Жанр: Электронное издание
Step-t11
...ционера (Катю она все-таки в
такой роли не воспринимала). И они остались на террасе вдвоем.
Никита умом понимал, что сейчас после третьего трупа в этом чертовом запутанном
деле ему, как профессионалу и руководителю всей операции, следует и говорить с ней
только о деле. НО говорить хотелось совсем о другом. И в голову лезло совсем иное.
- Я с ног валюсь, - пожаловалась Катя. - Знала бы, во, что ты меня втравишь, ни за что
бы не поехала.
- Выпить хочешь? - спросил он.
- Даже не знаю. Никаких желаний нет. И дяденьки кровавые в глазах...
Он сходил к своей машине, стоявшей рядом с Катиной за забором. Достал из
багажника бутылку водки. Но Катя при виде водки капризно скривила губы. И он выпил
один два раза по сто граммов под жареную картошку с тушенкой. Потом Катя наскоро
вымыла посуду во дворе. А он сидел на ступеньках крыльца, курил.
К вечеру как-то вдруг распогодилось. Солнце село в воды Славянки, а не в тучи. Над
полями взошел месяц, и звезд на черном небе высыпало видимо-невидимо. Никита
подумал, когда это он видел вот такие стремные звезды в последний раз? Лет сто назад,
двести? В городе звезд просто нет - только реклама и фонари.
- Долго ты будешь сидеть? - недовольно спросила Катя.
- А что? Я мешаю тебе?
- Господи, да сиди хоть всю ночь! А я иду спать.
Но ока не пошла спать. А прислонилась спиной к перилам крыльца. По ее
встревоженному усталому лицу Никита видел: если она и снизойдет до разговоров с ним в
эту чудесную звездную ночь, так только о деле. О Бодуне Чибисове, Хвощеве...
- Что предпримешь завтра? - спросила Катя.
- Ну, утром в отдел поеду, еще раз вместе со следователем допрошу Островскую.
-А потом что?
- Потом буду думать. Вместе с тобой.
- Я хочу поговорите с Полиной, - Катя барабанила пальцами по перилам. - Но
чувствую, что... Интересно, уехала ли Кустанаева?
- Трубников от моего имени сказал ей, что пока до выяснения всех обстоятельств
уехать из Славянолужья она не может.
- Так она вас и послушала, когда ее при всех, а главное - при Павловском, выгнали
пинком под зад.
- Не ожидала такого от девчонки? - спросил Никита, помолчав.
- Нет, не ожидала. Она такой тихой казалась, напуганной, зажатой, беззащитной. Но
это без Павловского. В его присутствии она сама не своя, словно с горы летит... Какая-то
странная у нее любовь к нему, больше похожая на одержимость. От такой любви лучше
подальше держаться, - Катя вздохнула. Она сказала это просто так, чисто машинально. Не
думала даже, что еще придется это вспомнить. - И, уж конечно, сейчас она для нас плохой
собеседник, потому что не захочет и слышать ни наших вопросов, ни предостережений,
ни советов. А перед нами факт, что Чибисова убили сразу после того, как она открыла ему
глаза на похождения его любовницы... Как все переплетается в этом деле. Я все время
теряю нить происходящего. Еще один факт - Полина теперь и вдова, и сирота, и
наследница всего. И все за какие-то десять дней. Знаешь, и тут тоже есть кое-что
странное...
- Что?
- Ну то, как располагаются эти убийства по времени. Бодуна убили в прошлом году в
июне. Артема через год - тоже летом, в июле, в ночь его свадьбы. Чибисова в ночь после
девяти дней. А для него это были ужасные девять дней. Я его видела тогда, дома, когда
Полина пыталась покончить с собой. Он многое пережил. И вот; когда все немного
улеглось, успокоилось, прикончили и его. Складывается впечатление, что убийца словно
специально не торопится, словно растягивает этот процесс... Как будто дает время, чтобы
его жертвы почувствовали это все - страх, боль утраты, отчаяние...
- Кому он дает время-то? Ты опять что-то фантазируешь, - сказал Никита. - Убийца
действительно осторожен и нетороплив. Он ловит удобный момент, чтобы убить без
свидетелей, когда его жертва не ждет нападения.
