Жанр: Электронное издание
Step-t17
...ах. "Во орет, как поет, - подумал на бегу Кравченко. - А вчера мямлил
что-то как неживой в этом своем подвале авторской песни".
На палубе были все - Варвара, капитан Аристарх, Саныч, Лиля, Долгушин. Именно к
нему, встревоженному и какому-то растерянному, и обращался Жданович. Он до пояса
высунулся из окна своей каюты - опухший, всклокоченный, расхристанный, пьяный.
Сквозь окно было видно, что в каюте царит страшный кавардак - все раскидано,
разбросано, шторы сорваны, на столе рядом с койкой несколько пустых водочных
бутылок. "Неужели он пил там с самой ночи, как мы приехали? - подумал Кравченко. -
Черт, этого еще не хватало, а вроде ничего и не предвещало вчера..."
- Алексей Макарович, успокойтесь, я прошу вас, - отчаянно просила Лиля. - У вас же
сердце больное!
- Сердце? А на черта мне здоровое сердце? Чтобы жить и дальше в этой вот сплошной
жопе, которую вы реальностью зовете? Вот он - пацан всем доволен, - Жданович
неожиданно ткнул в подоспевшего Кравченко пальцем. - Всем, вы только вдумайтесь!
Комфорт любит, уют, порядок, стабильность... Господи, какая же жопа! Да промойте вы
ему глаза хоть чаем, хоть купоросом! Витька, ты-то что? Как ты можешь все это
переносить так стоически, так непрошибаемо? Ты говоришь - не понимаешь, не
понимаешь, что со мной? Да я погибаю, я задыхаюсь в этой жопе железобетонной, в этой
вашей стабильности, в этой пошлости! Мне дышать нечем, кислорода мне не хватает -
нормального Н2О! Двадцать лет назад было также - казалось, все, проехали, пережили,
переделали мир под себя. Нам по двадцать с небольшим тогда было. Что мы, чокнутые
были? Нет. Нам говорили - застой, и мы знали: это застой, жопа! Мы себе в кровь кожу
обдирали, но пробивались сквозь этот железобетон, сквозь эту стену... Мы мечтали о
свободе, мы боролись за нее - мы пели, мы сочиняли. Мы плевали на ранги, на регалии,
мы не боялись ни черта, мы верили в свободу, верили в поэзию! Прошло пятнадцать лет -
и где все? Во что мы превратились? Мы ходячие трупы, заплывшие жиром - трупы. Наша
Прекрасная Дама Поэзия - мертва. Рок сдох. И все это - как нам говорят, вообще никому
уже не нужно. Но если это не нужно - тогда.., тогда что нам остается? Пить, трахаться,
жрать, дохнуть от героина? Пойти убить кого-нибудь? Или самим застрелиться? Или
вконец задохнуться в этой жопе с намертво перекрытым кислородом - в этой реальности,
где никто никому не в силах уже сказать никакой правды, где все только жрут и потом
борются с собственным жиром? Где скопились вот такие горы дерьма, как в твоих
любимых Авгиевых конюшнях. И где некому уже расчищать это дерьмо, потому что мы -
ты и я, мы обленились, ссучились, спились... И даже не видим, слепые, что здесь, в этой
реальности, нам уже нет места, потому что это царство сплошных Кирюшек Боковых и их
вонючих выродков...
- Ты, Леха, вечно так - шары нальешь и орешь, пеплом голову посыпаешь, а у Бокова-то
сегодня концерт в "России", - звонко и как-то мстительно даже выкрикнула Варвара. -
Только орать и осталось. Больше-то вы, алкаши дурные, ни на что уже и не годны!
- Зачем ты ему про концерт напомнила? - воскликнул Саныч. - Ты что наделала,
Варька? Не соображаешь? Он же не в себе, бешеный.
И словно в ответ ему Жданович вылетел из своей каюты, хлопнув дверью. Шаги его
загрохотали по палубе - к трапу.
- Рот не разевай, - крикнул Долгушин Кравченко. - Айда за ним, останови его!
