Жанр: Электронное издание
Step-t17
...уподвале старого особняка
помещался, как оказалось, театр-клуб авторской песни. Кравченко никогда прежде
подобные творческие площадки не посещал.
Крутая лестница вела вниз, в какое-то подобие парижского кабачка - мало свободного
места, маленькая эстрада, столики, столики, стулья, стойка бара. Мебель, дизайн - все
самое простое и дешевое. На стенах плакаты, афиши, автографы. В баре - батарея бутылок
и огромный бочонок разливного пива.
Кравченко подумал, что бывшая супруга Ждановича не была уж так совсем не права, не
пустив сюда, в эту пивнушку, сына-школьника. Но он, как всегда, поторопился с
выводами.
Встречать их с шумом, гамом, шутками, восклицаниями высыпала из-за эстрады орда
каких-то чудаков: целый выводок длинноволосых пареньков в джинсах и оранжевых
футболках, мрачноватая на вид женщина в черной водолазке и мужской кепке, какая-то
интеллигентная старушка в очках и представительный пожилой мужчина в поношенном,
но добротном костюме, лицо которого показалось Кравченко смутно знакомым.
Ждановича они встретили как родного.
Оказалось, что и "пивнушка" - ларчик с секретом. Репетируют здесь азартно, как в
маститом театре - репетируют музыкально-поэтическую композицию на стихи поэтов
Серебряного века. Длинноволосые оранжевые пареньки тут же вооружились
акустическими гитарами. Женщина в кепке оказалась независимым режиссером.
Старушка - известнейшим литературоведом-консультантом. А пожилой импозантный
мужчина - народным артистом Малого театра.
Не понимая толком, как это с ним произошло, Кравченко быстро освоился в этом
чудном подвальчике как дома. Прерванная появлением Ждановича репетиция
возобновилась. Оранжевые парни с гитарами пели на разные лады стихи, музыка была
явно их собственной. Женщина-режиссер то и дело прерывала их, живо комментировала,
обращаясь то к старушке-литературоведу, то к Ждановичу. Жданович и сам поднялся на
эстраду, взял гитару и, аккомпанируя исполнителям, начал подправлять им мелодию,
расставляя акценты на те или другие поэтические строфы. Актер Малого театра прочел
отрывок из "Возмездия" Блока. У него был звучный, хорошо поставленный голос, а манера
чтения самая простая. Кравченко, далекий от всех этих материй, и тот невольно подумал:
как ясно звучат стихи - как речь.
Он смотрел на Ждановича. Тот словно впитывал стихи. Лицо у него сейчас было
совсем иное, чем там, в машине, когда он выслушивал отказ жены.
"Интересно, - подумал Кравченко. - А вот если пишешь сам и даже считаешься
некоторыми, например нашим Серегой Мещерским, поэтом с большой буквы - в душе к
чужому ревнуешь? Или к классикам уже и ревновать бессмысленно? Или сравнение, как
ни пиши, ни ревнуй, не в твою пользу?"
- Что-то вы редко стали приезжать, Лешенька, - сказала Ждановичу старушкалитературовед.
- Не забывайте нас. В следующий понедельник в Библиотеке иностранной
литературы Вера Эразмовна делает доклад о творчестве Шелли и его влиянии на Байрона.
Вы не уедете, будете в Москве?
- Я буду в Москве, Софья Николаевна, я обязательно приду, - ответил Жданович.
Он снова подсел к оранжевым бардам с гитарами. Начал показывать, наигрывать.
Делал он это легко и с явным удовольствием. Актер Малого театра, которого все
уважительно именовали Евгением Прохоровичем, снова начал читать Блока. Жданович
тихо перебирал струны гитары, он словно нащупывал какую-то нить. Аккорды были как
эхо стихов.
