Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...ить нас, и приготовил яд. Мне
страшно думать, что будет с нами, если мы попадем в лапы к этому
субъекту. Если бы я умер, Сид-Мохнабедли оставил бы в покое моих детей.
- Зачем мы ему нужны?
- У него нет квалифицированных метеорологов. Мишель Клермон не в счет.
Ему нужны настоящие ученые.
Брать в плен ученых. Шантажировать их. Дикость. Века наслаиваются друг
на друга. Но разве пресловутая "утечка мозгов" не тот же метод
похищения ученых, только более цивилизованным способом?
- Анвар добавь в записку, что для плавучих метеотронов необходима база.
Надо пополнять запасы энергии. Пусть ищут базу.
Я надеялся, что пропажа "Тайфуна" уже взволновала Международный
метеоцентр. В квадрат его предполагаемого местонахождения отправят
вертолеты которые ничего не найдут. Еще хуже если они обнаружат пятно
нефти, оставленное после себя метеотроном и посчитают, что корабль
затонул. Никому и в голову не придет, что мы еще живы. И все же
метеоцентр постарается выяснить причину катастрофы. Но к моменту
появления спасательных отрядов мы вновь окажемся в другом месте.
Сколько времени уйдет на такую игру в прятки среди океана?
Ночь наступила мгновенно. Переход от сумерек к мраку - один миг.
Разразилась гроза, бело-синие молнии вонзались в океан с такой яростью,
что казалось высекали из волн искры.
Утром появились ОНИ.
Первым их заметил Анвар. Обессиленный он лежал ничком на палубе и взор
его скользил по поверхности воды. Именно поэтому ему удалось их
увидеть. Зеленые шары. Не очень большие. С хороший школьный глобус. Их
было совсем немного. Анвар заметил только два. Они мирно качались на
тихой волне. Рыхлые, ноздреватые. Похоже - комок водорослей. Вид у них
был весьма миролюбивый. Но меня они сразу насторожили. Они не были
похожи ни на одно морское существо. И уж во всяком случае - на
водоросли. Они казались беспомощными, ветер принес их, волны бросали и мяли.
Потом их стало больше. Они будто намеревались атаковать "Тайфун".
Собирались кольцом, явно тяготея к тем местам, где под водой скрывались
раструбы метеотрона. Быть может их привлекало тепло или какое-нибудь
излучение. Мне это не нравилось. Нас окружила плотная стая шаров. Я
говорю "стая" потому что был уверен - это нечто живое.
Метеотрон двигался по заданному для него курсу не снижая скорости.
Господин Сид-Мохнабедли нетерпеливо жаждал встречи с нами.
Под эскортом зеленых шаров мы подошли к острову, который я назвал для
себя "Око Дьявола". Так называют центр урагана. Глаз тайфуна.
Анвар стоял на коленях и напряженно смотрел в сторону берега. У него
было острое зрение.
- Ничего, Марат на берегу ни признака жизни.
- Быть может они не привыкли вставать в такую рань? Все же делать
тайфуны - утомительное занятие Преступники долго спят - ночью к ним
приходит страх, они засыпают только поутру.
Знакомый скрежет пронзил металл корабля. Метеотрон проводил под нами
какие-то эволюции, корабль сильно тряхнуло подбросило Вспенилось кольцо
бурунов, разогнав зеленые шары. Они вдруг отпрянули от нас. Я понял,
что означает кольцо пены. Метеотрон погружался. Он не намеревался
приставать к берегу. Да это и в самом деле было рискованно для шайки
авантюристов. Десятки огромных металлических чудищ, пришвартованные к
острову-базе, привлекли бы внимание пилотов гражданской и военной
авиации, даже случайно залетевших в этот район океана. Для метеотрона
наверняка приготовлены подводно-подземные убежища. И сейчас метеотрон
втягивают в один из таких потайных причалов.
"Тайфун" погружался вместе с метеотроном. Не очень вежливый способ
принимать гостей. Осталось вплавь добираться до берега.
Я держался подальше от зеленых шаров. Не знаю почему, но они пугали меня.
Никто нас не встречал. Нас не ждали... Странно, сколько усилий
потрачено, чтобы доставить нас сюда, и - никого.
Мы выползли на берег и, обессиленные упали на сырой песок.
Перед нами была невысокая насыпь а за ней два каменных сарая, похожие
на трансформаторные будки. Сторожевые посты? Причальные сооружения?
