Жанр: Электронное издание
Step-t11
...е сказал - поеду, гляну. А стройка недалеко. Не доезжая
Столбовки, налево - там у нас самые луга, пастбища.
- И этой его инспекционной поездке здесь в доме ничего не предшествовало? - не
отставала Катя. - Может, ссора была, скандал какой, а?
- Скандала не было в тот вечер, - сказал Кошкин. - И разговоров не было, за обедом все
как воды в рот набрали. А если вас это в следственном смысле интересует - что ж, я
скрывать не буду. Стар я скрывать, лгать. Миша мне как родной был, заботился обо мне,
как сын, уважал... Если вас это интересует - скандала не было, а шум был. Большой шум.
Только не вчера, а позавчера.
- В субботу? - спросила Катя.
- Да. Приехал Миша, и Полина прикатила откуда-то на, мотоциклетке своей. Прямо
сама не своя. Вера-то, медсестра, стала ей выговаривать: как Можно так долго, допоздна,
все волнуются. А Полина зло ей так в ответ - отстаньте, не ваше дело. И мимо меня шмыг
по лестнице к отцу в кабинет. Ну, а тут и Лизавета-Лиса наша приехала. Ну, тут все и
произошло в один момент. Михал Петрович из кабинета ей на встречу вылетел -
багровый, как свекла. И Полина за ним тоже красная вся, злая, как волчонок. Никогда ее
такой не видал. Изменилась она вообще сильно, как ужас-то этот с ней в поле
приключился. Ох, темное дело... Ее бы, по совести говоря, отцу Феоктисту отчитывать
надо с молитвой. Ну, Михал Петрович Лизавете только и сказал: где была? И вдруг ка-ак
съездит ее по щеке наотмашь. Это, говорит, тебе, Лизок, еще один подарочек от меня. За
все, говорит... Клаша - домработница мне потом шепчет: и, Данилыч, я обеими руками
перекрестилась. Наконец-то эта хищная стерва за все свои художества сполна получила.
Мы-то в доме, что, разве слепые или глупые? Разве не видим, что, как Чибисов в Москву,
она тоже - за ворота. И до рассвета где-то пропадает, чужую постель греет.
- Вы думаете, это Полина сказала отцу? - спросила Катя.
- Я сам сколько раз намекнуть хотел, да неудобно - стыд и срам. А смотреть, как его
какая-то шалашовка, которую он в свой дом ввел как честную женщину, хотел мачехой
даже девочке нашей ненаглядной сделать, тоже сил не было. Полинка-то тоже давно
знала все и про нее, и про него...
- Про кого это, про него? - спросил Никита.
- Да про Павловского, про кого ж еще? - Кошкин горько вздохнул. - Один у нас он здесь
- отрада всему женскому полу.
- Ну и что же было дальше? - нетерпеливо спросила Катя.
- Ничего, затихло все как перед грозой. Все по своим комнатам сидели. Миша горе
заливал один в кабинете. Все отцу святому нашему по сотовому названивал - делился,
совета просил, как быть. Ну, видно, тяжко ему было - зятя похоронил, с дочкой несчастье,
и тут такой обман подлый открылся... Ну, видно, получил от Феоктиста совет - отложить
все домашние разборки. Справить поминки. В церкви-то, сами, наверное, видели, -
Кошкин обращался к Кате, - все по-людски было, чин-чинарем.
- Скажите, Иван Данилович, при вас Чибисов никогда не упоминал некоего Бодуна и
Зою Копейкину? - спросил Никита.
- Нет, при мне никогда. А кто это такие? Таких не знаю.
Больше они из него ничего не вытянули, как ни старались. Старик снова начал
жаловаться и причитать, что теперь "конец, всему конец" и "Славянку" со смертью
Чибисов а ждет неминуемое банкротство.
Кошкина передали с рук на руки следователю, прокуратуры, чтобы закрепить
показания насчет "поездки в бригаду на строительство автопоилок. Катя шепнула
Колосову, что теперь самое время послушать отца Феоктиста. Этот человек ее остро
интересовал. Но подступиться к нему без Никиты она не решалась. Все же лучше, если это
будет выглядеть как официальный допрос.
