Жанр: Электронное издание
Step-t17
...в Чите, то, извините, с голым задом можно остаться в конце-то концов.
- Кирюша, - голос сестры звучал неуверенно, просяще.
Боков уже знал, что она скажет. Нет, надо избавляться от этого телефона. Пусть семья
из Читы, как и все - продюсеры, музыканты, поклонницы, звонит в его офис. А там уж
секретарь решит - соединять или не соединять.
- Кирюша, родненький, такое дело...
- Что еще?
- Не знаю, как и сказать, деньги нужны. Очень, - голос сестры дрогнул.
- Сколько?
- Долларов пятьсот, семьсот.
- Прости, сейчас ни бакса не могу. Возможно, позже будет какая-то сумма - пришлю. У
меня сейчас тут срочный разговор - прости. - Боков дал отбой. Вот так. Только так с
ними. Сеструха Надька - тоже прорва ненасытная. Пятьсот баксов ей, семьсот! Куда,
зачем? На что в Чите тратить? Муж у нее есть - инженер, на заводе работает. Зарплату там
им платят. На племянников, что ли? Фрукты, правда, в Чите дорогие, но ничего,
перебьются племяши его и без фруктов Он-то в свое время мальчишкой жил на одних
макаронах и тушенке. И ничего. Вон каким стал. Нет, на себя Надька хочет эти деньги
потратить. Она всегда была такай мотовка - джинсы, сапоги, дубленку, все ей дай самоесамое.
Теперь как же - сестра знаменитости, разве можно чалдонкой ободранной ходить?
Обойдется. Боков стиснул зубы И ведь не первый раз уже клянчит, Ну, сто баксов он ей
пошлет, но пятьсот-семьсот?!
Он глянул на примолкшего Свирского. Что, все слышал, да? Коробит тебя, Олежек?
Ничего, мало ли что в семье происходит. А ты не подслушивай.
- Кира, насчет завтрашней репетиции, я... Опять звонок. Боков так и не услышал от
Свирского, что там насчет репетиции.
- Да, я.
- Кирюша, - голос сестры Нади срывался, - ты извини, это снова я. Я не сказала тебе -
такое дело. Эти деньги пятьсот долларов...
- Ты сказала семьсот.
- Нет, нет, пятьсот хватит на первое время. Это за обследование надо заплатить -
томография компьютерная, потом еще как-то называется - я забыла - двести, сто
пятьдесят и еще сто пятьдесят. Столько обследование стоит...
- Кому обследование? - Боков начал терять терпение.
- Маме. Мы не писали тебе - ты был на гастролях. Не хотели тебя раньше времени
тревожить. Мама просила не говорить тебе. Она плохо себя чувствовала все лето. Пошла к
врачу, ну и... В общем, ей обследование как можно скорее надо пройти, в больницу лечь.
А такая аппаратура только в коммерческом отделении...
Боков закрыл глаза. Ложь. До чего может дойти сестра Надька - до такой вот лжи.
Мать больна! Да мать здоровее их всех! Что, он не знает, что ли - у нее со здоровьем
никаких проблем не было. И как только у Надьки язык поворачивается такое городить?
Для себя ведь, курва, просит, по голосу ясно, для щенков своих, для мужа-неудачника. А
мать приплетает, лжет. Думает, матери он даст и пятьсот, и семьсот... - Ладно, хорошо. Я
пришлю деньги, - Боков отвечал отрывисто. - До свидания, у меня сейчас репетиция.
Он снова дал отбой. И на этот раз предусмотрительно выключил телефон.
Серебристый "Мерседес", вырвавшись из пробки, въезжал в уютный двор на Пречистенке.
Олег Свирский вышел из машины первым и открыл Бокову дверь. На пороге салона их
приветствовал швейцар.
Через четверть часа Кирилл Боков уже не помнил о звонке сестры из Читы. Не
вспомнил он о нем и в последующие дни.
Глава 10
ПОСЕЛОК КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ
Участковый Иван Захарович Кукушкин, окончив прием населения в опорном пункте,
зашел в отдел, по его же собственному признанию Кате, только с одной целью:
переодеться в гражданку. У вдового участкового с некоторых пор завелась дама сердца -
самостоятельная и разведенная, на которой он уже всерьез подумывал жениться. После
служебных трудов Кукушкин намеревался скоротать вечерок у нее дома, совместив, так
сказать, приятное с полезным.
