Жанр: Электронное издание
Step-t11
...! Они же не хотели
тогда ничего плохого... Они просто были пьяны. И эта жалкая девчушка, эта наркоманка,
имени которой он даже не помнил, была вдрызг пьяной, злобной, как дикая кошка... И она
тоже была виновата, потому что вела себя с ними - взрослыми, солидными, знающими
себе цену мужиками там, по пути в Москву из Ольгина, как самая распоследняя стерва. А
ведь не ей, шлюхе, стриптизерше, было разыгрывать из себя недотрогу... И вообще, тогда
во всем, абсолютно во всем виноват был только Бодун, один он. Она была его клубной
пассией. Он взял ее с собой в это чертово Ольгино в охотничий коттедж, он вообще
распоряжался ею как хотел, а они с Мишкой Чибисовым были тогда просто...
Хвощев едва не застонал - из белой больничной метели мертвецы являются каждую
ночь и мстят, мстят, мстят каждый день, отнимая постепенно все. Он никогда не верил в
это, хотя с детства слышал какие-то темные бредни, ходившие в Славянолужье, - о
мертвых, о мести... Все это было для слабоумных, для больных, для уставших от
реальности, для чужих. А он был местный, он родился и вырос там. Когда они с
Чибисовым узнали, что Бодун убит в поле у проезжей дороги, они подумали... Нет, ничего
они не подумали тогда, просто решили, что Богдаша Бодун в конце концов нарвался.
Но спустя полгода после той авиакатастрофы, уже не ощущая, а лишь наблюдая свое
прежде такое сильное, послушное тело со стороны, он, Хвощев, впервые задумался о...
Не есть ли это ужасное, приключившееся не с зарвавшимся Бодуном, и не с кем-то
другим, чужим, а с ним, с ним самим, несчастье - расплата за...
Чибисов никогда не понимал этих его мыслей. И, кажется, не задумывался об этом до
самого конца. Может, только в самом конце...
А вот священник - тот понимал. Проповедовал, спасал, учил... Но и он либо врал, либо
заблуждался, бедный, сам ничего толком не зная. А может, просто не желал признать, что
мертвые, те, кого мы погубили, пусть и не желая этого, все равно сами по себе и не
нуждаются в нашем запоздалом истерическом раскаянии. И уж если и возвращаются в
облике черного ангела-мстителя, стараются просто не замечать этого. А в конце всего и
после всего приходит одно только равнодушие. И, наверное, это и есть тот вечный,
предвечный покой, во всем его блаженстве.
Хвощей, лежа на кровати, совершенно равнодушно наблюдал странную сцену:
новенькая медсестра быстро подошла к двери, прислушалась. За дверью по коридору -
шаги. Встала сбоку, прижавшись к стене.
Дверь бесшумно открылась. И на пороге возник молодой человек Приятной
мужественной наружности в строгом черном костюме, надетом явно для похорон, с
букетом цветов в левой руке.
Он стоял на пороге внешне очень и не очень похожий на обычного посетителя -
родственника, сына или просто знакомого, не поленившегося в эту дождливую субботу
навестить больного в его скорбном одиночестве.
Хвощев равнодушно разглядывал его: он знал этого человека, хорошо знал, видел его не
раз там, дома, куда теперь ему уже не вернуться.
Человек в черном костюме с букетом тоже рассматривал - его - молча, словно
впитывая в себя всю эту жалкую убогую карикатуру на прежнего Хвощева, а потом
быстрым профессиональным движением выхватил из-за пояса пистолет и...
Хвощев ясно видел нелепый свинцовый набалдашник на дуле - пистолет был с
самодельным глушителем. Он ждал этого выстрела с облегчением. И нет никакого
равнодушия, вот оно, милосердие, прощение...
- Не смей! Костя, не стреляй! Не надо!
Это крикнула медсестра. Человек с пистолетом еще не успел увидеть ее. Вздрогнул,
обернулся - она рванулась к нему сбоку, из-за двери, вцепилась в его руку, повисая на нее
всей тяжестью...
Грохнул выстрел. В пол - пуля срикошетила и...
В палату ворвались вооруженные люди в бронежилетах. Дикие возгласы, ругань, удары,
удары, удары...
Катя стояла, привалившись к стене. Пистолет с самодельным глушителем валялся у ее
ног. Незыблемой, непоколебимой в этой палате была только кровать - все остальное в
драке было перевернуто и раскидано. На кровати лежал Хвощев - невредимый, не
раненый, не убитый и наполовину мертвый.
