Жанр: Электронное издание
Step-t11
...нулся к Кате, - у нас тут такой бардак. Утром с Костей
чуть свет уезжаем, возвращаемся поздно. Кстати, друг, а ты давно приехал, а? - спросил он
Туманова.
- Час назад. Участок смотрел, тот, что на той стороне у запруды. Трава хорошая, завтра
можно будет перегонять молодняк туда.
- Ладно, об этом после. Так мы слушаем вас внимательно, - Павловский подвел Катю к
креслу усадил, сел напротив, подперев подбородок с ямкой кулаком. Жесты его были
нарочито вежливы и очень пластичны.
- Вы насчет убийства Артема Хвощева к нам? - спросил Туманов. - Жалко парня,
пропал ни за грош.
- Вы его хорошо знали? - спросила Катя.
- Хорошо мы сами себя не знаем, - это сказал Павловский. Встал, гибко наклонился к
буковому бару у окна, открыл резные дверцы и достал бутылки, рюмки. Что-нибудь
выпьете?
- Нет, спасибо. - Катя смотрела какой аккуратно ставит на низкий столик у камина
спиртное.
Туманов подошел к Катиному креслу и облокотился на его высокую спинку.
- Мы были знакомы... не близко, а так, по-соседски, больше с его отцом Антоном
Анатольевичем Хвощевым, - продолжил Павловский. - Костя, у нас лед есть в
холодильнике?
- У нас все есть, даже закуска.
- Ну, организуй по-быстрому.
Туманов отлепился от Катиного кресла, вразвалку пересек холл и скрылся в недрах
дома.
- С Хвошевым у нас дела были до того, как он в больницу попал, - сказал Павловский. -
Мы покупали и покупаем у него на заводе корма.
- Артем участвовал в отцовском бизнесе? - спросила Катя.
- Он студентом был. Учился. Антон Анатольевич считал, что пока ему рано
связываться с производством. У них ведь спиртзавод, а там своя технология и свои
порядки.
- И даже после авиакатастрофы, в которой Хвощев так пострадал, Артем не стал
заниматься семейным делом?
- Нет, да и что он мог, что понимал в делах в свои двадцать лет? - Павловский пожал
плечами. - Он и бывал-то здесь у отца от раза к разу. В основном жил в Москве. Когда
Хвощев попал в госпиталь, насколько я знаю, он передал все дела Чибисову Михаилу
Петровичу - вы наверное, уже видели его. Они с Хвощевым старые друзья.
- Вас-то они тут не прижимают, эти друзья? - спросила Катя.
- -Нас? А что, мы похожи на людей, которых можно прижать? - Павловский улыбнулся.
- Когда вы работали на телевидении, Александр Андреевич, вас то и дело пытались
прижать. Даже, кажется, стреляли в вас, - Катя смотрела на Павловского с любопытством.
То ли от усталости, то ли от неровного освещения лицо его казалось землистым и слегка
одутловатым. Темные, слипшиеся от пота и пыли волосы падали на лоб. Сейчас он
выглядел не так, как утром. Черная хлопковая футболка с проступившей на груди солью,
пыльные потертые джинсы, стоптанные ботинки - одежда рабочая и совсем
непрезентабельная.
- Да ну, ерунда, - Павловский отмахнулся. - Я уж забыл об этом дурацком покушении.
В голосе его, однако, сквозило удовольствие. Катя поняла, что задела нужную струну.
- Здесь у вас теперь свое дело, - продолжила она, - все - говорят, успешное. Не трудно
вам было ферму-то организовывать? Со стороны Чибисова, Хвощева - они ведь тут что-то
вроде местных царьков - препон не возникало?
- Все дело в том, что мы с Костей им не конкуренты. Даже наоборот. Мы поставщики и
одновременно выгодные покупатели. Фуражное зерно приобретаем в агрофирме у
Чибисова, корма с его фабрики комбикормов оптом берем, у Хвощева тоже отходы
покупаем, свежее мясо им поставляем по сходной цене. Конфликты возникают там, где
жесткая конкуренция, а у нас партнерство, сотрудничество.
