Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...о меньше: во всяком случае, день за днем он лежал абсолютно неподвижно,
поглядывал на нас... и мурлыкал.
Его мурлыканье прочно вошло в нашу жизнь, и, когда в конце концов он
покинул свое ложе, прошествовал в нашу кухоньку и продегустировал обед Сэма,
состоявший из мясных обрезков с сухарями, это была триумфальная минута. Я не
стал портить ее опасениями, не слишком ли рано он перешел на твердую пищу.
Ему виднее, про себя решил я.
С этой минуты было уже чистым наслаждением наблюдать, как тощее
мохнатое пугало толстеет и наливается силой. Кот ел, ел, ел и, по мере того
как плоть нарастала на его костях, черные и золотые полосы уже глянцевитой
шкурки становились все ярче. Мы оказались владельцами удивительно красивого
кота.
Когда Оскар совсем выздоровел, Тристан стал нашим постоянным гостем.
Возможно, он считал — с полным на то правом,-- что жизнью Оскар в первую
очередь был обязан ему, а не мне, и часами играл с ним. Больше всего он
любил тихонько выдвигать ногу из-под стола и тут же отдергивать, прежде чем
кот успевал в нее вцепиться.
Оскар (и его можно понять!) сердился на такое поддразнивание, однако он
сумел показать характер: устроил однажды вечером засаду на Тристана и ловко
укусил его за лодыжку, прежде чем тот вновь принялся за свои штучки.
На мой взгляд, Оскар очень украсил наш семейный очаг. С Сэмом они стали
такими друзьями, что водой не разольешь. Хелен его просто обожала, а я,
возвращаясь вечером домой, каждый раз думал, что умывающаяся у огня кошка
придает комнате особый уют.
Оскар уже несколько недель был признанным членом нашей семьи, но затем
Хелен как-то встретила меня на пороге, расстроенная чуть не до слез.
— Что случилось? — спросил я.
— Оскар... он исчез...
— Как так — исчез?
— Джим, по-моему, он убежал!
— С какой стати? — Я посмотрел на нее с недоумением.-- Он же часто в
сумерках спускается в сад. Ты уверена, что его там нет?
— Совершенно уверена. Я обыскала весь сад, а заодно и двор. И по
улицам ходила. Ты вспомни... — У нее задрожали губы. — Он ведь уже убежал
от кого-то.
Я взглянул на часы:
— Почти десять. Да, странно. В такое время ему следует быть дома.
Я еще не договорил, когда внизу раздался звонок. Я кубарем скатился с
лестницы, галопом обогнул угол коридора и увидел за стеклом миссис
Хеслингтон, жену нашего священника. Я распахнул дверь — в ее объятиях
покоился Оскар.
— Это ведь ваш котик, мистер Хэрриот? — спросила она.
— Да-да, миссис Хеслингтон. Где вы его нашли?
Она улыбнулась:
— Видите ли, это даже как-то удивительно. У нас было собрание
Материнского союза, и мы вдруг заметили, что ваш котик сидит в комнате и
слушает.
— Он просто сидел?..
— Да. Но так, словно слушал нашу беседу с большим интересом.
Поразительно! Когда собрание кончилось, я решила отнести его к вам.
— Огромное спасибо, миссис Хеслингтон! — Я выхватил у нее Оскара и
зажал его под мышкой. — Моя жена совсем расстроилась. Она уж думала, что он
пропал.
Почему вдруг Оскар взял да и ушел? Однако всю следующую неделю он вел
себя совершенно так же, как прежде, и мы перестали раздумывать над этой
маленькой загадкой. Затем как-то вечером клиент, который привел собаку для
противочумной прививки, оставил входную дверь открытой. Когда я поднялся к
себе, выяснилось, что Оскар снова исчез. На этот раз мы с Хелен обегали
рыночную площадь и все прилегающие проулки, но вернулись домой с пустыми
руками и в очень унылом настроении. Было уже без малого одиннадцать, и мы
решили ложиться спать, но тут в дверь позвонили.
И я опять увидел Оскара — но уже на округлом брюшке Джека Ньюболда.
