Жанр: Электронное издание
Step-t17
...ое.
Все же по какой причине вы тогда пытались сорвать концерт Бокова, драку затеяли?
- По многим причинам сразу.
- Ну, хотя бы одну назовите.
- Ну, бзик на меня такой нашел, захотелось.
- Так это хулиганство циничное. А честно признаться, в дебоширы вас, Алексей
Макарович, человека столь хорошо известного, грех записывать.
- Вы ж в органах служите. Подведите под дебошира статью, потом базис
идеологический - мне, что ли, вас учить?
- Про базис что-то туманно, не пойму.
- Я ж говорю - разное у нас с вами мировосприятие, - тут язык Ждановича слегка
заплелся. - Эх, сансары мои, нирваны... Вот и с покойником тоже - ну, не сошлись. Ди-амет-раль-но.
- Вы не хотели, чтобы он пел, выступал? Но разве это...
- Да, мне не хотелось. Мне все в нем не нравилось. Я терпеть его не мог. Но вот он в
земле лежит. И все это мое отношение уже неважно - ему, не мне.
- Вас обрадовало известие о его смерти?
- Я не заплакал.
- Я давно как-то в газете читал ваше интервью - вы так вдохновенно о вере говорили, о
боге. А разве бог не велел прощать?
- Вы из милиции или из общества адвентистов седьмого дня?
- Я из милиции. Ехал к вам сюда в гостиницу, волновался, как пацан, - Колосов
усмехнулся. - М-да... В понедельник вам придется прибыть по этому вот адресу в
прокуратуру области. Вот повестка на десять часов. Вас допросит следователь, ведущий
дело об убийстве.
- Ладно, я приеду, - Жданович смял повестку как промокашку. - У вас все ко мне?
Тогда до свидания. Мне вон сына надо к его матери везти.
- Вы хотели его с собой в Питер взять? Мне на теплоходе ваши друзья сказали.
- Хотел, - Жданович покосился на сына. - Да вот он что-то такой перспективе не рад.
А, Леш?
- Пап, ну ты как маленький. Ну, как это я с тобой поеду? - рассудительно возразил
Жданович-младший. - Мать против, отчим против. У меня школа, семинар, английский,
французский, потом теннис...
- Доиграешься в свой теннис - сошлют вот тебя, как царевича Димитрия, в монастырь, -
невесело усмехнулся Жданович.
- Да чушь все это! Это просто тетя Женя матери идею подкинула, - с досадой
отмахнулся мальчишка. - Ну, мать и загорелась, ты же ее знаешь. Но это меня еще надо
спросить - захочу ли я туда.
- Самостоятельный какой он у вас, - заметил Колосов.
Жданович глянул на него:
- Слишком уж. С отцом вон ехать не хочет. Скучно ему со мной, видите ли.
- Вам не нравится, что он живет здесь, а не с вами?
- А чего хорошего он тут, в Москве, видит-то? Компьютер свой? Кирку Бокова вон?
"Фабрику"? Ящик этот тупой?
- Ну, раз так, то в монастыре лучше, чем...
- Я не допущу, чтобы моему сыну выбирали методы воспитания по принципу моды, -
резко оборвал Жданович. - Тоже мне - Пармская обитель... Превратили все в балаган. - А с
тобой, папа, я тоже не поеду, - Жданович-младший поднял белобрысую свою
двенадцатилетнюю головенку. - На фиг, на фиг. Ты снова пить начнешь, а я что буду с
тобой делать, а?
Колосов глянул на бутылку коньяка на бюро, на Ждановича. Лицо его было землистым,
отечным. Так ли уж он был равнодушен к визиту милиционера или все это лишь маска? И
этот порыв - похищение сына - так ли уж все это было спонтанно?
- Вы случайно гравера хорошего не знаете? - спросил вдруг Колосов.
- Что? Кого? Какого еще гравера? - стекла очков блеснули: Жданович дернулся.
- Так. Увидел сейчас брелок у вас на шее, на цепочке. Оригинальный брелок... Чего-то
выгравировано на нем... Из гильзы сделано пистолетной вроде, а?