Люди или механизмы?
До сараев я добрался беспрепятственно. Никто не окрикнул меня.
На пороге каменной будки лежал тонкий бархатный слой песка. Он был
нетронут - никто не входил и не выходил из сарая уже несколько дней. Я
не хотел оставлять следы и не приближаясь к двери, обогнул сарай.
Квадратное окно распахнуто настеж. Я перевалился через высокий
подоконник и спрыгнул в комнату.
Двухэтажные нары, прикрытые оранжевыми оде ялами, стол, охапка бумажных
мишеней и жестянки из-под пива не оставляли сомнений: здесь размещался
пост охраны острова. Налет пыли на одеялах и начисто высохшие банки
также ясно говорили о том что пост покинули. Примерно два дня тому
назад. Незапертые окно и дверь, осколки стаканов, второпях сброшенных
со стола, следы ножа на стене, где что-то торопливо от нее отдирали,
указывали на то, что все было брошено впопыхах.
Что-то стряслось на острове. Еще до нашего прибытия. Потому нас и не
встретили.
На стене висел телефон. Я взял трубку. Она молчала так основательно,
будто во всем свете уже не существовал электрический ток. Связь с
постом прервана.
Полуоткрытый люк. Крутые ступени уходили вниз. Там находилось тесное и
сырое убежище. На острове проводили эксперименты, во время которых
приходилось укрываться в подземных норах. В углу торчал щит
сигнализации - оповещение о начале и конце тревоги. Щит бездействовал.
Контакты реле застыли в положении "Тревога".
Тревога застыла над островом.
Наружная дверь открывалась внутрь и я мог ее исследовать не нарушая
слои песка на ступеньках.
Неожиданная находка! На двери снаружи висел миниатюрный счетчик
Гейгера. Он пощелкивал не очень часто но отчетливо и предостерегающе.
Радиоактивная опасность! Интервалы между щелчками определили близкую и
серьезную опасность. Охрана покинула пост. Или остров. Угроза осталась.
Дерево под счетчиком не отличалось по цвету от остальных досок. Счетчик
повесили совсем недавно!
Значит и появление радиоактивной опасности, и бегство стражников
последовали друг за другом с ничтожным разрывом в один-два дня.
Детали начинали создавать общую картину.
Тогда я совершил поступок жестокий но необходимый.
Я вернулся к тому месту где оставил Анвара и Генриха.
На мелководье вблизи поста колыхались на плоской волне зеленые шары. Их
стало больше Заметно больше. Я не рискнул приблизиться к ним. Мне
думалось что в шарах причина бегства стражников. Именно потому мне
пришлось поступить жестоко.
- Генрих, надо выловить хоть один этот шар и перетащить его к каменной
будке.
- Зачем?
- А затем, Генрих что вы вели себя безрассудно и опасно для многих
людей и пришло время искупить вашу вину. Впрочем хотите вы или не
хотите, я заставлю вас действовать так, как сочту необходимым.
Спотыкаясь о камни, Генрих отправился выполнять мое приказание. Я
отошел дальше от прибрежной кромки и укрылся между двумя большими камнями.
Генрих вылез из воды. Двумя руками, прижимая к себе он держал зеленый
шар Он не сразу увидел меня и остановился, беспомощно озираясь вокруг.
- Где вы? - сиплым шепотом произнес Генрих - Что мне делать с этим
шаром? Он тяжелый. Тяжелее, чем казалось...
- Идите к сараю. Положите шар на ступеньки. Ближе к двери.
Он сделал все так как я сказал.
- Теперь поднимите голову, Генрих. Смотрите внимательнее. Смотрите на дверь.
Он издал дикий крик и бросился бежать. Он упал на землю и покатился к
моим ногам. Он дрожал и хватался за камни, словно пытаясь воздвигнуть
преграду между собой и зеленым шаром.
- Счетчик... там счетчик... Он работал, как бешеный... Я схватил
смертельную дозу излучений... Вы пожелали моей гибели... Как жестоко...
Жестоко!
- Вы знали, Генрих, что Сид-Мохнабедли бросится преследовать наш
корабль. Но никого не предупредили. Вы бежали по дороге трусости и она
привела вас в пропасть... Вопите о своей гибели. Но погибнет еще много
людей. Остров осаждают колонии радиоактивных бактерий. Всмотритесь в
океан...
Там творилось самое худшее из всего, что могло случиться.