Кате в связи с этими планами он не особенно-то обрадовался. Но долг для него всегда
был вещью святой. Едва лишь Катя, захлебываясь от волнения, поведала ему о словах
Камиллы и о том, что слова эти напрямую имеют связь с личностью убитой и
разыскиваемой по всем Химкам Валерии Блохиной, Кукушкин сразу же отринул все
личное и с ходу взял организацию дальнейших оперативных мероприятий на себя.
Катя с облегчением вздохнула. До этого она все пыталась дозвониться Колосову,
сообщить грандиозную новость. Но получала один и тот же ответ: "Абонент недоступен".
Увы, как раз в это самое время начальник отдела убийств находился на причале - вне зоны
действия мобильной связи.
Кате не терпелось детально допросить Камиллу - по паспорту она оказалась Клавдией
Остаповной Тростенюк, приезжей из Тирасполя. С ней уже начали беседовать
колосовские оперативники, на время оторвавшиеся от проверки фирм. Катя сразу же
поставила их обо всем в известность. Но, судя по напряженной и недружелюбной
атмосфере, сгустившейся в их кабинете, Камилла - она же гражданка Тростенюк - с
уголовным розыском сотрудничать не собиралась.
- Ты-то как к ней подъехать ухитрилась, Екатерина Сергеевна? - полюбопытствовал
участковый Кукушкин.
- Да совершенно случайно, - и Катя поведала ему про свой незамысловатый
оперативный подход к задержанной. - Мы просто болтали о том о сем, а оказалось - она
информацией по Блохиной располагает. Она знала ее. А я ведь, Иван Захарович,
специально из-за этого убийства приехала, ждала вас тут вон сколько. Теперь на вас
только вся и надежда. Уж если вы не сумеете помочь нам с раскрытием, тогда не знаю,
кто и сумеет.
- Пой, птичка, пой, - ухмыльнулся Кукушкин. Все же, несмотря на весь свой опыт и
награды от министров МВД, был он крайне податлив на женскую лесть. Катя это отлично
знала.
- Ну-ка, пойдем, Екатерина Сергеевна, - он хлопнул себя по колену и поднялся, надел
фуражку, проверил ладонью козырек. - Пойдем, глянем, что там за слива-фрукт эта ваша
Камилла Тростенюк.
"Слива-фрукт" сидела на стуле посреди кабинета - нога на ногу, черный чулок "от
Версаче" порван, атласная куртка-бомбер нараспашку. Загорелая грудь выпирает из
корсета-боди, словно тесто. Выщипанные в ниточку брови насуплены. В зубах - сигарета.
В глазах - лед и презрение. - Тю, сдурели, что ли? Вам по-русски же говорят: ничего я не
знаю, - долетело до Кати.
Тростенюк обернулась, глаза ее сверкнули.
- Ага! - протянула она, увидев Катю рядом с участковым. - Вот, значится, как оно тут.
Что, сестричка, выходит, и тут подрабатываешь?
- Я капитан милиции, - сказала Катя, скрывать уже не было смысла.
- Ну, так и катись от меня к черту!
- Но-но, - участковый Кукушкин погрозил пальцем. - Гражданка, держите себя в
рамках. Не усугубляйте. Привод-то в отделение какой у вас по счету - пятый или уже
седьмой?
- Какой седьмой? Ты что, спятил, мужик? - разозлилась Тростенюк.
- Я при исполнении. Делаю вам вторичное замечание. Какой информацией
располагаете по гражданке Блохиной Валерии Борисовне?
- Пошел ты!
- Больше предупреждений делать не буду, - сказал Кукушкин вроде даже с сожалением.
- Все, ребята, давайте оформлять ее по указу.
- По какому указу? - насторожилась Тростенюк.
- Как по какому? - искренне изумился Кукушкин. - А вы, гражданка не в курсе? Указ
вышел. Вот сейчас согласно его букве и духу оформим вас по статье как незаконного
мигранта, не имеющего регистрации и определенного места жительства, - и в
спецприемник. Там ночь переночуешь, санобработку пройдешь на вшивость - и в автобус
до госграницы под конвоем. Депортация.
