Жанр: Электронное издание
Step-t17
...нию было неотделимо от нее, как желание пить, есть, заниматься
сексом, справлять естественные надобности. Всегда, сколько она себя помнила, она
относилась к своему лицу и телу как к глине, из которой надо лепить все новые и новые
прекрасные формы. Первую пластическую операцию лица она сделала в двадцать лет и
едва не умерла на операционном столе. Но страх смерти не остановки ее - напротив,
появилось какое-то новое странное чувство свободы и жажда все повторить, испытать все
снова и снова. С тех пор на протяжении почти восемнадцати лет Алена Леонидовна почти
регулярно ложилась под нож пластического хирурга.
В эту субботу она отправилась на машине из своего загородного дома в Одинцове в
Москву, в Спасо-Наливковский переулок, где в новом здании из стекла и стали
располагался филиал знаменитого на весь мир Института пластической хирургии и
косметологии доктора Франклина Лебовски. Вот уже на протяжении нескольких месяцев
Алена Леонидовна проходила в институте курс общеукрепляющих омолаживающих
процедур для лица и тела. В два часа у нее была назначена консультация у одного из
ведущих хирургов института - доктора Маршана.
Раздеваясь перед зеркалом в ожидании косметолога, Алена Леонидовна придирчиво
разглядывала себя - легкий загар, покатая линия плеч, подтянутый живот, упругие
ягодицы - пластические операции пошли ей на пользу. Две операции по липосакции
тоже. Результаты сносные, но... Сейчас ведь в медицине каждый день что-то новое,
передовое. И это невозможно не попробовать, не испытать. Как-никак близится уже
сорокалетний рубеж, и отсечь его - убрать растяжки, кожистые складки, лишний жир -
может лишь скальпель хирурга, эта волшебная палочка, дарящая мучительное, ни с чем не
сравнимое удовлетворение.
Алена Леонидовна вспомнила, как однажды давно она пришла в одну пластическую
клинику и... Хирург-косметолог была женщина, и она отказала ей тогда в повторной
операции на лице. Не только отказала, но и посоветовала пройти курс реабилитации у
местного психолога. Алена Леонидовна подслушала разговор по телефону: косметолог
обменивалась мнением со своим коллегой-профессором: "У пациентки патологическое
пристрастие к хирургическим вмешательствам, это психическое расстройство. Ее надо
серьезно лечить, а не оперировать. Ставить ее в план на операцию сейчас, при ее
нынешнем психическом состоянии, - это брать на себя лишнюю ответственность".
Алена Леонидовна больше никогда в эту клинику не обращалась. А сказанное про
"патологию" постаралась забыть. Эти врачи - что они понимают? Им всюду мерещатся
сплошные психозы и патологии.
Сеанс начался с маски для спины с самонагревающейся грязью и обертывания с
каолином. Алена Леонидовна отдавалась рукам косметолога, знавшего свое дело, с
упоением. Она знала: еще большее наслаждение ждет ее впереди - там, у врача, когда он
объявит со своим смешным французским акцентом: "Ну что же, все анализы в порядке.
Вы готовы к операции?" Она вспомнила, что она испытывала прошлый раз, когда они
обсуждали ее операцию по пластике живота. Доктор Маршан детально рассказывал ей и
показывал на мониторе компьютера, где именно в зоне бикини он сделает ей тот
единственный надрез, с помощью которого будут удалены все лишние, накопившиеся в ее
теле жировые отложения, а затем будет срезана плоть и за счет этого смоделирован
совершенно "девичий" плоский живот и аккуратный пупок. Алена Леонидовна помнила,
как она очнулась тогда после наркоза - этот "живот" был у нее уже шестнадцатой по счету
"пластикой", и каждый раз ощущение от испытанного было все более жгучим, все более
возбуждающим. Даже если это была действительно мания, что же... Ради такой мании
стоило быть женщиной. Стоило рождаться на свет! Каждая женщина - мазохистка в душе,
особенно когда это касается возможности любыми доступными способами, вплоть до
физической боли, скинуть год-другой... Да здравствует мазохизм, да здравствует страсть к
хирургическим вмешательствам - пластике, липосакции, проколам, подтяжкам,
пересадкам кожи, имплантации силиконовых баллончиков в надрезы, сделанные вокруг
сосков! Да сгинет беспощадное время, сгинет отвисшая задница, изуродованные
целлюлитом ноги, сгинут второй подбородок и распухшие щиколотки!
