Жанр: Электронное издание
Kongo6
...не видел
никто, кроме Дорманожа. А я ни разу не слышал, чтоб труп поднял шум.
Глава седьмая
Горы стояли над ними, величественные и тихие. Восходящее по левую руку
солнце красило охрой края облаков, и длинные тени резали тропу поперек, упираясь
в осыпь западного склона. Отдохнувшие парды рысили по забирающей вверх тропе.
Впереди, на коротконогом коренастом звере, — Камнепас, проводник, такой же
приземистый и коренастый, как его нард, с пегой, веером, бородой. Данилу он
нравился. Особенно тем, что с почтением отнесся к Ниминоа. Такое отношение —
редкость в Хуриде, где женщину ставят чуть повыше кошки. С почтением и без
страха. Сам проверил упряжь ее парда, подогнал поясной ремень.
— Горы, Демон, — сказал он Данилу. — Всякое случается.
Данила он не боялся, что тоже понравилось светлорожденному.
— Знаю, — кивнул он. — Бывал.
— И где же?
— Анты, горы Забвения, Вагаровы...
— Ну, тогда хорошо, — кивнул Камнепас.
Выехали еще затемно, миновали ворота, прикрыв серебром глаза стражников, а
к восходу уже поднялись локтей на тысячу выше Засова. Сверху городок напоминал
высунутый язык парда. Когда рассеялся туман, можно было разглядеть даже
обиталище: черная блестящая крыша посреди коричневого прямоугольного подворья.
Особого оживления Данил там не заметил. Значит, труп Дорманожа еще не
обнаружили.
Впереди показалась гладкая, будто ножом отрезали, стена. Черный, с бурыми
пятнами камень. Выше тропы не было.
Обеспокоенный Данил нагнал проводника.
— Ты же говорил — верхами пройдем!
— Говорил, — спокойно отозвался Камнепас. — И сейчас говорю.
— По этому? — Данил махнул в сторону подсвеченного солнцем монолита.
Проводник усмехнулся:
— По этому, Демон, по этому. Все увидишь, не торопись. Далеко еще.
Это Данил понимал. Гладкая стена казалась совсем близкой, но в горах
расстояния обманчивы. Может, она не такая и гладкая, как кажется отсюда.
Спустя час въехали в небольшую долину с дождевым озерцом посередине.
Камнепас остановил парда и спешился.
— Поедим, — лаконично сообщил он. Его пард тут же принялся ощипывать темнофиолетовые
ягоды с ближайшего куста.
Разожгли костер, поели. Камнепас собрал полшапки ягод, бросил в кипяток,
добавил меду — получилось вкусно. Данил и Ними выпили по нескольку чашек,
остаток проводник разлил по флягам, затем принялся собирать и увязывать сучья.
«Разумно», — подумал Данил. Наверху топлива может и не найтись.
Тронулись. Выехали из долинки. Стена оказалась почти рядом. Подножие густо
заросло ползуном. Интересная стена — будто кто-то отсек часть горы взмахом
гигантского меча. Погода испортилась. С востока, наваливаясь на угловатые пики
черными тушами, ползли тучи. Данилу это не нравилось. Ливень в горах может
обернуться бедой. Однако проводника близость грозы не смутила. Он все так же
весело насвистывал, покачиваясь в высоком седле.
Теперь они ехали вдоль обрыва. Данил заметил: Камнепас чересчур внимательно
разглядывает переплетения плюща. Светлорожденный начал кое о чем догадываться.
Вдали прогрохотал гром. Гроза приближалась.
— Стой, — скомандовал проводник.
Распаковав один из вьюков, извлек пару светильников, привязал их к шестам.
Догадка Данила превратилась в уверенность. Ни слова не говоря, Камнепас вручил
ему один из светильников, вскочил в седло, ухватился за ветку ползуна, заставил
нарда попятиться. Живой занавес отодвинулся, и Данил увидел то, что ожидал, —
вход в пещеру.
— Проезжай! — нетерпеливо крикнул провод ник. — Тяжело держать-то!
Пард Ниминоа фыркнул и попятился. Не хотел под землю. Данил хлестнул его по
крупу, послал вперед собственного зверя, и тот грудью подпихнул упрямца.