Между шарами протягивались тонкие зеленые нити. Все свободное
пространство между ними покрыла паутина таких нитей. Они утолщались,
стягивали шары воедино. Превращались в толстые округлые перемычки. Шары
соединялись, сливаясь в более крупные.
- Смотрите, Генрих смотрите. Запомните на всю жизнь, если уцелеете...
- Шары соединяются...
- Когда их общая масса достигнет критической, остров взорвется.
- Нет не может быть, Сид-Мохнабедли ничего не делал с атомными
материалами... Вы запугиваете меня...
- Он употреблял атомное горючее. И оно вышло из-под его контроля. Он
грязно работал. Вокруг острова появились радиоактивные бактерии.
Бактерии-мутанты. Если государство работает с атомными устройствами,
оно держит их под над¬жным контролем, придерживается международных
соглашений. Но здесь атом попал в руки авантюристов. Мы предупреждали о
такой опасности.
- Зачем вы говорите это мне?
- Вы уверяли, что Сид-Мохнабедли высокий и смуглый. Вы соврали. Он
низкого роста, с очень белым и унылым лицом. В шайке левых экстремистов
его так и звали - Унылый Вилли. Восточное имя появилось потом. И ваших
детей он не мог похитить, их у вас нет. А теперь вы покажете мне путь
внутрь базы. Мне надо добраться до радиопередатчика. Постарайтесь мне
помочь. Тогда суд отнесется к вам снисходительно.
- Остров взорвется...
- Будем надеяться, что у нас еще есть время. Я везучий, Генрих. Вперед!
Я не очень надеялся на добропорядочность Генриха, полагался скорее на
его трусость.
Вблизи сарая начиналась канава с топким, илистым дном, заброшенный сток
дождевых вод. Ров шел в глубь острова. Теперь он послужил нам укрытием
для вылазки в центр базы.
Очень скоро мы наткнулись на стеклянный купол. Он чуть возвышался над
землей, почти плоский, металлическая решетка с забитыми в нее
квадратами массивных стекол позволяла разглядеть, что находится внутри.
Купол прикрывал обширное помещение, по окружности которого тянулся
узкий металлический балкон. Полом помещения служила карта океана.
Спирали и дуги отмечали на ней очаги рождений и пути тайфунов. Карта
шевелилась. На материки наступали зеленые языки. Это были зеленые шары!
Они медленно заполняли помещение, и самое большое скопище шаров
отмечало вход в круглый зал. Там, вспучиваясь до потолка, шары сползали
по себе подобным и растекались по полу. Будто завоевывая клочья суши на
карте океана.
Генрих с ужасом глядел на шары.
- Они проникли внутрь. Теперь там опасно!
Радиоактивные бактерии делали пребывание человека внутри базы
невозможным. Они опередили меня.
Но я не мог и бросить Генриха. Он еще должен подтвердить перед всеми
людьми доброй воли мой рассказ о преступном проекте "Бэгвиз".
Я надеялся на Анвара, но он встретил нас с разочаровывающим известием.
Анвар прошел вдоль побережья до места, где путь ему преградила стена
леса. Нигде он не нашел ничего, что могло бы послужить нам средством
спасения. Все, что способно плавать, люди Сид-Мохнабедли взяли с собой
или уничтожили. Теперь нам оставалось ждать взрыва. Я не мог ни в чем
себя упрекнуть. Обстоятельства оказались сильнее меня...
Но у кого есть душа, у того есть и надежда. Надо отправиться навстречу
опасности, чтобы найти спасение.
Восточную часть бухты зеленой пеленой покрывали шары. Именно там после
долгих поисков мы нашли замаскированный причал и нечто вроде моторного
баркаса. Утром следующего дня мы покинули остров.
К вечеру, когда он уже скрылся за горизонтом, мы услышали громоподобный
гул взрыва, и черный столб поднялся к небу. Остров, которому я присвоил
название "Око Дьявола", перестал существовать.
Я выполнил свои долг. В тот момент, когда я вступил на палубу
"Тайфуна", я уже знал, что Генрих встречался с господином
Сид-Мохнабедли. Я надеялся на то, что увижу хотя бы один подводный
метеотрон. Но я и не мечтал о такой удаче: найти в океане базу
"делателей тайфунов" и своими глазами увидеть конец проекта "Бэгвиз".
"Техника и наука", 1977 ¦ 2, 4.