- Да я чище тебя, я, может, каждый день в джакузи моюсь с миндальным мылом! -
вскипела Тростенюк. - И комнату я тут в городе снимаю. Какая, к черту, депортация?!
- Подлежите как персона нон-грата, злостно нарушающая общественный порядок
путем разврата и оскорбления морали. - Кукушкин был невозмутим и вполне убедителен.
- А в случае неподчинения - тюрьма. Давно мы такой указ ждали, - он хищно потер руки. -
Прямо на душе полегчало, а то замучились вас, заспинных ранцев, собирать, штрафовать,
отпускать, потом опять собирать. Седьмой привод...
- Какой седьмой? - Тростенюк вскочила, топнула каблучком. Лед в ее глазах сменился
тревогой.
- Мы вот сейчас по банку данных проверим, - зловеще пообещал Кукушкин. - Сейчас
проверим и сразу на депортацию карточку выставим. Сил нет больше нянькаться. Сейчас
проверим, да и с плеч долой. Одну вон вашу, слава богу, прибили уже - нам работы
меньше. А тебя - геть отсюда, в родные края.
- Да если в Лерке загвоздка вся, так бы сразу и сказал. Чего орешь-то? - Тростенюк
живо обернулась к Кате:
- Ну скажи ему, что молчишь-то? То все выпытывала, а то вдруг рыба рыбой молчит!
- Если расскажешь все, что знаешь о Лерке Шестипалой, обойдемся восьмым
приводом, - пообещала Катя. - По этому указу за активное содействие
правоохранительным органам - значительное смягчение превентивных мер... Так, Иван
Захарович, правильно?
- Я еще до этого пункта указ не дочитал. Длинный указ-то вышел, на десять страниц. -
Кукушкин извлек из кармана кителя неожиданно модные очки, надел. - Ну, Клавдия,
содействовать будешь?
- Камилла я, - огрызнулась Тростенюк. - В самом деле, чего это я из-за Лерки, суки
рваной, всякие.., от вас терпеть должна? Прибили ее - ну и скатертью дорожка ей на тот
свет. Я-то при чем?
- Что вы знаете об убийстве? - спросила Катя.
- Я? Об убийстве? Я тебе об этом хоть слово говорила? Говорила, а?
- Нет, но вы сказали...
- Да помню я, что сказала, не пьяная ж я, не занюханная. Помню. Ты тоже змея хитрая.
Подобралась, - Камилла покачала головой. - Все вы здесь змеи, гадюки. Я тебе что
сказала? Что плакать из-за того, что Лерка Шестипалая сдохла, не буду.
- Она что же, такая.., вот такая, тоже проституцией, что ли, занималась? - недоверчиво
спросил Кукушкин.
- Она? Да ты ее видал - нет? - Камилла хмыкнула, крепче уселась на стуле.
- Тогда откуда же ты ее знаешь?
- Откуда знаю? Спросите вон у них, - Тростенюк кивнула в сторону дежурки, где вовсю
еще шел разбор результатов рейда: ночные бабочки высказывали свое крайнее
недовольство задержанием, виртуозно матерясь. - Спросите, сколько из них через руки
этой стервы шестипалой в свое время прошли!
- Я не понимаю. - Катя придвинула стул и села рядом с Камиллой Тростенюк. - Ты
толком давай, без крика.
- Да чего понимать-то? Она бабки на них зарабатывала, клиентам продавала чохом, не
глядя. Поинтересуйся, сколько матрешек, сколько целок так вот лопухнулось покрупному.
Все вроде внешне солидно, доверие внушает - объявление в газете, в Интернете,
телефон, реклама. Агентство по найму обслуги - так это у них называлось - горничных в
отели, официанток в ночные клубы. Какие, к сучьим чертям, официантки? Что разноситьто,
сперму, что ли, донорскую в пробирках? - Камилла усмехнулась. - Вы вон ЛялькуБарби
как-нибудь где-нибудь разыщите и спросите у нее, как она от Лерки Шестипалой
на нолю вырвалась. Тоже вот так клюнула дура с периферии - объявление насчет набора
танцовщиц в ансамбль на Кипре. Позвонила, уши развесила, приехала, паспорт отдала.
Потом смекнула, что к чему, деру хотела дать. А Лерка ее дубинкой резиновой сразу по
почкам - шарах! Почки, сука отвязанная, девчонке псе отбила! Я знаю, я Ляльку тогда в
больнице навещала. Она и сейчас все по больницам таскается, лечится, вместо того чтобы
работать, деньги получать.