Джек прислонялся к косяку, и в струе лившегося в дверь душистого ночного
воздуха явственно ощущались пивные пары.
Джек служил садовником в богатом особняке. Деликатно икнув, он
улыбнулся мне широченной благожелательной улыбкой:
— Вот принес вашего котищу, мистер Хэрриот.
— Ну спасибо, Джек! — сказал я, сгребая Оскара в охапку. — А где вы
его нашли?
— По правде сказать, эго он меня нашел.
— То есть как?
Джек на мгновение смежил веки, а потом заговорил четко и раздельно:
— Нынче вечер был особый, мистер Хэрриот. Вы же знаете. Чемпионат по
метанию дротиков. Ребята, значит, собрались в "Собаке и дробовике" --
видимо-невидимо их там собралось. Одно слово — чемпионат.
— И наш кот был там?
— Ага. Был. Сидел с ребятами. Весь вечер так с нами и просидел.
— Просто сидел?
— Во-во! — Джек испустил смешок. — Можно сказать праздновал. Я сам
дал ему капельку наилучшего портера из моей собственной кружки. А он-то
только что не начал дротики метать, право слово. Всем котам котище. — Он
снова засмеялся.
Поднимаясь с Оскаром по лестнице, я размышлял. В чем тут дело? Эти
неожиданные побеги из дома расстраивали Хелен, и я чувствовал, что скоро они
начнут действовать на нервы и мне.
Ждать следующего исчезновения пришлось недолго. На четвертый вечер
Оскар снова пропал. Но мы с Хелен уже не бросились искать его, а просто
ждали.
На этот раз он вернулся раньше. В дверь позвонили еще до девяти. Сквозь
стекло в коридор заглядывала старушка мисс Симпсон. Но Оскара у нее на руках
не было — он крутился на половичке, ожидая, когда ему откроют.
Мисс Симпсон с интересом следила, как он прошествовал по коридору и
свернул за угол к лестнице.
— Вот и хорошо! Я так рада, что он благополучно вернулся домой! Я
знала, что это ваш кот, и весь вечер наблюдала за ним.
— Но где...
— Ах да! В Женском клубе. Он пришел вскоре после начала и оставался до
самого конца.
— Неужели? А что было в программе вашего вечера, мисс Симпсон?
— Ну, сначала мы обсуждали кое-какие текущие дела, потом мистер
Уолтере из водопроводной компании прочел небольшую лекцию с диапозитивами, а
в заключение мы провели конкурс на лучший домашний пирог.
— Так-так... И что же делал Оскар?
Она засмеялась:
— Вращался среди гостей, как будто с большим удовольствием смотрел
диапозитивы и проявил заметный интерес к пирогам.
— Вот как! И вы его сюда не принесли?
— Нет. Он нашел дорогу сам. А я, как вы знаете, прохожу мимо вашего
дома и просто позвонила, чтобы предупредить вас, что он явился.
— Весьма вам обязан, мисс Симпсон. Мы немножко тревожились.
Я взлетел по лестнице, поставив рекорд. Хелен сидела, поглаживая
Оскара, и удивленно на меня посмотрела.
— А я разгадал Оскара!
— Разгадал?
— Я знаю, почему он уходит по вечерам. Он вовсе не убегает, а наносит
визиты!
— Какие визиты?
— Вот именно! — объявил я. — Как ты не понимаешь! Ему нравятся новые
знакомства, он любит бывать с людьми, особенно в больших компаниях, — ему
интересно, чем они занимаются. Прирожденная душа общества.
Хелен поглядела на симпатичный меховой клубок у себя на коленях.
— Ну конечно же! Он... как это?.. Фланер!
— Ага! Любитель вращаться в высшем обществе.
— Светский кот!
Мы расхохотались, а Оскар сел и уставился на нас с явным удивлением.
Его громкое мурлыканье вплелось в наш смех. Смеялись мы еще и от облегчения:
с тех пор как наш кот повадился исчезать по вечерам, нас мучили опасения,
что он уйдет насовсем. Но теперь они рассеялись.