- Это в Косово мне подарили ребята наши, миротворцы. Я концерт им давал. -
Жданович спрятал цепочку под футболку. - Давно. Зрение какое у вас острое.
- Да не жалуюсь пока, - ответил Колосов.
Глава 25
ПЕРВАЯ ЖЕРТВА
В субботу Никита Колосов приехал на работу как ударник - в восемь утра. Не спалось,
не отдыхалось. Лихорадочное нетерпение и тревога гнали его в главк: что произошло за
ночь - там, на "Крейсере"? Он сразу взялся за рапорты суточного наблюдения за
теплоходом, которое сам же и организовал вчера, после возвращения из "России". То, что
такое наблюдение отныне станет неотъемлемой частью поиска, было аксиомой, которую
уже не требовалось никому доказывать. Негласное наблюдение за подозреваемыми всегда
являлось фактором, несколько стабилизирующим обстановку вокруг дела - вроде колпак
завис, все под контролем, чего ж горячку пороть, можно и о комбинациях каких-нибудь
мудреных поразмыслить. Но на этот раз никакой стабилизации Колосов не заметил и не
почувствовал. Все по-прежнему оставалось в подвешенном состоянии. И завтрашний день
представлялся пока еще весьма туманным. Доказательств же, доказательств, улик
материальных, кроме пистолетных гильз, пуль, жетонов, не было вообще!
Рапорта наблюдения за первые сутки сводились к одному: теплоход места прежней
своей стоянки в течение всей ночи не покидал, с борта никто на берег ночью не сходил,
движение на палубе прекратилось около часа ночи, примерно во столько же погас и свет в
большинстве кают.
Около часа Колосов работал с компьютерной пулегильзотекой "Таис" - эксперты
провели исследование пуль, изъятых с мест убийства Блохиной и Бокова, и сравнили их с
данными баллистических экспертиз по остальным двум убийствам. Везде фигурировали
пули пистолета "ТТ", но вопрос тождества оружия пока оставался открытым.
В половине десятого позвонили с первого поста наблюдения: на теплоходе началось
движение. Трое, как докладывало наблюдение - девушки и Петр Сухой - Саныч, - на
вызванном из райцентра радиотакси отбыли в направлении Дмитровского шоссе.
Наблюдение довело их до супермаркета, где они взяли по тележке и начади
отовариваться.
К десяти от дежурного по информационному центру пришли первые данные проверки
команды и пассажиров теплохода по банку данных. Колосов вчитывался в список
фамилий пассажиров: Алексей Жданович, Виктор Долгушин, Петр Сухой, Лилия
Пономарева, Варвара Сокольская - никто из этих людей никогда не привлекался к
уголовной ответственности, не был судим.Более или менее интересна данная информация
была лишь по капитану теплохода Аристарху Медведеву. Тот, оказывается, в далеком 89-м
году привлекался по статье "хулиганство" за драку Петроградским РУВД города
Ленинграда. Однако дело в отношении него было прекращено за недоказанностью.
Формулировка прекращения была вполне ординарной, однако Колосов тут же отправил
запрос в Петербург по затребованию из архива справки по уголовному делу, по которому в
молодости проходил капитан "Крейсера Белугина".
Довольно оперативно были собраны, правда, небогатые материалы на семейство
Сухих, которым Колосов всерьез заинтересовался после скандала на теплоходе. Увы, по
поводу самого интересного фигуранта - Саныча не было ничего, кроме подтверждения
паспортных данных и справки из военкомата о предоставленной ему отсрочке в связи с
учебой в Финансовом институте. Сюда же прилагалась и еще одна справка о переводе его
с третьего курса института на третий курс экономического факультета Гуманитарной
академии. И это было все.