- Постой, не тарахти, давай по порядку разбираться, - прервал ее Кукушкин. - Значит,
что же получается? Блохина, проходившая у вас под кличкой Лерка Шестипалая,
занималась незаконным и насильственным вовлечением обратившихся к ней гражданок в
занятие проституцией?
Камилла Тростенюк хмыкнула:
- Ну? А я о чем толкую?
Старенькие часы на стене кабинета пробили девять раз. В половине десятого вечера
Катя позвонила домой предупредить "драгоценного В.А.", что в общем.., опоздает
капитально - в Химках все только-только начиналось. Но телефон в квартире молчал.
"Драгоценного" тоже где-то носило. Катя подумала: ну и к лучшему, меньше претензий
будет. Она собиралась позвонить позднее, но в горячке последующих событий
совершенно об этом забыла.
Они с Кукушкиным закончили допрос Тростенюк. Участковый по результатам допроса
тут же связался со своим непосредственным начальством. Информация была такой, что
по ней следовало предпринимать безотлагательные меры.
Катя мысленно поздравляла себя с тем, что догадалась привлечь к розыскам именно
Кукушкина. Вообще-то, если честно, она давно удивлялась - как это он со своей энергией,
опытом, смекалкой и решительностью до сих пор все еще участковый, а не начальник
УВД. Видно, права поговорка - везет воз лошадка, ей и подкладывают...
В начале двенадцатого к отделу прибыл автобус с ОМОНом, спешно поднятым по
тревоге.
- Ну, если девка нам не соврала, накроем мы это их гнездо паучье теплым, нынешней
же ночью, - Кукушкин горел энтузиазмом. Однако изъяснялся до поры до времени
туманно. Конспирация!
После короткого инструктажа ОМОН выдвинулся в поселок Красный Пролетарий,
расположенный по соседству - на территории, совсем недавно отошедшей к Москве.
Вместе с ОМОНом туда же спешно были направлены и несколько патрульных машин. В
воздухе пахло крупной операцией. И то, что ее организовали вот так споро, было отрадно.
Хотя все же сомнения терзали... Катя ехала вместе с Кукушкиным на его старенькой
"Ниве". Свет фар тщетно боролся с ночной темнотой. Ехали какими-то задворками, минуя
Ленинградское шоссе. И все мимо каких-то пустырей, косогоров, оврагов.
- Сейчас Сходня будет, - оповестил Кукушкин.
- Тут, кажись, направо, - буркнула Камилла Тростенюк. Она ехала вместе с ними,
показывала дорогу - то и дело путалась.
- Как же направо? Мы еще до поселка не доехали вон сколько. - Кукушкин прикурил. -
Ты ж сказала - в Пролетарии хаза у них была.
- Там. Мне Лялька место это точно описала на всякий пожарный. Мало ли что... Дом,
говорила, кирпичный. Двухэтажный за серым забором. Поверху забора проволока
колючая. Собаки во дворе - кавказские овчарки. Дом в тупике, в самом конце улицы. А в
начале улицы - остановка автобусная и палатка хлебная.
- Это Новаторов улица в Красном Пролетарии, - определил с ходу Кукушкин. - И тупик
там есть, и палатка. Все сходится. Какой же это у нас номер дома будет?
На темном шоссе их обогнала еще одна патрульная машина. Участковый посигналил
фарами, и она куда-то послушно свернула.
Остановились в ночи.
- Значит, так, Клавдия, - Кукушкин снова погрозил пальцем. - Сиди тут, носа из
машины не высовывай. Светиться тебе там с нами ни к чему, сама понимаешь.
- Да я и так уж засветилась. - Тростенюк закуталась поплотнее в куртку-бомбер.
Откинулась на спинку сиденья.
Вслед за участковым Катя шагнула в темноту. Это и есть поселок Красный
Пролетарий? Хоть бы один фонарь повесили! И вроде не так уж и поздно, а ни в одном
окне нет света.
- Тут что, совсем никто не живет? - отчего-то шепотом спросила она.
- Дачники сплошные, разъехались все. По выходным наведываются, а сегодня у нас
только среда, - Кукушкин оглядывался. - Старики одни остались - местные, эти спят
давно.
