Step-t11

страница №17

...отрится и давай права качать: я такой-то, я вас
всех тут к потолку приклею, будете мне еще указывать, как себя вести... Не милицию же
нам вызывать каждый раз, сами пытаемся утихомиривать. Поэтому и доступ клиентов на
служебную половину и особенно в гримерные танцовщиц стараемся категорически не
допускать.
- Скажите, пожалуйста, а вы работали здесь прежде, когда клуб назывался "Бо-33"? -
спросил Никита.
- Нет, я тут работаю всего десятый месяц, - вежливо ответил менеджер и указал на одну
из дверей: Вот гримерная Жанин.
Обухов деликатно постучал.
- Маришка, это ты? - послышалось звонко из-за двери. - Заскакивай, только дверь
прикрывай, дует, а я голяком!
- Ой, неужели? - Обухов подтолкнул остановившегося было Колосова через порог.
Жанна Зарубко сидела перед зеркалом в наброшенной на плечи в виде шали юбке из
алого прозрачного газа. Жадно затягиваясь, курила сигарету. Никита отметил про себя,
как изменилось ее лицо, едва она увидела улыбающегося Обухова.
- Погодите... вы что... я оденусь, погодите... зачем вы сюда? Я б и сама вышла, -
забормотала она, судорожно кутаясь в прозрачную ткань.
Эта демонстрация стыдливости была весьма странной после того, что они только что
видели в зале. Никита хотел выйти, чтобы дать ей возможность одеться но Обухов
прислонился к двери спиной, преграждая ему путь.
- Здравствуй, Жанночка, да ты не суетись, мы отвернемся, одевайся, - сказал он мягко,
елейно. - Мы тебя уже разглядели там, на шесте. Здорово ты это самое... Зажигает.
Когда они обернулись, Зарубко была уже в наглухо застегнутой черной курточке.
Сидела в кресле, поджав под себя голые ноги. Никита видел: их визит, точнее, появление
в гримерной Обухова, не доставляет крошке Жанин никакой радости. Причина была
понятной, хотя насчет методов установления оперативного контакта со свидетельницей
Обухов и не распостранялся. Да Никита его и не расспрашивал. Ему в принципе важен
был только конечный результат: показания этой стриптизерши.
Однако, взглянув на Жанну Зарубко, он понял: в этот раз Генка Обухов явно не
церемонился. Его фамильярно-презрительное обращение с танцовщицей красноречиво
свидетельствовало: бедная крошка Жанин угодила в какую-то передрягу и во многом
теперь зависит от хитроумного начальника аналитического отдела А.
- Жанна. Мы с тобой в прошлый раз, - Обухов интимно подчеркнул эту фразу, - коротко
касались твоей прежней работы у Богдана Бодуна. А вот мой коллега Никита Михайлович,
расследующий убийства, хочет побеседовать с тобой об этом подробнее. Так ты уж сделай
одолжение, милочка, удовлетвори законное любопытство коллеги.
При слове удовлетвори Жанна недобро усмехнулась.
- Вы что же - смерть Богдаши снова копать начали? - хрипло спросила она у Колосова.
- Так вроде ведь заглохло все еще в прошлом году и дело закрыли.
- Я занимаюсь расследованием другого убийства. Но смерть гражданина Бодуна меня
тоже очень интересует. А жизнь его здесь, в клубе, еще больше. После его убийства вас,
Жанна, не допрашивали?
- Меня? А чего меня-то должны были допрашивать? Меня что, в чем-то разве
подозревали? - Зарубко с вызовом смотрела на Колосова.
- Вы про обстоятельства его смерти знаете?
- А чего знать? Тут все узнали в клубе, когда год назад из милиций позвонили, сказали.
Ну, ехал он из Тулы пьяный. Ну замочили его где-то на дороге.
- Замочили... Как ты, милочка, цинично это произносишь, - усмехнулся Обухов. -
Замочили... Ни фига себе. А ведь Бодун-то не чужой был тебе человек... очень даже свой,
близкий, может, даже любимый.
Зарубко отвернулась к зеркалу. Колосову был виден ее пухленький насупленный
профиль.
