Жанр: Электронное издание
Kongo6
...а солдаты представляли
опасность для мастера Мангхел-Сёрк разве только с арбалетами в руках.
Светлорожденный немедленно рванулся вперед, прикончил самого здорового из
монахов, проскочил в образовавшуюся брешь, полоснул мимоходом (но насмерть!) еще
двоих и оказался позади хуридитов. Солдаты завертели головами: куда подевался
этот голый имперец? У монахов реакция была получше, но они были впереди, потому
теперь между ними и Данилом оказалась живая преграда из десятка копейщиков.
Впрочем, ненадолго. Меч светлорожденного замелькал в воздухе. Движения его были
экономны и стремительны, клинок выписывал сложный узор, и каждый завиток этого
узора заканчивался брызгами крови. Язык не повернулся бы назвать это схваткой.
Копейщики не то что сопротивляться — даже разглядеть Данила не могли... Монахи
оказались попроворней. Ровно настолько, чтобы прожить на несколько мгновений
дольше.
Данил смахнул с меча кровь и прислушался. На первом этаже — все тихо. А на
втором... Кажется, звук стали?
Босиком — обуваться времени не было — Данил взбежал по лестнице. Тысяча
демонов! Дрались в спальне Ниминоа. Дверь распахнута. Данил ворвался внутрь...
Ха! Всего один живой монах. И два мертвых! Молодец, Мореход! Великий Тур! Да он
ранен!
Данил метнулся вперед, успел перехватить вражий клинок, оттолкнул хуридита
от стены и встал между ним и Руджем.
Монах попался шустрый. К тому же левша. Данил не отказал себе в
удовольствии пошутить: перехватил меч в левую руку. Забавно, когда левша вдруг
обнаруживает, что противник тоже бьется левой рукой. Светлорожденный поиграл с
хуридитом с минуту, держа его в полной уверенности, что тот вот-вот прикончит
чужеземца. Потом вспомнил, что Рудж ранен, и разрубил монаху загривок.
— Пустяк, — сказал Данил, наскоро перевязав раны кормчего. — Займись
девушкой, Мореход, а я погляжу, не осталось ли где нахального монаха.
— Как они попали в дом? — спросил Рудж. — Я не слышал никакого шума, пока
эти уроды не ворвались в комнату.
— Угу, — пробормотал Данил. — Хороший вопрос. Попробую выяснить. Заодно и
обуюсь. Тут на полу теперь столько острого железа, что можно порезаться.
Данил вышел. Рудж накрыл Ниминоа одеялом, полотенцем стер кровь с ее щеки.
Девушка благодарно улыбнулась. И тут ковер под ногами кормчего запрокинулся, как
палуба в шторм. Тупой удар в затылок, белые звезды и темнота.
Глава седьмая
Гривуш мертв. Затылок — всмятку. Но погиб — как воин. Доказательство —
солдат с порванным горлом. И рядом — железный каминный прут с красным потеком
крови.
Данил потер ладонью лоб. В Аркисе говорят: «Когда все идет хорошо — жди
беды». Еще говорят: «Беды и дикие псы бродят стаями». Итак, в доме трое живых:
Ниминоа, Рудж и он сам. И несколько десятков покойников. Последних Данил
прикончил десять минут назад: хуридиты настолько увлеклись сундуками Гривуша,
что даже оружие побросали. Данил поморщился: солдаты, сожри их крысы! Впрочем,
скорее всего и сожрут. Итак, раньше он сетовал на Судьбу, давшую ему в попутчики
морехода. Теперь — еще и девушка.
Глухой стон вывел светлорожденного из задумчивости. Тысяча демонов.
«Мертвый» купец скреб пальцами по полу, пытаясь...
— Гривуш! — Данил опустился на колени.
Купец лежал ничком и череп у него был проломлен. Уж в этом-то
светлорожденный ошибиться не мог.
— Гривуш!
— Данил... Ними...
— Жива, — быстро сказал светлорожденный. — Лежи не двигайся.
— Ними... позови...
— Да.
Светлорожденный бросился наверх. Гривуш мог умереть в любое мгновение.
— Рудж! — голос Ниминоа выдернул кормчего из темноты.
— Что? Где? — пробормотал мореход.
И обнаружил, что лежит на полу, голова его — на коленях девушки.
— Ты ранен, — мягко сказала Ниминоа. — Потерял сознание от потери крови.