Камнепас проскользнул следом, живой полог упал. Рассеянный свет струился сквозь
переплетения стеблей. Камнепас высек искру, зажег оба светильника. Ниминоа
показалось: стало темнее. Словно ночь наступила.
— Тронулись, — сказал проводник.
Широкий коридор плавно опускался в нутро горы. Иногда он раздваивался,
иногда в стенах обнаруживались черные отверстия, открытые или затянутые
паутиной. Толщина ее не очень понравилась Данилу. И само ее присутствие — тоже.
Большие пауки вряд ли довольствуются слизнями и крысами. А пища пауков, в свою
очередь, может посчитать пищей самих всадников. Да и сами пауки могут не
ограничивать рацион только теми, кто угодил в сеть. Впрочем, каких только тварей
не встречал Данил на западной границе Империи. И ничего. Выжил.
Сухой и теплый воздух напомнил ему воздух других подземных путей. В
Вагаровых горах. В городах Малого Народа светлорожденный не бывал. Людей,
которым вагары позволяли войти в сердце своих гор, можно пересчитать по пальцам
одной руки. Но в рукотворных пещерах Данил провел достаточно времени. Вместе с
Нилом Биолитом. Тишина, темнота и неизвестность. Сама основа Мангхел-Сёрк.
Только под землей по-настоящему ощущаешь дыхание Потрясателя Тверди. Только под
землей исчезает Время. Может, поэтому вагары живут дольше обычных людей?
Данил вынырнул из воспоминаний, окинул взглядом Ниминоа и тут же понял, что
ей далеко не так хорошо, как ему. Что ж, естественно для человека, впервые
оказавшегося под землей. Если земле позволить, она выпьет тебя без остатка. Но
если ее познать, она одарит тебя собственной силой.
— Одинокий голос вьюги,
Тающий вдали.
Втайне друг навстречу другу
Мы с тобою шли.
Осторожно, неизбежно он
Умеряя шаг,
Шли на голос пляски снежной,
Рот рукой зажав.
Ниминоа оглянулась, улыбнулась в ответ на его улыбку. Она никогда раньше не
слышала, как поет Данил. Он сумел подбодрить ее.
— А из тьмы за нами следом,
Сквозь сугробный наст,
Нами вскормленные беды,
Алчущие нас.
Но мела поземкой вьюга
Все сильней, сильней,
Воздух, скручивая туго,
Взмучивая снег,
Вихревым слепящим кругом
Свертывалась мгла.
Это друг навстречу другу
Злая северная вьюга
Нас с тобой вела.
Ниминоа никогда не видела вьюги, да и снег — лишь однажды. Но песня тронула
ее.
Камнепас придержал парда.
— Больше не пой, Демон, — сказал он. — Не стоит дразнить их.
Светлорожденный не стал уточнять, кого имел в виду Камнепас. Не хотел
тревожить Ниминоа. Но когда впереди показался очередной отвод, поторопил парда и
оказался между девушкой и черным зевом. На всякий случай.
Светлорожденный Данил Рус редко промахивался. Но иногда такое случалось.
Если бы он не оставил клинок в груди Дорманожа, монах умер бы задолго до
рассвета. Истек кровью. Но стилет, пробивший сердце пса, миновал сердце хозяина.
Никто не рискнул тревожить грозного Брата-Хранителя, пока не обнаружили убитых
часовых. Вот тут уж один из монахов риганцев не выдержал — постучал в дверь
командира. Ответа не было. Монах постучал еще раз, сильнее. Ничего. Послали за
братом Харом, а тот, не медля, самолично вышиб дверь. И обнаружил БратаХранителя
со стилетом в груди.
«Мужество состоит в том, чтобы, перешагнув через страх и отчаяние, свершить
все, на что способен». Это говорил сам Дорманож, и Хар не забыл наставления.
Потому отбросил страх и отчаяние, склонился к лицу Брата-Хранителя и сумел
уловить слабое дыхание. Дорманож был еще жив.
— Не трогать! — рявкнул он на монаха, потянувшегося к золоченой рукояти
кинжала. — Кто-нибудь, живо за лекарем! — а сам присел около постели, снял у
себя с груди кисет и развязал его. В кисете, завернутая сначала в кожу, а потом
в тончайшую бумагу, хранилась крупинка ургнурской смолы. Крохотная, чуть больше
ячменного зернышка. Конечно, этого мало, но больше у Хара не было. Эту крупинку
брат Хар и передал явившемуся лекарю, когда тот, едва взглянув на раненого,
покачал головой: не жилец.