- Прямо идиллия, - недоверчиво усмехнулась Катя и тут же солгала, не моргнув глазом:
- Одна из версий убийства Артема Хвощева - это версия именно коммерческая. Земля,
проблемы со спиртзаводом, долги - мало ли поводов?
- Да Артем к делам отца отношения не имел, уверяю вас. Он пацан был еще, у него на
уме только и было, что тачка, клубы, приятели-мальчишки, футбол, тусовки, Интернет.
- А Полина?
- Ну и Полина само собой. Он ведь женихом ее был последние полгода.
Вернулся Туманов, легко катя столик на колесах с дымящейся кофеваркой, корытцем
со льдом, тарелкой со взрезанным спелым арбузом и виноградом. Полным диссонансом
этой джентльменской сервировки была вторая тарелка с толсто нарезанным белым
хлебом, холодными котлетами, ломтями бекона и солеными помидорами. Глянув на всю
эту холостяцкую закуску, Катя в присутствии Туманова о Полине спрашивать дальше не
стала. Спросила о другом:
- А что лично вы оба думаете об этом убийстве?
- Да мы уж сто раз за эти дни это обсуждали, - горячо откликнулся Туманов. - На ребят
какой-то псих наскочил - точно! Там какая ситуация-то была? Артем с молодой женой в
машине, ночью, в чистом поле... Он что там, с ней в дурака подкидного играл, а? Трахал
ее до потери пульса.
- Костя, - тихо сказала Павловский.
- А вы откуда так точно это знаете? - недовольно спросила Катя.
- Ха! Откуда я знаю? Да это все тут знают. Скажи, а? - Туманов повернулся к
Павловскому. - У него на лице все ясно было написано - у Артема-то, еще за столом, на
свадьбе: хрен он дотерпит до гостиницы в Испании. Мальчишка! Зачем они там, в поле
оказались? Ну сами скажите?- живо обратился он к Кате. - То-то, молчите, глазки
смущенно опускаете. А в вашей профессии смущаться вредно, когда речь об убийстве
идет.
- Вы так все это красочно описываете, словно сами присутствовали на месте убийства,
- бросила в ответ Катя.
- Я там утром присутствовал вон с Шурой. Нам Кошкин позвонил, Иван Данилыч. Что
там было утром! Менты, Скорая, чибисовские гости пьяные, кровища... Трубников
Николай Христофорович - он там тоже был - так нам и сказал: напоролись ребята на
психа. Пока в машине секс крутили, не до осторожности было. Да разве это редкость -
нападение на парочки в машинах? Я про это читал... как его... Флорентийское чудовище -
маньяк такой был в Италии. Тоже в укромных местах пары подкарауливал и убивал.
- А вы, Александр Андреевич, такого же мнения об этом убийстве? - спросила Катя
Павловского. - Это дело рук маньяка?
- Честно? Не знаю, что и думать. Нас всех тут как громом ударило. Такое
феноменальное зверство и в отношении кого? Почти детей еще. Ну если бы пострадал
кто-то ДРУГОЙ...
- Кто, например? - быстро спросила Катя, отметив, что тон, каким сейчас объясняется
с ней Павловский, - тот самый, слегка экзальтированный и театральный, Каким он,
бывало, вещал с экрана, описывая злоупотребления власти и козни бюрократов. Особенно
сочно вышло у него это словосочетание феноменальное зверство. Оно глухо брякнулось
об пол, точно свинцовый шарик, и покатилось, покатилось в холодный камин.
- Ну, например, я или Костя, - ответил Павловский, - или Чибисов, или даже отец
Артема. По крайней мере вокруг каждого из нас сразу бы возникли десятки версий, сотни
причин, по которым кто-то мог желать кому-то из нас смерти. А тут девочка и мальчик в
первый день, первую ночь свадьбы...