А вот на его родителя Александра Кузьмича Сухого данных было больше - оказывается,
никакого отношения этот гражданин к самолетостроению не имел, однако владел
успешным бизнесом, входил в попечительский совет сразу нескольких инвестиционных и
благотворительных фондов, имел прекрасный загородный дом в Одинцовском районе
Подмосковья и три квартиры в строящихся элитных жилых комплексах в Сокольниках и
Крылатском. Был женат вторым браком на гражданке Куницыной Алене Леонидовне. В
общем, по мнению многих, это был золотой отец в полном смысле этого слова, и такая
странная открытая вражда с ним сына и единственного наследника была для Колосова
фактом, требовавшим объяснения.
Он наметил себе: как можно скорее отрядить в Финансовый институт и в
Гуманитарную академию сотрудника, чтобы тот на месте среди студентов-однокурсников
и в деканате собрал сведения, характеризующие Сухого-младшего. О нем важна была
любая информация, как положительная, так и отрицательная, В поисках такой же
информации на других фигурантов Колосов внимательно проглядел небольшой дайджест,
составленный подчиненными по интернетовским сайтам. Здесь он искал более
детального знакомства с личностями, о которых столько слышал раньше. На Алексея
Ждановича было немало всего в Интернете. В дайджесте была подборка его интервью
питерским изданиям, сообщения о его редких выступлениях на концертах в Ледовом
дворце и рок-клубах, репортаж о его полете вместе с какими-то экстремалами на
дирижабле над Финским заливом и сплетни из чатов по поводу конфликта с Кириллом
Боковым, а также домыслы самого разного свойства о произошедшем убийстве. Болтали,
писали, сплетничали много, но все это была туфта чистой воды. Колосов даже не стал на
ней особо зацикливаться. Было такое впечатление, что в чаты сливают воду сплошные
"Лизуновы" - слышали звон, не знают, где он, но заявить о себе хотят как можно громче.
Информация на Долгушина его разочаровала до крайности. Ее просто не было - как
корова языком слизала, даже в Интернете. Складывалось впечатление, что человек этот,
такой популярный и знаменитый в прошлом, нынешним поколением Интернета напрочь
забыт. Все, что было, касалось исключительно группы "Крейсер Белугин" - истории ее
создания и распада. Все выглядело так, словно вне "Крейсера" его бывший лидер
Долгушин вообще как бы не существовал. В этом Катя была, несомненно, права. Но
Колосову от такого открытия стало обидно. В душе он думал о Долгушине как-то
отстраненно, словно отсекая его пока от всего, что, в общем-то, и составляло суть,
сердцевину этого дела, этой серии убийств с четырьмя жертвами. Так было легче - пока.
Умом он понимал, что это неверно, непрофессионально, даже пагубно для дела, но
сердцем...
С сердцем было сладить непросто. Оно на все имело свое собственное мнение. Оно как
зонтиком прикрывалось простым человеческим любопытством - ну, ладно убийства,
жертвы, ладно, но как живется такому человеку, как лидер "Крейсера Белугина", после
всего - после сцены в Лужниках, после рока, после группы, после стихов и песен, которые
пело целое поколение, после такой бешеной славы? В такой вот лаже болотной - в таком
вот полном забвении?
И словно в ответ на его мысли позвонили с поста наблюдения и сообщили, что Виктор
Долгушин покинул теплоход, отправился на машине "Ауди" в Москву. Спустя примерно
час пришло новое сообщение с машины сопровождения - Долгушин, как было
установлено, поначалу заехал на Пресню в банк "Финансгрупкредит", а затем на улицу
Малую Ордынку, где припарковался возле дверей какой-то фирмы под названием
"Монолит" и зашел в офис. Фирма работала в субботу, а это что-то да значило. Колосов
немедленно сверился со справочником: "Монолит", имевший свой офис на Малой
Ордынке, являлся частно-охранным агентством, предоставлявшим согласно своему
прейскуранту самый широкий спектр услуг по Москве и России в целом, как-то: эскорт и
сопровождение клиентов, конвоирование ценных грузов, охранная и частно-детективная
деятельность.
В "Монолите" Долгушин провел около часа, затем вышел и поехал в сторону Красной
площади. Оставил машину на подземной стоянке и пешком двинулся в ГУМ. Там его
интересовали исключительно магазины детской одежды и отдел по продаже игрушек.