Лекарь с сомнением поджал губы, но кивнул: попробую. Затем осторожно
вытянул клинок из груди Дорманожа, взмахнул рукой, остановив кровь. То были
единственные чары, какими лекарь владел. И у него было особое разрешение
Братства на их применение. Промокнув рану, лекарь еще раз поджал губы: эти
трехгранные клинки оставляют маленькие, но скверные дыры. За сим целитель велел
приподнять раненого, убедился, что стилет не прошел насквозь. И только после
этого, раздвинув пальцами края раны, лекарь уронил внутрь крохотный комочек
смолы.
Красный дракон взмыл вверх, а его всадник побежал вниз по горной тропе.
Бежать легче, чем идти, если не боишься оступиться. Унгат не боялся.
Спустя час он уже стоял у ворот Засова. В ответ на стук между зубцов
свесилась голова стражника.
— Кто таков? — гаркнул он.
Унгат продемонстрировал золотую монету. Ответ более чем удовлетворительный.
Спустя полчаса он уже колотил молотком в другие ворота, вход в подворье Святого
Братства.
И здесь золото оказалось наилучшим ключом. А вот чтобы попасть внутрь
здания, золота оказалось недостаточно, пришлось прибегнуть к заклинанию
невидимости.
Тело Дорманожа лежало в постели, терзаемое горячкой, а душа его болталась
между Мирами, выжидая, пока крохотная частичка ургнурской смолы окончательно
истает в огне болезни. Смрад близкой смерти уже висел в воздухе.
Унгат вернул душу в тело, чуть пошевелив пальцами. Волна боли захлестнула
Дорманожа, но он нашел в себе силы открыть глаза.
— Ты пришел убить меня? — прошептал он.
Унгат с силой пнул жестяной таз с нечистотами у ложа больного. И ушел под
покров невидимости.
Для глаз Дорманожа чародей исчез. Зато дверь распахнулась, и в комнату
заглянул приставленный к Дорманожу монах. Увидев, что умирающий очнулся, он
крикнул в коридор:
— Эй, кто там! Позовите брата Хара!
— Ну, как ты, брат? — воскликнул Хар, упав на колени рядом с постелью. — Мы
уж и не верили...
— В моем сундуке... — прохрипел Дорманож. — Желтая шкатулка. Смола.
Хар бросился в сундуку, откинул крышку, живо отыскал шкатулку. Сломал
кинжалом замок. О Величайший! Этого хватит на дюжину раненых.
— Лекаря сюда! — закричал он.
Спустя несколько минут лекарь открыл рану Брата-Хранителя и, морща нос от
дурного запаха, пропихнул внутрь тонкую черную колбаску. Скверная рана, гнилая.
Но урнгурская смола сильнее любой гнили.
Лекарь тщательно натер руки мыльным камнем и ополоснул водой.
— Ну? — спросил Хар, встревоженный тем, что Брат-Хранитель снова впал в
беспамятство.
— Теперь выживет, — уверенно ответил лекарь.
— Молодец.
Лекарь пожал плечами. Его заслуга в спасении монаха невелика. Со смолой
любой может стать целителем.
Хар закрыл шкатулку. Там оставалось довольно волшебной смолы. Но кусочек
размером в палец покоился теперь и у него в кошельке.
«Вот так Величайший вознаграждает за щедрость», — подумал он.
Унгат поднялся на чердак, затем на крышу и послал зов дракону.
Его не волновало, что подумают хуридиты, увидевшие, как дракон садится на
крышу обиталища.
Дорманож очнулся на третий день. Боль еще осталась, хотя жар спал. И первой
его осознанной мыслью было: «Зачем он меня спас?»
— За нами присматривают, — негромко сказал Данил, поравнявшись с
Камнепасом. — Кто?
Проводник прислушался. Но ему не под силу было вычленить посторонний звук
из шума, создаваемого тремя бегущими пардами.