- Первая ночь свадьбы - многозначительная деталь, вам не кажется? - Катя
прищурилась. - Значит, вы говорите, что вам, господину Туманову, Чибисову и Хвощевустаршему
здесь многие могут пожелать смерти?
- А смерть - она всегда сбоку ходит, - меланхолично изрек Туманов. Плеснул себе из
бутылки в рюмку, бросил и, кубик льда, выпил залпом: - Ваше здоровье. И не зовите меня
господин Туманов, а то я буду звать вас мисс или миссис Правоохранительные Органы.
Вы меня зовите Костя, а я вас Катя и без отчества, идет?
- Да, уж это лучше, чем миссис... - Катя скрепя сердце улыбнулась. - А вы фаталист,
Костя.
- Я правду говорю, - Туманов снова облокотился на спинку Катиного кресла, нависая,
дыша ей в шею. - Мне лет-то всего двадцать девять, а смерть я раз пять уж вот так, как вас,
видел. И случалось это по-разному - не только на войне. Да вот тут в апреле - Шура,
помнишь? Бык племенной цепь оборвал, вырвался. А я как раз через загон шел. Еле
увернулся от гада, а то бы рогом под сердце ка-ак дал, и пишите письма. Шура правильно
говорит: если в отношении нас, взрослых сильных мужиков, делом занятых, интересы
свои умеющих отстоять, всегда найдется причина, чтобы заказать нас какому-нибудь
отморозку, то в отношении пацана этого Хвощева и невесты его причин таких нет в силу
их возраста. А раз такое преступление совершено без причины, значит, кто его мог
совершить? Тот, у кого мозги клинит. Псих. Логично? Да вы психушки окрестные
проверьте - не было оттуда побегов из отделений для буйных?
- Не было побегов, - отрезала Катя, чтобы отвязаться от подобных советов. - И знаете,
одну причину мне все же назвали. Причем сделала это сама Полина сегодня.
- И что же она вам такого сказала? - спросил Павловский. Вопрос был задан вежливо.
Вроде бы просто вежливо - и только.
- Она винит прежде всего себя в смерти Артема. Считает, что он умер, потому что она
сама желала ему смерти.
- Как это? - спросил Туманов с любопытством.
- Она согласилась на брак с ним вынужденно. И на свадьбе доняла, что совершила
роковую ошибку. Выходом из этого, как ей казалось, была только смерть Артема.
- Это она вам сама сказала? - недоверчиво спросил Павловский. Туманов присвистнул
и покрутил пальцем у виска.
Катя смотрела на них; чужие, самоуверенные, равнодушные. То, что чужим и
равнодушным был этот Туманов, ее особо не трогало. Но что вот таким сейчас выглядел и
Павловский - отчего-то угнетало ужасно. Не признаваясь самой себе, Катя уже внутренне
была готова принять версию о взаимном притяжении, быть может, даже любви юного
создания по имени Полина Чибисова и бывшей всероссийской знаменитости, ныне
находящейся в забвении и опале. Катя уже настраивала себя на то, что в версии этой будет
много неожиданного - и свой мильон терзаний, и тернии, и звезды, и вечная рифма кровьлюбовь.
И самое главное: доступная объяснению с точки зрения логики причина почти
ритуальной кровавой, вакхической (как ей уже представлялось) расправы над женихом
Полины именно в первую ночь свадьбы.
Но устало-равнодушное выражение лица Павловского, его скучно-вежливый тон, когда
он говорил и спрашивал о Полине, никак со всей этой скоропалительной и уже очень
важной для Кати версией не вязались. И от этого было досадно. Потому что образ
Александра Павловского (тот самый образ, который Катя неосознанно пыталась защитить
от нападок "драгоценного В.А.") неудержимо тускнел, разваливался, разрушался.