Священник все еще был во дворе, и они спустились к нему.
- Можно вас на пару слов, святой отец? - смущенно спросил его Колосов. Он не
признавался Кате, но отчего-то робел перед этим бывшим капитаном дальнего плавания в
рясе.
Отец Феоктист совершенно по-хозяйски пригласил их в крытую беседку: Оказалось,
что у Чибиеова там была бильярдная.
- С Ляминым, начальником отдела, только что говорил, - сказал отец Феоктист как бы
между прочим, но веско. - Такое несчастье у нас... От одного удара не оправились еще
толком, а тут - нате. Вы меня, конечно, великодушно извините, молодые люди, но вот вы
все расследуете что-то здесь, расследуете, допрашиваете, по дворам ходите, а результаты
какие? Нулевые. За десять дней - двое мертвецов.
- Трое, - поправил Никита. - За неполные год и две недели.
Отец Феоктист посмотрел на него,
- Так, - сказал он. - Вот оно как, значит. Но все равно суть та же. И прежде чем вы
станете меня допрашивать, позвольте и мне кое-что у вас спросить?
Никита хотел было возразить, но Катя быстро остановила его, сказав:
- Да, конечно, пожалуйста.
- Извините, если я сую нос не в свое дело, но можно узнать - у вас хоть какие-то версии
происходящего здесь есть?
- Есть, а как же? - Колосов насупился: за кого, в конце концов, он их принимает, этот
поп? - И первая - это корыстный мотив. Насколько я знаю, после убийства Чибисова все
движимое и недвижимое имущество здешнего аграрного холдинга фактически
высвобождается, хотя формально и принадлежит его дочери. Ей же в случае смерти ее
свекра Хвощева будет принадлежать и спиртзавод.
- Но Хвощев и Полина живы, - сказал отец Феоктист. Колосов только хмыкнул:
- Ну, это, наверное, обычная, традиционная версия, когда убитые - люди
состоятельные. Как это по телевизору иногда говорят - мотивы, связанные с коммерческофинансовой
деятельностью. А еще какие версии?
- Месть, - сказала Катя. - Расправа.
- Месть? Всем троим и даже этому мальчику - Артему? Что же это тоже традиционная,
постоянная версия по таким делам? Расхожая?
- Расхожих версий, святой отец, в нашем деле не бывает, - назидательно сказал Никита.
- Это все байки для обывателей. По расхожим версиям никто не работает, работают по
тем, которые обстоятельствам дела отвечают. А такие дела, как ваши здешние, нечасто
бывают. К счастью.
- Есть еще одна версия, как раз подсказанная некоторыми местными обстоятельствами,
- сказала Катя. - Только я не знаю, как ее лучше озвучить. Вы вот вчера во время
проповеди про суеверия говорили. Скажите, отец Феоктист, вы, как местный настоятель,
как относитесь к тем странным темным слухам, что бродят тут у вас среди местных
жителей?
- Я отношусь, как настоятель, очень серьезно, - сказал отец Феоктист. И Кате
показалось на секунду, что в глазах его мелькнула какая-то искорка. - Поле, заросшее
сорняками. Его еще полоть и полоть, расчищая почву. А вы как относитесь ко всему
этому?
- Я не знаю, как относиться, - сказала Катя. - Я у вас спросить хотела. Меня удивляет,
что в наше время в ста семидесяти километрах от Москвы возможны такие причудливые
взгляды на окружающую нас действительность.
- В основном это взгляды на смерть, на ужасные кровавые, необъяснимые, с тонки
зрения здравого смысла, убийства, - сказал отец Феоктист. - И удивляться нечему. Такие
взгляды-не что иное, как последствия некогда насильно насажденного оголтелого
атеизма. А природа, мир божий пустоты не терпит. Вот и происходит подмена веры
суевериями. Но я хотел спросить вас вот о чем, для вас-то самих, молодые люди, какая из
названных и неназванных версий - главная?
- Мы все проверяем, - буркнул Никита.
- Ну, проверять-то можно с разными целями, - усмехнулся в усы отец Феоктист. -
Можно с целью похоронить дело, заволокитить. А можно и для того, чтобы истину
познать.
