Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...ю-то особую геологическую структуру, представляя собой почти
полностью замкнутое кольцо. Но устойчивость эта гарантировалась до
пяти-шести баллов - при более сильных землетрясениях вероятность
раскола кольца, или точнее подковы, резко возрастала. По прогнозам
института, исходя из повторяемости землетрясений, это лето должно было
быть сейсмически особенно напряженным: ожидали десятибалльного толчка.
В первый же день, как только мы расположились, я незаметно от всех
обежал окрестности озера и сделал два любопытных наблюдения: во-первых,
я нашел пещеру, которой не было на карте; во-вторых, обнаружил свежую
трещину, которая начиналась примерно в ста метрах от озера и тянулась
по склону, в сторону седловины, разделявшей могучие хребты. Я вставил в
трещину затесанные прутья для контроля ее ширины. Как уже известно, в
ту же ночь произошло эемлетрясение, и мы услышали работу источника.
Качество звука по сравнению с записью прошлого года заметно снизилось:
появились какие-то хрипы, свисты - я понял, что источник доживает
последние дни. Едва все улеглись спать, я, захватив фонарик, кинулся,
проверять трещину. Я был ошеломлен: трещина настолько раздалась, что
все мои затесанные палки провалились в нее, а они были по крайней мере
в два пальца толщиной каждая. Но еще больше я поразился, когда
обнаружил, что проклятая трещина доползла до озера и ушла под воду.
Если она расколет всю чашу, то резонансные свойства озера могут
настолько измениться, что музыка прекратится. Я сидел на берегу,
смотрел на четкий силуэт хребта, вздымавшегося передо мной в ночном
прозрачном небе, и напряженно думал. Я думал вроде бы ни о чем, то есть
я не могу сказать, что думал именно вот об этом или этом. Нет, как
личность, как хомо сапиенс по имени Янис Клаускис, я отпал, исчез -
остался только мозг, занятый своим делом, решением какой-то чрезвычайно
сложной и обширной задачи, о которой я даже я не подозревал. И вдруг на
меня нашло странное видение, мне представилась удивительная картина
внутреннего строения всего этого района с различной цветовой окраской
различно напряженных участков платформы. Светло-оранжевые массивы гор
опиралась на красные, ярко-красные пласты, изрезанные черными
поперечными трещинами, которые тянулись друг к другу снизу и сверху. В
том месте, где располагалось озеро, толщина нижнего слоя была
минимальной, а цвет - самый яркий. Именно под озером наиболее ярко сиял
красный свет, слабея, тускнея, бледнея в обе стороны от
чернильно-черной полосы, видневшейся в центре алого сияния. Видение
продержалось секунду-две в замутилось, исчезло. Я почувствовал такую
жуткую слабость, что задрожали руки, потемнело в глазах, и я свалился в
мокрую от росы траву. Ко мне подошел Хара и стал лизать руки, лицо. У
меня не было сил отогнать его. Видимо, мозг, собрав по крупицам,
систематизировав, сверив, сопоставив все данные и создав передо мной
цветной макет горного района, истратил все мои запасы энергии. Я лежал
вялый, чуть живой, и мне казалось, будто верхняя часть головы отсутствует.
К утру я дополз до палатки и кое-как, на час или полтора забылся
тревожным сном. Я был убежден я том, что затягивание поисков
недопустимо, потому что, по моим, правда, интуитивным, соображениям,
состояние пласта, на котором мы находилась, было критическим.
И еще одно обстоятельство, может быть, еще более страшное, чем
землетрясение, проявилось в первую же ночь после появления звука. Я
имею в виду странное поведение Виталия, да и не только его одного -
всех нас. Я не знаю, что ощущали Виталий а другие члены экспедиции,
скажу о себе. Постоянный страх, настороженность, недоверие даже самому
себе, стремление спрятаться в пещеру или в какую-нибудь ямину, под
корягу и тому подобное. Чтобы преодолеть этот странный комплекс,
приходилось тратить уйму сил, стискивать зубы и буквально насильно
заставлять себя заниматься тем делом, ради которого мы проделали столь
трудный и дальний путь. Виталий же, судя по всему, "сломался" от
первого прикосновения натурального, что ли, звукового поля. Не буду
притворяться, будто я понял это сразу, в тот же час - увы! Просто
сработал инстинкт самосохранения, а уж потом разум...