- Ну спал он со мной, ну и что? - сказала она, - А с кем Богдаша не спал? Он бабник
был страшный.
- Жанна, да вы не сердитесь, что вы в самом деле? - сказал Никита примирительно. - Я
к вам вообще-то за помощью пришел, как к человеку умному, опытному. Вы хорошо знали
Богдана Бодуна, а я его совсем не знаю и сейчас в деле, которое расследую, столкнулся с
большими проблемами. Так помогите мне кое-что прояснить. А сердиться не надо, вам
это совсем не идет - вы такая красивая девушка... На сцену сейчас вышли - так прямо
королева... Мисс вселенная... Честно-честно. Так договорились? Я буду вопросы задавать,
а вы постарайтесь припомнить все, как было, хорошо?
- Хорошо, хорошо! - Жанна на комплимент, однако, не клюнула. - Задавайте. Меня и
так уж допросами затрахали! Вот он, - она ткнула сигаретой в Обухова, - и это ему знать
надо, и то...
- Жанна, мы, кажется, в прошлый раз обо всем договорились, - вкрадчиво сказал
Обухов. - Смотри. Я откатов не люблю.
Зарубко снова строптиво отвернулась к зеркалу.
- Сколько лет вы проработали в "Бо-33"? - спросил Никита.
- Три года.
- А как вы попали в этот клуб?
- Подружка устроила.
- А подружка кем работала, как ее звали?
- Зоей звали, она тоже танцевала здесь в шоу. Мы вместе танцевальную студию
посещали раньше, давно. А потом я в Москве хотела как-нибудь устроиться. Денег
заработать. Ну и обратилась к Зое.

- Студия-то эта где была, в родных Шахтах? Ты ведь оттуда? - спросил Обухов.
- Какие Шахты? Что я, уж совсем, ты что? - фыркнула Жанна презрительно. - У меня
папаня военный был, мы мотались по разным городам. В Кривом Роге, потом в
Смоленске, потом в Обнинске. Школу я в Обнинске закончила, там и с Зойкой
познакомилась. Она потом в Москву переехала, ну а я на какое-то время зависла - парень
у меня был, хотела замуж выходить. А потом обстоятельства изменились, и надо было
самой о себе думать, зарабатывать.
- Парень бросил тебя, что ли? - спросил Обухов.
- Убили его, - ответила Жанна. - В электричке в драке ножом порезали. Они с футбола
ехали - молодые, фанаты ж...
- Значит, это Зоя, подруга, устроила вас сюда танцовщицей, - уточнил Никита, - ну а
как вы сблизились с Бодуном?
- А вы что, недоразвитый, вам фантазия ничего не подсказывает? Обыкновенно - вот
как мы сблизились. Он папа, Хозяин, мы обслуживающий персонал. Клиентов забавляем,
удовлетворяем, разве дорогого папулю не порадуем? - Жанна снова недобро усмехнулась.
- Однако вы что-то его совсем не жалуете, - заметил Никита. - Что, такой плохой
человек был Бодун?
- Папуля Богдаша разный был человек. Его жизнь тоже не баловала сначала. С чего ему
со всеми добреньким-то быть? Он мне сам рассказывал, как его, пацана совсем зеленого,
в его первую ходку в тюрягу менты до полусмерти избили. И потом ему тоже доставалось,
пока он сам не оборзел, - Жанна прищурилась. - У него жизнь длинная была и разная, у
Богдаши-то. И сам он разный был, человек настроения. Смотря какая шлея попадет,
понятно?
- Не очень, - сказал Обухов. - И потом, положим, любовницей его неплохо было совсем
быть, а? Машину-то он ведь тебе подарил, и квартиру ты бы без его помощи вряд ли
смогла так быстро купить, даже на свою клубную зарплату.
- А я и не говорю, что мне плохо было или со мной он был плохим. Он был разный.
Настроение у него разное было.
- Он что - сильно пил? - спросил Обухов. - Или на его настроение не водка влияла, а то,
что я в прошлый раз из твоей сумочки достал?