Видимо, он делал покупки для дочери и денег на это не жалел.
Контакт Долгушина с частно-детективной фирмой Колосова заинтриговал: что,
неужели снова возникла необходимость в охране? Или он подбирает замену личнику
Ждановича, выбывшему временно из строя из-за сломанных ребер?
О том, что этот личник - Катин муж, Вадим Кравченко, он старался не думать. Не мог
не думать, конечно же, но.., гнал от себя все этакие мысли. Черт, надо же было так
получиться, точно нарочно... Кто это говорил, что случайностей вообще на свете не
бывает? Сережка, что ли, Мещерский? Он, философ доморощенный и всеобщий буфер...
По его убеждению, любая случайность - это закономерность наоборот. Вот и пойди тут
разберись.
Наблюдение за Долгушиным продолжало доклад: после долгого и какого-то чисто
женского блуждания по магазинам он отправился в ресторан на Никольской улице.
Казалось, он никуда не спешил и
собирался провести этот день со вкусом и в полном одиночестве.
"Интересно, - подумал Колосов, - чего ж он с собой девчонок не взял? Ну, Лиля эта,
которая гражданка Пономарева, гражданином Ждановичем одним дышит, это и ежу ясно.
Но другая - которая Варварой Сокольской зовется, - она-то чего ж обеда в ресторане не
удостоена?"
Размышляя так, он и сам решил съездить куда-нибудь перекусить. Но его тормознул
звонок из Мневников. Туда, в эти самые Мневники, был еще с утра направлен
дежуривший сутки лейтенант Романов. Ему поручалось опросить бывшего водителя
Кирилла Бокова некоего Николая Фроленко. Согласно показаниям менеджера Свирского
именно этот самый Николай Фроленко в последние дни перед концертом и поездкой
Бокова в "Рождественское" находился при нем почти неотлучно - занимался всеми
перевозками, отвозил деньги за бронь номеров, перегонял в "Рождественское" боковский
"Мерседес". "Я тогда просто зашивался перед концертом, поэтому все эти вопросы
целиком легли н аплечи нашего водителя Николая, - показывал Свирский. - Мы с Кирой
ему полностью доверяли. Он мужик обязательный, честный, водитель первоклассный. У
него от фирмы рекомендации отличные. Он в прошлом чемпиона Олимпиады по
плаванию возил, когда тот из Штатов сюда приезжал".
Верного шофера следовало опросить как можно скорее - он единственный из
окружения Бокова пока еще не дал показаний. На квартиру к Фроленко в Мневники был и
отряжен лейтенант Романов. Оттуда он и позвонил, сообщив новость: квартиру нашел, но
там только одна престарелая теща. Самого Фроленко нет - он не далее как вчера улетел
вместе с женой и десятилетней дочерью на отдых в Шарм-Эль-Шейх на две недели.
Ничего удивительного вроде бы и не было в том, что Фроленко захотел отдохнуть
вместе с семьей на Красном море, однако все же как-то было странно, не по-человечески
- патрон, Боков, еще даже земле не предан, похороны только в воскресенье, а шофер его
как ни в чем не бывало улимонивает в отпуск. Колосов решил приглядеться к этому
самому Фроленко повнимательней по его возвращении. Правда, срок был внушительный -
две недели. За две недели в деле о четырех убийствах много чего может произойти.
Уже закрывая кабинет, он столкнулся в коридоре с дежурным по розыску.
- Никита Михайлович, вам факс из Петербурга, - дежурный протянул пачку листов.
Колосов прочел первые строчки и понял, что с обедом ему и далее придется повременить.
Он вернулся в кабинет, закрыл жалюзи, включил настольную лампу. Прочел факс от
начала до конца - елки зеленые! Долго ж они там в Питере копались. Почти девять
месяцев. Ну да с генетической экспертизой это бывает. Зато - вот он, долгожданный
результат. Он снова вчитался в факс, присвистнул. И, потянувшись к трубке, почти
машинально набрал номер, который знал наизусть. Лишь когда запульсировали гудки, он
вдруг спохватился - ах ты, черт... Он ведь старался никогда не звонить Кате домой в
выходные, когда муж ее был дома. Собственно, никто ему этого не запрещал, Катя ни
слова не говорила по этому поводу, но...