Александр Эйпур
ОБНИМИ ПОДУШКУ
Здравствуйте, ребята. В эфире передача "Обними подушку". В прошлый раз
мы разбирали перегибы в поведении знаменитого Буратино. Чем же мы
займемся сегодня?
Пах! Ба-бах! Вы слышите выстрелы? Это стреляют охотники. Интересно, по
какому поводу? Быть может, один из троих досрочно разбил поллитровую
бутылку? Или, что всего верней, они упились и палят во что попало:
всюду им мерещатся медведи.
О-хо! О-хо!
Вы слышите, ребятки? Это бежит Зайчик. А вот и он сам.
- Я от пьяных охотников насилу ушел, лапки о стекло порезал, имею два
сквозных ранения в оба уха. Они поклялись добраться до меня, лишь
проспятся. Спрячьте меня, товарищи, - просит Зайка.
Ну, как, ребята, поможем?.. Кто сказал "да"? Ни в коем случае!
Во-первых, миленькие, охотники весьма пьяны и дурно воспитаны.
Во-вторых, "спасение утопающих - дело рук самих утопающих", как
говаривал классик Илья Петров. В-третьих, у нас, Зайка, идет прямая
трансляция в эфир /сверим часы: около восьми/ и, пока идет
радиопередача для самых маленьких, мы не сможем тебе помочь. Уходи-ка
ты, дружок, куда подальше, неровен час, перестреляют не только
операторов за пультом, но и ведущего... Интересный аспект, мои
маленькие слушатели: а сколько бы вы прислали денег на радио, если бы
злые охотники ворвались в студию? Подумайте на досуге.
Ой, уходит Заинька. Почему же? Разве на дружеский совет следует
обижаться? Но куда ты, маленький? Там же охотники!
- Ничего, - говорит Зайка, - бог не выдаст, свинья не съест. Есть у
меня в заначке поллитра, глядишь - за своего еще примут...
Ox... ox...
Вы слышите, корешки? Это Зайчик уходит. Ушел.
Ф-фу! - вздыхают операторы за пультом.
И я, ваш ведущий и лучший друг, сейчас вот платок достану да лоб утру.
Утер. Положу платочек в кармашек: нельзя терять свои вещички. Положил.
Полный ФЕШЕнобель.
Ушел Зайка. Мы же с вами, братва, разберем неправильный поступок
Зайчонка. Подумайте на досуге: почему он охотников спаивает? Какая ему
выгода? Если не знать того, как однажды зам. главврача одной из больниц
споил главврача, сдал в милицию и занял впоследствии тот пост, то жизнь
наша не покажется столь печальной. Но телефонов в лесу нет, да и судьба
у охотников незавидная - стрелять во что попало.
Меня уже берут за горло: пора закругляться. Спокойной ночи, пацаны. И
подумайте на досуге, где Зайка - малыш совсем - мог водки достать.
Улица, улица, улица родная, Мясоедовская улица... А-а! Режут!..
Надеюсь, вы захотите узнать, маленькие, зарезали ведущего совсем или
чуть оставили? Включите свои радиоприемники завтра, в районе без
четверти восемь. А-а! Уже зарезали, но хочется верить в современных
врачей...
Хлоп!
Московское время - двадцать часов.
"Фантакрим-MEGA", 1991, ¦ 1.
Title: Геннадий Файбусович "Марципанов или 1001-й научно-фантастический
рассказ"]
Геннадий Файбусович
МАРЦИПАНОВ, или
1001-й научно-фантастический рассказ
Чем только не занимаются люди!
И. ИЛЬФ, Е. ПЕТРОВ.
"Золотой теленок"
Раз в неделю, по пятницам, Марципанов ездил на свидание к НЕЙ. Садясь в
турбопоезд на Савеловском вокзале, Марципанов словно не замечал толпы,
не чувствовал толкавших его кулаков и локтей, не обижался, когда
наступали ему на ноги. Битых полтора часа, под гроздьями сумок и сеток,
притиснутый к окну, он смотрел на летящие мимо поля, перелески,
шлагбаумы - и ничего не видел. Всю дорогу он неотступно думал о ней,
только о ней.
И сегодня все было, как всегда.
С тем же остановившимся взглядом, точно завороженный, Марципанов встал,
протянул руку за авоськой; тремя минутами позже он съехал по
непросохшему лентоходу с платформы. Миновал почту, ларек,
трансформаторную будку. Обогнул дачу с верандой, где знакомый пенсионер
по обыкновению ковырялся в домашнем радиотелескопе. Дождь начал
накрапывать снова. Марципанов не замечал его.