Расслабленное, покрытое невидимыми глазу шрамами многочисленных операций тело
Алены Леонидовны щекотали теплые пузырьки целебной грязи. После коллагенового
обертывания занялись пилингом лица. Какое же это наслаждение - такой тщательный
уход за собой...
- Вы записывались к доктору Маршану на консультацию по поводу повторной
эндоскопической биоимплантации? - Голос сестры вернул Алену Леонидовну с небес на
землю. - После ванны и ароматерапии вам придется подняться на четвертый этаж. Доктор
Маршал сменил приемную.
Сегодня должны быть готовы все предварительные анализы, думала Алена
Леонидовна. В прошлую консультацию ассистент доктора Маршана объяснял ей суть этой
"эндоскопии" - скальпель хирурга рассекает грудную мышцу под соском, и в разрез
вставляются новые современные имплантаты взамен...
- Ванна не слишком горячая? - Косметолог растворил в ванне Алены Леонидовны
смесь душистых масел. - Какого чая вам принести?
- Зеленого с мятой, - попросила умиротворенная Алена Леонидовна.
Ровно в назначенное время она переступила порог приемной доктора Маршала.
Доктор, молодой, бритый наголо, приветствовал ее улыбкой. Но его улыбка сразу же
сменилась сухим профессиональным выражением.
- Ну как, доктор? Когда вы займетесь мной? - весело спросила Алена Леонидовна.
Доктор Маршан, хоть и приехал из Парижа, говорил по-русски свободно, так как был
наполовину русским по матери.
- Значит, вы хотите снова оперироваться? - спросил он.
- Вы же знаете - это необходимо, - Алена Леонидовна отчего-то вдруг занервничала.
- Прямой необходимости нет, уверяю вас.
- Доктор, прошел приличный срок и... Я чувствую - надо. Я уже далеко не девочка. Вы
понимаете - с возрастом требования к внешности только растут. Я уже не испытываю
прежнего удовлетворения результатами прошлых операций. Нужно стремиться к
совершенству, разве не так?
- Нужно, кто спорит, - доктор возражал мягко. - Но всему есть свой предел. Это у вас
по счету будет уже семнадцатая операция.
- Шер в Америке сделала пятьдесят.
- У Шер, наверное, очень выносливый организм, да и нервная система...
- С моей нервной системой все в порядке, - резко перебила его Алена Леонидовна. - На
что вы вообще намекаете?
- Я ни на что не намекаю.
- Вы тоже хотите сказать - я одержимая?
- Вы женщина. Прекрасная, смелая женщина, - доктор Маршан был наполовину
француз. - Тем не менее как врач я обязан предупредить вас о риске, возрастающем с
каждой новой операцией. И потом, прежде чем ложиться на повторную биоимплантацию,
вам придется пройти курс лечения.
- Лечения? Что я должна лечить?
- У вас анализы не в порядке. Сахар повышен, - ответил Маршан. - Пока еще никаких
признаков диабета нет, но... Вас кровоточивость десен в последнее время не беспокоит?
Алена Леонидовна кивнула.
- Вот видите. Придется все привести в норму, пройти лечебный курс.
- Но как же я буду, доктор? Ведь моя грудь...
- У вас великолепная грудь. Но если вас что-то в ней снова не устраивает, мы это
исправим, - доктор говорил добрым, успокаивающим тоном. - Не волнуйтесь, мы
встретимся вновь, как только показатели ваших анализов будут приемлемыми. - Но как
долго я должна лечиться?
- Мы проконсультируемся со специалистами, - доктор был истинный профессионал и
даже за очень большие деньги, которые ему платили за операцию, не желал своим
капризным психически неуравновешенным клиентам, помешанным на пластике, вреда. -
Это займет какое-то время, зато мы избежим возможных осложнений.
Покинув приемную, раздосадованная Алена Леонидовна тут же полезла в сумку за
сигаретой и зажигалкой. В институте по части курения законы были либеральны - здесь
вообще считали, что с некоторыми, пусть и вредными, маниями клиентов не стоит даже и
бороться - пустая трата времени и взамен никакой благодарности.