Кровь я остановила, но этого мало. Лежи. Я сейчас...
Она встала и легким шагом пересекла спальню. Обнаженная, прекрасная и
гибкая, как тайская танцовщица.
— Сейчас, родной!
Кувшин с водой, губка, флакон с черной вязкой массой.
Кинжалом Руджа девушка разрезала рукава куртки, промыла раны и наложила
повязки с черной смолой. Смола жгла огнем. Кормчий поморщился.
— Сейчас пройдет, милый, — ласково произнесла Ниминоа.
— Я знаю. Это урнгурское зелье?
— Да.
Рудж усмехнулся.
— Это я должен помогать тебе, а не наоборот, — сказал он. — Ты вся в крови.
Ниминоа взглянула на свою грудь и смуглые щеки ее слегка порозовели.
— Это не моя кровь, — проговорила она.
Боги! Она успела забыть, что произошло! Когда Рудж упал, она забыла обо
всем. И откуда только силы взялись?
— Закрой глаза, милый. Не надо видеть меня такой.
— Ты прекрасна! — искренне проговорил кормчий. Но покорно зажмурился.
Спокойно (крови она не боялась, ведь это всего лишь кровь монаха), дочь
Гривуша обтерлась влажной губкой, оделась, привела в порядок волосы. Время
двигалось медленно и будущее не казалось страшным. Потому что рядом — Рудж.
— Выпей!
Рудж открыл глаза. Ними протягивала ему бокал с темной жидкостью.
— Это вино?
— Не совсем.
Жидкость обожгла рот, но внутри будто свежей кровью растеклась по жилам.
Рудж сразу ощутил прилив сил.
— Ниминоа!
Данил вбежал в комнату.
Едва взглянув на него, дочь Гривуша побледнела.
— Отец?!
— Ранен, — отрывисто сказал Данил. — Если ты поторопишься....
Он хотел добавить — «то застанешь его живым». Удержался. Ниминоа кивнула.
— Рана опасная? — с удивившим Данила спокойствием спросила она, собирая все
необходимое для врачевания.
— Да.
Девушка еще раз кивнула.
— Где он?
— В каминной.
— Вам нужно уходить, — прошептал Гривуш.
Голова его лежала на коленях Ниминоа. Девушка обработала рану, как
настоящий лекарь: промыла, извлекла осколки костей, наложила урнгурскую смолу. К
счастью, ее отец не чувствовал боли.
«Или — к несчастью», — подумал светлорожденный.
Вряд ли Гривуш выживет. С такими ранами выживают только маги. Или те, кого
маги исцелят. Но Ниминоа его восхищала. И уже не только красота ее, но — и
мужество. Девушка перенесла за одну ночь больше, чем иные — за всю жизнь. А вела
себя, как настоящий воин. «Боль, страх, жалость, ненависть — не остановят тебя.
Делай, что должно, и будь что будет». Мангхел-Сёрк. Правило тридцать шестое.
«Таковы, должно быть, женщины вагаров, — подумал Данил. — Демоны
Проклятых!» Зеленое сияние стекало с тонких пальчиков Ниминоа. Волшебница?
Светлорожденный взглянул еще раз. Ничего. Показалось?
— Вам? — спросил Рудж. — А ты, Гривуш?
— Со мной вам не уйти, — чуть слышно ответил купец. — Может, монахи меня не
тронут. Я нужен.
«Ложь, — подумал Данил. — Но он прав. Если Дом обложили, с раненым мне не
прорваться».
— Из дома есть тайный ход.
— Куда? — спросил светлорожденный.
— В другой мой дом. Ними знает.
— Знаю, — кивнула девушка. — Мы возьмем тебя с собой.
— Да! — сказал Рудж.
— Нет, — прошептал купец.
Данил молчал, прикидывал. Тайный ход — это шанс. Это не прорываться с боем.
— Я видел внизу тележку, — сказал Рудж. — Если к ней приспособить
носилки...
Гривуш весил в полтора раза больше, чем кормчий.
— Я сейчас принесу, — Рудж поднялся.
И тут забарабанили во входную дверь.
— Все, — сказал Данил. — Время вышло.
Светлорожденный расстегнул шипастый боевой браслет и протянул кормчему.
— Мы сдадимся? — удивился Рудж.
— Я понесу Гривуша.