Где-то впереди в конце темной улицы глухо, злобно залаяли собаки.
- А вдруг Тростенюк что-то напутала или ошиблась? - Катю все же точило
беспокойство. Все как-то слишком уж быстро выходило в этот вечер, как-то спонтанно. -
Что тогда, а, Иван Захарович?
- Тогда не знаю, что я с ней сделаю, с поганкой, - вздохнул Кукушкин. - И не знаю, что
со мной начальство сделает. Расплющит. Всех перебаламутил ночью, на ноги всех поднял
- притон вознамерился с поличным накрыть... Эх-ма, кто не рискует, тот этого не пьет..,
как его... Тихо, вон он, дом в тупике. Хлопцы уже позиции заняли. Ты что же, Екатерина
Сергеевна, с нами туда пойдешь, внутрь?
- Конечно, - Катя постаралась ответить бодро.
- Тогда вот что. Держись плотнее ко мне. А то в неразберихе звезданут, не ровен час. В
таких клятых местах - я по опыту знаю, - кроме девок, секс-рабынь этих самых, еще и лбы
здоровенные, охрана. Да еще собаки. Слышь, опять гавкают? - Кукушкин прислушался. -
Особо-то мы с тобой спешить не будем. Сначала ОМОН туда войдет, сопротивление
подавит.
И, словно вторя его словам, впереди что-то грохнуло. Залились лаем собаки. Опять чтото
грохнуло, затрещали какие-то доски. Послышалась отрывистая команда, топот, удары
по железу чем-то тяжелым.
- Ворота штурмуют, - Кукушкин действительно туда, в конец таинственного тупика, не
торопился. - Ага, собаки... Ну, сейчас их там успокоят... Ну все, теперь пошли и мы. Все
поняла?
- Вроде все. Только не видно ни черта.
- Ничего, сейчас все увидишь.
В глаза Кати внезапно ударил свет мощного прожектора. Его белый луч выхватил из
мрака кроны деревьев, высокую двускатную крышу, окно второго этажа, кирпичную
кладку стены. В окне вспыхнул свет. Погас. Снова вспыхнул.
Прямо перед Катей зияли настежь открытые, сорванные с петель ворота. Во дворе -
топот, грохот, крики. Яростная команда: "Лицом к стене! Стоять! Руки за голову!"
В глубине участка пыла собака. В ворота лихо вкатил милицейский "газик". Через пять
минут штурм благополучно закончился. ОМОН выволок из дома четверых пьяных
мускулистых парней и какого-то толстяка в шелковом спортивном костюме. За ними тут
же захлопнулась решетчатая дверь "газика".
Следом за Кукушкиным Катя одолела высокое крыльцо. Переступив порог дома, они
очутились в просторном холле-прихожей. И почти сразу же столкнулись с омоновцем - он
нес на руках девушку в одних трусиках и замызганном лифчике:
- Захарыч, "Скорую" вызывай! Они ее обкололи какой-то дрянью!
Затуманенный глаз девушки смотрел на Катю. Из уголка губ тянулась нить вязкой
слюны.
- Вон они где свой гарем держали, взаперти, - сказал Кате командир ОМОНа. - Вы ведь
из пресс-службы. Я вас сразу узнал. А где же оператор ваш? Это надо на камеру снимать.
В глубине дома в большой комнате с забранным решеткой окном было нечем дышать.
Прямо на полу - матрасы. У окна - продавленный диван. На нем, закрыв лица руками,
сидели четыре совсем еще молодые девушки - босые, полураздетые. Помня, что сказала ей
Камилла Тростенюк, Катя спросила:
- Блохину, прозванную Леркой Шестипалой, знаете?
Сидевшие на диване зашевелились. Одна из них, рыжая, закутанная в байковое одеяло,
вскинула голову. Катя увидела у нее под глазом лиловый синяк и ссадины на лбу.
- Блохина была здесь? - Катя подошла к девушкам. - Что она делала с вами?
Глаза рыжей блеснули, как у злого зверька.
- Что она делала? - прошипела она, распахнув одеяло. - А это видала?
Под одеялом на ней были только трусы и майка-"алкоголичка". На груди, плечах,
бедрах - сплошные кровоподтеки.