Глава 27
КОЛЛЕКЦИЯ ЛЮБОВНИКОВ
Сломанные ребра друга Вадика и плачущая Катя - для Сергея Мещерского в выходной
день это было чересчур драматично. Никто не подозревал, что самый больной в мире
вдруг резко восстанет с дивана и отправится наперекор здравому смыслу и собственному
здоровью исполнять свой профессиональный долг путем возвращения работодателю
Долгушину "Форда", беспечно брошенного на стоянке у гостиницы "Россия".
Но, взирая с жалостью на бледное от боли, однако исполненное решимости и
упрямства лицо друга Вадика, Мещерский лишь украдкой вздыхал и помалкивал в
тряпочку. Он видел друга Вадика насквозь и понимал, с чего это тот вдруг так резко начал
демонстрировать характер. Ларчик открывался просто: Катя всего только один день
подежурила у ложа болезни, а на другой недвусмысленно дала понять, что ей надо
работать. До вечера она торчала на том самом проклятом теплоходе, да еще с Никитой
Колосовым... Хороший парень Никита, но вот беда - с другом Вадиком у них полнейшая
заочная, "заглазная" несовместимость. А в результате - такое же "заглазное"
соперничество. И вот уже друг Вадик, закипев душой как чайник, дает понять Кате, что он
в ее опеке не нуждается и уже вроде как вполне здоров. Даже может ехать на этот
теплоход - прибежище убийцы. "Неужто и правда там, на "Крейсере", - убийца?" - думал
Мещерский. Он испытывал какую-то странную растерянность. Была б его воля - он
вообще бы от всего этого устранился, но... Он был верным другом. А потом, как истый
оптимист, он верил - тучи рассеются, все подозрения выяснятся, кумиры останутся
кумирами, поэты - поэтами, просто хорошие люди - просто хорошими людьми, а убийцу в
конце концов найдут - где-нибудь там, далеко, и, конечно же, не среди тех, о ком он
столько думал все эти последние дни.
- Заберем тачку и туда, - командовал Кравченко. Они ехали на машине Мещерского.
Самому Кравченко было трудно держать руль. - Я в "Рождественское" шефа своего возил,
дорогу помню. А там по берегу поедем, найдем это корыто плавучее и... Ну, в общем,
потолкуем там с ними.
Мещерский со всем соглашался: да, да, о йес! А что еще оставалось делать? В душе он
жгуче завидовал другу Вадику: Катя плакала сегодня из-за него. Плакала! Эх, если бы вот
так кто-то переживал за него, Мещерского, он бы... Он бы умер, наверное, от счастья. А
потом воскрес и совершил бы великий подвиг. Эй, где у вас тут убийцы-маньяки, подать
их сюда, мерзавцев! Я из них суки-яки, японский городовой, сделаю! Он косился на
Кравченко - черт, а у него тоже такое зверское выражение в глазах, словно и он грезит о
чем-то подобном.
- Ну и рожа у тебя, - не удержался он. - Ты это.., того, брат. Ты там, пожалуйста, не
очень. - Чего не очень? - буркнул Кравченко мрачно. "Форд" со стоянки они забрали.
Перебазировались в него. Рулил снова Мещерский. До "Рождественского" худо-бедно
домчались, а вот далее на сельских кривых дорогах заплутали. Заправились на
бензоколонке, отловили каких-то местных, непуганых - где у вас тут причал? И наконец
после скитаний вслепую выехали на шоссе к водохранилищу. С высокого берега
открывался потрясающий вид. Кругом, куда ни кинь взгляд, была вода, вода, окаймленная
багряно-желтой каймой лесов. Кричали чайки. Внизу у причала стоял знакомый теплоход.
Каким же он казался маленьким и невзрачным на этом просторе!
Спустились, остановились, посигналили. Никто не отреагировал на приветствие -
палубы пусты. Трап, правда, опущен. Поднялись по трапу и уже на борту столкнулись с
Санычем. Отдуваясь, он волок "башенку" картонных коробок с пивом.