Перестань выдумывать, принимай то, что есть, - мысленно приказала себе Катя,
наступая безжалостно на горло своей только-только зарождавшейся фантазии. А что -
есть? Два этих сытых, наглых самца. Два самовлюбленных павлина. История про месть
мертвеца и... зеленые огни?
- Полина еще сама не своя от пережитого, - сказал Павловский, - Нельзя буквально
воспринимать все, что она говорит сейчас. Вы меня спрашивали - что я думаю? Мое
мнение: Полина к смерти Артема, чтобы она там ни твердила, не Могла и не может иметь
отношения. А потом... вам ведь, наверное, это лучше меня известно - это уже не первый
случай в наших местах, когда...
И тут Катя совершила еще одну непростительную ошибку - она слишком поспешно
перебила собеседника. Ей казалось - она угадала, о чем он ей сейчас скажет.
- Да, да, мне рассказывали эту вашу легенду про убийство на свадьбе и месть с того
света. Но сами знаете, как отнесется следствие к этой очень популярной в здешних местах
сказке.
Павловский удивленно поднял брови и хотел было что-то возразить, но тут с улицы под
окнами дома послышался какой-то шум. Туманов быстро направился к двери.
- Галина Юрьевна буянит, - сказал он на ходу.
- Водки ей не давай, - бросил Павловский.
- Попробуй не дай, она всю ночь спать не даст.
- Это что же... Островская? - Катя встала, заглядывая в темное окно. - Она что же...
пьет?
Следом за Тумановым они вышли в сад. Фонари подсветки уже погасли, в саду было
темно. Слышно было, как Туманов возится с запором калитки, отвечая на чье-то хныканье
и бормотание: Сейчас, сейчас открою.
- Давно она пьет? - шепотом спросила Катя Павловского.
- Давно, как сниматься перестала.
- Тихо, тихо. - Туманов впустил Островскую на участок. В темноте Катя не различала
ее лица - может; и к лучшему.
- Позакрывались... Заборов понаставили... - Голос Островской звучал глухо. - А тут хоть
сдохни на ул-лице...
- Галина Юрьевна, Галя, что опять случилось? - Туманов говорил тихо, мягко.
- К-каблук сломала... вот, - Островская Вдруг длинно, смачно выругалась. - Д-дома как
в могиле... Темно, душно... Вы один, Костя?
- Я не один, Шура дома. Гости у нас. Осторожнее, не упадите...
Катя хотела подойти к ним, но Павловский неожиданно поймал ее за руку.
- Не надо, не ходите, - шепнул.
- Почему?
- Кино с ней видели?
- Да, конечно.
- Противно будет. Она на человека не похожа, когда пьяная.
- Но она сегодня утром была у нас, и все было с ней в порядке.
- Сейчас ночь, а не утро. Ночью здесь все по-иному. - Павловский низко наклонился к
Кате, совсем понизив голос: - Днем девушки вам удостоверения под нос тычут, в куклысыщики
играют, а ночью... Ночью под луной купаются нагие... Мне не надо говорить,
какой я вас видел вчера, да? Вам это неприятно?
Катя попыталась отстраниться, но Павловский положил руку на перила, преграждая ей
путь.
- Костя, милый, дорогой, я не могу - все горит внутри, огнем горит, - донесся жалобный
умоляющий голос Островской.
- Но у меня нет. Я и в город сегодня не ездил, в магазины, - некогда мне было.
- Врешь! Ты врешь, ты просто не хочешь... Это же мое лекарство, мне необходимо
лекарство... Ты же не хочешь, чтоб я... Значит, нет ничего?!
- Даю честное слово.
- Ладно, - бормотала Островская. - Ну тогда я иду в Рогатово.
- Куда вы пойдете - одна, ночью?
- Там палатка всю ночь торгует... Я пойду туда, пустите меня!