Но не так-то легко оказалось остановить Алексея Макаровича Ждановича, когда он на
что-то (только вот на что?) решился. Кравченко догнал его уже на пристани, когда он
садился в "Тойоту". Кравченко уцепился за дверь машины, но Жданович не пожалел его -
"Тойота" газанула, Кравченко протащило метра три и швырнуло об асфальт.
- Что ж ты, киборг чертов? - рявкнул над его ухом подоспевший Долгушин. - На, лови! -
он бросил Кравченко ключи от машины, кивнул на "Форд" с разбитой фарой. - Садись,
заводи. Догони его. Не то он с перепоя таких дел натворит!
Кравченко сел в "Форд" - как на грех с этой маркой он был абсолютно незнаком.
Включил по ошибке заднюю скорость, машина наехала на бордюр.
- Останови его! - крикнул вслед Долгушин, Кравченко, чертыхаясь, вырулил на дорогу.
От него ждали исполнения его прямых обязанностей. Далеко впереди, виляя из стороны в
сторону, словно дразня, на приличной скорости шла "Тойота".
На Дмитровском шоссе он догнал ее, намертво приклеился сзади, несколько раз
посигналил - ноль эмоций. Он наконец-то непредвзято оглядел салон видавшего виды
"Форда" - собственно, а чья это тачка? Тоже каких-то друзей Долгушина или.., первая
попавшаяся на стоянке, за угон которой еще предстоит отвечать? Нет, быть того не может
- Долгушин швырнул ему ключи, значит, право распоряжаться этой американской
развалиной все же имел.
Белая "Тойота" снова вырвалась вперед. "Ну все, - решил Кравченко. - Вон съезд к
бензоколонке. Сейчас я его подрезаю, торможу, и - честное слово - будет выпендриваться,
алкоголик прыткий, получит от меня в ухо".
Но восторжествовать над "прытким алкоголиком" ему было, увы, не суждено. Чтобы
выполнить свой план, он резко прибавил скорости и пошел на обгон, безрассудно вылетев
на встречную полосу. И почти сразу услышал милицейскую сирену и гневный приказ в
громкоговоритель: "Водитель "Форда", немедленно остановитесь!"
Другой "Форд" - новый, белый, с синей полосой и мигалкой - резво обогнал его и
заставил съехать на обочину. "Тойота" скрылась в потоке машин. Кравченко в сердцах
саданул кулаком по рулю - черт! Документов на эту долбаную тачку нет, доказывай
теперь ментам, что ты не верблюд. Больше всего ему было обидно, что вот Жданович,
пьяный в стельку, и, пожалуйста, благополучно проскочил мимо стражей дороги. А его,
трезвого, стопорнули, как самого последнего лоха. Он смотрел на подходившего гаишника
и лихорадочно обдумывал - как быть? Что предпринять? Если не вырваться из цепких
милицейских лап прямо сейчас, то Ждановича ему уже сегодня не видать. Наверняка,
узнав, что документы на "Форд" отсутствуют, ему предложат проехать на пост ДПС для
дальнейшего разбирательства. А на разбирательство это уйдет не один час. "Сунуть, что
ли, ему?" - подумал Кравченко, но потом вспомнил, что поклялся Кате не предлагать ГАИ
взяток ни при каких обстоятельствах.
"Ладно, семь бед - один ответ". Он дождался момента, когда гаишник подойдет
вплотную, резко нажал на газ и рванул с места. Оглушительная милицейская трель.
Держи, держи его, нарушителя, бандита - караул!!
На первом же повороте Кравченко предусмотрительно свернул с шоссе. Ну вот,
Алексей Макарович, теперь мы с вами, дорогой, на равных. Я за вами шпарю, за мной -
моя милиция с сиреной. Небось впереди на посту заслон выставят. А мы там не поедем.
Мы поедем в обход. В Москву родную, Златоглавую ведет много путей.
Перехватить Ждановича в дороге он уже не надеялся - самому бы проскочить.
Конечный пункт, к которому стремился клиент, был известен - центр, набережная,
Концертный зал гостиницы "Россия". Прямо туда и следовало ехать.
Но все же много времени было уже потеряно. Когда Кравченко наконец достиг
набережной, на улице уже стемнело. Часы показывали половину девятого. А это означало,
что концерт Кирилла Бокова давно уже начался.