— Нет, — запротестовал купец, но Данил не обратил на это внимания и очень
осторожно поднял его с ковра. Тяжелый. Плохо. Руки устанут. Помешает, если
придется драться.
— Показывай, Ними! — сказал он.
— Здесь, — Ниминоа откинула край ковра. В полу обнаружилось отверстие.
Девушка вылила в него воду из кувшина.
— Сейчас, — сказала она.
Данил прислонился спиной к стене. Забинтованная голова Гривуша лежала у
него на плече. Свежая яркая кровь проступала сквозь бинты. В дверь дома
продолжали бить тяжелым.
Под полом звонко щелкнуло, и тут же стена поползла вниз. Рудж поднял
светильник. За стеной — низкий, облицованный камнем коридор.
— Пошли, — сказала Ниминоа, а когда они оказались внутри, потянула длинный
рычаг. Скрипнул трос противовеса, плита поплыла вверх и встала на место.
— Хитро, — похвалил Рудж. — Теперь вперед?
— Да. Примерно полмили, — и посмотрела на светлорожденного.
— Я донесу, — кивнул Данил. — Если будем идти, а не стоять.
— Кто мог подумать, что проклятые имперцы окажутся настолько проворными? —
опуская глаза, пробормотал Треос.
— Ты, ты мог! — прорычал Дорманож. — Ты же уверил меня, что справишься сам!
— Да, да, — присоединился к риганцу Крун. —Ты нам обещал!
«Вот дрянь! — подумал Треос. — Мало того, что захапал лучшие куски...»
Дорманож резко повернулся к Отцу-Наставнику Кариомера.
— Твои слова — на той же чаше весов! — рявкнул он, и Треос почувствовал
удовлетворение.
— Я послал туда лучших людей, брат, — сказал он. — И все они мертвы. А
имперцев и проклятого купца в доме не оказалось, хотя мы перекрыли все лазейки.
— Не иначе как здесь замешано колдовство, — вмешался Отец-Наставник.
— Еще бы! — буркнул Дорманож. — Или они колдуны, или вы разини. Придется
доложить Наисвятейшему.
Он блефовал, но — сработало. Треос побледнел, а жирные щеки Круна
задрожали.
— Мы поймаем их! — заверил Треос. — Поймаем, и трех дней не пройдет!
Теперь, когда мы знаем, что они колдуны...
— Чушь! — рыкнул Дорманож. — Какие, к демонам, колдуны? Кто тебе сказал?
— Дай нам три дня, — повторил Треос. — Мы поднимем всех, перешерстим
городские шайки. Протащим сеть через весь город. Перетряхнем каждый дом. Наряды
у ворот уже утроены. Шпионам не ускользнуть.
— Три дня, — строго сказал Дорманож.
— Не сомневайся, — елейным тоном произнес Крун. — Ты поужинаешь с нами,
брат?
— Я ужинаю со своими людьми. Распорядись, чтобы накрыли в малой трапезной.
— Все самое лучшее! — заверил Крун.
«Вот мерзавец! — подумал при этом Отец-Наставник. — Распоряжается в моем
обиталище, словно Наисвятейший!»
— Все самое лучшее!
«Струсили, ублюдки, — думал Дорманож, спускаясь к себе в покои. — Сами,
сами!»
Брат-Хранитель усмехнулся. Он был не настолько рассержен, как показывал.
Маг, один раз, наведший его на след, сделает это еще раз.
Дорманож не ошибся. Когда он вошел к себе, проклятый чародей уже был там.
— Ты упустил их! — заявил он, тыча в грудь Брата-Хранителя коричневым
пальцем.
Дорманож почувствовал искушение треснуть мага кулаком по острой макушке.
Настолько острое искушение, что даже отступил на шаг.
— Здешние братья опростоволосились, — буркнул он.
— Я не имею дело со здешним дерьмом! — маг сверкнул глазами. — Я имею дело
с тобой!
— Почему ты не сказал, что они — колдуны? — огрызнулся Дорманож.
— С чего ты взял? — изумился чародей.
— Исчезли из запертого дома!
— Они не большие колдуны, чем ты! Впрочем... — чародей на мгновение
задумался. — Может, им кто-то помог. Я все узнаю. И скажу, где они.
— Узнай, — кивнул Дорманож. — Из города они не уйдут. Стражникам посулили
тринадцать капель расплавленного свинца на макушку, если упустят.
— Угу, — маг недобро прищурился. — А как ты узнаешь, кто их выпустил?