— Думаю, это земляхи, — сказал он. — Они всегда болтаются поблизости, когда
мы идем по Горлу Горы. Не слыхал, чтоб они нападали на людей. Правда, — тут же
добавил он, — в караванах всегда не меньше дюжины людей. И еще псы. Земляхи
боятся собак.
Светлорожденный оглянулся, но, конечно, ничего не увидел.
— Перестраиваемся, — приказал он.
Теперь они ехали рядом: Ниминоа в центре, Камнепас справа, Данил слева. К
счастью, коридор был достаточно широк. Стены его испещряли дыры. Словно хороший
сыр. Данил подумал, что помимо главного коридора могут быть и другие, идущие
параллельно. Оставалось гадать, кто и зачем пробил их в толще горы.
— Опиши мне земляхов, — сказал он.
— Я-то их не видал, — отозвался Камнепас. — Но говорят, они маленькие,
локтя два росточком, хитрые, как крысы, и противные. И человечину жрут.
— Магхары?
Камнепас удивленно воззрился на него:
— Магхары — это кто?
Теперь в свою очередь удивился Данил. И вдруг сообразил: ответить на вопрос
он не в состоянии. Описать магхара? Да один магхар походит на другого не больше,
чем червь на парда. А есть совсем неотличимые от людей. Великие боги, магхар —
он и есть магхар!
— Нелюдь, — буркнул он. — И нежить. Много этих земляхов в стае?
Камнепас опять пожал плечами:
— Может, три, а может, и сто. Я ж их не видал. А кто видал, тот не
расскажет.
— Кто-то же рассказал, — проворчал Данил. — А оружие?
— Насчет оружия ничего не слыхал, — признался проводник.
Больше они не разговаривали, пока коридор не вывел их в просторную пещеру.
— Тут остановимся, — сказал Камнепас. — Мы всегда тут останавливаемся,
здесь источник.
Данил предпочел бы более укромное место, но возражать не стал. Он поставил
шест светильника вертикально и укрепил камнями. Теперь худо-бедно, а можно было
разглядеть оба выхода из пещер. Хорошо хоть их только два.
Камнепас развел небольшой костер и сразу погасил обе лампы.
— Надо беречь масло, — заявил он.
Ниминоа присела у огня, обхватила руками плечи. Пока ехали, было тепло, а
сейчас стало зябко. Это земля высасывала силы. Ними протянула ладони к огню. В
окоченевших пальцах запрыгали искры, быстрей побежала кровь, но пламя костра
поникло — и девушка убрала ладони.
Шерстяное одеяло легло на ее плечи. Ниминоа подняла глаза, увидела улыбку
Данила и улыбнулась в ответ. Данил отошел к проводнику, присел на корточки, стал
что-то втолковывать. Камнепас слушал, время, от времени покачивая головой. Ними
задремала.
Разбудил ее вкусный запах жареного мяса. Открыв глаза, Ниминоа увидела
прямо перед собой изжаренные на костре круглые ломтики. Хвост ящерицы трехрожки,
настоящий деликатес. Данил вложил ей в руку палочку, на которую, вперемежку с
ломтиками мяса, были нанизаны колечки горного лука. Сам устроился рядом.
— Хочешь лепешку?
Ниминоа покачала головой.
Камнепас, сидевший напротив, отпихнул парда, нахально сунувшегося через его
плечо.
— Ты уже получил! — проворчал проводник.
— Запей, — Данил протянул Ниминоа флягу.
Грозный рык парда заставил ее вздрогнуть.
— Началось, — спокойно сказал светлорожденный и положил на камень
недоеденное мясо. Все три парда заметались по пещере, вскидываясь на задние
лапы. От оглушительного рева закладывало уши. Сначала Ними не поняла, с кем они
дерутся, только чуть погодя разглядела множество странных существ, наполнивших
пещеру.
Меч Данила мелькнул у нее перед носом. Звон — и отбитый камень упал на
землю. Маленькие твари уже приплясывали вокруг людей. Уродцы с большими острыми
ушами. Двуногие. Один метнулся в ноги Ниминоа, но Данил успел раньше, подсек
клинком. Уродец плюхнулся в гущу сородичей — те порскнули в стороны — и остался
лежать. Живот его был распорот до позвоночника. Ниминоа почему-то удивило, что
кровь у карлика красная. Как у человека.