- Подождите, куда... куда ты пойдешь, сдурела, что ли, совсем? - рявкнул Туманов,
теряя терпение. - Погоди, сядь вот тут на скамейку. Я сейчас принесу все, что есть, -
полбутылки, кажется, оставалось...
- А! - Островская, качаясь, грозила пальцем. - Лгун... Я знаю, что ты ужасный лгун... Но
меня не обманешь.
Туманов чуть ли не бегом ринулся в дом. Островская, качаясь, как маятник, медленно
шла за ним. Густая тень деревьев падала на ее тощую высокую фигуру. Катя видела только
светлые пятна; на Островской было старое белое платье и белая замызганная шаль. В
тусклом свете молодого месяца эта причудливая фигура на фоне темных лип выглядела
неестественно и дико. Вдруг Островская остановилась, вскинула руку. Катя поняла, что
она увидела их с Павловским.
- М-милая говорит: лишь твоею хочу быть женою. Даже Юпитер... стал бы напрасно
меня. Так говорит, но что женщина в страсти любовнику шепчет - в воздухе и на воде
быстротекущей пиши. А, каково? - Островская хрипло хохотнула. - Сказано как? Поэт
Катулл сказал две тысячи лет назад. Кто может сейчас найти такие же слова - никто!
Поэзия, страсть, искусство - мертвы... И мы - те, кто служил им, бескорыстно служил, -
тоже мертвы... Что таращишься на меня? - Она ткнула пальцем в сторону Павловского. -
Не осуждай меня, Саша, не надо... Я такая же, как ты, брошенная, сто раз использованная
и выкинутая в выгребную яму... Скоро вообще превращусь в Пасифаю для твоих канадских
быков, потом в Ниобею... А потом, быть может, и меня найдут на этом вашем проклятом
поле с перерезанным горлом, вырванным сердцем...
- Галина Юрьевна, вот, - Туманов бегом вернулся с бутылкой водки. - Не кричите так.
Вы всех разбудите... Идите домой, уже поздно. Я вас доведу.
- Да пошел ты, Костя, лесом, - засмеялась Островская, выхватывая у него бутылку. -
Думаешь, не знаю, чего тебе надо? Только я не т-такая... Пьяная, немолодая - это да,
любившая много и многих... Но этого, мальчик, у меня еще очень, очень хорошо
попросить надо... Может, даже и на колени встать.
- Да я просто... Ничего мне от вас не надо.
- Ну, и гуляй тогда. Свободен. b мог быть вообще моим сыном... Это было бы так
забавно, если бы я в свои двадцать не сделала первый аборт... - Островская поплелась к
калитке. Белая шаль волочилась за ней по траве, как хвост. Туманов выпустил ее и запер
замок.
- Дура, - сказал он, возвращаясь, - шизанутая.
- Я сегодня утром с ней говорила, она Брусникиной молоко приносила, - растерянно
сказала Катя, вспоминая не эту Островскую, больше Похожую на привидение, а ту, что за
самоваром наперегонки с учительницей исполняла роль хранительницы местных легенд. -
Боже, какая же она... - Ничего, проспится, - сказал Павловский. - Мы к таким ночным
концертам уже привыкли. Жалко ее.
-Зачем ж вы ей водку даете? - упрекнула Катя.
- И эта туда же! - Туманов всплеснул руками. - Попробуй не дай. Видела же - я не
давал, а она в Рогатово намылилась, В прошлом году летом знаете что отколола? Явилась
- я не дал, а она в Борщовку пошла ночью, по дороге в овраг навернулась, руку себе
вывихнула. Хорошо, рано утром Чибисов на машине из Тулы ехал - подобрал ее. Как раз
это и было в тот самый день, когда...
- Костя, хватит, - сказал Павловский.
- Да чего хватит? Она в тот раз вообще невменяемая была. Чибисов-то потом; когда
уже менты уехали из Борщовки, рассказывал: я, мол, подумал - она мертвая. А она пьяная
в стельку...