С того вечера радость, которую он нам доставлял, еще увеличилась. Было
очень интересно наблюдать, как раскрывается эта черта его характера. Свои
светские обходы он совершал с большой аккуратностью и принимал участие почти
во всех событиях общественной жизни города. Он стал завсегдатаем карточных
турниров, дешевых распродаж, школьных концертов и благотворительных базаров.
И всюду встречал самый благожелательный прием — кроме заседаний местного
сельскохозяйственного совета, откуда его дважды изгоняли: по-видимому,
членам совета не нравилось, что в их дискуссиях принимает участие кошка.
Сперва меня пугала мысль, что он попадет под машину, но, последив за
ним, я убедился, что он всегда смотрит направо, потом налево и лишь потом
изящно перебегает через мостовую. Мне стало ясно, что он прекрасно чувствует
уличное движение и, следовательно, искалечил его тогда не грузовик и не
мотоцикл.
Впрочем, даже это обернулось к лучшему — мы с Хелен считали, что
судьба, подарив нам таким образом Оскара, действовала во благо. Он привнес в
нашу семейную жизнь что-то важное и сделал ее еще счастливее.
И когда разразилась катастрофа, мы никак не были к ней подготовлены.
Мой рабочий день подходил к концу, и, выглянув в приемную, я увидел,
что там сидят только два мальчугана и средних лет мужчина.
— Следующий, пожалуйста, — сказал я.
Мужчина встал. У него не было с собой никакого животного. Взглянув на
его выдубленное непогодой лицо, я решил, что это работник с какой-нибудь
фермы.
— Мистер Хэрриот? — спросил он, нервно крутя в руках кепку.
— Да. Чем я могу быть вам полезен?
Он сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза.
— Кот мой у вас...
— Что-что?
— Кот у меня пропал... — Он откашлялся. — Мы прежде жили в Мисдоне,
а потом я устроился к мистеру Хорну в Уидерли поля пахать. Вот как мы
переехали, кот и пропал. Старый дом пошел искать, я так думаю.
— Но Уидерли ведь за Бротоном... В тридцати милях отсюда.
— Это так. Да ведь с кошками не угадаешь.
— Но почему вы решили, что он у меня?
Он снова покрутил кепку.
— У меня тут родственник проживает. Так я от него слышал, что тут один
кот по всяким собраниям повадился ходить. Ну я и приехал. Мы же его где
только не искали...
— А скажите, этот ваш кот, как он выглядел? — спросил я.
— Серый с черным и вроде бы рыжий. Хороший такой кот. И где народ ни
соберется, он уж тут как тут.
Ледяная рука сжала мне сердце.
— Ну пойдемте ко мне. И мальчики тоже.
Хелен укладывала уголь в камине.
— Хелен, — сказал я, — это мистер... Извините, я не знаю, как вас
зовут.
— Гиббонс, Сеп Гиббонс. Крестили меня Септимус, потому что я в семье
седьмым был. Вроде бы и нам без Септимуса не обойтись: шестеро-то у нас уже
есть. Эти двое — младшенькие.
Мальчики, явные близнецы лет восьми, глядели на нас серьезно и
выжидательно.
Если бы хоть сердце у меня не так колотилось!
— Мистер Гиббоне думает, что Оскар — его кот. Он у них потерялся
некоторое время назад.
Моя жена положила совок.
— А... да-да. — Она постояла, а потом сказала со слабой улыбкой. --
Садитесь, пожалуйста. Оскар на кухне. Я его сейчас принесу.
Через минуту она вернулась с котом на руках. Едва она показалась в
дверях, как мальчуганы закричали наперебой:
— Тигр! Это Тигр! Тигр!
Лицо их отца словно осветилось изнутри. Он быстро прошел через комнату
и нежно провел заскорузлой ладонью по пестрому меху.
— Здорово, малый! — сказал он и обернулся ко мне с сияющей улыбкой:
— Это он, мистер Хэрриот. Он самый. А выглядит-то как!
— Вы его звали Тигром? — спросил я.