Трубку сняли, Колосов набрал в грудь побольше воздуха:
- Екатерину Сергеевну, пожалуйста.
- Я слушаю, Никита? Ты что? - голос Кати слабо шелестел, убитый, расстроенный.
Колосов испугался:
- Катя? Ты что плачешь? Тебя кто-то обидел? Что стряслось?
- Ой, Никита, - Катя и правда всхлипывала. - Я больше так не могу. Он уехал,
представляешь? Ничего слушать не захотел, встал и уехал!
- Кто уехал?
- Вадик, - Катя уже ревела. - Вадичка уехал... А у него перелом. Ему лежать надо
несколько дней. А если смещение будет? Если ребро возьмет и легкое проткнет?
- С чего это оно вдруг проткнет? Так уж и проткнет. Ни у кого отчего-то не протыкает,
а у твоего ненаглядного...
- Да, тебе хорошо говорить! А я Нине звонила - помнишь Нину? Она врач. Она сказала -
при таком переломе нужен строгий постельный режим, иначе могут быть осложнения. А
он... Вадик с утра встал не с той ноги, начал одеваться. Сам такой бледный, больной... Я
его просила - умоляла, так ведь он слушать ничего не хочет! Ему, мол, надо Долгушину
"Форд" вернуть, что на стоянке у "России" стоит. Я ему зачем-то ляпнула вчера, что мы их
машинами интересуемся. Ну, он и вообразил что-то там себе такое... Я Сереже
Мещерскому сразу позвонила, думала, он его образумит. А оказывается, они еще вчера без
меня сговорились на теплоход ехать. И представляешь - сели в Сережкину машину и
укатили. - Да ничего с твоим мужем не случится. Успокойся, - бросил Колосов. - Он что,
маленький? Что ты вечно как курица над ним...
- Я курица? - опешила Катя. - Ну, знаешь!
- Подожди, да погоди ты, говорю... Я не ссориться позвонил. У меня новость.
- Какая еще новость?
- Факс из Питера пришел. Они наконец-то установили личность первой жертвы. Того
мужика из залива, утопленника.
- Что же ты мне сразу не сказал? - совершенно нелогично рассердилась Катя.
- Да ты заладила - мой бедный Вадик, мой Вадик ненаглядный... Успокойся, слезы
вытри и слушай. Я тебе прочту. - Колосов откашлялся:
- Потерпевшим является гражданин Костылев Лев Михайлович, 1946 года рождения,
русский, уроженец города Луги, по образованию врач, патологоанатом. Работал до августа
позапрошлого года заместителем заведующего морга семнадцатой городской больницы
Песчанногорска.
- Врач-патологоанатом? - переспросила Катя.
- Слушай дальше. Костылев проходил обвиняемым по уголовному делу некоего
Пригова Александра Федоровича, работавшего заведующим указанного морга. То есть по
делу своего начальника он проходил. Уголовное дело было возбуждено прокуратурой
города Песчанногорска Ленинградской области по вскрытым фактам незаконной
продажи тел умерших, не востребованных из морга родственниками, представителям
гражданина Нидерландов Гюнтера ван Хоффа, скульптора-авангардиста, устроителя
скандально известных в Европе выставок-"перформансов" с использованием трупов.
- Ой, я помню, об этом столько писали в свое время, - воскликнула Катя.