Никита снова с раздражением хотел возразить ему, но Катя снова его удержала,
спросив:
- По-вашему, для того чтобы похоронить это дело, какой версии надо придерживаться?
Отец Феоктист снова усмехнулся, покачал головой, взглянув на Катю с интересом:
- Какой странный вопрос для представителя правоохранительных органов. Чересчур уж
прямой.
- И все же? - не отступала Катя.
- Я бы обеими руками держался за третью версию, неназванную, но подразумеваемую,
- сказал отец Феоктист. - эти потусторонний материи - настоящий осиновый кол для
любого расследования.
- Так, ясно, - Катя улыбнулась. - Спасибо за ответ. А из двух остальных, какая, повашему,
достовернее - месть или корысть?
Отец Феоктист развел руками.
-.Я была в, церкви на вашей вчерашней проповеди. Слушала ее внимательно, но поняла
далеко не все. - Катя смотрела на отца Феоктиста почти наивно. - Например, я не поняла:
вот когда вы непосредственно обращались к убийце, вы... вы были уверены, что он тоже
присутствует на панихиде, и, слышит вас?
-Долг любого священника говорить так, чтобы быть услышанным.
- Это не ответ на мой вопрос, - сказала Катя.
- А я и не могу на него ответить.
- Не можете или не хотите?
- Не могу, - отец Феоктист слегка дотронулся До серебряного креста на груди. - Не
могу.
- Послушайте, святой отец, - вмешался Колосов, - я знаю, что ваш сан накладывает на
вас обязательства не разглашать... тайна исповеди и все такое, но... Если вы располагаете
какой-то конкретной информацией по этим убийствам или же по лицу, их совершившему,
то... как же вы можете молчать? Неужели вы, священник, зная, что вы можете помочь
прекратить это зверство, будете и дальше спокойно смотреть, как гибнут люди, ваши же
прихожане!
- Я буду молиться, чтобы бог дал мне силы. Простите, но эту тему нам лучше оставить.
Другие вопросы у вас ко мне есть?
- Я навел справки и узнал, что до получения здешнего прихода вы работали в
благотворительном фонде жертв наркомании и сексуального насилия, - ставал Никита, - а
что конкретно вы делали?
- Все, что должен был, то и делал. Мы посещали тюрьмы, колонии, больницы,
венерические диспансеры, дома ребенка, приемники для несовершеннолетних.
- И кто же были ваши подопечные?
- Все, кто приходил за помощью, к кому мы сами приходили - трудные подростки,
беспризорники, наркоманы больные СПИДом, бродяги, проститутки, даже геи по вызову
и те были.
- А почему же фонд свернул свою деятельность?
- Грант закончился, все сейчас ведь не в одно слово божие упирается, но и в финансы.
Мы ведь не только вели миссионерскую деятельность - мы лечили, устраивали на работу,
ходатайствовали о выдаче документов. А на это нужны средства.
- Скажите, пожалуйста, у вас есть плащ-дождевик? - задала новый вопрос Катя.
Священник приподнял брови, словно удивляясь, какое отношение плащ имеет к фонду?
- Да, есть.
- Вы его часто надеваете?
- Когда рыбалкой грешу. У меня лодка резиновая, снасти хорошие, А тут у нас в заводях
рыбы много - и сомы, и щуки. Вот в это лето с этими нашими несчастьями всего раз и.
половил на вечерней зорьке - так, леща да подлещика.
- Скажите, вечером в субботу Чибисов вам звонил? - спросил Никита.
- Да, - отец Феоктист уже не удивился вопросу "из другой оперы". - У него была
семейная драма. Он спрашивал у меня совета. Но это сугубо личный вопрос. И я не могу.
- Хорошо, понятно. А в воскресенье вы были у него дома на обеде?
-Ну зачем вы спрашиваете очевидное? Вы же знаете - я был. Эта бедная семья, в
которой, увы, нет ни мира, ни согласия, она как никакая другая нуждалась в моей
помощи.
- Во сколько вы ушли?
- Где-то после девяти.
- И где вы находились с девяти до часа ночи?
- В час я уже был в постели, видел седьмые сны.