Катя умолкла. Потом сказала устало:
- Спокойной ночи, Никита.
Он остался на крыльце. Курил. Слышал все - как она плескалась в душе, разбирала
кровать, ложилась, гасила ночник. Они были одни в старом деревенском доме на краю
света под звездным небом. Старуха-хозяйка была, конечно не счет.
Сколько раз он представлял себе это - как они поедут куда-нибудь далеко-далеко,
конечно же, по делу в командировку, в район и вдруг... Вдруг машина-умница сломается в
лесу! И они заночуют в доме лесника. А лесник будет на охоте. Или, например, от дождей
вздуется река, разольется морем разливанным, и они вдвоем окажутся на острове. Где
этот остров? И когда она, как всегда, из вредности начнет трещать о своем муже - как он
ее любит и как беспокоится о ней, он, Никита, просто закроет ей рот... Нет, не ладонью,
своими губами...
- "Так что же ты сидишь, дурак?" - риторически спросил он сам себя. Или, может, это
лукаво вякнули те самые два раза по сто граммов, употребленные не от усталости (да он
при ней горы бы свернул!), а для храбрости.
Он тихо вошел в дом. Терраса была вся в пятнах лунного света, и скрипучий дощатый
пол был словно покрыт сетью. Он подошел к ее двери. Дверь оказалась запертой изнутри
на крючок. Вот так.
Герои в таких случаях просто молча высаживали дверь вместе с рамой. Ему, Никите,
даже усилий особых это не стоило бы - один хороший удар и...
Но что-то держало его сильнее, чем все двери и запоры на свете. Если она так потихому
закрылась от него, значит, она не хочет от него ничего. Он ей не нужен. Она
лежит и, конечно, думает только, о своем ненаглядном, чтоб ему сгореть! Скучает,
тоскует. Уснет и даже во сне будет видеть только его. А ты тут хоть застрелись на пороге!
Он бухнул кулаком в дверь.
- Молодой человек, вы душ ищете? - сонно откликнулась из своей комнаты
Брусникина. - Свет зажгите. Встать, дать вам чистое полотенце?
- Спасибо, у меня есть, - сказал он. И снова вышел в сад. Уже окончательно под эти
насмешливые звезды. К черту. К черту все это...
На воле веял свежий ночной ветер. Никита перемахнул через забор, снова
проигнорировав калитку. Надо пройтись и к черту, к черту, к черту...
Где-то далеко за рекой громко и протяжно закричала ночная птица. Никита шел
быстрым шагом. Потом побежал. Несмотря на усталость, в теле было столько силы, что,
казалось, самое время бить олимпийские рекорды, если ни на что иное эта телесная сила
не нужна.
В лицо внезапно ударила струя холодного затхлого воздуха. Он резко остановился.
Такое ощущение, что он со всего маха грудью напоролся на ржавый гвоздь.
В пятидесяти метрах от него справа от дороги в темноте появились тусклые
зеленоватые огни. Появились и застыли, не мигая.
"Пень с гнилушками, - подумал он, - или сова На пне глазищи таращит.
- Эй, пошла, кыш! - Он хлопнул в ладоши, шагнул по направлению к огням. Какое-то
мгновение они были неподвижны, а затем медленно сместились влево и назад.
"Какое-то явление... природное... чушь... электричество, наверное". - Он пошел вперед,
стараясь как можно быстрее преодолеть эти жалкие пятьдесят метров и увидеть, что там
такое в самом-то деле, но...
Огни вдруг пропали. А пня не было никакого.
Никита стоял на дороге у края ржаного поля. А огни появились над рожью метрах в ста
впереди.
"Это природное явление... электричество в воздухе, разряд, свечение", - он шагнул в
рожь и двинулся через поле. Это было то самое поле между Татарским хутором и
Борщовкой.
Огни опять пропали. Кругом было темно и тихо. Только сухо шуршали колосья на
ветру. "Тезки мои", - Никита нащупал спелый, тяжелый колос. Сжал его в ладони. Сухая
ость больно впились в кожу, оцарапав до крови. Он оглянулся: поле, ночь. И никаких
природных явлений, но...