Глава шестая,
рассказанная Виталием Кругликовым
Раньше, до диамата, сказали бы "нечистая сила", и точка. Теперь так
просто не отделаешься. К сожалению, лично я пока не имею какой-нибудь
удовлетворительной гипотезы относительно своего совершенно идиотского
поведения, поэтому ничего не остается, как провозгласить о наличии у
меня еще одного "пунктика", кроме всех тех, которые уже известны. Новый
"пунктик" начался в ту ночь, когда раздался звук. Янис уже хорошо тут
говорил о "комплексе", могу добавить от себя: у меня было все то же
самое и плюс внезапное изменение всех моих прежних принципов Они словно
растаяли и испарились в один миг. Даже этот вот, классический, не
торопись подрывать свой авторитет, за тебя это сделают твои подчиненные
- даже он не устоял, и, как видите, такие печальные последствия..
Наступала четвертая ночь. После заката, как обычно, с озера поднялся
туман, потом разъяснилось, высыпали звезды. Мы с Ириной пошли к
пеленгаторам. Зоя осталась дежурить по лагерю, возле больного Яниса.
Старик нахохлившейся вороной сидел у костра и глушил чай - кружку за
кружкой.
До восхода луны оставалось еще около часу, озеро было небольшое,
круглое, как чаша спортивной арены в Лужниках, и мы с Ириной шли не
торопясь, уверенные, что не опоздаем. Я рассказал ей о своих
переживаниях. Она равнодушно сказала, что ей тоже все это кажется
странным. Меня неприятно задел ее безразличный тон, но я промолчал.
Мы пробирались сквозь чащу, когда я услышал слабый всплеск. Так могла
плеснуться рыба, но я знал, что рыбы в озере нет. Предупредив знаком
Ирину, чтобы не двигалась, я осторожно прокрался к берегу и стал
всматриваться в туман, призрачно колыхавшийся .над водой. Увы, ничего
не было видно. Мы постояли, прислушиваясь, но все было тихо. Я выбрался
из зарослей, и мы пошли дальше.
Вскоре появился огонек горящей вполнакала лампочки - это был первый
пеленгатор. .Возле него осталась Ирина. Я зашагал ко второму. Ходьбы до
него было не более четверти часа, но я, специально не включая фонарик,
шел медленно, осторожно, прислушиваясь к малейшим шорохам, напряженно
вглядываясь в смутно видимые впереди контуры деревьев. Уже десять,
пятнадцать минут прошло, а огонька горящей лампочки все не было видно.
Тревожные предчувствия чего-то грозного, неумолимо надвигающегося
овладели мною. Я включил фонарик, прибавил шагу и в тот же момент
налетел на треногу второго пеленгатора. Пораженный, я с минуту смотрел
на разграбленный прибор, не веря своим глазам. От сложного
измерительного комплекса остались рожки да ножки - подставка, тренога
да болтающиеся оборванные провода. Сам пеленгатор и батареи бесследно
исчезли. Ясно, что здесь мне нечего было делать, и я немедля, быстрым
шагом пошел обратно, к первому пеленгатору. Огонек я заметил издали,
но, когда подошел ближе, обнаружил, что, к моему величайшему удивлению,
возле прибора никого не было. Помню, первым моим чувством была злость:
какого черта, рычал я, вздумалось ей бегать куда-то, когда вот-вот
начнется звук. И вечно так: ничего нельзя доверить этим женщинам! Я
чувствовал, как во мне созревал еще один принцип. Рассвирепевший, я
стал громко звать Ирину, кричал во все горло, но только горное эхо
мрачно вторило в этой жуткой черной яме. Я стоял в растерянности, не
зная, на что решиться,- то ли кинуться на поиски жены, то ли остаться
возле прибора. Вдруг повеяло прохладой, небо засветилось, восточный
хребет внезапно возник из мрака глухой черной громадой. И в тот же
момент раздался звук. Он быстро нарастал, набирая силу и громкость. Я
приник к прибору ночного видения. На середине озера, среди клочьев
тумана покачивался плот, на нем странно приплясывал, размахивая руками,
какой-то человек. Я тотчас узнал его "Янис! Подлец!" - взревел я. Мне
все стало ясно. Я бросился к воде, но тут сильный толчок сотряс землю.
Я еле удержался на ногах. Вслед за первым толчком последовал второй, и
началось светопреставление: все кругом закачалось, завыло, завизжало.