С трудом отыскав место для парковки неподалеку от гостиницы на набережной,
Кравченко бегом ринулся разыскивать служебный вход в концертный зал. В неизвестно
откуда взявшийся пластиковый пропуск он верил слабо. Решил в случае чего предъявить
свое удостоверение начальника службы личной охраны Чугунова. Босс его был весьма
известной и уважаемой в Москве фигурой, и часто именно это удостоверение открывало
Кравченко самые заветные двери. Но на служебном входе стучать себе в грудь кулаками и
что-то доказывать не пришлось. Пластиковая карта сработала - на проходной лишь
мельком взглянули на нее и не высказали никаких обидных замечаний.
Почти сразу Кравченко попал на какую-то прокуренную лестницу. И, не тратя времени
зря, подкатился этаким раздолбаем к двум длинноногим девицам, курившим в нише на
банкетке: "Привет, огоньку не дадите? А клево поет Боков, а? Я из "Экспресс-газеты".
Опоздал. Не подскажете, где его гримерная?" - "Вы что, насчет интервью? - сразу
оживились девицы. - Так там целая толпа корреспондентов, ждут. Через пять минут
антракт. Его пресс-секретарь обещал, Боков в пресс-бар выйдет. А в гримерную никого не
пропускают, там такие лбы стоят".
Кравченко узнал, что в пресс-бар лучше всего пройти через фойе, а затем подняться на
лифте. Объявили антракт между двумя отделениями концерта, и зрители начали выходить
из зала. В фойе стало многолюдно. Кравченко отметил, что на концерте Бокова в
основном присутствуют женщины бальзаковского возраста и семейные пары.
Публика была нарядной, модной и довольной. В кулуарах живо переговаривались,
обсуждали: "У него приятный голос, с Басковым, правда, не сравнить, но на фоне прочей
безголосицы этот мальчик во многом выигрывает". "А ты заметила, Машенька, какой у
него торс накачанный? И ноги стройные. Вообще, он довольно стильный. Интересно, кто
у него дизайнер по костюмам?" "Если будешь, Светка, и дальше пялиться по-стервозному
на этого смазливого, вамп из себя разыгрывать, уйдем, сию же минуту уйдем - я не
позволю тебе так со мной на глазах у всех обращаться!" - "Да пошел ты в баню, хоть тут на
мужика нормального погляжу, а то дома с тобой, хмырем, совсем засохла!" "Музон просто
класс, так зажигает, так зажигает... Да я с концерта Киры Бокова звоню, делюсь
впечатлениями... Тут две новые песни у него - просто отпад, побеситься так и тянет... Нет,
стиль вроде попсовое диско... Нет, живее, чем у Меладзе. Тут, говорят, Киркоров,
возможно, приедет его поздравить... Не жалею, что ты, еще готова столько же заплатить!"
"Вот, - подумал Кравченко. - Попса, а народу нравится. И чего он к нему прицепился?
Мало ли кто, как и о чем поет? Неужели и песни в нашем бедном отечестве - повод для
драки?"
Он оглядывался по сторонам - нет ли где его клиента? Людское море колыхалось в
фойе. Ждановича нигде не было видно. Но зато Кравченко вычислил в толпе двух
фотокорреспондентов и сразу же решил по пятам следовать за ними. Они пересекли фойе,
смело открыли дверь с надписью "Посторонним вход воспрещен" - то же сделал и
Кравченко. В лифте на пятый этаж он уже ехал с корреспондентами вместе. Двери лифта
открылись. Кравченко увидел небольшой, тускло освещенный холл, коридор, забитый
молодежью. Впереди еще один холл, спешно оборудованный под пресс-бар - яркие
софиты, теснота, духота - яблоку негде упасть.
"Боков, Боков..." - словно ветер прошумел по толпе, все задвигались, засуетились.
Замелькали фотовспышки. Кравченко попробовал протолкнуться - куда там. Только
благодаря своему внушительному росту он увидел Кирилла Бокова - раскрасневшийся,
взволнованный, яркий, как бабочка-махаон, казалось, не шел он - летел в плотном кольце
охраны, на крыльях успеха. Улыбался, задыхался, не успевая отвечать на вопросы
журналистов, кого-то щедро, сбивчиво благодарил - в общем, производил довольно
приятное впечатление человека, совершившего большой труд и в конце его
вознагражденного большим же счастьем.