Огни снова возникли далеко впереди. Теперь они казались светящимися точками - так
велико было расстояние. Они словно вели куда-то, манили за собой.
"Это только на болотах огни в трясину заводят, - промелькнуло в его голове, - а тут не
болото, не трясина".
Он пошел вперед. Идти было трудно. Он споткнулся, едва не упал. "Надо выбраться на
дорогу. А то натворю тут... Люди трудились, сеяли, а я им всю рожь помну, как кабан". Но
дороги не было, не было даже межи. Вокруг были, куда ни кинь взгляд, только спелые
ржаные колосья и ночь...
Впереди возникли темные силуэты деревьев. Никита понял, что наконец пересек поле.
Огни пропали, точно их и не было никогда. Не было их?!
Из темноты Навстречу выплыли очертания корявого дерева с узловатыми ветвями -
очень старой яблони или скорее всего груши, Он медленно подошел ближе и вдруг
услышал глухое злобное рычание.
У самых корней дерева остервенело рыло землю какое то животное. Никита сделал еще
несколько шагов - это была собака: маленькая лохматая деревенская дворняга. Обычный
кабысдох. Она рыла землю, как, крот. Никита слышал шорох глины. Шкура у собаки была,
какая-то странная - белесая, вся свалявшаяся клочьями и словно бы тоже испачканная
мокрой глиной...
- Эй, - тихо окликнул это создание Никита и...
Из кроны груши, громко хлопая крыльями, вылетела птица. От неожиданности он
вздрогнул - это было как выстрел в тишине. А когда снова взглянул вниз - никакой
дворняги у ствола уже не было.
Не было и огней. Он нагнулся, ощупал землю. Земля была нетронутой, нигде не
разрытой. Сырой и плотной. Тяжелой, как камень.
Глава 30
ДРУЖЕСКИЙ СОВЕТ
Катю разбудили лучи солнца и голоса на террасе. Первые заставили ее зажмуриться и
только глубже зарыться лицом в подушку, вторые прислушаться, насторожиться с
любопытством и тут же забыть про сон.
- С того самого раза, как не довезли Костальена-то в тюрьму, так все и повелось здесь.
Тело-то его, говорят, во ржи нашли и до приезда начальства разного и следователя как раз
в ту самую церковь и положили. А строили эту церковь Волковы, бывшие здешние
помещики. Дочке-то их он, бандит, обещал венчаться в этой церкви. А в ночь перед самой
свадьбой зарезал ее. И брата ее тоже шашкой порубил всего насмерть. А брат, люди
говорят, и при жизни был какой-то не такой. Усадьбу-то их, что здесь в Татарском хуторе
была, все стороной обходили. Опасались, - тихо, размеренно, как вода в ручье, журчал
голос Веры Тихоновны Брусникиной.
- Чего опасались-то? - это как-то напряженно спросил голос Колосова.
- Чего? А чего люди с начала времен опасаются? Разного всякого. Нехорошего.
- А как его звали, этого брата?
- А никто уж и не помнит здесь. Или, может, говорить не хотят. Ее-то Любовью звали.
А брата ее вслух никто не называёт. Мертвец он. Земля вот только его из себя вон гонит,
не принимает.
- Отчего ж это его земля не принимает? Он же как раз жертва этого как его...
Костальена. Потерпевший, невинно убитый. Логичнее было бы предположить, что это
Костальена грехи на тот свет не пускают.
- Костальен давно в аду, - голос Брусникиной звучал назидательно, как в школе на
уроке. - А мертвец ни там ни сям. Душа-то, неистовая, не успокоится душа-то никак,
мести жаждет, крови.
- Но он же отомстил, как вы сами только что рассказывали, этому Костальену. Чего ж
ему еще-то? Это черт его знает когда было, девяносто лет назад!
- А для мести злой, и тысяча лет не срок. Месть - дело такое, как страсть, как любовь.
Всю землю пройдешь, с того света вернешься. Оно заставит. Видно, мало ему одного
Костальена тогда показалось. Во вкус вошел. Месть, она как вино - и мертвому в голову
бросится. Вот и бродит с тех самых пор по здешним полям. Путников ночами
подстерегает.