Смотри, Брат-Хранитель!
Дорманож слыл храбрым человеком, но от голоса чародея ему стало не по себе.
— Узнай, где прячутся имперцы, — нарочито грубым голосом сказал Дорманож. —
Узнай, и я их возьму. Сам возьму!
— Узнаю, — холодно произнес маг.
И растворился в воздухе.
Дорманож передернул плечами.
— За ноги — и на перекладину, — пробормотал он, налил себе полный бокал
хорошего тайского вина и выпил залпом, будто пиво.
Ах, как славно смотрелся бы чародей в солнечный день на рыночной площади,
вниз головой, на хорошей веревке!
Дорманож представил эту картинку, настроение немного улучшилось, и он
отправился ужинать.
Второй дом Гривуша оказался попроще. И поменьше. Дюжина комнат, один слуга.
Никаких ковров и алебастровых светильников. Но жить здесь было можно. И жить
долго — запасов хватило бы на полгода.
Утром приходил лекарь. Гурамец, к удивлению Данила. На Руджа он времени
тратить не стал, пощупал пульс и велел через три дня снять повязку. А вот рану
купца осмотрел очень внимательно, даже обмерил серебряной линеечкой. Похвалил
Ниминоа. Сказал, что Гривушу повезло — черепная кость разбита, но мозг не
поврежден. При надлежащем уходе выживет, а вместо осколков разбитой кости он,
лекарь, поставит пластину из особого камня. Но не сегодня — пластину надо
подготовить и подогнать по месту.
— Как заплату на борт! — засмеялся Рудж.
Лекарь недовольно посмотрел на моряка.
— Брат Мореход, иди-ка помоги Ниминоа с обедом! — скомандовал
светлорожденный.
— Откуда здесь иноземный лекарь? — спросил Данил, когда врачеватель ушел.
— Здешний атаман «черных повязок» привез его из Гурама. И платит хорошим
золотом, — ответил Гривуш. — А я плачу атаману. Тоже хорошим золотом. Отсидимся,
мой благородный друг. Чего-то подобного я ждал. Вот только слишком неожиданно. И
не предупредили меня, а это уж со всем безобразие.
— У тебя свой человек в Братстве?
— И не один. Пустое. Все обошлось — и хорошо.
Оптимизм купца восхитил светлорожденного. Слуг перебили, дом разграбили,
дочь едва не изнасиловали, а самому проломили череп. И все хорошо.
Гривуш угадал мысли собеседника.
— Я жив, — сказал он. — И вы — тоже. В вас никто не опознал северян, а если
кто и опознал — уже не скажет. Значит, в шпионаже в пользу Империи меня не
обвинят.
— Было бы желание — повод найдется.
— Я слишком полезен для здешних заправил, — уверенно заявил Гривуш. — Готов
поставить сто золотых, что через месяц смогу спокойно разгуливать по Кариомеру.
— У меня нет с собой ста золотых, — усмехнулся Данил. — Но если ты поверишь
мне на слово...
— Идет!
Оба рассмеялись.
— Ты не устал? — заботливо спросил светлорожденный. — Может, тебе поспать?
— Шутишь? Ними дала мне полную чашку Небесной Бодрости [Небесная Бодрость —
наркотик. Сильное возбуждающее средство. Активизирует обмен веществ и сердечную
деятельность. Компенсирует затормаживающее действие ургнурской смолы, не
препятствуя регенерации.]. И еще чашку — гурамец. И все-таки странно... —
добавил он после паузы.
— Что тебя смущает?
— Непохоже на монахов. Вламываться в дом ночью, хотя намного проще сделать
это днем. Неужели я рискнул бы не пустить к себе святых братьев! И слишком их
было много. Чтобы управиться со мной и слугами, хватило бы пары воинствующих
монахов. Ну, еще полдюжины солдат на всякий случай.
— Как видишь, их все-таки оказалось недостаточно, — усмехнулся Данил. — Для
меня.
— Вот это мне и не нравится.
Светлорожденный бросил на купца внимательный взгляд. Но Гривуш не стал
развивать свою мысль.
— Пожалуй, я все-таки попробую заснуть, — сказал он и закрыл глаза.
Данил поправил его одеяло. Взгляд светлорожденного упал на черный браслет
из Воркара. Данил нахмурился. Ему тоже многое казалось подозрительным. Но ум не
находил однозначного ответа. Значит, надо воспользоваться интуицией.