"Каково ваше впечатление от концерта?" - кричали ему папарацци. "Просто
потрясающее! Такая благодарная публика!". - "Как вам Москва?" - "Я рад петь в Москве, в
этом знаменитом зале!" - "Какие у вас планы на будущее?" - "Еще не знаю, впереди второе
отделение концерта, дайте дожить". - "А вот хрен у меня доживешь, сволочь! Скажи
прессе, за сколько сребреников фанеру себе на этот раз купил?!"
Это было подобно разорвавшейся бомбе. Все на мгновение оторопели. Кравченко,
расталкивая толпу, танком попер вперед - о, этот голосок он узнал бы из тысячи!
Жданович был здесь. Он тоже отличался сообразительностью и знал, как пересечься с
Боковым в самом интересном месте, чтобы закатить скандал на глазах у прессы.
- Сволочь, попса, я тебе говорил - мы еще с тобой, Кирюшка, встретимся. Ну, вот и
встретились!
Жданович - это был действительно он - буквально вывалился из толпы журналистов.
Даже местная охрана растерялась - как же это, узнаваемая личность, артист, питерская
рок-знаменитость - что же ему при всех руки, что ли, крутить?
- Алексей Макарович! - Кравченко решил взять на себя миссию буфера. - Алексей
Макарович, держите себя в рамках!
- Кирюшка, сволочь слюнявая!
- Уберите его от меня! - крикнул Боков. И так этот крик его - злобный и одновременно
затравленно-заячий, жалкий - был не похож на прежние его шумно-восторженные
восклицания, что в толпе журналистов послышались смешки.
- Боишься меня, сволочь, правильно боишься! - хрипло орал Жданович. - Я тебя в
Питере живым, не покалеченным отпустил, сжалился над тобой, уродом, а ты здесь снова
за свое - воздух портишь, песенки поешь, мелодии воруешь!
- Сам воруешь - хулиган, пьяница! Охрана, да что же вы смотрите - выбросите эту
пьяную морду отсюда!
- Это кого выбросить? Меня? Алексея Ждановича - выбросить? Да за такие слова я
тебя, сволочь... Убью!
Охрана сомкнула вокруг Кирилла Бокова плотное кольцо. Но ни эта мера, ни какая-то
другая со стороны противника не остановила бы распаленного гневом Ждановича.
Наклонив голову, изрыгая проклятия, он ринулся вперед, как бык на матадора и..,
буквально взмыл в воздух на полметра. Кравченко, обхватив его сзади, поднатужился,
приподнял и.., вскинул это брыкающееся, орущее, вырывающееся и довольно-таки
тяжелое тело себе на плечо. Голова Ждановича свесилась. Каблуком ботинка он здорово
въехал Кравченко "ниже талии", кулаком выбил у не успевшего увернуться журналиста
камеру.
- Вот так, господа газетчики. - Кравченко одной рукой придерживал извивающееся
тело клиента, другой вытирал взмокший лоб. - Алексей Макарович, ша! Я сказал! Все
равно я вас не выпущу. Вот так. А ты камеру убери - не лезь. Тысяча извинений, пардон,
где тут выход? Провожать нас нет необходимости. Мы уж сами... Тысяча извинений.
Не обращая ни на что и ни на кого внимания, он потащил Ждановича к лифту.
Журналисты валом повалили за ними. Сунулись было, однако в лифт Кравченко не пустил
никого.
- Да поставь ты меня на ноги, дьявол! - прохрипел Жданович, когда двери закрылись. -
У меня кровь в голову ударит!
- Моча, моча, а не кровь вам в голову ударяет, уважаемый. - Кравченко, тяжело дыша,
опустил Ждановича на пол лифта. - Килограммов восемьдесят в вас точно есть - можете
даже не взвешиваться...
- И ты тоже сволочь порядочная. - Ждановича шатало. - Предатель, охранничек...
- Ради вас же стараюсь.
- Да пошел ты от меня!