Катя оделась и вышла на террасу. На столе, несмотря на ранний час, уже кипел
электрический самовар. Вера Тихоновна деловито перекладывала из банки в вазочку
яблочное варенье. Никита в майке без рубашки сидел напротив нее - вроде брился, но...
Катя взглянула на него: что это с ним? Ночь, что ли, совсем не спал? Лицо помятое,
осунувшееся. Глаза красные, как у кролика.
- Вера Тихоновна, доброе утро. Никита, привет... ты чего это? - Катя выключила
самовар из розетки.
- Я? Ничего. - Его электрическая бритва зажужжала осой.
- А о чем вы тут таком интересном беседуете?
- Ни о чем, - он резко поднялся и, насвистывая "Станцию Таганскую", ушел с террасы.
- Ничего, хороший парень, - тут же поделилась с ней Брусникина шепотом. - Меня все
сейчас расспрашивал, что у нас и как здесь. Слушает - и ни смешка тебе, ни сарказма.
Серьезно так все, обстоятельно. Я-то в тот раз прямо расстроилась - что за шалопай
такой? В окна, как мальчишка лазит. И этакому пустельге такое дело расследовать
доверили. Ну ничего, все бывает, дело молодое. Мало ли что милиционер... Коля вон
Трубников тоже молодой озорной был. А сейчас ничего, подтянулся мальчик. А ваш-то,
он людей слушать умеет. Это в. вашей работе самое главное. Такому люди всегда
расскажут, что им по ночам сердце гнетет.
За завтраком, однако, Никита Брусникиной больше никаких вопросов не задавал. Ел
нехотя, без аппетита.
- Да что с тобой такое? - снова спросила Катя. - Ты не заболел? Что-то случилось?
- Ничего не случилось.
- Но ты какой-то...
- Какой еще я? Я вот думаю... до заправки тут далеко? Мне в райотдел ехать, а у меня
бензин на нуле.
- Заправка у опорного пункта, - сказала Катя. - Ты ее не заметил, что ли?
- А... да, видел, конечно... Ладно, я в отдел. Ждите меня с Трубниковым, я скоро
приеду.
Однако уехал он не сразу. Словно что-то властно держало его здесь, на Татарском
хуторе. Катя, весьма заинтригованная, пошла проводить его до машины. И была
свидетельницей нескольких телефонных звонков, которые Никита буквально на ходу
сделал в главк.
Один звонок касался проверки криминальных связей Бодуна по его прежним
судимостям и обстоятельствам его прошлогодней поездки в Тулу на земельный аукцион.
Никита запросил у оперативника, занимавшегося этой проверкой, последние данные,
приказав "скинуть рапортом по факсу", и дал телефон Местного ОВД, куда на словах он
всё собирался отчаливать.
Второй звонок касался установления личности и проверки некоего Виктора Телегина.
Катя вспомнила, что он уже называл эту фамилию. Это был уволенный водитель Бодуна.
Результатов по нему пока не было никаких: в Москве и области проживали три тысячи
двести двадцать шесть Викторов Телегиных. Такая проверка могла сильно затянуться.
Третий звонок касался известий из Обнинска. Оттуда пришел ответ на запрос по
поводу семьи Зои Копейкиной. Данные и тут были неутешительные: мать девушки, как
оказалось, умерла два года назад. Из всей родни осталась лишь двоюродная сестра,
которая, будучи опрошенной, показала, что при жизни Зои с ней почти не поддерживала
отношений и ничего о ее жизни в Обнинске и Москве она не знает.
Все это была самая обычная рутина. И, на взгляд Кати, все эти нудные запросы-ответы
ничего не решали, ничего не меняли. Колосов тоже отреагировал на все эти "обломы" без
эмоций, кратко приказав "проверку продолжить". Катя наблюдала за ним - он был какойто
чудной в это утро. Взъерошенный, рассеянный. Словно его шмякнули из-за угла
пыльным мешком, а он этого ну просто никак не ожидал.
- Для чего тебе этот Телегин? - спросила она, чтобы хоть как-то оживить атмосферу.