— Ага, — ответил он радостно. — Из-за рыжих полосок. Это ребята его
так прозвали. Просто извелись, как он пропал.
Тут мальчуганы повалились на пол, а Оскар прыгнул к ним и, восторженно
мурлыча, принялся игриво бить их лапами.
Сеп Гиббонс снова опустился на стул.
— Вот так он с ними всегда играл. Возились на полу целыми днями. Очень
мы без него скучали. Такой кот хороший.
Я взглянул на обломанные ногти, царапающие кепку, на простое открытое
честное лицо одного из тех йоркширских тружеников, которые внушали мне
неизменную симпатию и уважение. Работники вроде него получали в те дни
тридцать шиллингов в неделю, что яснее ясного подтверждали залатанная
куртка, потрескавшиеся, хотя и начищенные, сапоги и одежда мальчиков,
которую они явно донашивали после старших братьев.
Но все трое выглядели чистыми и умытыми; волосы мальчиков были
тщательно расчесаны и приглажены. Хорошая семья, подумал я, не зная, что
сказать.
За меня это сказала Хелен:
— Так что же, мистер Гиббонс! — Тон ее был неестественно бодрым. --
Конечно, берите его.
Он нерешительно спросил:
— А вы-то как, миссис Хэрриот?
— Ничего... Он же ваш.
— Да ведь говорят, раз нашел, так и твои. По закону вроде бы. Мы ведь
пришли не затем, чтобы его назад требовать или там...
— Да-да, конечно. Я понимаю, мистер Гиббонс. Но ведь он у вас вырос, и
вы его столько времени искали. Не можем же мы его у вас отнять.
Он быстро кивнул.
— Большое вам спасибо. — Он помолчал, сосредоточенно хмурясь, потом
нагнулся и подхватил Оскара на руки. — Ну, нам пора, а то опоздаем на
восьмичасовой автобус.
Хелен взяла мордочку Оскара в ладони и несколько секунд смотрела на
него. Потом погладила мальчиков по голове.
— Вы ведь будете о нем хорошо заботиться?
— Да, миссис, спасибо. Вы не беспокойтесь! — Они поглядели на нее и
заулыбались.
— Я вас провожу, мистер Гиббонс, — сказал я.
Пока мы спускались по лестнице, я щекотал пушистую скулу, прижимавшуюся
к широкому плечу, и в последний раз слушал басистое мурлыканье. В дверях я
пожал Гиббонсу руку, и они пошли по улице. На углу они остановились и
помахали мне. А я помахал им — мужчине, двум мальчикам и коту, который
глядел на меня через плечо прежнего хозяина.
В ту пору моей жизни я взлетал по лестнице, перепрыгивая через две-три
ступеньки, но на этот раз я поднимался по ней, еле волоча ноги, как старик.
Горло у меня сжималось, глаза пощипывало.
Выругав себя сентиментальным дураком, я с облегчением подумал, что
Хелен приняла случившееся на редкость хорошо. Ведь она выходила этого кота,
горячо к нему привязалась, и, казалось бы, такой непредвиденный удар должен
был страшно ее расстроить. Но нет, она вела себя в высшей степени спокойно и
разумно. Конечно, с женщинами никогда не угадаешь, но всетаки легче...
Значит, и мне нужно взять себя в руки. Изобразив на лице подобие бодрой
улыбки, я твердым шагом вошел в комнату.
Хелен сидела, прижав лицо к столу, одной рукой обхватив голову, другую
бессильно протянув перед собои. Ее тело сотрясалось от отчаянных рыданий.
Я впервые видел ее такой и, совершенно растерявшись, забормотал
какие-то утешения, но рыдания не стихали.
Я беспомощно придвинул стул к столу и начал поглаживать ее по голове.
Возможно, я и нашел бы что сказать, но только на душе у меня было так же
скверно.
Но все проходит. Ведь Оскар жив и не потерялся, убеждали мы друг друга,
а просто поселился у добрых людей, которые будут хорошо о нем заботиться.
Собственно говоря, он вернулся домой.
