество налетчиков привело Смерть-Бочку в полный восторг. Он смеялся
так, что слезы выступили на глазах.
— Задерись! — рявкнул Смерть-Бочка, отсмеявшись. — Приволоки мне этого
недорезанного. Поглядим, не осталось ли у них дурмана и для нас.
Задерись, хоть уступающий размерами своему атаману, но ненамного, вылез изза
стола, разматывая стальную цепь с шаром на конце.
Данил прикинул расстояние. До Смерть-Бочки — шагов двадцать. И десяток
вооруженных головорезов. Вполне приемлемо. Короткий разбег — прыжок — сальто — и
Данил приземлился на один из столов.
— Ты чё, акробата с собой привел? — удивился Смерть-Бочка. — Ух-ха!
Данил промчался по столам между опешившими черноповязочниками, выхватил
меч, полоснул неудачно вставшего на пути бандита и оказался на столе перед
Смерть-Бочкой. Но тот исхитрился пнуть столешницу снизу, стол опрокинулся. Данил
успел соскочить, аккуратно приземлился на ноги, отрубил потянувшуюся к нему руку
с ножом, пригнулся, пропуская над головой мачтоподобную дубину.
— Задерись! Бам-Сразу! — заревел Смерть-Бочка. — Культяпого держать! —
могучим пинком от швырнул тяжеленный стол и бросился на Данила.
Собственные люди атамана шарахнулись в стороны. Дубина летала в воздухе, не
разбирая своих и чужих. Отчаянно заверещали женщины.
Данил еще раз отметил проворство Смерть-Бочки, и решил, прежде чем вступать
в поединок, немного расчистить место. Прыжок на стол, взмах меча влево, назад,
вправо — и три бандита повалились с разрубленными головами. Данил перепрыгнул на
следующий стол — и еще двое отправились в Нижний Мир.
Смерть-Бочка, расшвыривая мебель, ломил за светлорожденным, как краурх из
Гибельного леса. Но Данил действовал проворней. И ему не мешали люди и
обстановка. Клинок взлетал и опускался. Бандиты умирали, не успевая даже
подумать о сопротивлении. Еще один прыжок — и Данил встал в кресло, где только
что сидел Смерть-Бочка, оглядывая поле боя.
Девки попрятались, у дверей люди Сожри-Всё дрались с черноповязочниками
«Больше-веселее» — силы примерно равные. Вокруг столов валялись порубленные
Данилом. Кое-кто еще цеплялся за этот мир, но большинство уже отправилось к
Кале. Ни одного боеспособного не осталось.
Кроме Смерть-Бочки. Атаман пер вперед, ревя взбешенным кугурром. Данил
прыгнул с кресла навстречу врагу. Огромная дубина упала сверху, Данил метнулся
навстречу, выстрелил мечом прямо в центр толстого брюха... и впервые за много
лет недооценил противника. Палица перевернулась в руках Смерть-Бочки, как
тросточка в пальцах жонглера. Нижний конец дубины отбил меч Данила... и самого
Данила. Подброшенный ударом, светлорожденный треснулся спиной о кирпичную стену
у самого очага, едва не угодив в огонь. Дыхание пресеклось, внутри разлилось
пламя, и черная пелена застлала глаза. Смерть-Бочка был уже рядом. Дубина с
треском врезалась в стену. Оглушенный, ослепший от боли, Данил ничего не
осознавал, но успел откатиться в сторону. Новый удар. Ожег щеку осколок кирпича,
выбитый стальным шипом, однако Данил уже пришел в себя. Смерть-Бочка, пыхтя,
словно рассерженный бык, гвоздил дубиной, но светлорожденный успевал
уворачиваться. Он даже не пробовал пустить в дело меч. Дубина втрое длиннее, а
парировать ее — все равно что сбить кулаком прыгнувшую харсу. Но рано или поздно
эта громадина устанет... Толстый живот подпрыгивал над широким кожаным поясом,
вздувались буграми мышцы. Смерть-Бочка работал мастерски со всех направлений, не
теряя маха и скорости. Зажав Данила между очагом и углом, хуридит гонял его
вдоль стены, но прилегающая стена и выступающий край очага мешали и ему.
Удивительно, но огромный, обросший салом хуридит лишь на полмгновения уступал в
скорости владеющему Мангхел-Сёрк Данилу. Какой воин! Светлорожденный получал бы
искреннее удовольствие от боя, если бы ставкой была его собственная жизнь.