.Я упал и покатился по колышущемуся, дергающемуся подо мной склону, -
то ли вниз, в озеро, то ли вверх, на зубья дымящегося хребта. Рядом со
мной, навстречу мне летели, грохотали камни, все затянуло пылью, я
прыгнул и почувствовал, что погрузился с головой в воду. Вынырнув, я
быстро поплыл на середину озера, и с каждым взмахом, с каждым рывком
вперед я ощущал все более и более сильную жажду сделать с Янисом что-то
такое, после чего он никогда, никогда бы не посмел своевольничать.
Рев, грохот и вой продолжались. Озеро как бы дрожало, мелкие волны
беспорядочно плескались, сталкиваясь и гася друг друга Яркий лунный
свет освещал дымящиеся горы, рябую поверхность озера, качающийся лес.
Я подплыл к плоту. Яниса нигде не было. Вдруг он вынырнул рядом со мной
- с двумя горящими фонарями, в маске, с кислородными баллонами за
спиной. От баллонов к маске тянулись гофрированные трубки. Янис
дернулся от меня, но не тут-то было: я схватился за эти трубки и
стиснул их что было сил. Он как-то странно завозился в воде и вдруг
накинул мне на голову что-то вроде петли. В тот же момент меня сильно
дернуло, шею сдавило, и я выпустил трубки. Меня поволокло куда-то, я
задыхался, хотел закричать, но не было воздуха. Кажется, я потерял
сознание. То, что происходило со мной потом, -это так странно и так не
связано с настоящим, что утверждать, будто прямо из озера я попал в
пещеру, не имею оснований.
рассказанная Ириной Круглнковой
Никогда бы не поверила, что в человеке, будем говорить конкретно, в
данном случае в моем муже, Виталии Кругликове, столько всего запрятано.
Я имею в виду "пунктики". Можно вытерпеть его обжорство, его
магнитофонные записи, его дурацкие принципы, которые он выдумывает сам
на свою голову, - все можно вытерпеть, но воровство... Чтобы мой муж
скатился до такого - нет, это уже выше моих сил. Как только исчезли
продукты, я тотчас, взглянув в его бегающие глазки, поняла все, то есть
что это его работа. Я взяла его за руку и повела к озеру. Он шел и
хныкал, как ребенок. Я топнула ногой и сказала, что немедленно, прямо
сейчас разведусь с ним, если не признается во всем и не покажет, куда
спрятал украденные продукты. Он повалился на колени, мычал что-то
нечленораздельное и показывал куда-то на другой берег озера. "Веди!" -
приказала я. Он потащился по тропе, оглядываясь на меня и что-то ворча.
От негодования, от позора я была глуха и слепа. Как мы шли, где мы шли,
ей-богу, не помню. Наконец, после карабкания на скалы он остановился
перед огромной каменной глыбой, стоявшей у вертикальной стены. Я
думала, что он решил передохнуть, но он вдруг схватился за эту глыбу и
- откуда у мужика столько силы! - отодвинул ее, открыв вход в пещеру. Я
хотела шагнуть внутрь, но он вдруг как зарычит - оскалился, как зверь
какой-то. Я перепугалась, но не подаю виду. "А ну-ка, говорю, милый
мой, вытаскивай все, что спер". Он схватил меня за руку и силой затащил
в пещеру. Господи, никогда бы не подумала, что у меня такой странный
муж. И правда, там было так уютно... Он просил, умолял меня не трогать
продукты, обещал отдать мне половину, совал брикеты с гречневой кашей,
банки тушенки, которые он выкапывал откуда-то из углов пещеры. Мне было
страшно, но и как-то интересно... Вот тут самый загадочный для меня
момент... Короче, он меня убедил... Стыдно в этом признаваться, но
тогда мы съели с ним по банке тушенки и по два брикета гречневой каши.
Позор, да? А что я могла сделать? Вообще, Виталий теперь для меня
загадка. Как можно за какие-то несколько часов так сильно перемениться?
Из доброго, покладистого, демократичного вдруг превратился в злого,
хитрого, жестокого...
Особенно меня тревожили его взаимоотношения с Янисом. Как известно,
Виталий вернулся к костру позднее всех, подавленный чем-то и с
поцарапанным лицом. Я спросила его, где он был и что с ним случилось.