В сумерках, подходя к своей даче, Марципанов никого не встретил. И
прекрасно: не надо здороваться. Он нацелился прыгнуть через кювет, но
поскользнулся и с трудом выбрался, отряхивая полы плаща. Поправил
видавшую виды шляпу. Воровато скрипнул калиткой.
Она ждала его. В полутьме поблескивали ее никелированные панели. Темно
светились циферблаты. Она была прекрасна.
Убедившись, что никто в его отсутствие не заглядывал в сарай,
Марципанов поспешил по мокрой тропинке к крыльцу. Войдя в дом,
вытряхнул из сетки на стол содержимое. Разлезшиеся бумажные кульки с
харчами не портили впечатления от обстановки. Напротив, они
гармонировали с ней. В комнате изобретателя царил хаос, чтобы не
сказать хуже.
Почему-то так получается, что великие люди проводят лучшую часть своей
жизни в ничтожестве, одеваются в рубище или в крайнем случае в плащ,
заляпанный глиной, покупают на обед ливерную колбасу и ополаскивают
стаканы только накануне очень больших праздников. Говорят, Бетховену
всю домашнюю обстановку заменял рояль, выполнявший одновременно роль
стола: на нем покоились остатки трапезы, письма кредиторов, старые
чулки и, между прочим, партитура Девятой симфонии с хором на слова Шиллера.
На рабочем столе Марципанова стояла банка с синтетическими бычками в
томатном соусе. Тут же валялись раскрытая бритва, сапожная щетка и
патрон с таблетками витамина "Щ" (улучшает умственные способности,
укрепляет память, способствует росту больших полушарий и скорейшему
выпадению волос). Под столом лежали рукописи... Этот
сиротско-холостяцкий натюрморт более или менее удачно дополняли гора
окурков, явно превысившая грузоподъемность пепельницы, справочник
алгоритмов и ветхая библия, раскрытая на том месте, где говорится об
убийстве Авеля.
От Книги Бытия взгляд стороннего наблюдателя естественно обратился бы к
книжным полкам; здесь угадывалась некая система, но какая-то странная.
Солидные тома векторных исчислений, линейных и рекурсивных функций
неожиданно перемежались с сомнительными сочинениями базарных
романистов. С обложек фантастических повестей в космическую бездну
устремлялись звездолеты, планетоходы, астровозы и галактические дроги.
Невинные развлечения ученого отшельника, услада его короткого досуга!
Жуя ливерную колбасу, Марципанов уселся за стол, движением локтя
отодвинул в сторону житейский хлам и житейскую суету. Воцарилась
тишина, подчеркнутая мерным стуком хозяйкиных цезиевых ходиков. И целых
три часа рука мыслителя покрывала рядами значков и цифр замысловатый
чертеж, озаглавленный: "Принципиальная схема последовательности событий
максимальной невероятности с запрограммированным исходом (при
инвариантности событийного правдоподобия по формуле Крювелье -
Марципанова ? = 0,015)".
Наконец, стрелки усталых часов, с трудом вскарабкавшись на вершину,
сошлись на двенадцати. Кукушка прокуковала Марципанову великое будущее.
Холм окурков высился перед ним, точно скифский курган. Он отложил перо
и повалился на драную раскладушку, окутанный дымом табака и упоительных
грез.
...А почему бы и нет, в самом деле? Что тут особенного?
Марципанов отдавал себе отчет в том, что при всей сенсационности его
изобретения оно давно уже, если можно так выразиться, поставлено на
повестку дня. Дух времени продиктовал ему свою волю, и он выполнил ее,
отнюдь не покушаясь на самый дух.
Впрочем, можно ли с уверенностью утверждать, что технология культуры,
усовершенствуясь, не оказывает влияния на самую культуру? Замена
гусиного пера стальным - не повлияла ли она на духовные поиски
пишущего? Слово, произносимое с телевизионного экрана, не обретает ли
иной смысл, чем слово актера на сцене?