Только его собственная.
Громадная туша атамана заслоняла от Данила дерущихся у дверей. Но и у
Смерть-Бочки не выросло глаз на затылке. А оглянись он — и Данил тут же
выскользнет из ловушки. Смерть-Бочка нервничал. Он вовсе не хотел получить
стрелу в спину, прикрытую только слоем сала. А проклятый акробат оказался
северянином и вдобавок обученным вагарским приемчикам. Смерть-Бочка перетопил
множество имперских кораблей и перебил немалое количество моряков-воинов. Он
сталкивался почти со всеми боевыми школами мира. Когда он добивался своего места
в Кариомере, он давил соперников, как боевой пес помоечных крыс. Культяпый видел
это, поэтому приволок с собой бойца из Империи. Но Смерть-Бочка давил и
имперских мастеров меча. Ха! Этот действительно хорош!
Атаман размышлял, а руки продолжали работать.
«Ветряная мельница, — подумал Данил. — И здоров, как сам Нил Биоркит!»
«Йа-ха!» — прорезал воздух вопль Сожри-Всё. Ликующий вопль.
Смерть-Бочка на миг отвлекся, а Данил, который только и ждал этого мига,
выбросил меч в колено хуридита.
Короткий конец палицы тут же описал полукруг, но Данил удержал выпад,
перебросил меч в левую руку, — и еще один бросок. Вот так! Есть!
Дубина Смерть-Бочки с невероятной силой обрушилась на кирпичную кладку,
развалила ее. Котел с похлебкой опрокинулся, комната наполнилась вкусным пряным
запахом. От страшного удара стальная обручка соскочила с палицы, сама палица
треснула. Смерть-Бочка крутнулся на месте... Опоздал. Меч Данила полоснул по
боку атамана — ниже подмышки, и еще раз — по предплечью, разрезал мышцу,
заскрипел по кости. Хуридит завыл. Данил прыгнул высоко вверх — треснувшая
Дубина просвистела под ним — в воздухе вонзил меч в толстую шею Смерть-Бочки.
Хуридит выпустил дубину, здоровой рукой схватил правое запястье Данила раньше,
чем тот успел выдернуть меч, а раненой рукой нанес светлорожденному страшный
удар... который Данил отбил боевым браслетом, располосовав шипами кулак
хуридита. И с маху ударил — браслетом же — по локтевому сгибу Смерть-Бочки.
Пальцы атамана разжались, светлорожденный повернул застрявший в ране меч,
выдернул его, обхватил эфес двумя руками и с расстояния трех шагов нанес удар,
называемый в Мангхел-Сёрк «две ладони». Клинок пропел песню, и сквозь грудь
атамана, наискось, на глубину двух ладоней, прямо через могучее сердце пролегла
кровавая борозда. Смерть-Бочка рухнул навзничь... Но он еще жил.
Сожри-Всё, Черный Палец и еще один уцелевший из Пяти Левых, опустив
арбалеты, взирали на происходящее с благоговейным ужасом.
Повинуясь скорее наитию, чем разуму, Данил вновь вскинул меч. Кровавые
брызги полетели из-под клинка. Проломленная грудная клетка, фонтан густой алой
крови. Клинок Данила вырвал комок разрубленной плоти, сердце Смерть-Бочки, — и,
описав дугу, кровавый ошметок упал к ногам Сожри-Всё. Меч еще раз повернулся в
ране... и второе сердце шлепнулось на пол рядом с первым. А, упав, сократилось
еще четырежды, прежде чем остановиться.
— Магхар, — бросил Данил побледневшему однорукому, вытер куском
подвернувшейся ткани меч и отправил его в ножны.
— Пойдем, — сказал он. — С этим всё.
Глава четвертая
В ту последнюю ночь Рудж так и не уснул. Да он и не пытался. Надежда,
которую пробудил в нем напоследок Дорманож, выбор, который он якобы предоставил
кормчему... И еще то, что Ними где-то здесь, в лапах монахов... Это было похуже,
чем пытки, которым его подвергли по приказу риганца. Кормчий готов был отдать за
Ними и жизнь, и состояние. Но кто поручится, что их не казнят, когда золото
отправится в сундуки Братства? И что хуже для его любимой — умереть или стать
рабыней монахов?
«Богиня, сохрани ее!» — взмолился он.