При этом туманном намеке глаза Жанны расширились от гнева. Она стукнула кулаком
по туалетному столику и выругалась так свирепо и виртуозно, что Никита невольно
присвистнул - ого!
- Я повторяю вопрос,- невозмутимо сказал Обухов: - Героин Бодун употреблял?
- Ну а если и да, ну расслаблялся! Я, что ли, ему насильно в рот пихала? Я сама этого
дерьма в жизни не касалась! А мне... - Жанна посмотрела на Обухова и вдруг всхлипнула.
- А Богдаша взрослый мужик был, пожилой, сидел... Да они все там такие - или
наркоманы, или туберкулезом харкают... Я-то тут при чем?
- Что говорили здесь, в клубе, о его убийстве? Может быть, какие-то слухи ходили о
причинах? - спросил Никита.
- Не знаю я. Я лично двумя руками перекрестилась, когда об этом узнала. Надоел он
мне смертельно, старый козел! А уйти попробуй уйди от папули, на собственных кишках в
подъезде повесят. А потом я еще потому не переживала, что знала - он же мне по-черному
изменял. Со всеми любовь крутил. У него нас, штатных любвей, знаете сколько тут было -
гарем.
- И где же другие его привязанности? Они по-прежнему работают тут? - спросил
Никита.
- Нет, я одна из всех зацепилась. Номер мой нашему новому арт-директору понравился.
Ну я пока и осталась на старом месте - платят ничего... Когда Богдашу-то убили, мы в
основном не о нем, мы о себе думали, переживали - что с клубом будет, что с нами, "Бо33"
только ведь на папуле и держался.
- А каких-то деловых конфликтов, коммерческих в связи с клубом у Бодуна не было?
- Понятия не имею, он меня в свои дела не посвящал.
- Ну а наезды на клуб были?
- Да кто же это на Богдашу наехать-то бы посмел, вы что? - Жанна усмехнулась. - Он
сам на кого хошь наехать мог. У него друзей - он сам говорил - вся Матросская тишина.
- Но все-таки ведь кто-то его убил.
- Да мало ли сейчас отморозков? Он же ехал тогда один, ночью, как говорили, ну и
напали на него - может, тачку хотели отнять. Тачка у Него была крутая.
- Его "БМВ" не украли, - сообщил Никита.
- Ну, я не знаю - мало ли что... Сейчас вой за десятку в лифте задушат, а вы говорите...
- Вспомните, пожалуйста, перед отъездом в Тулу он вам ничего не говорил? Может
быть, называл какие-то фамилии, может, хотел с кем-то встретиться?
- Ничего он мне не говорил. Я тогда, в прошлом году, - это конец июня был - приехала
из Анталии - отпуск у меня был недельный. Я прилетела, а Богдан уехал. И даже мне не
позвонил.
- А вот при вас он не называл такие фамилии - Чибисов, Хвощев?
- Нет.
- А Павловский, Бранкович?
- Как-как первая? - Жанна нахмурилась.
- Павловский Александр, в прошлом известный тележурналист - не помните его? По
телевизору часто выступал.
- То-то фамилия известная, примелькавшаяся... Нет, при мне Богдаша такого не
упоминал. А что, разве он с Павловским знаком был? Я его действительно по телику
видела - такой мальчик был супер-пупер...

- А такое место под Москвой - Славянолужье, не всплывало в разговорах? - продолжал
допытываться Колосов. - Может, Бодуна кто-то приглашал туда на выходной, на рыбалку,
в баню, а?
- Богдаша сам всех всюду приглашал хлебосол был, а в баню вообще посылал часто, -
Жанна усмехнулась. - Не знаю я никакого Славянолужья. Далеко это? Мы дальше
Завидова с ни не ездили. В Ольгино в охотничий коттедж он любил зимой наезжать. Так
это рядом совсем. Но вместе мы и были там всего пару раз...
- Дела в клубе он сам вел?
- Только сам, всегда.
- А другие акционеры в управлении имуществом участвовали?
- Не знаю, вряд ли. Но с нами, с танцовщицами, он эти вопросы, знаете, как-то не
обсуждал.
- А вы при нем здесь в клубе танцевали и... и только?