- А до этого? - Колосов бросал вопрос за вопросом, не давая ему расслабится.
- В церкви. Я молился.
- Кто может подтвердить, что вы были в церкви?
Отец Феоктист как-то странно усмехнулся и указал пальцем на потолок беседки:
- Только Он.
- Скажите, Чибисов при вас когда-нибудь говорил о Богдане Бодуне? - спросила Катя.
- Год назад много было разговоров. Когда его, нашли растерзанным на нашем ржаном
поле у Борщовки. А можно я задам вам встречный вопрос? - священник обратился к Кате.
- Вы разговаривали с Хвощевым?
-Пока нет.
- А почему вы так медлите?
- Он отказывается давать показания. Заставить его мы не можем, - сказал Колосов. -
Врачи каждый раз не дают разрешения на допрос.
- Я настоятельно советую вам поговорить с ним, - тихо сказал отец Феоктист. - Я
попытаюсь и сам с ним поговорить.
- По-вашему, он располагает какой-то полезной информацией?
- Он стал инвалидом и потерял единственного сына. Человек в его положении многое
переосмысливает заново. А это всегда для кого-то - полезная информация, - загадочно
сказал отец Феоктист.
- Скажите, а почему в своей вчерашней проповеди вы говорили о вольных и невольных
грехах? - вдруг после всего спросила Катя.
- Все потому же, - ответил священник и снова дотронулся до креста на груди. - Потому
что наше поле заросло сорной травой.
- Чудной какой поп-то, - хмыкнул Никита, когда они шли к машине, чтобы ехать в
опорный пункт, где под присмотром Трубникова пока содержалась задержанная Галина
Островская. - Вроде военный моряк, капитан второго ранга был. А изменяется языком
каким-то эзоповским. Заумь какая-то сплошная. И при чем тут поле? Он что, намекал на
место происшествия, что ли?
- Он намекал на состояние здешних умов и сердец,- сказала Катя. - А насчет места, где
убили Чибисова... Знаешь, мне казалось, если, что-то и произойдет, это снова случится на
ржаном поле... А его убили на дороге. И плащ был на нем самом, а не... Впрочем, этого
мы пока не знаем. А совету священника, Никита, следует внять. Надо срочно допросить
Хвощева-старшего.
- Я пытался. Пока это невозможно.
- Но этот допрос необходим!
- Пока невозможно. Больного никто принудить не может.
- И все-таки надо снова поехать к нему в больницу, - настаивала Катя.
- Я съезжу, обязательно съезжу. Но ты не забывай - Хвощев с марта лежит в
больничной палате. От Славянолужья он фактически отрезан. Все, что произошло здесь за
эти дни, случилось без него. Он даже не очевидец.
- Он отец Артема - это раз, и Бодуна убили при нем - это два. Ведь именно с ним, как с
владельцем спиртзавода, Бодун имел контакты. И к нему ехал в ту ночь из Тулы.
- Ладно, когда сочту нужным, я его допрошу - азбуке-то меня не учи. Не надо, - сухо
сказал Никита. - Пока мы здесь, у нас на очереди более важный свидетель, фактически
первый реальный подозреваемый, на которого указывают хоть какие-то прямые улики.
Катя вздохнула: спорить бесполезно, раз он лезет в бутылку. И всю дорогу до опорного
обидчиво молчала.
На обочине шоссе у опорного пункта милиции стоял "газик"-"канарейка".
Милиционеры, доставившие Островскую, покупали минералку и сигареты в придорожном
магазине. В итоге никого из чужих, посторонних в маленьком душном кабинете
участкового не было. Островская сидела на " стуле у открытого зарешеченного окна,
Трубников стоял спиной к ней у письменного стола.
На Островской было надето другое платье. Окровавленное изъяли как вещдок. Как
узнала потом Катя, Трубников сам лично ездил на мотоцикле к Островской на дачу за
вещами. Кроме чистого платья, привез полотенце, кофту, белье, туалетные
принадлежности, старый спортивный костюм и ветровку - на тот случай, если все же по
решению следователя я прокуратуры и Колосова Островскую как подозреваемую повезут
в изолятор временного содержания.