И ведь нам остался наш любимый Сэм. Правда, в первые дни утешения от
него было мало: он все время тоскливо обнюхивал место, где прежде лежала
подстилка Оскара, а затем опускался на коврик с унылым вздохом.
А у меня зрел план, который я собирался сообщить Хелен в надлежащую
минуту. Примерно месяц спустя после этого рокового вечера мы в мой свободный
день поехали в Бротон посмотреть новый фильм. После конца сеанса я поглядел
на часы.
— Еще только восемь. — Сказал я. — Может быть, навестим Оскара?
Хелен удивленно на меня посмотрела:
— Ты хочешь поехать в Уидерли?
— Да. Это же всего пять миль.
Она нерешительно улыбнулась:
— Как бы хорошо! Но ты не думаешь, что им будет неприятно?
— Гиббонсам? Конечно, нет. Так поехали?
Уидерли — большая деревня, и домик Гиббонса находился в дальнем ее
конце, за методистской молельней. Я открыл калитку, и мы прошли по дорожке к
двери.
На мой стук ее отворила невысокая женщина, вытиравшая руки грубым
полотенцем.
— Миссис Гиббонс? — спросил я.
— Да.
— А я — Джеймс Хэрриот. И вот моя жена.
Она ответила мне недоуменным взглядом. Наша фамилия ей явно ничего не
сказала.
— У нас некоторое время жил ваш кот, — добавил я.
Она вдруг широко улыбнулась и махнула полотенцем.
— Ну да, конечно! Сеп же мне про вас говорил. Да входите, входите!
Большая кухня, она же гостиная, красноречиво повествовала о жизни на
тридцать шиллингов в неделю с шестью детьми. Видавшая виды мебель,
штопаное-перештопаное белье на веревке под самым потолком, прокопченная
плита и неописуемый беспорядок.
Сеп встал со стула у огня, положил газету, снял очки в стальной оправе
и потряс нам руки.
Он усадил Хелен в продавленное кресло.
— Очень приятно опять с вами свидеться. Я про вас хозяйке частенько
рассказывал.
Его супруга подхватила, вешая полотенце:
— Верно! А вот теперь я с вами и познакомилась! Сейчас поставлю чайку.
Она засмеялась и унесла в угол ведро с мутной водой.
— Вот отстирываю футболки. Мальчишки взяли да и подсунули их мне.
Будто у меня других дел нет!
Пока она наливала воду в чайник, я украдкой оглядывал кухню и Хелен
тоже косилась по сторонам. Но тщетно. Никаких признаков кота обнаружить нам
не удавалось. Неужели он опять сбежал? С нарастающей тревогой и
растерянностью я вдруг сообразил, что мой заветный план может привести к
совсем обратным результатам. Но коснуться жгучей темы я решился, только
когда чай был заварен и разлит по чашкам.
— А как... — спросил я робко, — как поживает... э... Тигр?
— Лучше некуда, — бодро ответила миссис Гиббоне и взглянула на часы,
украшавшие каминную полку. — Он вот-вот вернется, тогда сами посмотрите.
Не успела она договорить, как Сеп поднял палец:
— По-моему, уже заявился.
Он направился к двери, открыл ее, и наш Оскар переступил порог со всем
своим величавым изяществом. Увидев Хелен, он мигом вспрыгнул ей на колени.
Она радостно вскрикнула, поставила чашку и принялась гладить пестрый мех, а
кот под ее ладонью выгнул спину и кухню огласило знакомое мурлыканье.
— Он меня узнал! — шептала Хелен. — Он меня узнал!
Сеп радостно закивал.
— А как же! Вы ведь его вызволили из беды. Он вас никогда не забудет.
И мы тоже, верно, мать?
— Да уж само собой, миссис Хэрриот, — ответила его жена, намазывая
маслом ломтик имбирной коврижки. — Вы же такое доброе дело для нас сделали!
Обязательно к нам заглядывайте, как еще будете в наших краях.
— Спасибо, — ответил я. — Непременно. Мы часто бываем в Бротоне.