Он сидел в палатке и, злобно поглядывая на меня, молча уплетал кашу. Я
ждала, что он скажет. Он ел. Тут в палатку просунулся Янис и тоже
поинтересовался, что с Виталием. И вдруг Виталий, прижимая к себе
миску, проворно отполз в дальний угол и стал ругать Яниса на чем свет
стоит - дескать, тот следит за ним, не доверяет, командует, оскорбляет,
жалеет для него кусок хлеба, попрекает едой и так далее и тому
подобное. Янис слушал, слушал и тоже не выдержал да как закричит:
"Замолчи!" Никогда я не видела его таким. Даже глаза побелели - просто
ужас какой-то. Ну, думаю, сейчас начнется истерика. Но нет, Янис
пересилил себя и спокойно так, но страшно холодно говорит: "Виталий,
очень прошу, возьми себя в руки. Понимаешь?"
Второй раз они схватились из-за выбора пути обнаружения источника:
Виталий считал, что прежде чем лезть в воду, необходимо провести
тщательные замеры, чтобы как можно более точно определить
местоположение источника; Янис же из каких-то своих соображений
настаивал на немедленном обследовании дна озера по результатам первого
замера. Я сказала, что, наверное, прав Янис, потому что кислородные
аппараты у нас были, примерное место известно - зачем тянуть? И тут
Виталий буквально рассвирепел. Я была поражена. Обычно широкое,
добродушное, с круглым вялым подбородком и большими голубыми глазами,
его лицо вдруг заострилось, вытянулось, главным образом за счет
челюсти, которая опустилась и резко выдвинулась вперед, глаза ушли
вглубь, сузились, брови как бы взлохматились и грозными валиками
нависли над мрачно горевшими глазками, ноздри раздались, стали шире,
круглее, и было видно, как они трепетали. Я со страхом смотрела на
него, и внутри у меня буквально выла сирена. С Янисом произошло тоже
нечто странное: он присел, попятился и быстро исчез куда-то, словно его
и не было.
И вот вечером за два дня до катастрофы ко мне подошел Янис и сказал,
что хочет со мной поговорить. Мы пошли к озеру. По дороге он рассказал
о своем плане: не тянуть с поисками, а при следующем же появлении звука
искать источник в воде при помощи пеленгатора и с аквалангом. Только
пеленгатор надо отделить от треноги и прибора ночного видения, чтобы
просто держать в руках. Он сказал, что убежден в том, что озеро
является резонатором, в центре которого находится небольшой и, видимо,
нетяжелый источник звука. Он попросил меня помочь ему проверить в
нескольких сечениях профиль дна озера. Я согласилась, и мы, не
откладывая, пошли к нашей "пристани", сели на плот и медленно поплыли
от одного берега к другому. Я чуть-чуть гребла, Янис при помощи грузила
и капроновой веревки следил за изменением глубины. Таким образом, мы
исследовали озеро по трем направлениям - Янис ликовал: дно озера
представляло собой почти идеальную чашу.
Утром, накануне катастрофы, пока все спали, мы ушли на озеро и
договорились, как будем действовать в случае появления звука. Еще днем
он притворится больным, чтобы не вязался Виталий, и перед самым заходом
солнца перенесет акваланг и веревку поближе к плоту. А когда стемнеет,
демонтирует один пеленгатор. Я должна была прийти на "пристань" и
подтянуть к берегу плот, который Виталий еще днем установил на середине
озера для наводки приборов ночного видения. После этого я, чтобы не
вызывать подозрений, должна буду вернуться к костру и после захода
солнца пойти с Виталием на дежурство к ближнему пеленгатору. Если звук
появится, я должна буду мчаться со всех ног к "пристани" и страховать
Яниса на случай, если что-нибудь случится с аквалангом. Все у него было
расписано как по нотам-единственной нерешенной проблемой оставалась
ледяная вода озера: температура стабильно удерживалась в пределах
семи-восьми градусов. Ясно, что в такой среде даже тренированные
"моржи" более десяти - пятнадцати минут находиться не могут. В качестве
хоть какого-то выхода Янис продумал систему гимнастических упражнений,
которые, по его расчетам, должны были разогревать его под водой. Перед
погружением он намеревался сильно натереться шерстяным свитером. Все
это казалось мне весьма сомнительным, и я очень тревожилась за него.