Едва войдя в кабинет, Катя почувствовала сильный запах нашатырного спирта,
камфары и перегара. На подоконнике; лежал одноразовый шприц и пустая ампула - это
судмедэксперт сделал Островской тонизирующий укол, чтобы побыстрее снять
опьянение. Однако перегаром от бывшей актрисы все же здорово несло.
Катя видела: Николай Христофорович Трубников переживает. Более того - он ранен
сложившейся оперативной ситуацией в самое сердце. Она подумала: вот как оно бывает -
любовь, тщательно скрываемая от всех, и прежде всего от себя самого, в пиковой
драматической ситуации вдруг сметает все барьеры и прорывается наружу, являя себя не в
словах, но в жестах. И каких жестах!
Как он выхватил пистолет, когда увидел ее там, на дороге, и эти вопиющие улики на
ней - кровь! В этом профессионально-отточенном броске руки "ствол наголо" не было ни
жестокости, ни азарта погони и задержания. Это была любовь, причем настоящая, если
верно утверждение о том, что именно настоящая любовь всегда сопряжена с утратами и
болью. Наверное, точно таким же жестом, полным страсти, Хозе выхватывал из-за пояса
нож, чтобы зарезать Кармен.
Но Хозе был призраком оперы и сказки Мериме. А Трубников был деревенским
участковым, сорокалетним мужиком самой обычной неброской внешности, тяжело
раненным в молодые годы в никому теперь не нужном кровопролитном бою под
Кандагаром, носившим милицейскую форму словно свою вторую кожу...
- Николай Христофорович, это мы, - сказала Катя. Трубников обернулся всем
корпусом. Островская даже глаз не скосила в их сторону.
- Что, в отдел? - хрипло спросил он. - Уже?
- Нет, пока не поедем. Пока только поговорим. - Катя почувствовала, как у нее от чегото
глаза защипало - от этого чертова запаха нашатыря, что ли, или же от врожденной
чувствительности ко всему сентиментальному. - Никита, ты сядь вот здесь, не
загораживай окно. - Она повелительно указала Колосову на стул за сейфом. - Галина
Юрьевна, ну как, вам лучше? Давайте поговорим, а? Это вот мой коллега из уголовного
розыска. Он хочет знать, что с вами произошло сегодня утром?
- Вы этого до сих пор не поняли, милая? - Островская криво усмехнулась. Речь ее все
еще была невнятной, спотыкающейся.
- Понятно одно: кто-то убил сегодня ночью Михаила Петрович Чибисова. Вы видели,
кто это сделал?
- Нет.
- Но это сделали не вы?
- Нет.
- А что вы видели? - Катя уже задавала ей этот вопрос там, н дороге под дождем. И
Островская, словно в каком-то трансе кричала: "Конь, Конь Блед промчался мимо меня!"
Но теперь она сказала другое:
- Я видела... лошадь. Она проскакала галопом в тумане.
- Навстречу вам, да? - спросила Катя. И подумала: "Слава богу, начали разговаривать, а
не пророчествовать".
- Навстречу мне.
- А вы шли по дороге?
- Я шла домой.
- Откуда? - спросил Трубников, не глядя на нее.
- Оттуда, где вы, Коля, живете, - Островская подняла голову, силясь улыбнуться ему, но
вместо улыбки вышла жалкая гримаса. - Я проходила мимо вашего дома. У вас было
темно.
- Чего ж вы меня не разбудили? Проводил бы вас, - бросил Трубников хрипло.
- Вам было бы неприятно меня видеть такой. Вы из деликатности никогда мне этого не
говорили, но я видела. Пьяная немолодая женщина вызывает жалость и отвращение.
- Не то вы говорите, Галя, - сказал Трубников.
- Вы спросите, куда и зачем я ходила, - Островская повернулась к Кате. - Я отвечу: я
ходила купить бутылку самогона. Выпила по дороге. Тут пошел дождь, я промокла, хотела
переждать - ну, в той разрушенной церкви и вдруг увидела...
- Всадника? - спросил Колосов.
Островская медленно обратила к нему свое увядшее лицо. Двигалась она как-то
странно, неестественно, точно вместо шеи у нее был протез на шарнирах.