Данил что-то кричал ей — девушка не понимала. Все звуки угасали, словно уши
забило ватой. Затем Ниминоа сообразила, что светлорожденный сует ей в руку
кинжал. Взяла. Кинжал оказался тяжелым, с шероховатой рукоятью, слишком толстой
для ее пальцев.
Происходящее напоминало танец. Маленькие чудовища приплясывали вокруг,
дружно отступали, когда Данил делал выпад, и снова приближались.
Левая рука светлорожденного обхватила талию Ниминоа. Ноги ее оторвались от
земли — она даже удивиться не успела, — и вот Ниминоа уже стоит спиной к костру.
Мгновение — в ее голове что-то сдвинулось, и острота чувств восстановилась. Она
услышала, как глубоко и размеренно дышит Данил, лопочут визгливыми голосами
уродцы, услышала рявк парда и сочный шлепок. Оглянувшись, обнаружила, что парды
больше не мечутся по пещере, а сбились вместе, и уродцы держатся от них на
почтительном расстоянии. Лопотание карликов стало громче и пронзительней. Ними
почувствовала в нем нехорошее колдовство. Хотела сказать об этом
светлорожденному, но не успела. Данил рванулся вперед, меч его вспыхнул багровым
отблеском, описал низкую дугу. Уродцы рассыпались в стороны, Данил прыгнул
влево, где они сбились кучей. Замелькал меч. Звуки были такие, словно дюжина
мясников разделывает баранью тушу. Откуда-то сбоку выскочил карлик с палкой.
Ниминоа неловко ткнула ножом, уродец высоко подпрыгнул... и голова его еще в
воздухе развалилась пополам. Позади — светлорожденный с окровавленным мечом.
Камень ударил его в спину, со звоном отскочил от кольчуги. Данил развернулся так
быстро, что девушка мигнула от неожиданности. Меч перелетел из правой руки в
левую, два длинных прыжка — и воин снова в гуще маленьких чудовищ. Словно косарь
по пояс в траве. Взмах, поворот, взмах — клинок прошелся по головам уродцев. Еще
поворот, еще взмах, шаг вправо. Толпа нападавших оказалась сбитой в кучу. Данил,
как пастух, согнал их в плотное стадо. А затем быстро-быстро выкосил не меньше
двух дюжин сразу, почти всех, кто оставался в их части пещеры. Уцелевшие
бросились к выходу. Точь-в-точь убегающие крысы.
Светлорожденный оглянулся, убедился — с Ними все в порядке — и свистнул.
Его пард одним прыжком перемахнул через толпу карликов и оказался рядом с
хозяином. Два других зверя продолжали вяло отмахиваться. Перед ними — с полсотни
монотонно завывающих уродцев. Данил полоснул по ремню седельной сумы, выдернул
запечатанный кувшин с маслом, размахнулся и швырнул в гущу нападавших. Кувшин
разлетелся вдребезги, масло разбрызгалось. Данил выхватил из костра горящий сук
и метнул следом за кувшином. Пламя вспыхнуло мгновенно. Парды завыли и
шарахнулись в стороны. Нескольких уродцев охватило огнем. Истошный визг иглой
вонзился в уши Ниминоа. Тошнотворный запах паленой шерсти ударил в ноздри. Данил
схватил парда за шею, прижал его голову к себе, удерживая от прыжка. Через
полминуты, когда Данил отпустил зверя, в пещере остались только те карлики, что
больше не могли двигаться. Данил приканчивал раненых. Парды ходили следом,
обнюхивали трупы.
Светлорожденный подошел к Ниминоа, забрал кинжал.
— Они убили Камнепаса, — сказал он.
— Как? — до нее не сразу дошел смысл сказанного.
— Камнем. Разбили голову. Гнев Тура! Он даже не сопротивлялся.
— Их голоса, — проговорила девушка. — Они как-то лишают сил.
— Да? — светлорожденный бросил на нее острый взгляд. — Я не заметил. Не
важно. Надо уходить. Быстро, пока они не опомнились. Богам ведомо, сколько их
здесь!
— Думаешь, они нападут еще раз, после такого?
Светлорожденный пожал плечами:
— Они как крысы. Помоги мне собрать вещи.
Нард Камнепаса подошел к нему сзади, толкнул в затылок. Данил мимоходом
потрепал его по холке, успокоил.