Проклятый колдун расхаживал по покоям, нагло задрав подбородок.
Останавливаясь, он вперял в Дорманожа презрительный взгляд. Так сам Дорманож мог
бы смотреть на какого-нибудь бестолкового стражника.
— ...за кварталом Гончаров, на прямой улице от вторых городских ворот.
Одноэтажный дом. На стене — трещина, замазанная желтой глиной. Найдешь легко.
— Найду, — кивнул Дорманож. — Ты узнал на счет колдовства?
Тонкие губы чародея пренебрежительно искривились:
— Дар есть у девки, дочери купца. Врожденный, но неразвитый. Пустяки.
— Однако она сумела вывести их из дома! — возразил Брат-Хранитель.
— Не она, а подземный ход, дурак! — фыркнул чародей. — Ход между двумя
домами. Твои бараны его проглядели.
— Они не мои, — буркнул Дорманож.
Колдун ничего не сказал, но на его маленьком личике отчетливо читалось
презрение.
— Больше этого не повторится, — хмуро проговорил Дорманож. — Я сам возьму
шпионов.
В покоях повисло мрачное молчание, которое спустя минуту нарушил колдун.
— Два имперца, купец, девчонка и слуга. Надеюсь, ты справишься? — с
издевкой произнес чародей. — И запомни... — желтый палец замер перед носом
Брата-Хранителя. — Запомни! Благородный — мой!
Данил резко распахнул дверь. Кормчий удивленно уставился на друга:
врываться без стука — не в привычках светлорожденного. И тут же удивление
сменила тревога.
— Что? — быстро спросил моряк.
— Надо уходить! — бросил светлорожденный. — Немедленно!
— Ты это всерьез? — спросил Рудж, поднимаясь на ноги.
— Абсолютно. Я знаю.
Короткие рубленые фразы — признак крайней сосредоточенности.
— Кто-то охотится за нами. Вернее, за мной.
— Может быть, тебе стоит уйти одному? — после короткого размышления
предложил кормчий.
Светлорожденный ответил не сразу. Да, он тоже думал об этом. Но если враг
уже выследил его, то придет в этот дом. Именно в этот.
Моряк угадал его колебания.
— Гривуш не может двигаться, — сказал кормчий. — Для него это смерть. А
Ними не оставит отца. А я — Ними. Но ты... — и замолчал, боясь оскорбить друга.
— Продолжай, — холодно произнес Данил.
— Уходи! — твердо сказал кормчий. — Да, мне жаль, что ты нас покидаешь. Но
если ты уверен, что охотятся именно за тобой...
— Меня учили угадывать врага! — перебил светлорожденный. (Он принял
решение. Принял и сразу успокоился). — Мангхел-Сёрк, — ровным голосом произнес
Данил. — Это все равно, что чувствовать лучника, который целится в тебя из
укрытия. Речь не обо мне, — тем же бесстрастным голосом продолжал
светлорожденный. — Мне ничто не угрожает. Воины у них — так себе, а магов здесь
не водится. Если не считать того, в лесу. Но тот явно не здешний. Меня им не
взять. Речь идет о тебе, Ними и Гривуше. Если их будет много, вас мне не
уберечь.
Пока он говорил, Рудж думал совсем о другом. Не то чтобы он не верил в
предчувствия друга, но... ему не хотелось верить. Впрочем, главное из сказанного
кормчий понял.
— Значит, ты остаешься?
— Да.
— Вот и хорошо.
Светлорожденный кивнул и направился к двери. Все уже сказано.
— Данил! — окликнул его кормчий. Пожалуй, в первый раз он назвал друга
просто по имени. — Данил! Я подумал, если ты не сможешь нас вытащить... Уходи!
Обещаешь?
Данил застыл на мгновение, потом улыбнулся, холодно, одними губами:
— Посмотрим.
— А по вечерам на всех набережных Орэлеи горят желтые фонари. А в последний
день Праздника Морской богини устраивают фейерверк и маги рисуют на ночном небе,
словно художники на черном шелке!
— Сказка... — прошептала Ниминоа.
Пальцы ее перебирали рыжие волоски на груди кормчего.
— Скажи, а море теплое?
— Как ты! — Рудж приподнялся на локте и поцеловал девушку. — Тебе не
больно?
— Нет. Ты такой ласковый! Неужели я знаю тебя только два дня?