- Как это понять - и только? А что я, по-вашему, должна была еще делать?
- Ну, у вас сейчас такое крейзи-меню. А год назад при - Бодуне, наверное, и не такое
еще было, а?
- Короче, Жанна, не прикидывайся пай-девочкой. Снимать вас клиентам бодун давал? -
грубо спросил Обухов.
Лицо Жанны перекосилось. Но ответила она тихо:
- Нет...
- Да брось, никогда не поверю.
- Нет.
- За себя говоришь или за весь стриптиз?
- Да пошли вы, - Жанна закусила губы.
- Мы пойдем, когда закончим, - Обухов печально вздохнул. - А ты тоже с нами отсюда
можешь уйти. Сама знаешь куда. И там совсем другая жизнь начнется - без танцев. Почти
такая же, о какой тебе твой Бодун рассказывал, вспоминая свою воровскую молодость.
Никита посмотрел на Жанну Зарубко - в ее темных, сильно накрашенных глазах под
Гневной бравадой таился испуг.
- Погоди, Гена...
- Чего погоди? Она нас посылает, мозги нам пудрит вот уже полчаса, а ты - погоди. -
Обухов, подыгрывая, начал картинно свирепеть.
- Жанна, ну, пожалуйста, не надо обострять. И вы и мы заинтересованы, чтобы этот
наш разговор шел мирно, конструктивно, И потом, насколько я понимаю ситуацию -
откровенность с нами в ваших же интересах. Потому что любая помощь
правоохранительным органам всегда учитывается и смягчает... Ну, вы сами знаете, что
смягчает, - Никита плел сам не зная что, дружелюбно улыбаясь фигурантке. - Я понимаю,
вы сильно устали после выступления, раздражены... Ну, так пока на этом и закончим.
Продолжим беседу в следующий раз. А пока... вы мне фамилию и адресок вашей
подружки Зои не дадите? Я с ней тоже хотел бы встретиться.
- У нее фамилия смешная была - Копейкина. Она даже комплексовала сильно из-за
этого. А встретиться вам с ней не удастся.
- Почему? - спросил Никита.
- Потому что она умерла.
- Умерла?
- Да, умерла. Была у меня подружка, и не стало ее. - Жанна закурила сигарету.
- А что же с ней такое случилось?
- Несчастный случай. Перепила она...
- И давно это произошло? ...
- Давно, года три назад, нет, уже четыре... Как я пришла в "Бо-33", так на следующую,
зиму мы как раз Зойку и схоронили.
- А здесь в Москве она по какому адресу жила?
- Квартиры снимала - в Люблино, в Чертаново. Я ж вам говорила - она из Обнинска, а в
Москву перебралась, денег заработать. Ну и так вообще... Но вот только недолго она в
этой вашей Москве прожила. Ну что, все? Все вопросы задали? Тогда по крайней мере в
туалет-то мне дадите сходить или мне тут прямо перед вами золотой дождь организовать?
- Жанна снова зло, вызывающе прищурилась.
Никита только руками развел - да, пожалуйста, препятствий не чиним.
Про себя он решил, что этот допрос, в принципе мало что давший, в будущем следует,
конечно, возобновить, но...
Уже на улице он еще раз окинул взглядом сияющий огнями фасад "Пингвина". Это
средоточие удовольствий и развлечений со всеми его эротическими шоу-провокациями,
пляшущими ложными трансвеститами, стриптизершами, боулингом, бесплатными
коктейлями для игроков казино и танцующей в стиле садо-мазо крошкой Жанин было так
бесконечно далеко от...
Поля, луга, заросшие ветлами берега Славянки, мирно жующие траву коровы и козы,
новые дома-замки, старые хаты брошенных деревень, пыльные разбитые проселочные
дороги - где все это здесь, на Лужнецкой набережной в центре гигантского никогда не
спящего города? Нет этого и быть не может... Никакой связи, никаких точек
соприкосновения...
В памяти всплыла картина: растерзанное тело на вытоптанной земле среди
колосящейся ржи. Если и можно отыскать какие-то концы, то надо искать их там, на
месте, а не здесь...