- Надо проверить. Он все-таки свидетель, как и Зарубко. Вдруг она откажется давать
показания на суде? Надо иметь кого-то в запасе. Он нам пригодится, если, конечно, мы
его найдем, - Никита отвечал машинально, явно думая о чем-то своем. И, наверное, уже в
сотый раз объявил: - Я поехал в отдел.
Катя только плечами пожала: да ради бога, что я, тебя не пускаю, что ли? На душе у
нее было как-то неспокойно.
Когда его черная "девятка" скрылась из вида, она тоже собралась со двора. От своего
намерения переговорить с Полиной она не отказалась, но все же начинать в этот раз надо
было не с нее.
С того вечера, когда она побывала в доме Павловского, прошло совсем мало времени, а
в Славянолужье многое изменилось. И Павловский был в самой сердцевине этих перемен.
Фактически все эти дни она наблюдала его со стороны, но еще ни разу с ним не говорила
о происходящем. И теперь пора было это исправить - его собственная версия
происходящего, пусть даже заведомо лживая, стала бы некой новой точкой отсчета. Так,
по крайней мере, казалось Кате в это утро.
Днем искать Павловского дома было бесполезно. И она снова отправилась на ферму.
На этот раз строго по дороге, давая себе честное слово Красной Шапочки "не сходить с
тропы".
Приключений, к счастью, в пути никаких не случилось - она видела только стадо
коров, мирно пасшихся на дугу на другом берегу Славянки.
A y ворот фермы ждали грузовые фуры. Одна из них уже въехала во двор и осторожно
задом парковалась вплотную к крытому загону для скота. В этот день на ферме как раз
сдавали постоянным клиентам свежую мясопродукцию,- специально откормленных
молодых бычков. На борту грузовой фуры Катя увидела яркую рекламу известной
столичной сети ресторанов.
- Скажите, пожалуйста, где мне найти Александра Андреевича? - спросила она
женщину в белом халате и марлевой шапочке, кокетливо разговаривавшую с шофером
фуры.
- А вон они с Константин Палычем в конторе. Вон туда идите. - Женщина, с
любопытством зыркнув на Катю, указала в сторону уже знакомого одноэтажного флигеля
в глубине двора.
Катя направилась к конторе. В прошлый раз она тут так ничего и не успела толком
увидеть, кроме боя быков и безобразной драки. А видеть то, чем сейчас занимается такой
человек, как Александр Павловский, хотелось. Только уж очень сильно шибало в нос
коровником...
Катя вдохнула воздух ртом. И ничего ужасного, потерпишь, не барыня. И зачем
обязательно концентрироваться на запахе навоза? Молоком-то ведь здесь тоже пахнет
парным. И сеном свежим. Немного бензином от грузовиков и нагретым солнцем железом,
колодезной водой. Она остановилась на пороге длинного сарая: запах был густым,
ядреным, животным. В узких чистых деревянных стойлах, тычась смешными
коричневыми мордами в кормушки с сеном, стояли бычки. Как солдатики в ряд. Их не
погнали сегодня пастись за реку на заливной луг. Это за ними приехали фуры из Москвы,
чтобы везти их с ветерком на коровий тот свет, на антрекоты. Но бычки не переживали.
Косились в сторону Кати черными влажными глазами, зычно мычали, перекликались.
Сыто лизали в кормушках соль.
В глубине коровника загорелый парнишка в грязных шортах поливал бетонный пол
водой из шланга, шаля, направлял струю на бычков. Где-то во дворе фермы за стеной
балагурило радио. Выступал Жванецкий.
И так уж вышло, что к конторе Катя подошла, что называется, с тыла. Вышла из стойла,
осмотрела загон - тот самый, где некогда ярилась коррида. Прошла мимо сараев, где
возились скотники. Очутившись здесь, на его территории, она словно медлила
встретиться с ним лицом к лицу, в открытую. И снова желание наблюдать со стороны
пересиливало прежний порыв задавать вопросы, спрашивать. Нет, нет, она и не
собиралась следить за ним здесь. Это было и смешно, и неоригинально с точки зрения
новейших методик личного оперативного сыска. Но все-таки...