- Лошадь появилась потом, и она была одна, с пустым седлом. Там, на дороге, я
сначала увидела... - Островская приложила руку ко лбу, точно ей трудно было вспомнить.
- Что вы увидели? - спросила Катя.
- Огни. - Островская закрыла глаза ладонью. - Я часто думала, что будет, если я тоже
увижу их? Иногда, вы не поверите, иногда мне до смерти этого хотелось, хотя я и не
верила до самой последней минуты... Ночью, бывало, поднимусь, когда бессонница,
подойду к окошку и все смотрю, смотрю в темноту. И сердце так и замирает - а вдруг вот
сейчас?! Я желала и страшилась увидеть их - огни. А тут, на дороге, я даже не поняла
сначала, а потом... Они появились метрах в пятидесяти от меня. Не мерцали, не мигали,
горели, стерегли, как волчьи глаза. И потом стали медленно приближаться. Подползать...
И тут на меня из тумана выскочила лошадь. Заржала дико, страшно. Я никогда не
слышала, чтобы лошади так ржали. Так, наверное, кричат только в аду...
- Это была лошадь Чибисова, - сказала Катя. - Вы разве раньше не видели, как здесь на
ней каталась его секретарша Кустанаева?
- Возможно... наверное. Но там на дороге это было просто ужасно. Этот визг до сих пор
сверлит мне уши, Я бросилась прочь, не разбирая дороги. Мне казалось - кто-то гонится
за мной. Тот, у кого вместо глаз - огни. Тот, кто обходит ночами созревающие поля. Тот, о
ком я слышала и не верила... Я бежала, споткнулась обо что-то и... упала. Я упала прямо
на него, на мертвеца! Он был в траве, весь окровавленный, в черном плаще, похожем на
саван. Мне показалось... в ту минуту невыразимого ужаса мне показалось, что он поймал
меня и держит. Все плыло. Я не могла встать. И колокольня качалась надо мной, падая,
как Пизанская башня.
- Это был Чибисов? Мертвец-то этот в саване т- Чибисов? - спросил Колосов.
Островская сжала пальцами виски:
- Сейчас умом я понимаю, что это был он. Но тогда - нет, я ничего не сознавала,
ничего. Я чувствовала, что вот-вот умру. Сердце не выдержит. Не помню, как я вскочила
на ноги и побежала... Я едва не попала под машину. Слава богу, что появилась эта ваша
машина!
- Галина Юрьевна, я рада, что вы вспомнили это, - Катя придвинула свой стул ближе к
Островской. - Попытайтесь вспомнить кое-что еще. Я слышала, прошлым летом примерно
в конце июня вы сломали или сильно повредили себе руку. Было такое?
Островская с недоумением посмотрела на нее, кивнула тупо.
- Да было, я оступилась, упала и вывихнула руку.
- И вам помог добраться до дома Чибисов, ехавший мимо, - сказала Катя. - А где это
произошло? Где он вас подобрал?
- Это было... недалеко от Борщовки это было. Я ходила рано утром в Рогатово в палатку
- она торгует круглосуточно. Только не подумайте ничего такого. Я упала тогда потому,
что поскользнулась на мокрой глине.
- Значит, руку вывихнули при падении? - спросил Колосов.
- Да.
- А к врачу с травмой обращались?
- Нет, здесь до врача далеко добираться. Вывих мне вправила Вера - медсестра, она
сейчас у Чибисовых работает.
- А в тот раз, ну когда это было с вами, вы ничего такого не видели - огней, лошадей,
вестников смерти, призраков?
- Нет. - Островская как-то странно посмотрела на Колосова. - А вы разве не знаете,
огни дважды видеть нельзя.
- Почему? - спросила Катя.
- Потому что нельзя дважды заглянуть в... - Островская запнулась. - ...туда.
- Ладно, спасибо, Галина Юрьевна, - невозмутимо подытожила Катя, - вы нам
помогли.
Вместе с Трубниковым они вышли на крыльцо опорного.
- Что будете делать с ней? - спросил Трубников тихо. - Какое твое решение, Никита
Михалыч?