Черный пингвин на золотисто-оранжевом поле возник на неоновом панно - Никита
подумал, а какой, интересно, была внешняя реклама здесь год назад, когда клуб назывался
еще "Бо-33"? Неоновый пингвин заколыхался, замерцал, на надуваясь, превращаясь в
огромный искрящийся шар. Казалось, он подмигивал - нагло и хитро, словно знал какуюто
тайну, но не хотел, чтобы ее узнал кто-то еще, потому что в OM и была вся соль, вся
острота и интрига... Шар беззвучно лопнул, ярко расцвечивая темную воду Москвы-реки
оранжевой пылью огней.

Глава 20

НЕУДАЧИ
Наутро как-то неожиданно и сразу вдруг испортилась погода. С севера навалились
тучи, подул холодный ветер, брызнул дождь. Было воскресенье, а отдыхом, летом точно и
не пахло. Словно раньше срока вдруг наступила осень, испортив и настроение, и климат.
Для Никиты Колосова воскресные дни оказывались самыми тягостными. Дома он
буквально не знал куда себя деть. Хорошо еще усталость взяла свое, и он проспал
допоздна. Но потом все равно пришло время проснуться и вот...
Воскресенье было длинным-длинным, серым-серым, дождливым-дождливым. И надо
было еще придумать, как его убить, чем занять себя. Если когда Никита и завидовал своим
женатым друзьям, так это только по воскресеньям. Женатики в выходные были полны не
своих, не собственных планов и идей. Безропотно подчинялись женам, отпрыскам, тещам.
Возили семейство на дачу, копались в грядках, выгуливали потомство в зоопарке, делали
дома ремонт. В этой зависимости от семьи, обычно всячески презираемой по будням, по
воскресеньям Колосову мерещилась, какая-то особая неповторимая сладость! К горлу
комком подступала зависть и печаль. И холостая свобода казалось такой постылой, такой
ненужной.
Хотелось сесть перед кем-то, положить этому кому-то голову на колени и замереть,
ощущая в сердце одну только нерастраченную сентиментальную нежность, настойчивое
желание заботиться, оберегать, холить, лелеять, защищать, любить. Кого? Этого вопроса
по воскресеньям просто не существовало. Конечно же, ЕЕ. Ее одну.
Справиться с этим горьким чувством одиночества и заброшенности можно было, лишь
двумя способами: как следует выпить или же приехать на работу.
Второе Никита и сделал - приехал в главк на Никитский около полудня. Главк был тих
и пуст, как и все госучреждения по выходным. Жизнь теплилась только внизу на КПП и в
дежурной части. Там все работало четко, слаженно, оперативно. Это было, конечно, очень
здорово для дела защиты правопорядка и законности, но Никиту эта самая четкость, эта
Слаженность, это отскакивание от зубов отчего-то страшно раздражали. Ведь у него
самого Ничего не клеилось: дело об убийстве зависало, свидетельница по Бодуну, на
которую возлагались такие надежды, не сообщила ничего путного и конкретного.
Рассчитывать на чью-то помощь тоже не приходилось. И Катя его не любила. Совсем,
совсем не любила, о чем давно уже пора было смириться. И заглохнуть; и успокоиться.
Прекратить надеяться на какие-то чудеса.
Он вспомнил с отчаянием, как лез в ее окошко. Жених... Зацепился рукавом за гвоздь,
засевший в старой раме... Жених чертов...
Какие у нее были глаза... И смятая постель в утреннем сумраке. Утонуть бы в такой
постели, а там и... Эх, да что там!
Но тут в памяти всплыло совсем иное видение - старуха-учительдииа в розовой ночной
рубашке с березовым поленом наперевес. По лицу было видно - была готова огреть,
защищая свое старческое целомудрие.
А потом в это воспоминание закралось сомнение - ситуация была, конечно, почти
водевильной, но что-то водевильным в ней не было. Что? Страх старухи. Неподдельный,
суеверный, дикий.
Никите стало даже как-то не по себе, неуютно стало от мысли, что он мог до такой
степени испугать пожилого человека. А потом возникло ощущение, что учительница
Брусникина испугалась вовсе и не его, а чего-то совсем другого...