- Факты незаконной продажи тел из морга Приговым и Костылевым представителям
этого ван Хоффа на этапе расследования подтвердились. Уголовное дело было
направлено в суд. Они тайком трупы за деньги сбывали, ты понимаешь? Мертвецов под
видом анатомических пособий для медицинских и университетских лабораторий. Была
налажена целая система сбыта через Молдову в Румынию, откуда их потом забирали
представители ван Хоффа. Скандал начался еще за границей - пресса вскрыла всю
преступную цепочку, наши уже постфактум дело возбудили. А на суде во время первого
же заседания заведующего моргом Пригова хватил инфаркт. Он умер. Костылев сразу же
от всех своих прежних показаний отказался. Свалил все на своего бывшего шефа, и в
результате дело в отношении него было направлено на дополнительное расследование. А
спустя полгода прекращено за недоказанностью. О Костылеве долго еще писали в газетах,
называя его "доктор-смерть". Потом вся шумиха постепенно затихла.
- Значит, по данным генетической экспертизы, это точно тот самый Костылев? - снова
переспросила Катя. - Почему же они так долго его личность устанавливали?
- Тело долго пробыло в воде, потребовался целый комплекс исследований, потом
повторные исследования. Пока его родственников искали, пока образцы для сравнения
запрашивали. Но теперь это факт - первым потерпевшим в нашем списке был Костылев,
этот самый "доктор-смерть", торговец трупами. Черт, еще один урод в нашу коробочку...
- Как-как ты сказал?
- Что как? Еще одна образина, говорю... Торговец трупами, чего только не встретишь
сейчас на белом свете... Ты тогда точно заметила - ох, не овцы они все, эти наши
мертвяки... Да, тут еще один примечательный факт.
- Какой?
- Питерские коллеги расстарались - установили пусть пока примерно день, когда этот
самый Костылев пропал. Тут вот справка: были опрошены его соседи по дому. Он жил
один, его еще во время следствия жена бросила. Они квартиру питерскую разменяли, и он
вынужден был уехать в поселок Труд. Катя, этот поселок всего в семи километрах от
Петергофа, от залива. Была опрошена также сестра Костылева, проживающая в
Петербурге. Так вот, соседи заявили, что в последний раз видели Костылева где-то в
двадцатых числах декабря. Сестра же сказала: последний раз они разговаривали с ним по
телефону около 22 часов 24 декабря. Он был у себя в квартире. Сестра просила его
медицинского совета насчет какого-то лекарства от артрита. Костылев обещал узнать и
перезвонить ей на следующий день, то есть 25-го числа. Но он не перезвонил. Труп его,
как ты помнишь, был найден 2 января. Тело, по заключению экспертов, пробыло в воде
никак не меньше недели. Катя, я уверен, этого типа прикончили не позднее 25-го числа. У
меня завтра сотрудники в Белозерск выезжают. Теперь придется кого-то в командировку
и в Питер, в этот самый поселок Труд направлять. Там надо самим детально все
проверять. Я бы сам туда поехал, только вот...
- Теплоход здесь, а не там, - сказала Катя. - Все самое главное тоже здесь. Ты ждешь,
что будет продолжение?
- Жду, - твердо ответил Колосов. - Такие, ты сама отлично знаешь, сами остановиться
не способны. Сможем ли мы его остановить - вот в чем вопрос? Что так примолкла как-то
таинственно?
- Ничего... Думаю о том, что услышала. Итак, первой его жертвой был торговец
трупами... Второй в Белозерске тот, кто устроил звериный Освенцим и погубил весь свой
зооцирк, всех животных. Третьей была наша Блохина - страдавшая физическими
аномалиями и занимавшаяся торговлей живым товаром, садистка по натуре. А четвертым
был певец Боков... Никита, ты мне в понедельник дай прослушать запись допроса этого
Свирского, менеджера. Ты говорил, у тебя запись есть;
- Дам, но...
- И еще знаешь что? За теплоходом ведь сейчас установлено наблюдение, да? Так ты
учти - там мой муж с Серегой, они вот-вот на месте будут. И вот еще что...
- Ну что? - хмыкнул Колосов снисходительно.
- Они с Серегой или упрямые, или же.., несмотря на все факты, которые я им
изложила, они совершенно не верят - не верят, понимаешь, в то, что там, на теплоходе,
находится человек, убивший четырех.
- А ты сама в это веришь?