Тихо, воровски обойдя контору с тыла и убедившись, что ни скотники, занятые
работой, ни шоферы фур, ни та женщина-доярка ее не видят, Катя прошмыгнула за
сараями и заглянула в давно привлекавшее ее настежь открытое, однако забранное
изнутри жалюзи, окно конторы. Эти жалюзи, конечно, мешали, но все равно самое
главное она разглядела в щелку.
Павловский сидел спиной к окну в кресле за столом. Сосредоточенно подсчитывал
что-то на калькуляторе. Катя не видела его лица, только широкую спину и затылок.
Туманов тоже был тут - сидел на стуле у двери. Видно, отдыхал от жары в холодке - в
конторе работал сильный кондиционер, что при открытом настежь окне в принципе было
нелепо.
- От Гайнаутдинова заказов нет ни на август, ни на сентябрь, - Сказал Павловский,
считая.
- И не будет. Я слышал, он ресторан продает. Ничего другого и не остается. - Туманов
хмыкнул. - Да, подкосили его эти события на Дубровке. И никто не купит у него. Если
только под что-то другое, не под ресторан возьмут... У него ж прямо окна на этот ДК
выходят. Раньше какое место было, а сейчас кто позарится? Я б лично не купил.
Изначально убыточный бизнес. В таком месте у порядочных людей аппетит пропадает. И
не до развлечений.
- Ничего, со временем все забудется, - машинально откликнулся Павловский,
продолжая считать.
- Нет, такое вряд ли.
- Ну мы же здесь живем.
Наступила пауза. Катя стояла у окна, прислоняясь спиной к горячей стене.
- С Грузтранса звонили. Машину все-таки продают. Дешево, - сказал чуть погодя
Павловский. - Надо бы съездить. Нам вторая "Газель" не помешает.
- Съезжу, гляну. Только дерьмо, наверное, Щура. Хорошее не продадут. Хорошее они
себе оставят. Там наверняка двигатель менять надо.
Зазвонил сотовый. Катя уже слышала этот мелодичный сигнал однажды и запомнила.
Это был телефон Павловского. Он звонил, звонил, отключился. Потом заиграл снова -
настойчиво, громко и снова заткнулся. Павловский словно не слышал. Сидел владелец
фермы в своем офисе в разгаре рабочего дня и не отвечал на звонки...
Телефон зазвонил снова.
- Ну скажи ты ей что-нибудь, не мурыжь ее. - Катя услышала голос Туманова.
- Я не "Скорая помощь", - Павловский шуршал на столе какими-то бумагами. - Возьми
сам ответь.
- Она ж тебе звонит.
- Где у нас сопроводительные накладные со спиртзавода?
- Там дискета у тебя в столе, я все вбил, всю бухгалтерию, - Туманов снова хмыкнул. -
Так дела повернулись, что, может, и накладные с нас никто больше не потребует.
Телефон опять отчаянно, жалобно затрезвонил. И снова Павловский не отозвался.
- Не пойму я тебя, Шура, - сказал Туманов тихо. - Никак не уловлю что-то...
- А тут и улавливать нечего. Тем более тебе, - голос Павловского звучал тоже тихо,
словно бы нехотя.
- Пропадет девка.
- Ты-то откуда знаешь?
- Да уж я знаю. Видно. Пропадет. Одна ведь теперь совсем. Да и характер... Я вчера
поглядел, как она с Лизкой-то... Папин характер, наследственный, дрянной. Ничего тут не
попишешь-гены.
- Ну что ты ко мне пристал?
- Да я не пристал. Так как-то все... понять хочется. Чтоб и самому не ошибиться. А за
тебя она в огонь и в воду. За тебя она горло любому перегрызет. Верная будет, как собака,
всю жизнь.
- Прекрати.
- Не знаю. Будь я на твоем месте, я б от такого не отказался. Не так уж это и часто,
когда такие вещи сами в руки плывут. Ну и потом вообще так... чисто по-человечески...
жаль. Без тебя она точно пропадет здесь.
- Я не ты. В Монте-Кристо не гожусь.
- Да брось ты, - усмехнулся Туманов. - Брось. Или я не знаю тебя?