- Здорово, а где все? - спросил Кравченко. - Я вашу машину назад пригнал. Где Виктор
Палыч? Где капитан ваш?
- Аристарх в сауну отчалил - суббота же. Он каждую субботу любит париться, где бы
мы ни стояли, бани находит, - ответил Саныч. - Виктора тоже нет, но он скоро подъедет.
Ты.., тебя ведь Вадим зовут? Ты подожди его. А ты что же, из больницы дера дал?
Жданович говорил, что ты в Склифосовского с переломом.
- Сросся перелом, - Кравченко держался прямо, словно аршин проглотил, - сгибаться
ему было больно. - Кстати, а сам-то Алексей Макарыч где? Мне с ним поговорить надо, а
у него телефон молчит.
- Да здесь он. Эх ты, охрана - босса потерял. Здесь он, явился не запылился. Вчера
поздно вечером. Сына своего домой назад отвез и... - Саныч покачал головой. - В общем,
он нервы успокаивает. Ты уж к нему сейчас не лезь, Виктора дождись. И это.., что хотел
спросить, - он вдруг запнулся. - А тебя уже милиция допрашивала?
- Насчет убийства Бокова? - Кравченко показывал, что он осведомлен и открыт. - Угу,
звонил какой-то хмырь, мент.
- Они вчера тут у нас были. Целый десант, - сообщил Саныч. В тоне его сквозило
презрение. - Такой хай подняли. А ты тоже хорош - Витька так на тебя рассчитывал, а ты
теперь Ждановича даже отмазать по-человечески не сможешь.
- А чего мне его отмазывать? Ты что же, считаешь, это он Бокова прихлопнул? -
спросил Кравченко.
Саныч крепче обнял "башенку" пивных коробок.
- Ничего я не думаю. Больной ты, что ли, - к словам цепляешься? Лучше помоги
донести до холодильника.
- Сам донесешь. Мышцы тренируй, а мне тяжести пока поднимать доктор запретил.
Где это вы так отоварились?
- В супермаркете на Дмитровке, - Саныч поморщился. - Все утро на эту ерунду
угробил, девчонки наши попросили помочь. Жратвы привезли - вагон. У нас тут только
попугаи Маруськины по килограмму бананов в день уминают.
Мещерский в разговор не вмешивался, скромненько стоял у борта. Смотрел на воду. И
отчего-то так хотелось плюнуть в эту серую, мерцающую солнечными бликами глубь.
Саныч потащил коробки с пивом вниз, в трюм. Хлопнула дверь, и на палубе вновь
воцарилась тишина.
Мещерский пошел на корму. Черт... Почему кругом такое сонное царство, если рядом
действительно убийца-маньяк? Тут милиции должно быть полно, спецназа. А может, он
здесь уже, только глазу невидим - скрывается в засаде? Он огляделся кругом - покой,
чистота, вода, осень. Дымком тянет откуда-то с берега. Кто-нибудь на пикник приехал,
шашлыки жарят... Мещерскому вдруг захотелось немедленно позвонить Колосову,
доложить ему - вот, я тут, на теплоходе, и спросить.., а что, собственно, спросить? Как
вести себя? С кем?
- Ты ко всей этой лабуде слишком всерьез относишься, Лилька, - услышал он голос
Варвары, доносившийся из открытого окна кают-компании. - И чего ты Аристарха
отшиваешь, не пойму я. Мужик он классный, такое тело, как у него, еще поискать. С ним в
Питере Женька Сальникова жила. Всеми подробностями со мной делилась. В постели он
сто очков двадцатилетнему даст. Хочет он тебя, видно, до смерти. А ты все кобенишься. А
чего? Ну не любишь его - да кто про любовь-то говорит, какая, на хрен, любовь? Ради
здоровья. У тебя вон мужика-то сколько уже не было? А, отворачиваешься. Так и
засохнешь без полива, фиалка ты наша нежная на залитом солнцем поле... Так бы с ним
удовольствие получила, да и опыт дополнительный. В таких делах, Лиля, как соблазнение,
опыт прошлый - первая подмога. А у тебя опыта нет или почти нет. Не права я?
- Права, как всегда, - ответила Лиля. Голос ее был невеселым.