Колосов и оперативники из группы захвата, тяжело дыша после жестокой схватки,
сгрудились над поверженным, но упрямо пытавшимся подняться человеком. Его руки
были уже заломлены назад и скованы наручниками. Губы в драке разбиты в кровь.
Колосов до сих пор не мог прийти в себя. Он не верил тому, что видел: на полу в
палате Хвощева в наручниках сидел Константин Туманов.
Эпилог
Николая Христофоровича Трубникова Катя встретила в главке - славянолужский
участковый стоял посреди главковского коридора, растерянно, как в лесу, озираясь по
сторонам.
Был уже октябрь. Лили дожди. В руках Трубникова была промокшая форменная
кожаная куртка и тощая папка с бумагами. Сельский участковый представлял собой
довольно, комичное зрелище в этом чинном, вылизанном, застеленном дорожками
строгом коридоре чрезвычайно строгого учреждения. Весь вид Трубникова - его
прокопченное полевым загаром лицо, красная шея, костистые крестьянские руки -
совершенно не вязался с главковской атмосферой. Он и сам это чувствовал: за все
двадцать лет службы в органах он побывал в главке раз семь на унылых командноштабных
учениях и дважды на торжественном вручении наград. Кате он обрадовался как
родной.
- Николай Христофорович, вы куда? К нам? - она тоже обрадовалась. Ведь они не
виделись с тех пор.
- Да в ХОЗУ я, да заплутал что-то... Коридоры... перестроив тут, что ли, все? Эх,
Екатерина Сергеевна, дорога моя... Ну здравствуйте, как сами-то?
- Ничего. Хорошо. Давайте я вас в ХОЗУ провожу?
- Да это потом. Насчет обмундирования я, это терпит... Вообще-то я к Колосову
приехал, - Трубников сдвинул фуражку на затылок. - Дело-то наше, кажется, к концу
подвигается?
- Никита в прокуратуре области,- сообщила Катя. - Они дело к своему производству
приняли. Сегодня две очные ставки и окончательное предъявление обвинения Туманову.
Николай Христофорович, да что мы стоим? Пойдемте ко мне, я вас чаем напою. А Никиту
мы подождем. Вы из Славянолужья-то как? Неужели на мотоцикле?
- На электричке, - Трубников вздохнул, - такая маета.
Пока он сидел в кабинете пресс-центра и с наслаждением пил уже третью чашку чая с
шоколадной плиткой, которую сам же и неожиданно извлек из бездонных карманов
своего кителя: "Это вот вам", Катя позвонила Колосову на мобильный.
- Никита скоро будет, - сказала она. - Ну а вы-то как сами?
- Да помаленьку. Работаем.
- Как Вера Тихоновна? Тогда мне с ней толком и проститься не пришлось.
- Ничего. Уголь я ей тут привез на зиму. Запасается. Павловский централизованно в
этот год решил для рабочих агрофирмы уголь закупать. Ну, а пенсионерам, ветеранам
скидка большая, - он взглянул на Катю, ожидая, что она немедленно спросит про
Павловского, но она спросила:
- А как Галина Юрьевна?
- Ничего. В Москву собирается зимовать.
- Женились бы, Николай Христофорович. Женились, и дело с концом.
Он снова взглянул на нее. Взгляд был прежний - мол, ишь ты, молода еще советы
давать. А потом грустно усмехнулся:
- Да это ж не от меня зависит.
- От вас, - заверила Катя. - Вы женщин плохо знаете. Ах, как они этого ждут!
- В смысле предложения? - уточнил Трубников. - Руки?
- В смысле предложения. Сердца. И чтоб было как в кино, понимаете?
- Павловский с Полиной расписался, - помолчав, сказал Трубников. - У нас уж слух
идет - она ребенка от него ждет. Папаша... С ним сегодня первую-то очную Туманову
проводят?
- Да, - сказала Катя. - Это их первая встреча с той субботы.
Ту субботу она помнила в мельчайших подробностях. Когда скованного наручниками
Туманова под проливным дождем вывели из больничного корпуса, она (прежде такого с
ней не бывало) села вместе с ним, Колосовым и конвоем в кузов пригнанного автозака.
Туманов сидел рядом с ней. Она чувствовала жар его тела сквозь черную ткань
костюма. Чувствовала и его взгляд - сначала исполненный только бешенства и ненависти,
а потом...