Если Ними будет жива, а сам Рудж — на свободе, он ее вытащит. И заставит
Хуриду заплатить за все. Сожженный корабль убедит Совет Империи, что время
бездействия кончилось. А если Советникам этого покажется мало, Рудж обратится
прямо к Императору. Позор, если держава позволяет безнаказанно убивать своих
подданных!
Ярость сменяли сомнения, а сомнения — снова ярость. Но под полом все так же
возились крысы, и ни один лучик света не проникал в каменный мешок. Кончилась ли
ночь? Что сейчас — утро или уже вечер?
Когда за Руджем пришли, он так и не принял решения. Единственная надежда —
Данил на свободе. Данил их не оставит, а для светлорожденного Данила Руса
невозможного не существует.
Серое хуридское небо очистилось. Солнце сияло ярко и весело, словно не на
грязные мостовые Кариомера падали его лучи, а на белый мрамор глорианских
колоннад.
— Пей, — солдат протянул чашку с мутной речной водой.
Кормчий неловко (цепи оттягивали запястья) взял чашку и проглотил пахнущую
болотом жидкость. Отдал, посмотрел на небо, оглядел двор. Ноги подгибались от
слабости, но когда кормчий попытался присесть, один из солдат сердито дернул
цепь:
— Не велено!
Спустя четверть часа упряжка волов вкатила во двор закрытую повозку.
А еще через четверть часа появилась группа монахов.
Монахам подвели пардов, слуги подставили спины, чтобы хозяевам сподручней
забраться в седла.
Один из монахов махнул хлыстом. Солдаты схватили цепи и бегом потащили
кормчего к всаднику — тому, кто допрашивал Руджа.
Монах поддел хлыстом подбородок кормчего, вынудив поднять голову.
— Мы решили... — проговорил монах. И сделал паузу, наблюдая за пленником. —
Мы решили, что вы виновны. — Пауза. — Оба. — Пауза. — В колдовстве. — Пауза. —
Помнишь, я говорил о выкупе? Мы решили, что золото безбожников и колдунов не
может искупить их вины. Но если ты решишь отдать его Святому Братству — мы
примем. И помолимся о ваших пропащих душах, кои достанутся, вне сомнения,
чернейшим из демонов.
Рудж молчал.
Дорманож некоторое время изучал его лицо, затем произнес с ледяной
усмешкой:
— Я приготовил для тебя нечто особенное. Для тебя и твой подружки.
Возможно, это слишком быстрая смерть для таких, как вы. Святейший Наставник
Крун, например, предлагал перед повешением содрать с вас кожу, но я не хочу,
чтобы вы от боли позабыли друг о друге. Ваша смерть должна быть назидательной.
Она должна быть поэтичной. Я хочу, чтобы Наисвятейший с удовольствием выслушал
рассказ о ней.
— Я бы все-таки как следует допросил этого имперца, — проворчал Крун. —
Могли же они заранее договориться о встрече?
— Нет, — Дорманож увидел, что кормчий навострил уши, и усмехнулся. — Мы
поймаем твоего дружка, — заверил он. — Может, сегодня, может, через пару дней.
Не думай о нем, думай о том, что ждет тебя.
— Поймаешь? — Рудж сумел побороть страх и улыбнулся. — Не думаю, что ты его
поймаешь. Скорее наоборот — это он поймает тебя, хуридский ублюдок!
Напрасно он это сказал. Брата-Хранителя угроза не рассердила, а позабавила.
— В повозку его, — спокойно распорядился Дорманож. И, с двусмысленной
улыбкой: — Поболтайте напоследок!
Две солдат вновь ухватили цепи и поволокли кормчего к повозке. Третий тыкал
в спину древком — усердие демонстрировал.
Дверца приоткрылась, Руджа впихнули внутрь. Дверца захлопнулась. Темно и
душно. Словно в гробу.
Но в этом гробу он был не один.
— Рудж? — чуть слышно проговорил знакомый голос.
— Ними!
Кормчий нашел ее на ощупь, обнял. Цепи мешали — оба были скованы, но
неважно. Главное — вместе.
— Ладно, ладно, — бормотал Рудж, прижимая ее мокрое лицо к груди. Сухая
солома запуталась у Ними в волосах. — Что они с тобой сделали?
— Ничего, — прошептала девушка, прижимаясь к нему еще крепче. — Но там было
холодно. Я не спала всю ночь. Что с нами будет? Нас казнят? Будут пытать?
— Я не знаю, — соврал Рудж.