Я нагнулся, почесал Оскару шею и опять обернулся к миссис Гиббоне:
— Кстати, ведь уже десятый час. Где он пропадал весь вечер?
Она перестала намазывать коврижку и уставилась в одну точку:
— Погодите, дайте сообразить. Нынче же четверг, верно? Значит, йогой
занимался, не иначе.
Вот и кончилась еще одна глава моей жизни, подумал я, захлопнув дверь
купе и втискиваясь на сиденье между толстушкой в форме женской
вспомогательной службы военно-воздушных сил и крепко спящим капралом.
Вероятно, я выглядел типичным демобилизованным солдатом. Голубую форму
у меня забрали, выдав взамен "увольнительный костюм" — жуткое одеяние из
бурой саржи в лиловую полоску, в котором я смахивал на старомодного
гангстера. Зато мне оставили форменную рубашку с галстуком и блестящие
сапоги — они теперь казались добрыми старыми друзьями.
Мои скудные пожитки, включая "Ветеринарный словарь" Блэка (я не
расставался с ним все время моей летной карьеры), лежали на полке в фибровом
чемоданчике того типа, который пользовался особой популярностью у низших
чинов. У меня не было даже пальто, о чем я не замедлил вспомнить, потому что
в вагоне скоро стало холодно, а путь до Дарроуби мне предстоял неблизкий.
Под конец я сменил поезд на автобус — тот же самый маленький, тряский,
дребезжащий автобус, который несколько лет назад вез меня в неведомое
будущее. И шофер был тот же самый. А потому, когда в голубой дали вновь
начали подниматься холмы, время, разделявшее эти две поездки, словно
исчезло: в свете раннего утра я видел знакомые фермы, каменные стенки,
убегающие вверх по травянистым склонам, и деревья, клонящие ветви над рекой.
Часов в десять мы загромыхали по булыжнику рыночной площади и на лавке,
в дальнем ее конце, я прочел вывеску: "Дарроубайское кооперативное
общество". Солнце поднялось уже высоко и припекало ярусы черепичных крыш на
зеленом фоне уходящих ввысь холмов. Я сошел, автобус отправился дальше, и я
остался стоять рядом со своим чемоданчиком.
И снова все было как в тот раз: душистый воздух, тишина и площадь --
совсем безлюдная, если не считать стариков, сидящих под башенкой с часами.
Один из них оглянулся на меня.
— А, мистер Хэрриот! — сказал он невозмутимо, словно видел меня
только вчера.
Передо мной от площади отходила улица Тренгейт и, загибаясь, исчезала
за бакалеей на углу. Почти вся протяженность этой тихой улочки с церковью у
ее конца была скрыта от моего взгляда, и я давно уже не ходил по ней. Но
стоило мне закрыть глаза, как я увидел Скелдейл-Хаус и плющ, увивший его
стены до маленьких окошек под самой крышей.
Там мне придется начать все сначала, там я узнаю, сколько я забыл и
смогу ли снова лечить животных. Но пока еще я туда не пойду, пока еще не
пойду...
С того дня, как я впервые приехал в Дарроуби в поисках работы,
случилось очень многое, но тут мне вдруг пришло в голову, что между моими
тогдашними обстоятельствами и теперешними почти нет разницы. Тогда все мое
имущество исчерпывалось старым чемоданом и костюмом, который был на мне.
Как, в сущности, и теперь. С одной только чудесной разницей: теперь у меня
были Хелен и Джимми.
А потому все выглядело иначе. Пусть у меня нет ни денег, ни даже дома,
который я мог бы назвать своим. Но меня ждут жена и сын, а там, где они, там
и мой дом. И имеете с ними меня ждет Сэм. До фермы отца Хелен от города было
неблизко, но я поглядел на тупые носки сапог, выглядывающие из-под штанин.
Пока я был солдатом, я научился не только летать, но также и ходить в строю,
и несколько миль казались мне пустяком.
Я крепко ухватил ручку своего фибрового чемодана, свернул на ведущее из
города шоссе и, печатая шаг — левой-правой, левой-правой, — пошел по
дороге, которая вела домой.