- Ну что теперь легче тебе стало? - спросил он. - Лучше, да? Теперь ты довольна? Всем
довольна?
Вопросы были те же, что и там, на дороге у Татарского хутора. А вот голос другой.
Перед тем как ехать к следователю, Катя сказала Колосову: ей необходимо говорить с
Тумановым, желательно с глазу на глаз. Колосов буркнул: "Зачем еще?" Он был жестоко
разочарован. Убит! И даже не пытался этого скрыть, То, о чем он столько думал и к чему
так тщательно готовился, внезапно оказалось словно... словно вывернутым наизнанку. И
его мозг никак не мог с этим смириться и искал, искал подвоха...
Тогда, сразу после задержания Туманова, он яростно доказывал Кате, что ничего еще
не кончено, что надо немедленно, сию же минуту возвращаться в Славянолужье за
Павловским, арестовать его, потому что они с Тумановым;- сообщники и Туманов просто
не мог действовать сам по себе, а был фактическим исполнителем заказа на устранение
всех, кто имел какое-либо отношение к праву собственности на...
- Но Бодун не имел отношения к праву собственности на "Славянку"! - воскликнула
Катя. - И ты сам же это и выяснил. Он имел отношение к другому. Ладно, хорошо, меня ты
не слушаешь... Тогда я поговорю с Тумановым в твоем присутствии.
- Ты что, не видишь, какой он? Он вас там в палате едва не замочил!
И все же на этот раз она настояла на своем.
В кабинете розыска Туманов сидел по-прежнему в наручниках - руки заломлены назад,
за спинку стула. Увидев Катю (они были одни), отвернулся.
- Мне не легче, - сказала она. - И не лучше мне стало. Слышишь, ты? И не довольна я
ничем. В первую очередь собой... И твоим варварством, этим первобытным самосудом. А
тебе, Костя, я вот что скажу: решай все сейчас сам. Не знаю - понимаешь ты или нет, но
ситуация такая: все думают, что ты просто наемник, понял? Платный киллер,
расчистивший поле для другого. Если ты не скажешь правды, они через час поедут за
Павловским, арестуют его.
Туманов вскинул голову.
- Решай сам.. Потому что месть - это тоже отягчающий вину признак, как к корысть, по
статье умышленное убийство. Все равно отягчающий, даже если кто-то, как МонтеКристо,
мстит невольным убийцам за погубленную жизнь. Месть - вкусная штука, правда,
Туманов?
Он закрыл глаза, словно чтобы не видеть ее перед собой, не видеть ничего вокруг.
Потом сказал:
- Ворот душит. У меня руки... Расстегни... и галстук сними к черту...
Катя наклонилась, ослабила узел его модного галстука. Расстегнула пуговицы на
рубашке. Его глаза были близко...
Он резко повернул голову, прижался щекой к ее руке.
- Гадина ты, - шепнул он. - Что ты со мной сделала... Все равно сбегу, не удержите. Еще
встретимся...
Колосов приехал из областной прокуратуры, когда Николай Христофорович Трубников
решил лее свои наболевшие вопросы с обмундированием в ХОЗУ. Рабочий день кончился,
а они втроем все сидели у Кати в кабинете. Колосов хмуро рассказывал самые последние
новости: на очной ставке с Павловским Туманов снова, как и раньше, категорически
отрицал какую-либо причастность Павловского к убийствам Бодуна, Артема Хвощева,
Чибисова и покушению на убийство Хвощева-старшего.
- Все взял на себя? Мстил за бывшую невесту свою - эту Копейкину? - Трубников
недоверчиво качал головой. - Ну, ребята, так не бывает... Добро бы хоть девка была
стоящая, порядочная, а то - тьфу, наркоманка, стриптизерка, путанка...