- Ты вот Леху Ждановича как собачонка все сторожишь. Страдаешь из-за него. А не
подумала - может, не глянешься ты ему? Не нравишься такая вот, упертая, инертная? Ну,
положим, будет момент - напьется он, контроль над собой потеряет, сжалится и затянет
тебя в койку. Попробует тебя всю такую правильную, цельную, чистую - попробует и
выплюнет. Не по вкусу ты ему будешь, что тогда, а? Сейчас тебе больно, а тогда во сто
крат больнее будет, девочка. Ты меня больше слушай, я ради твоей же пользы стараюсь,
учу тебя, - Варвара усмехнулась. - Что нам власть над мужиками дает? Красота? Красота
не у всех. Только две вещи - запомни: молодость и опыт. Ты молодая, ладно... Но Леха-то
на молодость твою не клюет. Значит, не это его привлекает. А что же тогда? Я тебе так
скажу: жить надо начинать как можно раньше. И мужиков почаще менять. Опыта надо
набираться, искусство оттачивать. Разве секс - не искусство? Но я даже не про секс. Я про
наш опыт бабский в глобальном масштабе... Ой, кто к нам летит на огонек? Что, тоскливо
без нас? И дзэн уже не спасает?
- Я мешаю? - Мещерский, стоявший у борта, услышал в кают-компании голос Саныча.
Видно, тот покончил с погрузкой и искал компании.
- Тебе тоже полезно послушать, парниша. А то ты у нас все в гуру метишь, а сам вон
уже зеленый весь от воздержания... У тебя хоть девушка-то есть, а?
- Отстань, - буркнул Саныч.
- Нет, конечно. Кулак свой собственный - он намного слаще.
- Да иди ты!
- Сам иди. Ты к нам приперся. Или слушай нас, или катись, - Варвара хмыкнула. - На
медитации и воздержании в нирвану, может, и примут, только... Только не об этом,
Саныч, мысли у тебя. Я же вижу, не дура. Ты другое что-то в себе задавить пытаешься.
Что-то сидит у тебя там внутри, покоя не дает. Вот ты и давишь это, из кожи лезешь.
- Ничего я в себе не давлю.
- Давишь. Поэтому и закрытый такой весь, нервный. Витька вон говорит - ты прежде
совсем другой был. А сейчас точно иголку съел...
- Давай лучше про мужиков своих ври дальше, - оборвал ее Саныч.
- Нечего мне врать. У меня столько мужиков было - сколько волос у тебя на башке. Я с
пятнадцати лет свою коллекцию личную формирую.
- Коллекцию? - переспросила Лиля.
- Ну да. Прочла где-то, что Марлен Дитрих коллекцию любовников собирала, чтобы
всякой твари по паре было - мужики разных национальностей, разного статуса. Ну и я
решила - чем я хуже. Опыт - колоссальный, но и поучительный весьма. Сколько же у меня
в коллекции-то моей? Сейчас.., так... Наших я пока не, беру, наши - это отдельная песня.
Витька - это тоже особый разговор, без комментариев пока. Кроме наших, у меня были
поляк, потом швед, итальянец, грузин, финн, латыш был, потом еще испанец - но с ним у
нас до койки дело не дошло... А с итальянцем тоже не дошло, но случай прикольный
вышел...
- Когда же это ты успела их всех подцепить? Где? - спросил тихо Саныч.
- И здесь, и когда за бугор ездила. Я много поездила, парниша. Бабки, что
зарабатывала, в чулок не складывала. Ты ведь это проповедуешь - если каждый наш день
последним может стать, чего жадничать? Так про итальянца... Его Лукино звали, мы в
Лидо познакомились, там наша группа сезон целый в отеле по вечерам играла. Ухаживал
он за мной - в Венецию возил, на машине своей катал. Ну, вернулись мы из Венеции,
пошли ко мне в номер - все путем вроде пошло. Он уже раздел меня почти, как вдруг -
бац, звонок ему по мобиле! Он аж с лица спал, залепетал что-то, как заяц перепуганный.
Это ему мамаша позвонила, представляете? Мамуля разгневанна". И он бросил меня и
умчался к ней - сорокалетний маменькин сынок. Что, не опыт, скажете? Такой опыт
дорого стоит. А швед! О, это вообще отпад. Я его в баре увидела на пароме "Силья лайн".