- Пока задержим. До выяснения, - сказал Колосов сухо. - А что ж ты, дорогой Николай
Христофорыч, зеваешь-то? У тебя в твоей же родной Столбовке - рай для алкашей,
круглосуточный шланбой открыт. Самогоном вовсю торгуют, а ты спишь?
Трубников угрюмо молчал.
- В Рогатове что, тоже шланбой? - зло спросил Колосов.
- Там ларек круглосуточный от хвощевского спиртзавода. С лицензией.
- А у тебя под боком что же?
- Свешникова торгует. Я сколько раз ее предупреждал. Но она ж мать-одиночка, у нее
четверо детей. Она у Павловского на ферме работает. Но на четверых все равно не
заработаешь... Вот и подторговывает, кормить-то надо чем-то.
- Хочешь добреньким быть для односельчан, да? - процедил Колосов. - А для всех
добреньким не получится, Николай Христофорыч. Свешниковых детей пожидел, да? А ты
глянь, во что у тебя эта баба превратилась? Она ж актриса была, и какая! Я с ней сколько
фильмов смотрел, А вот вошел и не узнал даже - кикимора, лахудра... Да все почему?
Потому что есть место, где самогоном можно хоть до глаз залиться!
- Подожди ты, Никита, сейчас не до нотаций о вреде самогоноварения, - пришла на
помощь Трубникову Катя. - Ты, прежде чем кричать, сначала поживи тут, узнай, как люди
живут!
- Ничего, теперь узнаю, - Колосов обернулся к Трубникову, но сдержался и больше
ничего не сказал. Все и так было ясно. К счастью, ситуацию разрядило то, что к опорному
подъехала белая прокурорская "Волга". Колосов вместе со следователем и начальником
ОВД должны были ехать на совещание следственно-оперативного штаба, созданного уже
по "серии убийств" в Славянолужье. Совещаний и прочего переливания из пустого в
порожнее даже в такой провальный день было не избежать.
Глава 27
ПОРТРЕТ
Островскую увезли в ОВД. Она не протестовала. Складывалось впечатление, что она не
совсем понимает, что происходит.
Катя видела: Трубников многое отдал бы, чтобы тоже поехать в ОВД. Но его место
было сейчас здесь. Кто, как не участковый, должен был заняться отработкой территории,
опросом жителей, поиском очевидцев, которых, увы, как всегда, не было и в помине?
Колосов вернулся с оперативного совещания часа через два. По его мрачному лицу
было ясно - положение у них с Катей хуже губернаторского. Но, как всегда, все
неприятности и удары он целиком брал на себя. С Катей этим не делился, не жаловался.
Только темнел лицом и хмурился.
"А чего ты хотел, милый мой? - думала Катя. - Ты ведь сам предчувствовал это, еще
когда посылал меня сюда. Так чего же ты теперь выходишь из себя? Потому лишь, что
бессилен пока что-либо изменить здесь?"
Трубников отдал Колосову запасной ключ от опорного пункта, завел мотоцикл и отбыл
на "разведку".
- Ну, кого еще, по-твоему, следует сейчас допросить, не откладывая? - сказал Колосов,
когда участковый уехал. - Ты ж тут все нити держишь, давай командуй.
- Ты, часом, не интересовался, где был он сам с девяти до часа ночи? - спросила Катя,
кивая на старую фуражку Трубникова на шкафу. - Говоришь, командуй... Ладно,
скомандую, но попозже. Сначала давай кое-что обсудим. Скажи честно, ты ждал нового
убийства?
- Я всегда это дерьмо жду. Само, раз начавшись, это не прекращается. Ты прекрасно
это знаешь.
- Ты предполагал, что следующей жертвой станет именно Чибисов?
Никита помолчал, потом хмуро спросил:
- Ты сама-то веришь в то, что мы сегодня попу наплели?
- В расхожие версии - месть и корысть? - Катя наклонилась к нему. - А что, нам еще
что-то другое остается?
- Я думал, ты начнешь детально анализировать показания этой алкоголички, - он
вздохнул. - Надо ж себя до такого состояния довести, так допиться! Женщина, актриса...
Кикимора старая! Огни ей привиделись. Странно, что не черти зеленые...
Катя не откликнулас
...Закладка в соц.сетях