Колосов - такой Оборот ему был как нож Острый, но с правдой не поспоришь - сказал:
- Мы два месяца все проверяли, землю рыли. По Обнинску, откуда сама Зоя Копейкина,
мало что выяснили. А вот по Тарусе, откуда он родом... Брат у него там, сестра. Все в один
голос твердят - любил он ее, эту самую Копейкину Зою, еще со школы. Познакомились в
десятом классе - она с танцевальной студией своей на конкурс самодеятельности
приезжала в Тарусу. Ну, и потом встретились на дискотеке. Он к ней ездил на автобусе
каждые выходные. Писали они друг другу, звонили. Детская любовь. Потом он в армию
подался. И там каждую увольнительную, каждый отпуск к ней ездил. Жениться хотел. А
она в Москву все рвалась. Тогда он по контракту пошел служить - денег заработать, чтобы
они в Москву переехали. Потом опять же из-за этого из армии ушел, завербовался по
контракту наемником - где только не был, попал на Балканы. Писая ей в каждом письме:
мол, заработает им на московскую квартиру. А когда после ранения вернулся, узнал, что
Зоя бросила его, уехала в Москву - Бодун как раз в ее жизни возник, сманил с собой в
клуб. Туманов и после к Копейкиной приезжал каждый раз, как в Москве был. Видел, что
с ней творится. Сам никак отстать не мог, все ждал - может, она вернется к нему. Любил,
черт возьми. А потом она погибла - как, мы знаем.
- А эта подружка ее, Зарубко Жанна, не опознала его, нет? - спросил Трубников.
- Нет, не опознала. Историю с происшествием на Варшавском шоссе следователю
подтвердила, а Туманова не опознала.
- Плохо дело, а? - встревожился Трубников.
- Сегодня была и вторая очная ставка, Николай Христофорович, - сказала Катя.
- Да, мы вызвали водителя Бодуна Виктора Телегина. Все же нашли его. С какими
трудами, кто бы знал... - Колосов усмехнулся. - Он сейчас директора нефтебазы возит. А
четыре года назад возил бодуна. Он тоже не забыл, что тогда произошло на Варшавке.
Нам на допросе он сказал, что Бодун и уволил-то его за то, что он ему в глаза говорил, что
они виноваты в смерти девушки. А примерно через полгода после гибели Зои к нему, по
его словам, пришел парень, назвавшийся ее знакомым. Дал двести долларов и попросил
рассказать, что было в ту ночь и кто был в машине с Зоей. Телегин назвал шефа своего
Бодуна и его приятелей Хвощева и Чибисова - он их хорошо знал, не раз возил всех
вместе. Рассказал, как они вели себя, когда девушку на снег выбрасывали из машины. Что,
мол, Бодун главный-то был, зачинщик, Хвощев его не останавливал, только подзуживал,
смеялся, а Чибисов пьяный был совсем. Он еще кое-что сказал нам, этот шофер Телегин.
Что те двести долларов с парня не взял. Совесть не позволила. И про Жанну Зарубко, что
она тоже в той машине была, умолчал. Пожалел ее. Говорит, мол, очень уж ему глаза
этого парня не понравились, когда он его рассказ слушал. Ничего хорошего, мол, глаза его
не предвещали. В том; кто приходил к нему и расспрашивал, он опознал Туманова. И
сегодня на очной ставке эти подтвердил показания.
Трубников тяжело вздохнул.
- Век в милиции служи, век на дураков удивляйся... Ну, чего ему не жилось-то?
Мститель хренов... Мальчишка... Ведь добро бы жена ему была или действительно
невеста, а то пустельга какая-то... Царствие ей небесное, бедняжке. И сама ведь его и
бросила ради этого Бодуна. А он ведь только на ноги встал - ферма у них с Павловским
была какая, а? И вот так - все под откос... Ради чего? Кстати, когда Павловский место
искал, куда деньги вложить, это ведь он, Туманов Костька, ему подсказал насчет фермы и
аренды на Татарском хуторе. Он же с Тарусы - места и наши, и соседние, тульские,
неплохо знал. Поближе к жертвам своим подбирался, паразит. Что натворил, а? Ну, ладно,
мужики хоть виноваты были, что эту Копейкину в беспомощном состоянии бросили, а
пацана-то за что он растерзал, Артема? Это что же - месть вам и детям вашим до седьмого
колена? Волк он бешеный... Следил за ними, выжидал терпеливо, час свой караулил. И
Бодуна сумел выследить и подстеречь. Из ресторана его, из самой Тулы вел в ту ночь, да?
На машине за ним ехал до самой Борщовки, там перегнал и остановил на дороге... И
Чибисова встретил, когда тот с горя бригаду шабашникрв проверять поехал на ночь глядя,
пьяный. Сам же ему внушил про непорядки в бригаде...
- Мы еще раз допросили Елизавету Кустанаеву, - сказал Колосов, - Она показала, что в
ту ночь позвонила Павловскому, рассказала, что Чибисов все про них узнал от Полины.