Кравченко видел: здесь, в подвале, среди этих людей - чудных, немного
экзальтированных и трогательных, его клиенту - хорошо, привычно, покойно. В памяти
всплыл давний рок-концерт на открытом стадионе: ревущие трибуны, толпы фанатов,
свет прожекторов, бешеный ритм ударных. И Жданович с гитарой у микрофона. Хриплый
крик, рвущийся из его груди, выплюнутые строфы стихов, запрокинутое к темному небу
лицо. Кравченко и себя вспомнил - они с пацанами там, на трибуне, поднимали вверх
зажигалки, чтобы он, их тогдашний кумир, стадионный бог Леха Жданович, видел их,
чувствовал их, знал - они слышат его, они понимают, они - одно целое с ним. Он,
Кравченко, помнится, разорвал тогда на себе футболку, разделся до пояса, крутил ею над
головой как флагом, орал, свистел. А после концерта они, пьяные в дым, шатались по
Лужникам - было просто грешно ехать домой, спать. Сердце стучало, силы, заряда внутри
было столько - казалось, сдохнешь, лопнешь или совершишь что-то великое. Но что они
тогда совершили?
"И вновь - порывы юных лет, и взрывы сил, и крайность мнений. Но счастья не было -
и нет..." - читал актер Малого театра. Жданович слушал его, медленно перебирая струны
гитары. Губы его шевелились, вслед за чтецом и поэтом он повторял: "Пройди опасные
года. Тебя подстерегают всюду. Но если выйдешь цел - тогда ты, наконец, поверишь
чуду.., и, наконец, увидишь ты, что счастья и не надо было..."
Они не следили за временем. Когда репетиция закончилась, оказалось, что уже почти
четыре часа. Они подвезли актера в театр - у него вечером был спектакль, на который он
пригласил Ждановича.
Но до спектакля оставалось еще время. Жданович сказал: надо перекусить. Кравченко
думал, что он вернется на "Крейсер", но Жданович словно забыл о своих питерских
друзьях. Перекусили в узбекском ресторане в Нескучном саду. Ждановича и в ресторане
все знали и принимали как родного. Им накрыли на деревянной веранде "достархан".
Кормили очень сытно и очень жирно - тушеной бараниной, пловом. Кравченко ожидал,
что Жданович выпьет, но он, как и сам Кравченко, заказал только зеленый чай. Зато он
оказался страшнейшим сладкоежкой. Заказал пахлаву, козинаки, айвовое варенье,
засахаренный миндаль и начал настойчиво пичкать всем этим Кравченко - да ты
попробуй! Кравченко отказывался. Ему было смешно и грустно: эх, вот вам и стальной
рокер, гвоздь Питера, жестоко воюющий с попсой за призрачные идеалы - нате, пробуйте
его на зуб вместе с его миндалем засахаренным и ореховыми козинаками.
- Чудило, ты хоть знаешь, от чего отказываешься-то? - хрустел сдобным печеньем
Жданович. - А я люблю - ох, мама, люблю с детства... Ты, Вадик, мальчик, по всему
видно, столичный, балованный, наверное, был. А я сам из Уржума. Городок такой есть -
слыхал? А мы даже не в нем - в поселке рабочем жили. Из жратвы - только картошка,
огурцы, капуста квашеная. Ну, сала мать нажарит сковородку в выходной. С зарплаты она
мне всегда печенья покупала и конфет двести граммов - карамелек. А зарплата-то раз в
месяц. Как праздник это для меня было. А орехи у нас вокруг в лесах водились. Ну, мать и
догадалась мне их в сахарном сиропе варить. С тех пор и люблю.
После обеда они коротали время, играя на бильярде. На набережной катались на
скейтбордах подростки. Появились и уличные музыканты - тоже совсем еще пацаны,
студенты - гитара, скрипка, ударник, губная гармошка. Жданович, проиграв две партии
подряд, пошел их слушать. Пацаны наяривали вовсю. Его они не узнали.
Кравченко видел: Жданович для них просто какой-то сорокалетний дядька в очках с
помятой физиономией. Он проявлял к ним гораздо больше интереса, чем они к нему - они
просто радовались жизни и хотели срубить немного деньжат своим громким музоном.
Вдруг солист взял и запел песню из прежнего репертуара "Крейсера Белугина".
- Это что? - спросил Кравченко. - Ваше?
- Ага, - не моргнув глазом, ответил гитарист. - Вчера в баре сочинили. Кайф, а?