Тут я увидела воробья, обычного пестренького маленького воробья, и меня
осенило: ведь птицы плавают в ледяной воде и не мерзнут, потому что их
перья смазаны жиром! Я сказала Янису про подсолнечное масло: перед
купанием надо обильно намочить нижнее белье в масле в одеться - жировая
послойка будет прекрасной теплоизоляцией! Янис благодарно пожал мне
руку. После завтрака, улучив минутку, я стащила все масло, какое у нас
было, и спрятала на берегу.
Приближался вечер. Янис великолепно изображал больного-думаю, что если
ему не повезет в науке, он сможет многого добиться на подмостках театра.
Когда стемнело, я сбегала на "пристань" и подтянула плот к берегу.
Потом мы с Виталием пошли к пеленгаторам. Это была та еще прогулка! С
Виталием творилось что-то странное: чем дальше мы отходили от костра,
тем напряженнее и, я бы даже сказала, пугливее он становился. Шел
осторожно, как-то забавно приседая и вздрагивая при каждом шорохе. Я
включила и направила на него фонарик - он чуть не закричал, такой ужас
отразился на его перекошенном лице. Но вот что не менее странно, я
совершенно не испытывала страха - наоборот, было как-то забавно и
любопытно, хотелось подразнить его, даже более того, надавать ему
тумаков, потаскать за мохнатые уши. Хотелось в пещеру... Когда мы
подошли к первому пеленгатору, Виталий пробормотал что-то бессвязное и,
сутулясь, переваливаясь с боку на бок, пошел дальше. Я осталась одна.
Передо мной в белесой мути лежало озеро. Небо, горы - все было затянуто
туманом. И стояла такая необыкновенная тишина, что слышно было, как
возле костра покашливал Василий Харитонович. Я ждала, не шелохнувшись,
пронизанная каким-то странным острым ощущением, будто вокруг меня,
через меня от земли идут какие-то мощные токи, какие-то необъяснимые
силовые поля, которые все более и более плотной завесой отделяют меня
от всего мира. Еще, казалось, миг, и эти поля растворят меня в себе, и
я исчезну, разойдусь туманом, дымкой, как эти тонкие прозрачные слои,
колышущиеся над озером. Мне стало страшно. Я бросилась бежать, и мне
казалось, будто эти поля, эти токи мягко, но сильно пытаются удержать
меня. Опомнилась я возле "пристани" - Янис был уже на плоту и беззвучно
греб к середине озера. Он был едва виден сквозь туман. Я включила
фонарик и стала размахивать им, как мы уславливались. Янис ответил мне
вспышками. Я нащупала на берегу две веревки, села между ними и стала
следить, как они стравливаются по мере движения плота. Вдруг рядом с
собой я услышала прерывистое дыхание, и что-то холодное и мокрое
ткнулось мне в лицо. Я вскрикнула, отшатнулась, но в тот же момент
догадалась, что это Хара. Он стал тереться об мое плечо и жалобно
поскуливать. Я шикнула на него, и он куда-то исчез. Тут раздались
чьи-то торопливые шаги, цоканье копыт, и вскоре возле меня остановился
Василий Харитонович, держащий под уздцы своего коня. Молча. жестами он
показал мае, что надо сделать, и тут же сам связал веревку, тянувшуюся
к Янису, с ремнями, в которые была запряжена лошадь. Я поняла его
затею: в случае чего лошадь быстро вытащит Яниса на берег. Я стала
горячо благодарить старика - он помотал головой и, присвистнув Харе,
торопливо ушел. Теперь все мое внимание сосредоточилось на Янисе. Он
доплыл уже до середины озера, я почувствовала, как натянулась правая
веревка. Левая обвисла было, но вскоре поползла снова - это Янис
перетягивал ее к себе на плот. Одним глазом я поглядывала за конем - он
стоял неспокойно, пофыркивал, переставлял ноги. Вдруг с
противоположного берега донесся крик-то ли вопль о помощи, то ли
яростное рычание. Крик повторился, и горное эхо принесло многократно
отраженное "Ир-ри-Ир-ри!". Я догадалась, что это ревел Виталий -
господи, никогда не подумала бы, что он может так орать! Что-то
бултыхнулось там в воду, и в тот же момент раздался звук. Мне
показалось, будто все озеро чуть приподнялось из тумана и, как
серебряное блюдо, сияющее под луной, задрожало, завибрировало, отчего и
возник этот стремительно нарастающий по громкости звук. Янис, стоя на
плоту, торопливо надевал акваланг. От волнения он путался, что-то у
него не получалось, но вот, наконец, он нырнул, и, едва скрылся под
водой, началось землетрясение...