Там ночь долгая, делать нечего, ну народ в ищет, к кому бы прилепиться... У меня прямо
челюсть отпала - такой он весь из себя красавец был, швед-то. Прямо Зигфрид
златокудрый. Ну, перемигнулись мы, угостил он меня пивцом. Посидели и пошли к нему в
каюту. Он мне сунул сразу же журнальчик, гляжу - порнушка. Ну листать стала, а он
рядом через плечо заглядывает. И аж дрожит весь от нетерпения. Так его картинки эти
зажгли. Я даже струхнула - думаю, такой бугай здоровый, растерзает меня сейчас в
клочки. А он.., он навалился, сделал свое дело, натужно так, словно у него запор. К стенке
отвернулся и захрапел. А с грузином вообще песня была...
- Тоже мне коллекция. Уроды какие-то, - бросил Саныч. - И сама ты уродка, Варька.
Шлюха хорошая. Ты навроде мачехи моей дражайшей. Одного поля вы ягоды с ней -
шлюхи, извращенки чертовы... Не пойму я, что в тебе Виктор такого нашел, что никак от
себя не отпускает?
- И никогда не поймешь, парниша. Мозги сломаешь - не поймешь. И того не поймешь,
что папаша твой в мачехе твоей нашел. Не дано тебе этого понять. - Голос Варвары стал
злым. - Для того чтобы понять это, кровь надо в жилах иметь, а не воду
дистиллированную. Не кефир прокисший. Я уродка, надо же... Приговор мне вынес. Язык
свой поганый прикуси - думаешь, я про тебя ничего не знаю?
- Виктор говорил как-то, что настоящее, истинное уродство - это такое же чудо
природы, достойное восхищения, как и красота, - перебила ее Лиля. - Только уродство
гораздо реже встречается. Я запомнила, как он это говорил. Это не внешности касается, а
внутреннего состояния души... Алексей... Алексей Макарович ему ответил, что он тоже с
этим согласен, только это грех смертный - так думать, уж он-то знает. Про это, что он
знает, я что-то не очень поняла, но все равно запомнила.
- Да ты все вечно запоминаешь, что он с бодуна болтает, - хмыкнула Варвара. - И чего
такого твой Жданович знать может? Я вот одно знаю: все его прошлые бабы были
картинки. Не то, что ты - золушка-замарашка.
- Я же сказала: не о внешности шла речь, а о внутреннем состоянии, - повторила Лиля.
- А тебе надо обязательно напомнить мне про его баб?
- Да плюнь ты, я же говорю - уродина она, уродина и змея, шлюха, - сказал ей Саныч. -
Не слушай ты ее. Ты, Лилька, нас тут вообще всех поменьше слушай. У нас у всех мозги с
пауками большими. У каждого - свои пауки. Ты делай так, как сердце тебе подсказывает.
Хочешь, притчу скажу? У одного мастера дзэн учились несколько монахов и монахиня. И
была она красивой - эта монахиня, несмотря даже на бритую голову и рваные свои
лохмотья. Один монах влюбился в нее и написал ей тайное письмо. Она не ответила. А на
утренней молитве в присутствии учителя и всех монахов встала и обратилась к
влюбленному: "Если ты правда меня так сильно любишь, подойди и обними меня здесь,
сейчас".
- Да, слушай его, Лиличка, слушай нашего просветленного. Беги к Лехе, он в каюте,
пьяный боров... Ну беги, обними его. А он пошлет тебя на три буковки. - Варвара что-то
уронила на пол. - Эх вы! Это вы уроды-то, а не я. Уроды недоделанные. Знаете, где вам
обоим место с вашими идеями? Где-нибудь на планете Ка-Пэкс долбаной, а не здесь. Ты,
Саныч, если ты такой весь из себя у нас моралист, что же ты сам-то не... - она не
договорила. Увидела Мещерского, неосторожно приблизившегося к окну. - А, наше вам...
Подслушиваешь? Ах ты, хмыреныш любознательный... Ты откуда здесь взялся?
- Это напарник Лехиного охранника, они машину пригнали, - сказал Саныч. - Чего ты
орешь-то на него?