Двери лифта открылись. Кравченко думал, что они уже внизу, в фойе. Но это был еще
какой-то холл - полутемный. И в холле этом, оказывается, их уже ждали.
Кравченко понял лишь то, что это снова охрана Бокова. Та самая охрана, которая на
глазах прессы вела себя весьма сдержанно и корректно. О, здесь, в пустом темном холле,
отношение уже было совершенно иным. Кравченко попытался запихнуть клиента в лифт -
пусть катится, пока мы - профи - поставим все точки над "i" между собой. Но лифт
застопорился.
Охранников было шестеро. Первому, самому решительному, Кравченко въехал кулаком
под дых. Нападение - лучшая защита. Двоих отшвырнул, как котят. Но сокрушительный
удар в грудь отбросил его самого к стене. Он поднялся - это последнее дело, когда на
твоей спине пляшут, как на танцполе. Ринулся в бой, собираясь показать им кузькину
мать, еще успел крикнуть: "Макарыч, вали отсюда, я тут сам с ними..." Удар пришелся
сзади по голове - видимо, резиновой дубинкой.
Очнулся Кравченко уже в такси. За окнами мелькали огни. Этакая сплошная оранжевая
карусель, головокружение...
Клиент был тут, сидел рядом, поддерживал своего побитого охранника - заботливо и
осторожно.
- Куда мы, Макарыч? - интимно шепнул Кравченко. Все плыло, плыло, кружилось...
- В Склиф, - Жданович вытер кровь с его разбитого носа. - Дурья башка ты, пацан...
В приемном покое Института Склифосовского Кравченко немного оклемался.
Жданович сдал его с рук на руки врачам. Те сразу направили на рентген. До
рентгеновского кабинета Жданович провожал его как маленького. Спросил телефон -
"Кому позвонить, чтоб сюда приехали? Напарнику твоему?" Кравченко хотел сказать -
жене, но прикусил язык. Еще Кати здесь ночью в Склифе не хватало! Дал телефон
Мещерского.
- У вас два ребра сломаны, дорогой товарищ, - жизнерадостно сообщил рентгенолог. -
Сейчас снова в приемный, ссадины обработаем...
Спустя час Кравченко на нетвердых еще ногах вышел в коридор приемного покоя. На
банкетке у смотровой уже дежурил примчавшийся в Склиф Сергей Мещерский.
- А клиент мой где? - спросил Кравченко. - Где Жданович?
- Не знаю. Я приехал, тут никого не было. При мне старушку какую-то "Скорая"
привезла с улицы. - Мещерский покачал головой:
- Ай-яй-яй, Вадик, как это тебя угораздило? Такие фингалы... Что случилось? Кто это
тебя так?
- Где Жданович? - Кравченко, не отвечая другу, заглянул в смотровую. - Сестра, тут со
мной мужик был, тоже побитый весь... Где он? - А он уехал. Мы ему предложили оказать
помощь, он отказался наотрез. Странный какой-то, - молоденькая сестра строго поглядела
на Кравченко. - Вообще пить надо меньше, гражданин.
- А кто пил-то? - хмуро спросил Кравченко.
Глава 19
СИРОП ИЗ КРОВИ
Никто не подозревает о том, что сулит вам завтрашний день. Еще двое суток назад
Олег Свирский думал об отдыхе в "Рождественском" как о чем-то весьма отрадном и
приятном. После бешеного ритма, который он фактически сам задал себе и всей команде,
готовившей сольный концерт Кирилла Бокова в "России", отдых на природе в
комфортабельном VIP-комплексе "Рождественское" вместе с главным виновником
торжества представлялся ему сущей нирваной. Свирский по три раза на дню справлялся у
водителя Николая, ездившего в "Рождественское" арендовать люксы и оплачивать аренду
и зафрахтованный катер, о том, все ли там в порядке. Желать совместного отдыха с
Боковым у него было сразу несколько причин, как деловых, так и чисто личных. Да, чисто
личных...