Никита спустился в управление розыска. Там тоже в это воскресенье было хоть шаром
покати. Оно и понятно - личный состав откочевал в Раменское, где на стадионе Сатурн
был футбол. На месте находились только дежурные оперативники. Сутки выдались
спокойные. Опера играли в шахматы, блуждали по Интернету. Самого молодого из ни и
самого ответственного Никита тут же с ходу озадачил этим самым путешествием по
глобальной сети - проверить сайты apт-галерей, выставляющих картины художника
Бранковича, и скачать всю имеющуюся на него информацию.
Сам Никита отчего-то не любил Интернет, хотя и терпел, признавая его полезность. Но
все это было виртуальным, сиюминутным. Игрушка молодых, наивно верящих, что эта
глобальная фишка что-то там где-то изменит и сделает пользователей счастливее.
Он по традиции составил подробные запросы в ИЦ по прежним судимостям Богдана
Бодуна, приговорам судов, выявленным криминальным связям. Все это опять же было
сплошной рутиной, но сделать это было необходимо - особенно теперь, когда
свидетельница Жанна Зарубко не дала на Бодуна фактически ничего. Попутно Никита
составил запрос и по погибшей приятельнице Жанны - той самой Зое со смешной
фамилией Копейкина.
Вряд ли она имела какое-то отношение к делу, но у Никиты было давнишнее правило -
всегда и при всех обстоятельствах проверять все всплывающие в ходе расследования
фамилии. Особенно если это касается покойников. По крайней мере следовало точно
установить, что они и на самом деле покойники и умерли своей смертью. В запросе о Зое
Копейкиной Колосов пометил: проверить несчастный случай четырехлетней давности,
произошедший в зимний период. Жанна Зарубко весьма туманно упомянула, что ее
приятельницу, некогда тоже работавшую в клубе Богдана Бодуна, хоронили зимой.
Об этом запросе, отправив его в ИЦ, Никита почти сразу же позабыл, потому что в
голову ему пришла другая, как ему показалось, гораздо более стоящая идея: съездить в
госпиталь и наконец-то допросить еще одного весьма важного свидетели по делу об
убийстве Артема Хвощева - его отца - Хвощева-старшего. После провала с Жанной
Зарубко это было единственным новым оперативным ходом. Не сидеть же - в потолок
плевать!

Никита знал: Хвощева дважды пытались допросить сразу же после убийства. В
госпиталь к нему приезжали и из прокуратуры, и из местного ОВД. Но каждый раз
Хвощев по заключению его лечащего врача в связи с резким ухудшением здоровья был не
в состоянии отвечать на вопросы правоохранительных органов. Прошло уже больше
недели, а в деле так и не появились его показания. Надо было срочно это исправлять. К
тому же...
Никита вспомнил свою вчерашнюю беседу с Чибисовым, его странную реакцию на
фотоснимок с места убийства Бодуна. Что же все-таки скрывалось за этой реакцией?
Только ли вполне понятный испуг, брезгливость, удивление, ужас?..
После разговора с Чибисовым Никита так и не смог ответить на главный вопрос: лгал
или не лгал ему хозяин Славянки, говоря, что не знает Богдана Бодуна? Пришло время
задать этот самый вопрос и его старому другу - Антону Хвощеву, человеку, о котором он,
Никита, уже столько слышал, но все еще никак не мог свидеться лично.
По установочным данным, Хвошев-старший с марта находился на излечении в
Клинической больнице имени Семашко. Туда-то Никита и отправился, не откладывая
дела в долгий ящик. По выходным вход на территорию больницы был свободным, однако
третий коммерческий госпитальный корпус, где лежал Хвощев, охранялся весьма строго.
Никите пришлось вести долгие переговоры сначала с охраной, затем по телефону с
каким-то мифическим начальником службы безопасности. В результате после долгих
препирательств его пропустили в третий корпус, но не к Хвощеву, а в ординаторскую к
дежурному врачу, который весьма сухо известил Никиту, что состояние здоровья Антона
Анатольевича по-прежнему не позволяет ему быть допрошенным в ближайшие две-три
недели.