- Считаешь, что знаешь?
Телефон снова зазвонил. Катя ждала, что Павловский на этот раз ответит - той, что так
униженно и настойчиво добивалась, - Полине Чибисовой. Но он и в этот раз не ответил.
- Да я как лучше хочу, Шура, - сказал Туманов. - Как лучше для тебя. Могу я тебе хоть
раз как другу посоветовать?
- Вот посчитал и подписал, все готово. Это шоферу отдашь копию. А это для Плахова.
Можно грузить.
- Эх, сейчас бы пива холодного, - голос Туманова, до этого какой-то тусклый,
оживился. - Закончим тут, пожалуй, съезжу куплю.
Катя видела, как он вышел из конторы, пошел к фурам. Она осторожно обогнула
флигель. В коровнике мычали, перекликались бычки. Из дальнего сарая выехал миниавтопогрузчик
- из тех, что работают на складах и в портах.
"Ну что же ты? Ты же хотела услышать его собственную версию произошедшего. Иди,
спрашивай. Он там один", - сказала она сама себе и... не пошла в офис. В памяти всплыли
слова Колосова; "Он должен открыто заявить свои права на все. Иначе это полная
бессмыслица".
По радио передавали джаз. Скот в деревянных контейнерах начали осторожно грузить
в фуры. Мычание испуганных бычков сливалось с джазом в странную какофонию. И этот
хаос звуков мешал Кате сосредоточиться на одной детали... Эту деталь она уже видела и
даже отметила для себя, но потом в вихре событий как-то отвлеклась и позабыла...
-Екатерина" вы к нам? Добрый день.
Мужской голос заставил ее обернуться. Павловский вышел из офиса. Стоял широко,
по-хозяйски крепко расставив ноги, щурясь от полуденного слепящего солнца.
- Шла мимо, - сказала Катя (ах, лгунья!) - решила полюбоваться на ваше хозяйство.
- Вот, чем богаты, - Павловский развел руками.
Он дружески улыбался. И Катя тоже улыбалась и смотрела, как грузят бычков в кузов,
чтобы везти на убой. И вообще все было так, словно здесь ничего не происходило - никто
не давал дружеских советов, никто не подслушивал, как вор, никто не умирал в
Славянолужье в эти неполные год и две недели. И самое главное - никто никого не
убивал.
РАЗНЫЕ ПОДХОДЫ
В больничной палате время текло по своему раз и навсегда установленному
распорядку. Словно где-то были спрятаны невидимые Песочные часы, и песок сыпался,
сыпался... И остановить его истощение ничто не было властно - ни истерические
телефонные звонки, ни рыдания, ни боль, ни страх.
В больничной палате снова в окно светило летнее солнце, и белые легкие шторы
вздувались как паруса. Антон Анатольевич Хвощев лежал на кровати у окна. Прошло
всего четверть часа, как он снова остался в палате один. Без них:
В этот день его посетила целая делегация. Целая похоронная процессия оттуда.
Приехал отец Феоктист, приехал старина Кошкин, приехал управляющий
ликероводочного завода, главный агроном "Славянки", главный бухгалтер. Приехала
Кустанаева - секретарь и подруга его мертвого друга юности, бесценного, единственного
друга Михаила Чибисова.
Несмотря на общую скорбь, их всех цепко держали здесь, под этим жарким летним
солнцем, насущные деловые заботы, сомнения, страхи за будущее, амбиции. Он уже не
мог разделить с ними весь этот груз. Они не понимали этого - смотрели на него с
жалостью и отчуждением. Видимо, не могли взять в толк, как это он встречает такие
известия так спокойно, так безучастно и равнодушно. Они, видимо, ждали, что, узнав о
смерти своего единственного, своего бесценного друга, он будет выть и биться головой об
стену.
А он просто лежал на своих высоких белых подушках, выпростав руки поверх одеяла.
Лежал, смотрел в окно. Вдаль...
Для того чтобы биться головой о стену, надо было сначала сдвинуть свое тело вбок,
приподняться. А он даже этого не мог. Он лежал и слушал их - всех и
...Закладка в соц.сетях