Но вот прошло два дня, отшумела "Россия", Кирилл Боков давно уже был в
"Рождественском" - отдыхал, читал о себе и о своем концерте в газетах, а его менеджер и
технический директор в одном лице в "Рождественское" не торопился. Более того - была
такая горькая минута, когда Олег Свирский решил для себя на будущее вообще разорвать
партнерские и деловые отношения с Кириллом Боковым.
Нет, не скандал в антракте явился тому причиной. Конечно, явления в виде "Те же и
пьяный Жданович" они в тот поистине триумфальный вечер для себя не ждали. Но ничего
фатального в принципе там на глазах журналистов не произошло. Ждановича и его
наглого охранника служба безопасности, нанятая Свирским, быстро привела к нужному
знаменателю и выдворила вон. А скандал лишь подогрел интерес прессы к концерту и
частной жизни Кирилла Бокова. Об инциденте написали все московские газеты, трубили
все музыкальные радиостанции. Навалом весьма пикантной информации было и в
Интернете - грех, в общем, было жаловаться на такой масштабный рекламный
"промоушн". Да и сам Боков после банкета быстро обрел утраченное душевное равновесие
и уже вспоминал о скандале как о чем-то хоть и не очень приятном, но
малосущественном, никак не влияющем на отношение к нему Москвы, для которой он пел
целых два отделения концерта с полной отдачей, не жалея своего таланта и голоса.
И все же Олег Свирский не мог уже сказать себе, что его собственное отношение к
Бокову - прежнее. Кое-что изменилось кардинально. Так что в какой-то момент он даже
решил все порвать - причем без всяких
лишних объяснений.
Но то была минута гнева и прозрения. И она прошла. Вмешался разум, нахлынули
сомнения, здравый смысл настойчиво нашептывал на ухо - о грядущем коммерческом
успехе, о партнерских обязательствах, о материальной выгоде, о перспективе многое, если
не все, потерять в шоу-бизнесе при таком разрыве. Свирский испугался перемен и решил
не пороть горячки. Не возникать. И, боже сохрани, не читать своему партнеру нудных
прописных истин - все равно бесполезно...
Но в душе он чувствовал себя обманутым - из его собственного отношения к Бокову В
мгновение ока улетучилось самое главное - то, что привязывало его, Олега Свирского, к
своему партнеру и протеже крепче любых деловых обязательств, - симпатия, нежность,
влюбленность, если хотите - без пяти минут тайная страсть.
Свирский подозревал, что Кирилл Боков знал о нем то, что никогда не озвучивалось, не
произносилось вслух. Он знал, что небезразличен Свирскому. И милостиво позволял себя
желать. Позволял заботиться о себе и воспринимал это как должное. Они никогда между
собой не обсуждали эту тему. Но и запретной она не была - и это вселяло в Свирского
определенные надежды. В том числе и на совместный отдых в "Рождественском" - в
уединении, на лоне природы, без баб, без многочисленных боковских пассий, без
полоумных фанаток с периферии...
И вот один телефонный звонок разрушил все надежды. Убил желание. Свирский
ощущал, что ему сейчас, после этого звонка, не только не хочется видеть, говорить,
общаться со своим партнером - ему не хочется видеть его никогда.
Самое смешное было то, что прежде Олег Свирский считал себя человеком
современным, разумно-эгоистичным, мало склонным к сантиментам, тем более к
осуждению ближнего своего за какие-то там его семейные, домашние проблемы, дела...
Он не ожидал, что его настолько потрясет тот звонок, разговор Бокова с сестрой о
матери, о деньгах на ее лечение. Но это было именно потрясение. Удар по нервам. И
влюбленность, желание - умерли. Умерла и самая обычная дружеская, человеческая
симпатия. Родилась антипатия. Настолько сильная, что Олег Свирский испугался
последствий.
Они с Боковым еще двое суток назад планировали уехать в "Рождественское" вместе
сразу после банкета. Причем Свирский был инициатором этой идеи. Банкет прошел
грандиозно. Под утро уже утомленный, пьяный и страшно счастливый Боков, опекаемый
водителем Николаем, отбыл за город. Свирский в "Рождественское" не поехал, прямо в
разгар банкета изобретя себе сразу несколько вполне благовидных предлогов - пресса,
финансовые расчеты с устроителями концерта, изучение откликов на рекламу...