- Расследование так долго ждать не может, - резонно возразил Никита. - Что вы а
самом деле - он у нас один из основных свидетелей, отец потерпевшего, убитого!
- Именно потому, что он отец убитого, я и не разрешаю его допрашивать - пока, -
неумолимо отчеканил врач. - А что, если он умрет во время вашего допроса?
- Неужели он действительно так плох?
- Его состояние в настоящее время стабильно тяжелое. Мы бились четыре месяца,
чтобы как-то поправить положение. Ему стало немного лучше. И вот эта ужасная трагедия
с его сыном свела наши усилия почти на нет, - врач вздохнул. - Сейчас любое
напоминание о пережитом, любое волнение для него губительно. Как врач, я никогда не
пойду на такой риск, разрешая какие-то допросы, следственные действия...
- И до каких же пор нам ждать? - спросил Колосов.
- Звоните, - врач усмехнулся. - Насколько я понимаю, это ваше расследование тоже не
сегодня-завтра кончится.
Это был еще один облом. Ординаторскую Никита покинул в крайне дурном
расположении духа. Неудачи преследовали его со вчерашнего утра.
Дежурного врача куда-то вызвали. По коридору тихо и быстро проследовала к выходу и
дежурная медсестра. Никита огляделся. В этом коммерческом корпусе вообще мало что
напоминало обычную больницу, скорее обстановка была как в хорошем дорогом
санатории - евроремонт, престижная мебель, чистота, уют и комфорт. Полный покой -
белые двери палат плотно закрыты. Гробовая тишина. В коридоре Никита был один.
Хвощев лежал в палате под номером четыре. Никита подошел, открыл дверь - без
стука.
Кровать стояла у окна - это было первое, что он увидел в этой белоснежной пустой
палате. На кровати неподвижно лежал худой мужчина, до половины прикрытый белым,
очень красивым и теплым пледом под овечью шкуру. На фоне белого постельного белья
резко выделялось его землистое изможденное лицо - заострившийся нос, впалые щеки.
Пепельные с сединой волосы его были коротко острижены. Никита знал, что Хвощевустаршему
пятьдесят лет, но выглядел он сейчас почти как старик.
Повернув голову на шум, он пристально, не мигая, смотрел на Колосова, и в темных
глазах его - Никита был готов поклясться - был страх, ожидание и... что-то еще, как и у
Чибисова, чему у Никиты не было названия.
Это странное выражение в глазах больного пропало, едва лишь Колосов назвал себя и
предъявил удостоверение. Хвощев отвернулся к окну, закрыл глаза.
- Уходите, - сказал он резко. - Я все равно не стану с вами разговаривать. Сегодня
ровно девять дней, как погиб мой сын. Вместо того чтобы искать его убийцу, вы
приходите ко мне сюда... В такой день. - Он с усилием поднял руку, нажал кнопку вызова
у себя над изголовьем.
Прибежала сиделка, потом на шум явился дежурный врач. Колосова со скандалом
выдворили из палаты, Врач возмущался поразительной бесцеремонностью и требовал
немедленно покинуть корпус. Ему, видимо, очень неплохо платили, и терять такого
выгодного клиента, как Хвощев, ему не было никакого резона.
От всего этого скандала у Никиты осталось твердое ощущение, что все эти строгие
ограничения доступа к больному, которые он только что испытал на себе, сделаны
именно по приказу самого больного. Хвощев избегал встреч с милицией и прокуратурой -
это было ясно Никите как день. Конечно, он был серьезно искалечен, не мог
самостоятельно передвигаться, однако впечатление умирающего все же не производил.
Он был способен дать показания, однако по какой-то причине наотрез отказывался это
делать. И даже не пытался скрыть это свое нежелание.
Ничего пока не оставалось, как поразмыслить над дилеммой: насколько негуманным
будет следующий шаг в расследовании - предупреждение беспомощного инвалида о том,
что за отказ от дачи показаний тоже существует уголовная ответственность? Впрочем,
Хвощеву в его положений - так тогда думал Никита - на любую ответственность можно
было бы преспокойно забить.