Спрашивала, как быть. Туманов этот разговор слышал. Знал, что Чибисов в такой момент
дома не усидит - либо к Павловскому поедет разбираться, либо куда-нибудь в город - по
кабакам. Он встретил его одного на дороге... Вот только лошадь ранил зря...
- Адвокат-то у него есть, у паразита? - горько спросил Трубников.
- Есть. Очень толковый, въедливый, - ответил Колосов. - Обвинению с ним туго
приходится. Его Павловский нанял и оплачивает. Только вот не знаю, как он жене своей
Полине Михайловне объясняет, что платит защитнику убийцы ее отца. И первого мужа.
- Полина простит ему все, - сказала Катя. (Странно, она чаще думала в эти месяцы
именно о ней, а не о них. Вспоминала ее. Вместо Павловского в воспоминаниях было
какое-то блёклое пятно. А вместо его лица... Часто возникала в памяти мертвая лошадь -
серая в яблоках на полу конюшни, а иногда клетка, какие сейчас ставят в судах. Из судовто
в основном и бегут...)
- Разве такое прощают? - спросил Колосов.
- Женщины иногда прощают.
- Женщины, - Трубников покачал головой. - Женщины... Да ну, мы, мужики, тоже не
лучше, когда в такую дурь прем. В такую страшную дурь... И все же, как хотите, не верю я,
чтобы Павловский ничего не знал про то, что его компаньон у нас на полях вытворяет. Ну,
взять бы хотя бы тот плащ, из-за которого мы так ломали голову... Он же где был-то? В
сарае, на ферме - дождевик, макинтош, пастухи его надевают. Или "БМВ" Бодуна... Он его
ведь в старой сушильне прятал, там и осколки стекла нашли, и сколы краски, Хорошо
сохранились, экспертиза-то четко идентичность показала... А они туда к сушильне - там
ведь луга кругом - молодняк перегоняли. Павловский, когда стадо объезжал, сам не раз
бывал там, неужели не видел машины? Или же эта отлучка Туманова со свадьбы, когда он
на их общей машине за Артемом и Полиной следом помчался? Или то, как он джип
Чибисова в день похорон из гаража взял? Не может такого быть, чтобы Павловский с егото
умом ничего этого не видел, не замечал. Ну пусть прямо не знал, но догадывался! И про
Копейкину он наверняка от Туманова знал, и про смерть ее... Конечно, на словах-то мы
ему ничего сейчас не докажем, но... Смутный он человек - Павловский. И раньше всегда в
самой гуще смуты был. И нам покоя не принес. Туманов-то - его создание. Вечно ему в
рот смотрел, восхищался. Кумир он его был.
- Они с Павловским - друзья, - сказала Катя. - Я тут спросила у своего мужа - у него
тоже есть друг, очень близкий, старый, - в чем, по его мнению, смысл мужской дружбы?
Он ответил: всегда помогать друг другу во всем. Я спросила, а еще в чем? Он сказал: еще
не мешать, когда это надо.
Колосов криво усмехнулся. Он всегда вел себя странновато, когда Катя упоминала о
своем "драгоценном В.А.".
- Да ну, молодой он у тебя еще, супруг-то, - философски подытожил Трубников. - Вы,
молодые, очень уж, умные сейчас, все оригинальничаете... А такого порой подури
наворотите - в год не расхлебаешь. А жизнь она, в общем, простая, если самому не
усложнять. И если, конечно, сердце иметь нормальное, человеческое...
- Ну что, урожай хороший собрали в этом году? - спросила Катя, потому что
Трубников, кажется, сказал все, что хотел.
- Богатый, несмотря на дожди. Давно такого не собирали. Кровь в землю - зерно в
колос... - Трубников вздохнул: - А я тут это... журавлей на поле видел. В теплые страны
подаются, на ют. Раньше-то в детстве часто бывало на жнивье - смотришь, журавли.
Отдыхают перед полетом. Важные такие. А сейчас редко. А тут прилетели.
- На том поле-то? - спросила Катя. - У Татарского хутора?
- На том, на том самом... Что ж, отец наш Феоктист говорит - журавль божья птица. К
добру. Ну, может, весной снова прилетят. Хорошо бы. А что, Екатерина Сергеевна, не
скучали вы в нашей глубинке?
Катя переглянулась с Колосовым - да вроде нет.
Закладка в соц.сетях