- Чего я ору на него? - Варвара встала с дивана, где она сидела среди подушек, подошла
к окну, сверля Мещерского своими зелеными глазами. - Чего, значит, я ору...
Мещерский смутился - он ведь действительно подслушивал. Чем-то этот пустой
разговор его сильно заинтересовал.
- Простите. Я случайно, - сказал он.
- Случайно он. Ах ты, сукин кот, - Варвара тряхнула волосами. - И таких сукиных котов
Витька в няньки Лехе нашему нанял! Да с такими сукиными котами охранничками на
него не одно - пять убийств менты повесят.
- Почему пять? - спросил Саныч. - С чего это ты взяла, что пять?
Его тон заставил Мещерского насторожиться. Но ничего интересного больше он не
услышал.
- Пойду Марусю будить, пора, - сказала Лиля, тоже поднимаясь. - Мы с ней после
обеда клетки попугаев чистить будем. Саныч, ты уж помоги нам, пожалуйста. А то они
злые, щиплются, когда их достаешь. А самочку-кореллу надо ветеринару показать, когда
на Речной снова вернемся. Она что-то на пузе у себя все перья повыдергала.
- Лысопузый попугай бывшего лидера группы "Крейсер Белугин" - лот под номером
125, - фыркнула Варвара. - Ах, Лилька, на какое бабло нам ветеринаров нанимать? Скоро
сами, как попугаи, все перья на себе повыдергаем, продадим этот плавучий нужник и
двинем в разные стороны. Витька кредит банку должен колоссальный. Он ни шиша не
зарабатывает, только тратит. Я тут сунулась счета смотреть - куда только деньги утекают,
на какую-то охрану, каким-то детективам. Не понимаю, о чем он вообще думает. Такое
впечатление, что будущее его просто не колышет. Никак заразился от тебя, Саныч,
черным твоим депресняком, что каждый наш день - последний.
- Это не депресняк. Это очень может даже стать правдой. Но тебе это, Варька, не
грозит, - усмехнулся Саныч. - Ты будешь жить долго. Сейчас твое время наступает.
С причала посигналили - приехал капитан Аристарх, красный, распаренный, как
веник. Сауна, видно, пошла ему на пользу.
- Явились, красавцы? - бросил он понурым Кравченко и Мещерскому. - М-да, мы уж и
не надеялись лицезреть. Грубо работаете, асы столичные. Асы - это шутка, - он щурился, -
на свой счет не принимайте. Витюху ждете? Он сейчас приедет, полный отчет с вас
спросит за свои кровные.
Он как в воду глядел: не прошло и четверти часа, как у трапа остановилась, лихо
развернувшись, пыльная "Ауди". Кравченко и Мещерский увидели Долгушина. Он
выгружал с заднего сиденья какие-то яркие коробки и пакеты.
- Папа, папа, мой папа приехал! - мимо Кравченко и Мещерского тугим колобком
прокатилась звонкая, розовая от послеобеденного сна Маруся. Долгушин, нагруженный
покупками, поднялся на палубу. Маруся подбежала, подпрыгнула, повиснув обезьянкой у
него на шее. Он как-то сразу уронил все свои коробки, словно и не боялся что-то там
разбить или сломать, обнял девочку, подкинул ее вверх.
- Как дела, хозяйка моя? - спросил он.
- Класс, - Маруся не унывала. - Почему у тебя щеки колючие? Это волосы растут да?
- Борода, не успел я, Маруська, побриться. Подарки тебе поехал покупать. Вон сколько
подарков, смотри.
Маруся взглянула на палубу, на ворох покупок и еще крепче обняла его за шею:
- Не уезжай больше никуда. Не хочу подарки, хочу, чтобы ты был. Хочу ласточкой
летать. Мы про Филомелу и Прокну читали, хочу как Прокна быть - ласточкой.
- Есть, летаем ласточкой. - Долгушин бережно поднял на руках ее маленькое тельце,
закружил по воздуху.
Маруся завизжала, широко раскинула ручки, явно подражая ласточке. Мещерский
наблюдал эту сцену со странным чувством. Его поразило, что Маруся знает миф о
Филоме
...Закладка в соц.сетях