- Ладно, замолчи, - оборвал его Павловский, обернулся к Кате, словно хотел что-то
объяснить, но тут на поясе у него сработал мобильный. В безмолвии темного, слабо
освещенного месяцем сада сигнальная мелодия звонка прозвучала резкой, фальшивой
нотой.
- Да, я, привет, - сказал в телефон Павловский и сразу отошел, отвернулся. И Катя
поняла: ее разговор с этим человеком на сегодня закончен.
- Поздно, я пойду... до свидания; - сказала она. - Спасибо за помощь. Извините за
беспокойство.
- Нет, сейчас не могу... не... Да ни с кем я просто не могу! Ничего я не начинаю, просто
говорю тебе... - Павлов-скцй оторвался от телефона, кивнул Туманову: - Костя, проводи.
До свидания... Да, слушаю, я же сказал... Чего ты от меня хочешь?
Нет, это не Полина звонит, - решила Катя. - С ней он не стал бы так. И это не
мужчина...
- Не стоит, Костя, спасибо. Я сама дойду, тут недалеко, - сказала она Туманову у
калитки.
- Да ладно, брось. Полночь без малого, Туманов поднял глаза к тусклому месяцу,
повисшему над верхушками лип. - Тебя все равно приятней провожать, чем Гальку...
- Красивый у вас дом, - похвалила Катя, - но слишком большой для двоих.
- Для одного.
- А про вас с Павловским говорят, что вы компаньоны.
- Ну да - в деле, но не дома. Да и в деле моих всего десять процентов, остальные его. А
дом его, целиком! Я у него просто живу, пока своим углом не обзавелся.
- А думаете обзаводиться? - спросила Катя, настойчиво обращаясь к Туманову на вы.
- Конечно. На ноги вот немного встану. С долгами рассчитаюсь и жить; начну почеловечески,
как все.
- Значит, Павловский сейчас ваш работодатель?
- Шура мой друг. Просто друг.
Катя искоса посмотрела на Туманова. Он был моложе Павловского лет на восемьдесять.
- А вы давно его знаете?
- С войны.
- С какой? - тихо спросила Катя. - Павловский бывал во многих местах, где стреляли.
- С какой, я уже забыл, - Туманов усмехнулся.
- Почему вы не хотите сказать?
- Ну, сболтнешь лишнее, а потом приедет какой-нибудь хмырь в погонах, начнет жилы
мотать. У меня уж так было раз после Косова, - Туманов сплюнул. - Прицепились репьями
- как попал, да кто вербовал, да с кем контактировал...
- Вы в армии служили?
- Срочную в ВДВ, потом по контракту, потом... по другому контракту.
- А сейчас что же, к земле потянуло?
- Надо же в люди когда-нибудь выбиваться. А то вон Щурка говорит - мы как самураи,
- Туманов протянул Кате руку. - Тут рытвина, осторожнее, не споткнись. Деньжата коекакие
были, потом я тачку свою продал. Что в чулке держать? У меня и чулка-то нет, и
квартиры... Шура предложил вариант с фермой. Я подумал - чем плохо для начала?
- А откуда вы родом?
- Из Тарусы.
- А родители ваши живы?
- Нет. Вас все без исключения пункты моей биографии интересуют?
- Ага. - Катя улыбнулась. - Вашей и Павловского
- Ну так! Шурой женщины страшно интересуются. Ну, что же такое про него тебе
сказать? Самое главное - он был женат, и даже дважды. Но развелся. Сейчас свободен.
-А вы?
- Я? Я тоже был женат, сказал Туманов. - Когда-то был...
- У вас такой большой красивый дом, - повторила Катя, - но женщины там явно не
хватает.
- Ну, вот Шура в третий раз женится, и будет порядок.
- На ком женится?
Туманов пожал плечами, усмехнулся.
- Я заметила сегодня утром, что Полина... - Катя помолчала. - Скажите, Костя, вы ведь
были на этой свадьбе. Что вы видели? Я этот вопрос не только вам - врес здесь задаю...