Не поехал он в "Рождественское" и на следующий день. Провел его в стенах офиса,
притворяясь страшно загруженным работой, занятым.
В обед он заехал на Центральный телеграф и от своего имени перевел на читинский
адрес семьи Боковых, найденный через справочную эстрадного агентства, шестьсот
долларов. Адрес был давний, и Свирский даже сомневался, что деньги дойдут. Но перевод
дошел.
Утром его разбудил звонок секретаря из офиса - звонили из Читы, секретарь
спрашивал - можно ли переадресовать вызов? Со Свирским уже во второй раз
разговаривала сестра Бокова Надежда:
- Спасибо вам. Мне с почты позвонили, только деньги уже не нужны... Я их назад
попросила отослать. Адреса вашего вот только не знаю, послала на его.
- Как же не нужны, почему? - заволновался Свирский. - Деньги никогда не помешают в
такой ситуации...
- Спасибо. Теперь ничего уже не нужно. Вы скажите ему - Серафима Васильевна
умерла. Если он, конечно, помнит еще, кто ему Серафима Васильевна... Сегодня ночью
умерла, скоропостижно. Похороны в субботу...
- Боже... Примите мои соболезнования, - Свирский почувствовал, что ему трудно
говорить с этой незнакомой, по сути, женщиной - сестрой Бокова. - Я передам, я
немедленно позвоню. Нет, я сейчас же поеду к нему.
Спустя час он уже мчался на машине по Дмитровскому шоссе. Он думал о том, как
увидит Кирилла Бокова там, в "Рождественском". Как сообщит ему о смерти матери.
"Ведь не полное же он... - размышлял он в смятении. - Может быть, мне надо прямо
сейчас забронировать ему билет на самолет до Читы? Может быть, два билета? Если он
попросит лететь туда, на похороны вместе с ним?"
День, как назло, был солнечный, легкомысленно-праздничный какой-то. И небо
казалось чересчур уж голубым, ярким. И золотая осень как ни в чем не бывало шумела
листвой, радовала глаз пестротой красок. Даже вода в канале переливалась мерцающей
рябью. А когда Свирский доехал до водохранилища, у него невольно захватило дух - все
было пронизано солнцем, покоем и умиротворением. А где-то там, вдалеке, точно
пряник, плыл белый теплоход...
VIP-комплекс "Рождественское" на берегу водохранилища был защищен от нескромных
взоров высоченным бетонным забором. Монолитная стена на фоне осеннего леса после
водного простора производила удручающее, однако сильное впечатление.
Прежде Свирский в "Рождественском" не отдыхал, предпочитая останавливаться в
клубах и отелях "Холлидей Инн". Однако, попав за ограду, он сразу оценил здешний
размах - "Рождественское" чем-то напоминало уютнейший швейцарский городок,
раскинувшийся среди холмов и парков. Городок, перенесенный прихотью архитекторов от
подножия Альп в "родное Подмосковье", на берега "рукотворного моря".
На рецепции в огромном холле, отделанном мореным дубом, ему тут же по
предъявлении гостевой карты вручили ключи от номера: "Ваш багаж в машине? Сейчас
его вам доставят, машину отгонят на подземную стоянку". Свирский справился о Бокове -
на него вновь напала странная нерешительность и нежелание общаться: "Сначала
поднимусь к себе в номер, обдумаю все, а потом уж... Может быть, его сестра сказала
секретарю. И тот перезвонил, сам передал..." Портье ответил, что "господин Боков уехал",
и, видя, что клиент не реагирует, повторил свой ответ громче.
- Уехал? Как - совсем? - Свирский почувствовал странное облегчение: "Значит, ему
уже сказали. И он помчался в Москву. Мы разминулись. Выходит, теперь мне некуда
торопиться..."
- Совсем? Нет, что вы. Он по-прежнему наш гость, - портье приветливо улыбался. -
Видимо, он отправился куда-то по делам. Примерно час назад он попросил свою машину
со стоянки к подъезду. Он не стал заказывать меню на обед, так что...
- Простите, - перебил Свирский. - Я передумал - мою машину, пожалуйста, не
оттеняйте, возможно, она мн
...Закладка в соц.сетях