Кравченко хотел видеть реакцию своего клиента. А Жданович никак не отреагировал.
Посоветовал лишь пацанам получше настроить гитару и не сбиваться с ритма.
К началу спектакля они были в Малом театре. Шли "Три сестры". Евгений Прохорович
играл полковника Вершинина.
После спектакля Кравченко повез Ждановича на теплоход. Они снова ехали по ночной
Москве - на этот раз без гонок-преследований, в плотном потоке машин.
Жданович тихонько напевал себе под нос марш из "Трех сестер". Глядя на него в
зеркало, Кравченко, особо не склонный к сравнениям, думал о том, что.., его клиент, по
сути, - вылитый барон Тузенбах. Даже внешне - вот только заменить модные очкикругляшки
на пенсне, а байковую толстовку на сюртук. Атак больше и менять-то нечего.
Он опять ошибался. Кое-что в характере Алексея Ждановича весьма и весьма было
несхожим с натурой барона Тузенбаха. Но время открытий еще не пришло.
Глава 16
СВЯЗЬ
Вернувшись из областной прокуратуры, Никита Колосов сразу отрядил сотрудника на
причал 9-17 - доставить в управление розыска для повторного допроса боцмана
Криволапенко. События в Химках и в поселке Красный Пролетарий, показания Камиллы
Тростенюк, охранников, пленниц притона и Олега Бузыкина кардинально изменили
ситуацию по делу Валерии Блохиной. Однако, помимо Блохиной, были и другие жертвы.
А вот как раз с ними все по-прежнему оставалось неясным.
В ожидании боцмана Колосов еще раз попытался проанализировать информацию по
петергофскому и белозерскому эпизодам. Тот факт, что совершенные в этих городах
убийства являются серией, сомнения не вызывал. Однако из этой серии по ряду очень
важных факторов пока как раз и выпадал случай Блохиной. Все дело было в том, что,
несмотря на все усилия, пока так и не было точно установлено, где именно была убита
Валерия Блохина. И когда и каким образом труп ее был спрятан на барже с гравием. Сама
баржа и ее разношерстный экипаж тоже крайне интересовали Колосова. И на это тоже
имелась очень веская причина. Во всех трех убийствах, совершенных в разных регионах,
просматривалась пока, правда, только косвенно этакая пространственная связующая нить,
игнорировать которую было уже невозможно.
Колосов отыскал в Интернете географический атлас Северо-Западного региона,
внимательно просмотрел карту Ленинградской области, карту Петербурга и его
пригородов. Огромные пространства на карте были исчерчены паутиной железных и
автомобильных дорог, но также и водными путями - по рекам, каналам, озерам. Никита
выделил для себя водный путь, которым шла из Костромы в Москву баржа с гравием. Путь
этот пролегал по карте и через город Углич. Но без точных показаний боцмана
Криволапенко факт этот пока нуждался в проверке. Затем Никита выделил на карте город
Белозерск. Просмотрел его - железнодорожное, автомобильное, водное сообщение с
Москвой.
Белозерск, как значилось в справочнике, находился несколько в стороне от
традиционного водного маршрута Санкт-Петербург - Москва. Однако это касалось лишь
расписания движения экскурсионных теплоходов. Судя по корабельным документам,
баржа в этот свой последний рейс ни в какие Белозерски не заходила. Но ведь до этого
она курсировала всю навигацию, и маршруты ее рейсов следовало проверить самым
скрупулезным образом.
Имелся в фактах, собранных по данной серии убийств, и еще один существенный
пробел, касавшийся уже петергофского эпизода. Колосов снова обратился к карте
окрестностей Петербурга. Дворцы и парки, Финский залив... Увы, судя по данным из
Питера, там до сих пор так и не была установлена личность убитого мужчины и точное
место убийства. То, что труп был найден на берегу залива, недалеко от дворца, еще ничего
не говорило.