- Видала? А это? - Рыжая с силой рванула на сидевшей рядом с ней товарке халат,
оголяя спину: сплошные синяки. - Вот она что, тварь, с нами тут делала. Норма - семь,
восемь клиентов за вечер. А не хочешь ехать к клиенту, не желаешь, чтобы он тебя без
резинки но все дырки поимел, не хочешь, чтобы об тебя, как об пепельницу, окурки
тушил, мадам наша Валерия, сука шестипалая, сразу урок тебе преподаст - дубинкой
резиновой. Лупит тебя, а сама чуть ли не оргазм от этого испытывает, тварь, садистка.
Уродка поганая, злобу свою за свое уродство на нас вымещает!
У рыжей началась форменная истерика. Она рыдала взахлеб, колотила кулаками по
дивану. И вторя ей, тут же, точно кликуши, ударились в плач ее избитые, полуголые
подруги по несчастью.
Приехала "Скорая", врачи. Прибыл из отдела дежурный следователь. К душным
запахам женской тюрьмы прибавился запах успокоительных лекарств. К Кате подошел
оперуполномоченный из отдела убийств, сказал, что дозвонился Колосову,
проинформировал его об операции в притоне. Что Колосов уже на пути сюда, в поселок
Красный Пролетарий.
Была уже глубокая ночь, когда все оперативно-следственные действия в доме-тюрьме
были завершены. Колосов прибыл уже под самый занавес. От него пахло рекой и
соляркой. Вместе со своими сотрудниками он тут же занялся допросом задержанных
охранников притона. Из "газика" для удобства их пересадили в автобус ОМОНа.
Они были ошарашены мгновенной переменой собственной участи - вот, казалось,
только что сидели себе, выпивали, смотрели телевизор, телок этих безмозглых
сторожили, ждали звонка - везти ли очередную трахалку клиенту на забаву. И вдруг - бац,
ворота с петель, ОМОН, штурм, стрельба в воздух, зуботычины, наручники. И мент какойто
из угрозыска теперь дятлом долбит их больные с перепоя головы вопросами о мадам
Валерии, о шестипалой чертовке. Да им-то что до нее? На фиг им эта фурия бешеная была
нужна? Они к ней и к ее девкам и касательства никакого не имели. Шестипалая с девками
лучше надзирателя сама разбиралась. А они - просто охрана. Их дело - смотреть, чтобы
девки решетки не перегрызли, не сбежали. А мадам Валерия с Бузой непосредственно
бизнес вела, с Бузыкиным Олегом Петровичем. Его тоже здесь теплым взяли. И поделом -
боссу спать по ночам полагается, а не ездить проверять - не дрыхнет ли на посту, не пьет
ли водку его охрана.
Бузыкиным Олегом Петровичем оказался тот самый толстяк в спортивном костюме. На
Катю он произвел самое отталкивающее впечатление. Бывают такие типы, после которых
хочется сразу помыть руки. В его допрос Катя не вмешивалась. Сидела, слушала, как
Колосов и рьяно помогавший ему участковый Кукушкин по крупице выжимают из него
показания:
- Блохину Валерию знали?
- Не знал.
- Как не знали? А вот показания гражданок Цуркан, Ясинчук, Троепольской, Мигайло,
что вы и гражданка Блохина в этом доме насильственно удерживали их в течение трех
месяцев, заставляя заниматься...
- Никого я лично насильственно не удерживал. А Блохину... Мадам.., что ж, я знаю,
конечно. Чего скрывать? - Бузыкин смотрел в сторону.
- А вы в курсе, что она убита? - спросил Колосов.
- Убита? Когда? Кем? Где?!
Катя слушала вопросы, ответы. Бузыкин вызывал в ней чувство гадливости. Катя
пыталась представить его на пару с Валерией Блохиной. Вот была парочка. Вспомнила,
как омоновцы отыскали в шкафу резиновую дубинку, которой Блохина избивала
строптивых пленниц. В памяти всплыло лицо Блохиной на фотографии, ее уродливое тело
на столе в анатомическом театре. Тюремщица, содержательница притона, садистка,
отмеченная с рождения клеймом физического уродства...
Проститутки все в один голос твердят, что она вела себя с ними как надсмотрщица в
концлагере, Катя не забыла, какие чувства она испытывала к Блохиной до этой вот ночи,
до того, как услышала показания Камиллы Тростенюк. Ей было жаль тогда Блохину -
жаль! Но разве можно было жалеть ее?