Рудж тихо рассмеялся:
— У нас еще много дней. Вместе и порознь. Я буду уходить в море и
возвращаться. Мы будем пить друг друга крохотными глотками, как то орэлейское,
которым угощал нас твой отец. Я привезу тебе подарки со всех земель Мира, а ты
подаришь мне трех сыновей и одну дочь. Такую же пре красную, как ты!
— Рудж, — Ниминоа уткнулась ему в шею. — Я не верю, Рудж.
— Так будет, малышка, клянусь сердцем богини!
Спустя четверть часа девушка уснула, и Рудж вышел из спальни. В гостиной он
обнаружил Данила. Светлорожденный дремал в кресле. Меч, вынутый из ножен, лежал
рядом на столе. Рудж ощутил укор совести: пока он вкушает из чаши любви, друг
охраняет их жизни. Кормчий старался ступать бесшумно, но Данил услышал, открыл
глаза.
— Все спокойно? — спросил моряк.
Светлорожденный еле заметно пожал плечами.
— Знаешь, Данил, — Рудж опустился в сосед нее кресло, вытянул ноги,
вздохнул. — Кажется, я счастлив!
— Еще один звук — и я сверну тебе шею! — прошипел Дорманож прямо в ухо
оплошавшего солдата.
Тот отшатнулся в ужасе, но Брат-Хранитель уже забыл о нем, повернулся к
Опосу:
— Готово?
— Расставлены в две цепи, — отозвался монах. — Псари с собаками — в
соседних домах.
— Сети?
— Все, как ты сказал.
— Арбалетчики?
— Предупредил каждого: кто выстрелит раньше, чем ты прикажешь, — потеряет
уши и правую руку! — Опос ухмыльнулся.
— Таран?
— Порядок. Дверь хлипкая, с удара вылетит.
— Первыми — монахи, затем — солдаты.
— Брат Хар обижается, что не пустил в первую четверку.
— Нечего! Рана делает его медлительным.
— Мы возьмем имперцев теплыми! — заявил Опос. — Не сомневайся.
— Твои слова — да в уши Величайшего! — отозвался Дорманож.
— Иди приляг, — предложил Рудж. — Устал ведь. Я посторожу.
Данил действительно устал. Не только физически. Больше — от невозможности
найти верное решение. И действовать. В голове муть, в глазах песок, в сердце —
морось.
Светлорожденный улегся на постель, как был, не раздеваясь, в кольчуге,
закрыл глаза... И сразу увидел сосредоточенное прекрасное лицо Ниминоа. Ум
Данила был пуст. Поэтому отчетливо осозналось: видение пришло не просто так, а
чтобы согреть сердце. И согрело. И сразу же, с отчетливостью соединились две
картинки: зеленые призрачные капельки на тонких пальцах — и — белые осколки
светильника, вспыхнувшее пламя... угасшее чуть раньше, чем Данил набросил ковер.
Сон сразу пропал. Не потому, что у дочери Гривуша оказался волшебный дар. Когда
ум пуст, приходит знание. Нужное воину знание. Так его учили. Так и есть.
Снаружи, на улице, залаяла собака. Нехороший лай, подсказала Данилу
интуиция. Почему?
Уже натягивая сапоги, понял почему. Лаял боевой пес. Проклятье!
И тут же страшный треск сотряс дом.
Грохнуло с такой силой, что Рудж подскочил от неожиданности и сразу
схватился за меч. Вышибают дверь. Проклятье! Кормчий выскочил в коридор... и
едва не оглох от второго удара. Входная дверь треснула пополам, петли
вывернулись из стен, и обе створки рухнули внутрь в клубах известковой пыли. И с
улицы хлынула толпа врагов. Руджу сразу стало тесно. Со всех сторон — обнаженные
клинки.
«Кранты», — подумал кормчий.
Но не сдался, взмахнул мечом...
Три монаха, соединив клинки, приняли удар моряка, отбросили его назад, а
сами отступили, Рудж снова ринулся вперед — и ловчая сеть подсекла колени.
Вторая упала сверху. Кормчий упал. Монахи, перепрыгивая через него, вбегали в
дом. Руджа вздернули в воздух, отобрали меч, вывернули и скрутили руки. Затем
кто-то милосердно стукнул кормчего по затылку, избавив от необходимости думать,
что сейчас произойдет там, в доме.