Убить первую жертву могли где угодно - на всем побережье, а труп бросить в воду. В
принципе убийство могло произойти и на корабле - на барже, на яхте, на катере, на
сухогрузе, на теплоходе. В порту, наконец. Да, навигация в конце декабря, когда, по
примерным данным, и произошло убийство, давно уже закруглилась. Но Финский залив
не замерзал. И Нева оставалась в принципе судоходной. Или нет? Колосов сделал для себя
пометку: связаться с Петербургом, запросить гидромет о метеорологических условиях
двух последних недель декабря.
Он вновь вернулся к карте Северо-Западного региона. И на этот раз особо выделил
водный путь из Петербурга в Москву - с заходом в Петрозаводск. Согласно справочнику
таких маршрутов было несколько. Но один из них как раз и пролегал через Белозерск.
Больше того, все маршруты пролегали и через город Углич. Миновать его тому, кто
двигался к Москве по воде, было нельзя.
Наконец в сопровождении оперативника прибыл и долгожданный боцман
Криволапенко. Никита Колосов жаждал с ним пообщаться, а речной мореход что-то уж
слишком нервничал, волновался. На обрюзгшем лице его явно читалось: что же это,
граждане? Вроде все рассказал, в леваке треклятом признался чистосердечно, показания
написал собственноручно, и снова-здорово? Везете меня, козла отпущения, не в местный
отдел милиции даже - а в само управление уголовного розыска, в Москву - за что?!
- Да вы садитесь, Максим Маркелович, - постарался ободрить Колосов
обескураженного боцмана. - Вы не волнуйтесь, у нас тут просто кое-какие вопросы к вам
дополнительные.
- Я что? Я - пожалуйста. Если вопросы, то, конечно... Только я все, что знал про
гравий, написал уже.
- Скажите, Максим Маркелович, этот ваш рейс был последний в столицу, а до этого - в
августе куда вы ходили? - По Волге. В Нижний. Это с пятнадцатого по двадцатое число.
Потом чинились.
- А до 15 августа?
- Тоже чинились - в Костроме. А до этого был рейс Ярославль - Астрахань.
Стройматериалы возили, потом еще тару на ярославский спиртзавод.
- А на северо-запад вы в этом сезоне летом ходили?
- То есть? - боцман Криволапенко поднял удивленно брови.
- Ну, в Питер, в Петрозаводск, в Белозерск?
- Нет. У нас с мая волжская навигация была. Волго-Балта в этом сезоне не было.
Конкуренция ого-го на Волго-Балте. Наше пароходство уж и не суется, - боцман шумно
вздохнул, махнул рукой. На его толстом мизинце блеснул серебряный перстень - печатка
кустарной работы.
- Я ознакомился со списком вашей команды. Действительно, весь СНГ представлен, -
продолжал Никита. - А у вас не было никого, кого бы вы взяли, скажем, в середине
навигации с другого судна? Который плавал бы до этого по Волго-Балту?
- Нет, таких не было. Мы никого в середине навигации не брали. Как сформировали
штаты в апреле, так и ходим укомплектованными. Я этого вообще терпеть не могу -
залетных брать. От них неприятности одни. Раз списали тебя в разгар сезона на берег,
когда каждый матрос на счету, значит, лодырь ты и разгильдяй порядочный. Либо
пьяница. Либо еще чего похуже.
- Что похуже-то?
- Да все, что хотите.
- А вы сами кого-нибудь списывали?
- Нет.
- Точно нет?
- Точно. Я сам себе команду набираю, - Криволапенко покачал головой. - Я этих самых
деятелей за милю вижу. Не беру, и баста. Нет, у нас коллектив сплоченный, здоровый,
хоть и сборный со всего СНГ. А чего сборный-то? Там-то у них работы ноль, особенно для
речников, вот и едут сюда.
- Максим Маркелович, а зимой что ваша сборная команда делает?
- Как что? Отпуск. Отдыхает.
- Вы связь с людьми поддерживаете?
- Ну, как? Звоним друг другу. В апреле в порт приписки съезжаться все помаленьку
начинают. Судно в док ставим на ремонт. Вся команда при деле.
- Не в курсе - в декабре и в Новый год никто из ваших в Питер не ездил?
- У нас питерских нет.
- И все же?
- Не знаю. Да вряд ли. Нет. Питер - город дорогой.