рассказанная Виталием Кругликовым
Я сидел в пещере и дрожал от холода. На мне было много шкур, но все они
были новые, плохо размятые и неплотно укрывали тело. Я отобрал у
Дохлятины ее шкуру и обвернул свои ноги. Умник снял с себя шкуру, кинул
ей и посмел взглянуть мне прямо в глаза. Я этого не терплю, поэтому
хлестанул его по морде. Он заскулил и отполз поближе к выходу. Он
всегда торчит там, возле дыры, чтобы вовремя улизнуть, иначе мы давно
бы его съели.
Я разрыл под собой листья и достал последний припрятанный кусок мяса.
Он был свалявшийся, суховатый, почти без сока, но я проголодался и с
жадностью набросился на него. Все вокруг зашевелились, зачмокали
губами, заскулили. Я рыкнул, и они затихли. Завтра, если не поймаем
кабана, прикончу Дохлятину. Она уже ни на что другое не пригодна: не
рожает, валяется в пещере и даром жрет мясо. Один Умник возится с ней
как с молодой. Если не повезет и дальше, начнем есть Старика,
приручившего раненого волка и хромую кобылу. Где он ее прячет?
Я рвал мясо зубами и руками, добираясь до середины, где должен быть
сок. Совсем засохшие пленки и жилы я кидал Большой Женщине. Она хватала
их на лету и проглатывала не жуя. У меня так: я подкармливаю тех, кто
мне нужен. Остальные пусть добывают себе сами или подыхают с голоду...
Вдруг раздался грохот, свист. Задрожала земля, стало светло, как в
начале дня, и на дальнем берегу озера, на ровной площадке, где мы
убивали загнанных лосей, опустился с неба большой белый камень. Он
блестел и сиял, этот высокий камень, и качался, словно на него дуло
сильным ветром. Мы сидели, онемев, с раскрытыми ртами. Я забыл про
голод и ощущал только злобу на Умника - своей тощей спиной он то и дело
загораживал дыру и мешал смотреть. Я встал и дал ему пинка - он с
визгом вывалился наружу и больше не показывался.
Камень между тем перестал раскачиваться и замер как огромный белый
суслик возле своей норы. Я долго ждал, что будет дальше, но прошло
светлое время, а ничего не изменилось, камень стоял неподвижно, и никто
к нему не подходил. Я доел мясо, сухожилия швырнул Большой Женщине.
Другие в темноте зарычали, требуя доли, но я приподнял дубину, и они
смолкли. Большая Женщина моя и должна есть больше других. Она быстро
съела остатки и легла возле меня. Тут у входа в пещеру появился Умник.
Зубы и руки его были заняты корнями. Всю добычу он сложил у моих ног.
Корни оказались горькими, и я швырнул их в угол. На них с рычанием
накинулись другие. Умник снова исчез, но вскоре снаружи раздался его
голос: он кричал так, словно увидел стадо кабанов. Я выглянул. Он
приплясывал, размахивая руками: далеко на той стороне вдоль берега,
покачиваясь, двигались яркие огни. Я схватил Умника за горло и кинул в
пещеру, чтобы он не видел, как я боюсь. Меня называют Верзилой, но я,
как и все они, боюсь темноты и медведей. Один Умник не боится темноты,
у него глаза как у шакала, - ночью ловит крыс и роет корни. Я пинками
поднял других, чтобы помогли задвинуть вход тяжелой плитой. Ленивые
твари, пока не дашь тумака, не двинутся с места. Наконец, мы надежно
укрыты. Сквозь щель видно, что происходит снаружи. Я и Умник смотрим.
Огни движутся туда-сюда, поднимаются над озером, порхают, как бабочки,
но к нам не приближаются. Все спокойно. Я засыпаю рядом с Большой Женщиной.
Утром я заставляю других чуть отодвинуть плиту, закрывающую вход в
пещеру. Я и Умник осторожно выглядываем наружу.- никаких перемен: белый
камень стоит как прежде, кругом тихо, никаких огней. Я выгоняю других
на охоту. Мы бежим к яме, в которую сваливаются кабаны. Мы бежим по
узкой тро
...Поділитися у соцмережах