Как бы то ни было, справедливость требует отметить, что проблема
промышленного производства духовных ценностей - назовем это так - уже
была отчасти решена до Марципанова. Кому, например, в наше время придет
в голову кропать эстрадные песенки, кто станет тратить силы на
сочинение танцевальных пьес? Эту задачу давно и гораздо успешнее, чем
кустари-композиторы, решают сочиняющие музыку машины. Достаточно
назвать американский "Орфеус-8" или японские "поющие бедра". Ни один
телецентр немыслим сейчас без подобных аппаратов... А что сказать о
печатных изданиях? Можно ли представить себе в наши дни редакцию
иллюстрированного журнала или спортивного обозрения, которая не была бы
оснащена машинами для составления кроссвордов, ребусов, картинок для
отгадывания "В субботний вечер", литературных викторин и
кросс-криппингов - особого рода цветных головоломок, любимого в
последнее время развлечения интеллигентной публики. Сравнительно
недавно предложены и уже применяются устройства для сочинения
научно-популярных статей, заметок из серии "Знаете ли вы", "Сделай
сам", заочных медицинских консультаций по вопросам питания, роста
волос, половой жизни и пр.
Компьютер "Сократ" отвечает на вопросы по текущей политике.
Быстродействующая электронная машина "Ходжа Насреддин" поставляет
анекдоты из жизни великих людей. Ограничимся этими немногими примерами,
хотя список их мы могли бы продолжить.
...К утру дождь кончился. Субботнее солнце, заглянув в окошко
Марципанова, застало его за изготовлением перфокарт - это была уже
чисто техническая работа, не требовавшая усилий ума. Труд гения,
неслыханный по сложности алгоритм, был завершен накануне. Честолюбие
заставило Марципанова отказаться от помощников. Он сам был и
конструктором, и программистом, и оператором.
Теперь оставалось только заложить перфокарты в машину и... - и на этом,
собственно, вся его работа заканчивалась. Остальное было делом иного
разума, иных - сверхчеловеческих - творческих потенций.
Только средневековый алхимик, окоченевший от восторга перед чудом
рождения человека в реторте, мог бы понять, что испытывал Марципанов в
тот памятный день, сидя за пультом разумной машины, готовой сию минуту
по его приказу выполнить дело, которое до сих пор казалось непосильным
для электронного ума. И она взялась за него, ни на мгновение не
усомнившись в своих способностях, ибо ее мозг не знал колебаний.
Скользнув узким лучом по отверстиям шифровальной карты, она превратила
их в стройную последовательность событий.
Фабульное устройство отработало экспозицию, завязку, развязку и
смоделировало интригу. Контролирующий табулятор зафиксировал эффект
неожиданности, исходя из которого машина привела в соответствие
показатель невероятности и константы событийного правдоподобия.
Воспользовавшись гениальной формулой Крювелье - Марципанова, она
выполнила необходимые преобразования за пятнадцать минут.
Далее сюжетный блок передал готовую программу в блок сценарного
программирования, где фабульные ходы были развернуты в
повествовательную ленту. Касса выдала девятьсот эпитетов, две тысячи
сравнений и одну развернутую метафору.
Погасли цветные индикаторные лампочки над пультом управления, померкло
световое табло в верхней части щита Вместо него зажглось табло на
передней панели Изобретатель бросил взгляд на стрелку эктометра и от
радости захлопал в ладоши: индекс сюжетной занимательности макета
оказался 90,61 Это намного превосходило все известные образцы.
Достаточно напомнить, что показатель занимательности "Графа
Монте-Кристо" равняется в среднем 48,4-48,6 единиц, "Убийство на улице
Морг" Эдгара По дает 54, и даже в самых захватывающих новеллах
Конан-Дойля уровень занимательности едва достигает 65.
Что же касается научной фантастики, то там такие цифры никому и не
снились. Какой-нибудь Уэллс со своим "Человеком-невидимкой" еле-еле
набрал 40. Ребяческий лепет Жюля Верна с трудом дотянул до 30.
Марципанов мысленно перебрал современников Айзек Азимов? - 38. Рэй
Бредбери? - 30 - 32. Стругацкие? Тут и говорить не о чем; от силы 25. А
сколько шуму, разговоров! Очереди за подписными изданиями... Подумаешь!
Даже "Фаршированный йог" - пресловутый бестселлер Геннадия Файбусовича,
принесший скандальную славу его автору, не смог дотянуть до 68. Одним
словом, кибернетическая литературная машина Марципанова поставила
рекорд, абсолютно недостижимый для кустарной прозы.
...Табло с надписью "Блок В" все еще сияло красноватым светом, точно
окошко в преисподнюю. Закуривая, Марципанов сломал несколько спичек;
рука его дрожала. Предстоя
...Поділитися у соцмережах