- Этот вопрос я бы просил вас уточнить подробнее с людьми. Так, между прочим
спросите, ладно?
- Хорошо, спрошу. Только зачем это все вам? Я в толк никак не возьму. Левак этот наш
и... Вы что, кого-то из моей команды в чем-то еще подозреваете, а?
Колосов молчал.
- Мы пока просто уточняем кое-какие факты, - произнес он после паузы. - Не думаю,
что это имеет прямое отношение к вашему экипажу. Но все проверить мы обязаны.
- Да что проверять-то? Я тут Каримова-экскаваторщика пытал - в чем дело? А он, черт
обкуренный, на меня матом - ты, мол, меня чуть под статью уголовную не подвел. Какую
статью?
- Скажите, Максим Маркелович, вы в этот рейс шли через Углич?
- Да, а то как же иначе?
- И вы в Угличе останавливались, да?
- Нет.
- Не останавливались? - Колосов поднялся. - Не грузились, не выгружались? - Да нет,
прошли согласно расписанию - шлюзы ведь, не что-нибудь. С этим строго. Опоздаешь и
будешь загорать, окно ждать. И так у мае график не слишком удачный был. Ночь в затоне
стояли, теплоход ждали.
- В затоне? Где же это?
- Да возле самого Мышкина, на водохранилище. Там отстойник для барж и буксиров.
Мы по графику шлюзы с частником каким-то должны были проходить. Ну, вот и ждали
его в затоне. У нас первый шлюз в половине седьмого утра был. Ночью и теплоход этот
подошел в затон.
- Теплоход? Что за теплоход?
- Да вроде экскурсионного. Частник, двухпалубный.
- И что же, вы одни в этом затоне стояли?
- Зачем одни? Барж полно, катера, буксиры. А теплоход - он, собственно, в затон-то и
не заходил. Поодаль стоял, у берега - там причал экскурсионный. Ну, мы тоже у самого
берега, только в затоне. К шлюзу-то тютелька в тютельку по графику подошли - этот
купец двухпалубный, потом уж мы за ним.
- А что за суда рядом с вами стояли - ну, борт к борту?
- Катер буксировочный стоял.
- Команда на нем была?
- Команда в Мышкин подалась. Местные они. К своим бабам утекли в теплые кровати.
- Вы-то на барже в ту ночь - только честно, - что делали?
- Да что? Спали. Стоим же, загораем, команда отдыхает. После ужина - все как сурки,
рейс муторный был, и с погодой не повезло - лило как из ведра.
- Еще вопрос: только ответьте честно, Максим Маркелович, вот если бы там, в затоне,
кто-то с катера либо с причала тайком высадился бы у вас на барже - там, где груз
основной, где гравий, - заметили бы вы?
- Тайком? Быть того не могло.
- Ну, предположим - было. Заметили бы? Боцман Криволапенко внимательно
посмотрел на Колосова.
- Не пойму, к чему вы клоните... Честно-то? Это ежели положа руку на сердце? Да нет,
вряд ли бы заметили. Если, конечно, все это по-быстрому было... Мыто спали, отдыхали.
Часть команды на берег сошла еще с вечера... Ну выпили, конечно, ребята - не без этого
ж... Вахтенный был, но... И он, в общем, тоже... Однозначно - нет.
- Вы названия тех барж, катера и теплохода не помните?
- Баржа-то там была одна, нашего пароходства, из Костромы. Остальные волжские.
Катер местный, ярославского разлива. А теплоход... Ах ты черт... Так его по шлюзовому
расписанию установить можно, - боцман почесал переносицу. - Вертится в голове
название - что-то навроде "Авроры"... Нет, не помню.
- Этот ваш затон от Углича недалеко, так? - уточнил Колосов. - Слыхал, что там Волга
возле Мышкина больно красивая, да не был никогда.
- Съездите. Места там отличные. Водохранилище Рыбинское. Там люди строятся
сейчас по берегам... А так дома отдыха есть, базы. Гостиница имеется для рыбаков -
дорогая, люксовая. И эти, как их - клубы, випы, - боцман вздохнул. - Только простому
человеку, работяге в клубах-то этих не отдыхать, нет. Да нам-то и отдыхать некогда.