— Собери посуду и съестное, — сказал он Ними.
Подошел к убитому проводнику, забрал нож.
Копье, переломив пополам древко, тоже забрал — для Ниминоа. Бросил взгляд
на свою спутницу: та укладывала сумку. Быстро и аккуратно.
«У нее дух светлорожденной, — подумал он. — Интересно, кто была ее мать?»
Ними упаковала мясо, тщательно переложив его листьями, флягу Камнепаса,
вытекшую наполовину, заткнула деревянной пробкой. По сторонам не глядела и даже
дышать старалась пореже. Еще казалось: ненастоящее всё. Только она и Данил
настоящие. Но они тоже как будто спят.
Данил подтянул седельный ремень потуже, а пружины ослабил — пусть девочке
помягче будет.
— Славный зверь, — сказал он парду, протянул на ладони кусочек мяса,
который тут же смахнул шершавый язык.
Камнепасов Коротышка тоже сунулся. Он не на шаг не отходил от Данила.
Умный. Боится — бросят.
— Ты тоже молодец, — похвалил Данил, угостив и его. — А теперь тихо,
зверье! Подумать надо.
Подумать, верно, надо. Эх, Камнепас, Камнепас! Завел нас на свою погибель.
Все, чувства — прочь. Итак, два пути. Назад в Хуриду или вперед, в
неизвестность. Назад поначалу проще. Дорогу он вспомнит, не собьется. А потом?
Засов, взбудораженный убийством Брата-Хранителя. Новый проводник и — опять по
той же дороге. «Время», — сказал кто-то внутри. Данил посмотрел на запястье, на
черный браслет с капсулой. Да, время. Будь у него гадальные кости — бросил бы,
не раздумывая. Хотя и не любил выспрашивать у Судьбы. Данил вдруг поймал себя на
том, что в третий раз развязывает шнурок куртки. Да, время принять решение.
«Поедем назад!» — сказал сам себе. Потому что колебание означало: оба пути
равны для него. А поскольку сам он всегда склонен выбирать дорогу вперед,
значит, надо возвращаться.
Рычание пардов. Данил насторожился.
— Ними, — позвал он.
Девушка тотчас подошла, поставила у его ног сумку. Данил прицепил ее сумку
к упряжи, помог Ними сесть в седло. Парды сбились вокруг светлорожденного.
Рычали не переставая, шерсть — дыбом. Пять пар глаз напряженно вглядывались в
темноту коридора. Того, откуда пришли. Теперь уже не только парды, но и Данил
слышал странные звуки: цокот, постукивание, скрипы.
Коротышка вдруг завыл.
— Молчать! — рявкнул Данил, и пард умолк.
Данил втянул воздух, пытаясь по запаху угадать врага. В том, что
приближается именно враг, светлорожденный не сомневался. У него было почти
магическое чутье на опасность. Бесполезно. Все запахи перебивал смрад
вывороченных внутренностей и горелой шерсти. Данил оглянулся. Второй путь
свободен. Тот, который в неизвестность. Бежать? Сразу, не дожидаясь врага? Не
стоит. Парды проворней любого зверя, для битвы простор пещеры может оказаться
удобней. И костер горит. Темнота — преимущество пещерных обитателей.
Ниминоа чувствовала, как дрожит ее пард, погладила его по холке,
успокаивая. Ей самой не страшно. Совсем не страшно. Данил не даст ее в обиду.
Меднокрылый дракон кружил на облачной высоте. На западе и на востоке
высились серые угловатые пики. За восточным гребнем узким лоскутом синело море.
«Конг, — думал Унгат с неудовольствием. — Конг — это плохо».
Конг не Хурида. В Конге есть настоящие маги, которые могут осложнить жизнь
Алчущему Силы. В Конге он не сможет преследовать дичь так свободно, как здесь. А
если Рус ускользнет в Конг... Будет плохо. Совсем плохо. Тогда его придется
убить. Чтобы забрать послание и не допустить худшего. Но все равно плохо.
Трудно, очень трудно найти человека, имеющего право встретиться с Императором
глаза в глаза. И суметь убить прежде, чем его самого изрубят на куски мечи
телохранителей. Значит, Рус не должен спуститься по другую сторону гор.