Второй удар, треск — Данил, уже готовый выскочить из спальни, остановился.
Лязг клинков, отчаянный яростный крик Руджа.
Светлорожденный, впервые за сегодняшний длинный день, почувствовал себя в
своей тарелке. Сомнений больше не было. И выбора тоже. Совершенно хладнокровный,
он отошел от двери, отложил меч, снял с запястья и спрятал в карман черный
браслет с посланием. Чтоб не разбили капсулу случайным ударом. Вместо черного
браслета надел шипастый боевой.
По коридору пробухали сапоги. Данил дал захватчикам полминуты — пусть
набьется побольше народа, пусть уверятся в собственной силе — и распахнул дверь.
Ого! Как его уважают! В коридоре одних только монахов — не меньше дюжины. А
солдат — вчетверо больше. Вот и отлично. Бесшумно, словно кугурр из засады,
Данил обрушился на врага. Раз — монах, два — монах, три — монах. Коричневым
привилегия — первыми отведать вагарского клинка. Подвернувшийся под руку солдат
истошно завопил — шип боевого браслета располосовал ему лоб. Завопил, пырнул
копьем, наугад, поскольку кровь уже залила глаза — и проводил живот собственного
товарища.
Проскочившие вперед четверо монахов разом повернулись. Но не бросились со
всех ног в свалку, а двинулись медленно, перекрыв всю ширину коридора. Вдруг
дверь по правую руку распахнулась и в коридор вывалился человек. Слуга Гривуша.
Ближайший из монахов, мгновенно опознав соотечественника, кольнул мечом, и
человек упал. С северянином так просто не справиться.
Данил в считанные мгновения положил дюжину врагов, и солдаты, сообразив,
чем пахнет, отступили, выжидая. Монахов среди них не осталось. Светлорожденный
перебил всех. Кроме четверых за спиной. А эти явно намеревались драться. Данил
оказался между двух огней. Но это и к лучшему — никто не станет стрелять. За
четырьмя коридор пуст.
Данил развернулся к неторопливой четверке. Позади кто-то дернулся.
Светлорожденный, не оборачиваясь, махнул мечом, перебросив за спиной из руки в
руку. Проворный солдат взвизгнул — клинок задел его — и отскочил. Так-то лучше.
Полшага назад — обманка — и бросок вперед. Вниз, на колено — хуридитский меч
свистнул над головой, с лязгом вышиб кусок штукатурки. А хозяин его повалился на
пол. Клинок Данила разрубил ему икру. Светлорожденный присел на ногу,
развернулся стремительно, второй ногой подшиб ближнего монаха. Хуридит
опрокинулся на спину. Данил резко распрямился, столкнулся грудь в грудь с
третьим. Тот изловчился, поймал руку светлорожденного. Здоровый бугай. Данил и
не подумал вырываться. Просто ткнул браслетом в яростную рожу. Когда стальной
шип вошел в глаз монаха, тот немедленно отпустил светлорожденного. И Данил тут
же избавил хуридита от мучений. Выбросив ногу назад, он вышиб каблуком зубы
четвертому монаху и добил врага раньше, чем тот выплюнул осколки. И — в
ближайшую дверь. Пока не начали стрелять.
— Данил!
Ниминоа, полуодетая, испуганная.
— Где Рудж?
Данил только головой мотнул.
— Одевайся! Быстро!
Задвинул щеколду. Демон раздери эти окна! Крыса не протиснется!
В коридоре бубнили голоса, но вламываться не пытались. Трусят. И правильно.
— Здесь только одна дверь?
— Да. Что с Руджем?
— Его взяли.
Ниминоа вскрикнула.
Данил схватил ее за плечи, произнес внятно, глядя прямо в глаза:
— Я его вытащу! Но мы должны уйти! Поняла?
Широко открытые глаза, кожа, пахнущая медом...
Данилу захотелось прижать ее к себе, закрыть от страшного мира... на
несколько мгновений.
Он отпустил девушку, отстранился.
— Поняла?
— Как мы уйдем? — уже спокойнее спросила Ниминоа.
У Данила было лицо человека, для которого не существует невозможного.
Вот оно! Не зря он вспомнил разбитый светильник.
— Ты можешь погасить весь огонь в доме?
— Попробую.
Даже не удивилась, что Данил знает о ее тайне.
— Руку! А теперь сделай это
...Поділитися у соцмережах