- Вы же говорили - зимой отпуск, - усмехнулся Никита. - А зима у нас длинная.
- А, - Криволапенко снова махнул рукой. - Какой отпуск, где? В деревню к братану
езжу. Братан у меня фермер, такое хозяйство развел. Одних свиней двадцать штук. Там
помогаю, потом своя семья. Подлечиться в санатории и то недосуг. А с марта в порту
торчишь - то ремонт пробиваешь, то детали закупаешь. Нет, отпуск - это для
бездельников. Или для тех, кому деньги с неба валятся. Если такие, конечно, есть. Я воров
в виду не имею, - Криволапенко покосился на Колосова. - Все же, мил-человек, с гравиемто
нашим как дело обстоит? Неужто уголовное дело будет? Из-за такой ерунды... Вся
команда переживает.
Колосов смотрел на боцмана - значит, если не врешь, там у вас на этой барже экипаж
больше всего волнует левак...
Что же все-таки произошло той ночью в затоне недалеко от Углича? И там ли все это
случилось? А если там, то...
ГРОМКАЯ СВЯЗЬ
Быть не в ладах с собственной гениальностью, особенно накануне концерта, было для
Кирилла Бокова делом обычным. "Я - гений. - Он повторял это в душе сотни раз в форме
самого действенного аутотренинга. - Я - гений, я - гений, я... И идите вы все от меня,
идите, не сбивайте, не разрушайте с таким трудом выстроенный каркас - карточный
домик внутренней убежденности в грядущем успехе".
Ведь как все же обидно, несправедливо - если не скажешь сам себе таких слов, никто
их тебе не скажет. Никто! На генеральном прогоне в зале встречают цветами, вспышками
камер, микрофоны под нос суют. А за спиной обмениваются подлыми улыбочками,
ерничают, оскорбляют. Корреспонденты вопросы с подковыркой подбрасывают,
провоцируют. Все жаждут не концерта, не песен, не творчества, не полной его
артистической отдачи, а скандала.
А вот не будет скандала, не будет. И концерт пройдет при аншлаге, успешно. И цветов
будет море - об этом Олег Свирский давно уже позаботился, заказал. И никто, никакие
гнусные вражеские выпады не помешают ему, Кириллу Бокову, провести концерт
достойно - да что там достойно... Гениально! И голос он не потеряет от волнения, и в
обморок не упадет - не дождетесь, господа...
- Что ты все мечешься? Пора ехать, тебе надо как следует отдохнуть перед концертом.
Кирилл Боков уставился на Свирского - а, он тут, оказывается, в гримерной. С этим
генеральным прогоном не успеваешь замечать, что делается вокруг.
- Ты какой-то не такой сегодня, Кира, - Свирский покачал головой. - Весь словно ввысь
устремленный... Светишься прямо. В кино вполне сниматься можешь в героической роли.
- У меня здесь, вот здесь, - Боков положил ладонь себе на грудь, на белую шелковую
рубашку от Армани, - все горит.
- Волнуешься? Брось.
- Нет, это не мандраж, это.., это, наверное, вдохновение.
Свирский сдвинул на лоб черные очки (у него была такая пижонская манера не
расставаться с ними даже в помещении).
- Правда? - спросил он.
- Правда, - ответил Боков. - А что, такого со мной, по-твоему, просто не может быть?
- Вот это мне нравится, - Свирский потрепал его по плечу. - Это как раз то, что нужно
перед концертом - кураж. Кира, дорогой, если бы ты знал только... Ты им всем сегодня
такой шомпол в задницу вставишь... Ты покажешь, на что ты способен, а потом - пусть
болтают что хотят. Ты будешь уже наверху, в самой десятке. Мы с тобой такие дела
завернем. Мне тут на днях недвусмысленно намекали по поводу фестиваля в Ницце. Л
потом - Давос, русский десант, культурная программа. Окажешься представленным там -
это уже вообще совсем другой уровень...
- Кирилл Кириллович, там внизу, на входе, корреспонденты седьмого канала. Их
охрана не пропускает!