— Они нас замучат, — обреченно проговорила девушка. — Вы в Империи не
знаете, что они делают с людьми.
— Знаю, — мрачно сказал кормчий.
«Богиня, спаси ее!»
— Рудж, — прошептала Ниминоа. — Я хочу, чтобы ты меня любил!
— Я люблю тебя, девочка!
— Нет, нет! Я хочу, чтобы ты любил меня здесь, в последний раз.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да, да!
Повозка тронулась.
Колеса загрохотали по камням.
Утлая лодочка в яростном море,
Мили и мили до берега Горя,
Ближе — до дна.
Весла-тростинки сжимают хоробры.
Без толку.
Хрустнут сосновые ребра.
Море проглотит и ярых, и добрых.
И — тишина.
Это Данил бормотал, когда уходили из Воркара. На языке русов. А потом
перевел на хольдский, для Руджа.
Утлая лодочка...
— Я тебя люблю, девочка, — прошептал он, развязывая шнур лифа.
— Не надо, — прошептала Ниминоа. — Цепи же. Просто подними подол.
Бедро под нижними юбками намного теплей его ладони.
— Быстрей, милый!
«Последние часы, — подумал Рудж. — Вернее всего, мы не доживем до заката.
Может, и хорошо, если не доживем».
Повозка выкатилась со двора на улицу. Деревянные колеса загрохотали по
деревянному настилу. Возница закричал и ловко хлестнул передних волов. Повозка
покатилась быстрее.
— Сомкнись! — проорал сотник, и солдаты перестроились в две колонны, по обе
стороны повозки. Замыкали шествие четверо монахов в полном вооружении. Дорманож
ехал впереди, среди старших Кариомерского Братства. Два боевых пса, взятые по
его требованию, трусили вдоль обочин, вертели тяжелыми головами, рявкали на
прохожих, недостаточно быстро спрыгивавших с мостовой в сточные канавы.
Дорманож то и дело запрокидывал голову, изучая окружающие дома.
Крун, заметив это, фыркнул.
— Чего ты боишься? Армии Урнгура? Десанта Империи? Один недобитый шпион
шляется по городу, второй сидит в цепях!
— С недобитым я уже имел дело, — отозвался Дорманож. — Да и твои люди тоже.
— Это мой город! — буркнул Крун. — Если я не привык ловить имперских
шпионов, так это потому, что их у меня не водится!
Рыночную площадь расчистили. Разобрали даже половину крытых рядов. Пустое
длинное пространство. Толпа, отделенная двойной цепью солдат. Рабы божьи, жители
Кариомера. Крун придирчиво оглядел толпу и решил, что голов с черными повязками
очень мало. Сравнительно с суммой, выплаченной позавчера черноповязочникам.
Опасений Дорманожа Отец-Наставник не разделял, но не любил, когда истрачено
больше, чем получено.
Треос, командовавший оцеплением, подъехал к братьям-монахам.
Дорманожа он приветствовал с большей почтительностью, чем своего ОтцаНаставника.
— Все, как ты приказал, — доложил он.
— Очень хорошо, — одобрил риганец. — Твой выстрел — второй.
— Благодарю, святой брат. Хотя полагаю, что после первого в нем не будет
нужды.
— Первым будет стрелять Отец-Наставник, — Усмехнувшись, сказал Дорманож. —
Это его город, значит, ему и честь.
Крун побагровел. Этот поганый риганец смеет над ним издеваться. И на место
наглеца не поставишь.
— Я думаю, брат Дорманож более достоин... — вяло запротестовал он.
«Вот так! — злорадно подумал Брат-Хранитель. — Воинствующий монах должен
быть воином, а не куском тухлого сала!»
— Возможно, — усмешка Дорманожа стала еще шире. — Но я только гость... и
хотелось бы про длить удовольствие.
Тут уж и Треос не выдержал, улыбнулся.
— Выгружайте! — распорядился Дорманож.
Солдаты отперли возок. Брат-Хранитель подъехал поближе, оглядел осужденных
и рассмеялся.
— Вижу, вы даром времени не теряли!
Рудж с ненавистью поглядел на него.
А вот сам Дорманож к отправленным им на казнь относился без всякой
ненависти. Имперец — имперец и есть. А юная колдунья — всего лишь сорняк,
выросший на ячменном поле. Как ни красив цветок, а приходится вырвать, чтоб не
портил добрые к
...Поділитися у соцмережах