- Да вы что, я не убивал ее! - уши резанул яростный вопль Бузыкина. - Что вы мне тут
шьете? Она ж курица была для нас с золотыми яйцами - девок находила, привлекала, с
клиентами связь поддерживала. Сейчас навалом извращенцев - они ж все с ее рук ели!
Она знала, кто чем дышит, кто что любит с девками и как именно. Она умела заставить
этих гнид ленивых работать на нас! Зачем же мне было ее, такую бабу хваткую, умную,
убивать? Вы не думайте, я сам забеспокоился, когда она вот так вдруг без звонка пропала.
Но не в милицию ж мне было к вам идти? Я думал - мало ли что... Может, она заболела, в
больницу легла, она ж этой была, ну почти инвалидкой детства... А может, думал, там
задержалась...
- Где? - спросил быстро Колосов. - Она собиралась уехать на пару дней - куда, зачем?
- Да в Углич она поехала, на переговоры с клиентом. Она мне сказала - ей по
электронной почте сообщение пришло. Клиент какой-то важный, требовательный, Я ж
говорю: у нее связи среди этих, шизанутых, с вывихом - ого-го были, по всей стране!
- Она что же, знала раньше этого клиента?
- Понятия не имею. Наверное, знала. Она насчет связей своих никогда не
распространялась. Берегла их - это ж капитал ее был личный. Говорила мне обычно, что,
мол, есть клиент, хочет то-то и то-то. Мы везли ему товар, шлюху очередную. А в этот раз
- я не знаю, видимо, предложение очень выгодное поступило, она, Валерка, и помчалась
туда. Сказала мне, чтобы я был наготове, ждал ее звонка. Еще сказала, чтобы в порядок
привел этих наших стерв - возможно, кого-то из них или сразу нескольких придется
доставить к клиенту, когда она позвонит.
- Куда доставить? Это в Углич-то? Чего ты нам лапшу-то вешаешь? - повысил голос
Колосов. - Это ж провинциальный город - тишь, глушь, беднота.
- Там вроде яхт-клуб какой-то на Волге, а может, база охотничья ВИП в окрестностях, я
не знаю. Только раз уж Валерка сама туда намылилась ехать, значит, клиент стоящий был,
это уж точно. У нее нюх на этих уродов капитальный был - она ведь того, сама с баальшими
отклонениями баба была, - Бузыкин поморщился. - Рыбак рыбака видит, как в
пословице...
- Вот вы друг друга и увидели, - подытожил участковый Кукушкин. - Спелись, гнездо
здесь свили. Ну, ничего, лет шесть у тебя, Бузыкин, уже в кармане.
- Да вы сначала докажите.
- Докажем. Дома-то и участка кто владелец? Ты? Ты. Ну, вот притоносодержательство
уже есть, доказано, а там и остальное на подходе.
Мощные прожекторы во дворе погасли. В разбитые во время штурма окна дома в
тупике заглядывала луна. Катя вышла на воздух. Больше всего на свете ей сейчас хотелось,
чтобы вся эта, по сути, ей же и заваренная каша закончилась. И они уехали бы подальше
от всего этого страшного бедлама - от избитых полубезумных проституток, грязных
матрасов на полу, вони, от тошнотворного Бузыкина и его рассказов, от странного,
болезненного разочарования...
Катя оперлась на перила крыльца - была ночь, и она очень устала. Стыдно было самой
себе признаваться, но она так хотела домой!
ТО, ЧТО СЛЕДОВАЛО ЗНАТЬ С САМОГО НАЧАЛА
Спустя какое-то время, передав задержанных для допроса следователю, Колосов тоже
вышел во двор. Луна уже спряталась. Было темно, заметно похолодало.
- У тебя в машине случайно минералки нет? - спросила Катя.
Он кивнул - пойдем, есть.
- Меня тошнит - сил нет, - Катя с трудом плелась к машине. - Эта дыра.
- Все никак еще не могу привыкнуть, знаешь. - Колосов открыл свою "девятку,
покопался
на заднем сиденье и достал банку пива и бутылку с водой.
- К чему?
- К твоей способности оказыватьс
...Закладка в соц.сетях