Джеймс Хэрриот.
О всех созданиях — прекрасных и удивительных
Перевод с английского И. ГУРОВОЙ
М.: Мир, 1987.--256 с. (Библиотечная серия)
Под редакцией и с предисловием д-ра биол. наук, профессора Д. Ф. ОСИДЗЕ
OCR: Сергей Васильченко
Перевод с английского И. Гуровой под редакцией д-ра биол. наук проф. Д.Ф.
Осидзе
О всех созданиях — прекрасных и удивительных: Пер. с англ. — М.: Мир,
1987. — 256 с. — (Библиотечная серия)
Научно-художественная книга английского писателя, уже знакомого
советскому читателю по очеркам "О всех созданиях — больших и малых" (М.:
Мир, 1985), продолжает рассказ о трудной и напряженной работе сельского
ветврача, органично вплетая в повествование психологически тонкое описание
четвероногих пациентов, их взаимоотношений с владельцами.
Для любителей литературы о животных.
1973, 1974 by James Herriot
состав, оформление и перевод на русский язык, "Мир", 1987
От редакции
"О всех созданиях — прекрасных и удивительных" — продолжение записок
английского ветеринарного врача Джеймса Хэрриота, вышедших в издательстве
"Мир" в 1985 году ("О всех созданиях — больших и малых") и снискавших
большую популярность как среди широкого круга читателей, так и среди
специалистов.
В 1937 году вчерашний студент Джеймс Хэрриот начал самостоятельно
работать в городке Дарроуби, затерянном среди холмов сельского Йоркшира.
Времена были тяжелые. Ему пришлось оставить свою мечту о работе с мелкими
животными в городских условиях и поступить помощником к Зигфриду Фарнону,
уже практикующему ветврачу, который был всего на несколько лет старше него.
К своему удивлению, Дж. Хэрриот скоро убедился, что в труде сельского
ветеринарного врача обрел свое призвание. Он полюбил Йоркшир, полюбил его
суровых трудолюбивых жителей и нашел там свое семейное счастье.
В предлагаемой книге по сравнению с предыдущей большее место уделено
мелким комнатным животным — собакам, кошкам, птицам. В наш век урбанизации
мы все реже общаемся с природой, все больше дистанция, отделяющая нас от
нее. Как бы компенсируя этот разрыв, человек заводит животных у себя дома, в
квартире. Они приносят ему много хлопот, отнимают у него массу времени, и
тем не менее с каждым годом их становится в городах все больше и больше.
Почему? Вот на этот вопрос и отвечает Джеймс Хэрриот.
Написана книга с большим юмором, учит добрым чувствам и приобщает
читателя к "тяжелой, честной, чудесной профессии" ветеринарного врача.
С любовью посвящаю моей жене и
моей матери в милом старом Глазго
1
Делать этого, конечно, не следовало, но старая гуртовая дорога властно
меня манила. После утреннего объезда следовало торопиться в приемную, однако
широкая зеленая тропа так чарующе вилась по вершине среди вереска между
осыпающимися каменными стенками! И я сам не заметил, как вышел из машины и
зашагал по жесткой упругой траве.
Однако стенка отгораживала дорогу от крутого склона, а внизу вдали в
зеленой складке холмов прятался Дарроуби. В ушах у меня гремел ветер, но я
сел, прислонился к серым камням, и ветер превратился в чуть слышный шепот, а
лицо мне согрело весеннее солнце — не жгучее, не жаркое, а золотистое,
теплое, каким оно бывает только под защитой каменной стенки в Йоркшире, над
которой поет ветер.
Я вытянул ноги и раскинулся на дерне, щурясь в сияющее небо, купаясь в
блаженном забвении остального мира с его заботами.
Для меня это состояние было — и остается сегодня — особой радостью:
это нежелание спускаться с вершин, это потребность выбраться из
стремительного потока жизни и несколько секунд побыть на его берегу никуда
не торопящимся, посторонним зрителем.
Так просто! Лежать одному в тишине
...Закладка в соц.сетях