- Мы в понедельник вместе с тобой сядем и детально просмотрим еще раз весь
маршрут теплохода. Со всеми их стоянками, - сказала Катя. - Если это убедило тебя, то...
В общем, в этой ситуации тебе, как сыщику, не стоит полагаться на чью-то там веру. Это
все слишком субъективно, особенно в отношении наших прежних кумиров.
МАНИЯ СОВЕРШЕНСТВА
О том, что кто-то там, в уголовном розыске, в связи с подозрениями в отношении
Петра Сухого собирает информацию и на его отца, жена Александра Кузьмича Сухого
Алена Леонидовна даже и не подозревала. Приезд на теплоход за сыном-пасынком
Петрушей воспринимался супругами по-разному. Александром Кузьмичем с гневом и
болью, с горькой отцовской обидой и жгучей тревогой за будущее сына, которая точно
ядом питалась все возраставшим чувством собственной вины. Алена же Леонидовна
вспоминала скандал на теплоходе, разгоревшийся в присутствии милиции, с какой-то
внутренней дрожью - будто она с головой окунулась во что-то грязное, оскверняющее,
точно в заразный гной.
Эта тягучая, неизбывная Петрушина злоба в отношении нее... Она устала ей
противостоять. Она стала испытывать что-то похожее на страх... Эти его глаза - в них
только ненависть. Ненависть и отвращение. Как далеко все это может зайти? А ведь
поначалу, в первые недели их брака с его отцом, ей казалось, что... Петруша и тогда
смотрел на нее очень странно. Ей даже мнилось, что она, ее тело будят в нем желание. В
двадцать с небольшим лет молодая красивая жена отца - как раз тот объект, который
может стать для парня еще тем раздражителем... Но... Нет, не стоит себя обманывать, она
видела и другое - даже тогда к его тайной похоти уже примешивалось отвращение, чисто
физическое отвращение...
Алена Леонидовна многое готова была претерпеть ради мира в своей новой семье, но
только не это. О нет... Ей хотелось послать этого злобного гаденыша, пасынка Петрушу,
Подальше. Она так и попыталась сделать, повторив себе самой точно заклинание перед
сном: "Пошел он, да пошел он... Пока жив Саша, все в этом доме будет так, как хочу я".
Но аутотренинг не помог. Ночью Алену Леонидовну посетил причудливый кошмар:
пасынок Петруша приснился ей в костюме принца Гамлета с золотым медальоном на
груди и с волчьей ужасной головой. Он стоял наверху мраморной лестницы отеля
"Астория", а она, Алена Леонидовна, была внизу. Он сверкнул своими волчьими глазами,
зажал в кулаже медальон с выбитым на нем профилем покойной матери и бистро и легко,
совсем как Смоктуновский в фильме, ринулся вниз по ступенькам. Алена Леонидовна
вскрикнула и бросилась прочь. Но он без труда настиг ее - этот волк-пасынок-принц, сбил
с ног и вонзил в ее шею клыки.
Она проснулась с дико колотящимся сердцем и привкусом крови во рту. Привкус бывал
и прежде - в последние годы у нее начали кровоточить десны, и она без устали посещала
лучших дантистов, опасаясь пародонтоза.
Сон она тут же выбросила из головы. Все это было лишь миражом подсознания,
отражением той ненормальной ситуации, в которой она жила в браке с Александром
Кузьмичом. Впрочем, что лукавить? Она отлично знала, на что шла. Этого брака она
добивалась с завидным упорством. Положение жены такого состоятельного и
влиятельного человека давало ей все, что составляло главную цель ее жизни, - комфорт,
свободу, деньги и полную возможность, дальнейшего совершенствования своей
внешности.
Внешность свою Алена Леонидовна боготворила и ненавидела. Изменения, сулящие
омоложение, подправляющие штрихи, устранявшие недостатки природы, вечная погоня за
каким-то призрачным недосягаемым идеалом - были ее манией. Единственной настоящей
отрадой. И вечным проклятием. Такой уж она родилась. Стремление к совершенству
внешности, к измене
...Закладка в соц.сетях