«Люди, найди людей, — передал он дракону. И очертив мысленно десятимильной
ширины полосу, от Засова через хребет, показал дракону. — Здесь. Найди их».
Дракон взмахнул хвостом, сложил крылья и сорвался вниз. Ветер ударил в лицо
Унгата. Чародей вцепился в передний шип, желудок прыгнул к горлу. Полусложенные
крылья с шипением вспарывали холодный воздух. Голые, серые, лишь кое-где
испятнанные синью выносливых трав склоны приближались с невероятной
медлительностью. Глаза Унгата видели лишь серые плоскости, выступы скал, более
светлые языки осыпей. Но дракон видел все. Крысу, застывшую на задних лапках,
серую змею, подползающую к крысе...
Паруса крыльев развернулись с оглушительным хлопком. Сила оборванного
движения вжала Унгата в горячую драконью шею. Медленные плавные круги. Каждый —
на полсотни локтей выше предыдущего. И новое падение.
Спустя два часа от дракона пришла лаконичная мысль.
«Людей нет».
Унгат не усомнился. Драконы не лгут. И не ошибаются.
«Поднимись к седловине», — попросил маг.
Если человека нет на поверхности, значит, он забрался внутрь горы. Что ж,
рано или поздно дичь выберется наружу. И змея схватит крысу.
Дракон висел в восходящем потоке над отполированным ветрами перевалом.
Крохотный между подпирающими небо вершинами. И еще более крохотный человек у
него на шее...
Приземистое существо размером с крупного пса вбежало в пещеру, затопталось,
оказавшись на открытом месте. Тощие, оттопыренные в стороны лапы, точечки глаз,
рассыпанные по бочкообразному туловищу. Ниминоа взвизгнула и инстинктивно
поджала ноги. Паук!
Все три парда зашипели, как змеи. Зашипели и попятились. Только Данил
остался спокоен. Он видел пауков и покрупнее. Честно говоря, воин даже
почувствовал облегчение. Паук куда лучше, чем неизвестная угроза. Хорошо бы этот
оказался не из тех, что плюются ядом.
Паук боком просеменил в одну сторону, затем тем же манером — в другую.
«Ищет», — подумал Данил.
— Стоять! — крикнул светлорожденный пардам. Вроде бы пауки плохо видят
неподвижное.
Тварь нашла, что искала. Труп уродца. От головы паука отделились
серповидные жвала, воткнулись в мертвое тело. Паук замер, только задняя часть
обросшего щетиной туловища мелко тряслась. Данил ждал. Знал: за одной тварью
последуют другие.
Второй оказался раза в два крупнее. И устремился прямо к людям. По счастью,
на пути его оказался костер. Паук шарахнулся в сторону, наткнулся на кучу трупов
и последовал примеру первого.
Третий паук оказался совсем маленьким, зато сразу после него выскочило штук
шесть... и словно плотину прорвало. Не меньше полусотни тварей — мелкие,
размером с крысу, и здоровенные, в человеческий рост — выкатились в пещеру,
рассыпались, мгновенно заполнив ее мелькающими лапами и бугрящимися волосатыми
спинами. Данил прыгнул в седло.
— Держись! — крикнул он и звонко шлепнул по крупу парда Ниминоа. Тот с
места сиганул шагов на пятнадцать и стрелой помчал по темному коридору.
Небольшой паук сбоку прыгнул на Данила.
Тот отмахнулся мечом — плашмя. Клинок спружинил об хитиновый панцирь,
отброшенный паук, плюхнулся на сородича, а тот, недолго думая, за пустил в него
жвала. Еще два чудовища прыгнули на Коротышку. Пард взвился на дыбы, сбросил их,
ушел высоким прыжком от третьего. Но когда оказался на земле, не меньше
полудюжины тварей по висли на бедняге. Пард завизжал, но Данил уже не мог ему
помочь. Светлорожденный сжал колени, и его зверь дал волю своему страху: понесся
огромными прыжками, мигом оставив позади и пещеру, и пауков. Данилу оставалось
только надеяться, что они не врежутся в стену на скорости сорок миль в час. По
счастью, коридор шел прямо. Двойное счастье — спустя четверть часа Данил услышал
впереди топот.
— Стой! — закричал светлорожденный, и голос его громом раскатилс
...Поділитися у соцмережах