Боков и Свирский почти одновременно оглянулись - в двери гримерной заглядывал
Николай - водитель из автофирмы "Ваш путь".
- Я не планировал на сегодня никаких интервью с тобой, - Свирский недоуменно
пожал плечами. - Вечером концерт, репетиция только что кончилась, ты устал... Они,
наверное, по своей инициативе приперлись. Я их отошлю, тебе нельзя сейчас расходовать
энергию на пустой треп.
- Это седьмой канал все же, - Боков колебался.
- Ну, ты что, хочешь? Ты готов?
- Я готов.
- Ну, хорошо, как скажешь, я сейчас договорюсь, их пропустят. - Свирский взялся за
телефон, стоявший в гримерной, включил переговорник. - Алло, пропустите прессу в
пятый зал. Но вот, сейчас они поднимутся. Не больше десяти минут мы им дадим. - Забыв
о переговорнике, он обратился к водителю:
- Николай, ну как там с нашими делами?
- Все сделано. Номера забронированы, вещи ваши я туда отвез. Красивое место, -
водитель был сама предупредительность.
Это была идея Свирского - отдых в фешенебельном клубе "Рождественское" на берегу
водохранилища сразу после концерта и банкета в ресторане "Московский Яръ". "Это
будет глотком кислорода - вот увидишь, - внушал он Бокову. - Мы рванем туда прямо с
банкета. Ты проснешься утром, как под победные фанфары, под пение птиц". "Осень на
дворе, Олежек, птицы на юг подаются, - Боков толком и не знал, как ему относиться к
этой поездке в клуб. - Там, впрочем, можно будет взять приличный катер, а?" - "Конечно,
о чем разговор, - суетился Свирский, - зря, что ли, твоим урокам на Ибице пропадать?"
Боков действительно полтора года назад во время отдыха в Испании вполне прилично
выучился управлять моторным катером. И это было отрадно, это было словно еще одним
пропуском в новый мир, который все шире и шире раскрывал перед ним свои двери. А
водителя Николая они послали в "Рождественское" осмотреть забронированные номера,
проверить, как там идет исполнение переданных по телефону настоятельных пожеланий
артиста - свежие цветы в каждой комнате, мощная стереосистема, подогрев воды в
индивидуальном бассейне, шелковое постельное белье, вегетарианское меню в первый
день и рыбное во второй, персональный тренер по каким-нибудь экстремальным видам
водного спорта, какими еще возможно заниматься в сентябре при теплой погоде.
- Там все готово к вашему приезду, Кирилл Кириллович, - по-военному отрапортовал
Николай. - Только вот с тренером - заминка. А катер уже забронирован для вас
первоклассный.
- Кстати, мне буквально полчаса назад звонили из компании "Медиа", - вспомнил
Свирский. - Они узнали о том, что ты собираешься отдыхать. Там, в клубе, от них тоже
кто-то будет, возможны полезные контакты. "Медиа" - это центральные каналы, это
самые популярные радиостанции - у них везде все схвачено. Если они захотят включить
тебя в какой-то свой новый проект, то... Но об этом будем уже думать после концерта.
Раздался телефонный звонок, и почти одновременно с ним за дверью гримерной
послышался шум, и в помещение ввалилась целая толпа телевизионщиков с камерами.
- Куда? Господи, я же сказал, в пятый зал, а не сюда, - страдальчески крикнул
Свирский, одновременно хватаясь за трубку. - Да. О да, он здесь. Кира, дорогой, это тебя -
твоя сестра. Наверное, хочет пожелать тебе удачи перед концертом. - Он протянул трубку
Бокову и внезапно наткнулся на его взгляд, - Ты что, Кира? Господа, прошу вас всех в
пятый зал. Звезда не заставит себя ждать. Только пару слов по телефону сестре... Господа,
у вас не более десяти минут. Господин Боков должен отдохнуть перед выступлением. У
него сегодня трудный день, прошу вас нас извинить. - Он начал энергично выпихивать
телевизионщиков за дверь, направляя поток по тесному прокуренному коридору в
небольшой зал на втором этаже.
Кроме Бокова, в гр
...Закладка в соц.сетях