- И кто что видел? - спросил Туманов. - Видели все одно и то же. Чибисов пыль в глаза
активно пускал: музон, венчание с колокольным звоном, фейерверк.
- Вы поздно оттуда уехали?
- Под утро как все. Гроза началась, ливень - застолье все в дом перекочевало, но сидели
все до упора.
- Вы не заметили, после того как Полина с Артемом уехали, никто из гостей не
собрался тоже домой?
- Нет, не заметил. Да откуда? - Туманов покачал головой. - Там такое столпотворение
было, джаз играл, танцы-обжиманцы...
- Вы-то сами танцевали?
- Ну, свадьба ведь... Вообще, я как медведь в этих делах. А, вспомнил, кто сразу же
вслед молодым из-за стола поднялся ехать.
- Кто?
- Отец Феоктист. Знаете его?
- Видела в доме Чибисова.
- Он тогда заторопился из-за стола - сказал, что ему церковь надо на охрану сдавать.
- В церкви вневедомственная охрана? - спросила Катя.
- Да, зимой кто-то иконы упереть пытался, замки посрывал. Батя наш сразу жучков
везде и понатыркал.
- Вы хорошо знаете отца Феоктиста?
- Неплохо, - Туманов улыбнулся. - Мужик что надо. А вы его тоже допрашивать
станете? Разве милиция имеет право попов допрашивать?
- А почему нет? Потом, он сам может захотеть что-то сказать. Он ведь венчал молодых.
- А что тебе вообще дадут эти допросы-вопросы? - Туманов покачал головой. - Эх ты,
деловая...
- Мы должны поймать убийцу. Как можно скорее. Он может снова кого-то убить здесь,
- сказала Катя.
- Ну, положим, поймаете вы его, удача ваша будет. И что дальше? Hy посадите - не
расстреляете же. Ну, будет он сидеть...
- Будет гнить в тюрьме, - жестко сказала Катя.
- Ну, сгниет, - Туманов кивнул. - Вам что, от этого легче, лучше будет? Тебе лучше?
- Речь не обо мне. Но многие, кто здесь живет, и вы в том числе, вздохнете свободнее.
Разве не так?
- Ну, мы вздохнем. Чибисов вздохнет, мы с Шуркой, Островская, старухи... Конечно,
каждый вечер спать ложиться, думая, что тут какой-то псих по полям бродит, мало
приятного. А так вроде и страх пропадет... А хорошо это? Вон Шурка говорит: страх -
Самый сильный инструмент власти, давления, подчинения. На страхе только все и
держится. Глобальная ось это, основа основ.
- Павловский и раньше в своих репортажах любил пугать, - сказала Катя. - Только есть
люди, которым и страх нипочем.
- Здешнему кровососу, например, - хмыкнул Туманов. - Ну, чем вы его такого напугать
можете? Тюрьмой, что ли?
- Иногда для таких несвобода как раз самое страшное наказание, - заспорила Катя.
- Это для тех, кто знает, как свободой распоряжаться. А некоторым и свобода не
нужна, потому что она ничего не решает, ничего не лечит. - Туманов замедлил шаг. - Ты
вообще как - надолго к нам?
- А что?
- Так, ничего. Завтра суббота. Можно вечерком в Тулу махнуть - там бар один я знаю
сносный.
- Вы, Костя, меня приглашаете, что ли? Спасибо, я не могу.
- Ты что, и в выходные свои тоже пашешь-расследуешь?
- Я расследую, а пашете вы - рожь сеете, скот разводите. Кстати, все спросить хочу -
вам, самураю, не обидно было меч на орало перековывать?
- Смеешься все. Смешливая какая... И не скажешь, что из милиции. v
- Смеяться лучше, чем бояться, - вздохнула Катя. - Честно сказать, я у вас тут вчера
вечером немножко струсила. И потом утром мне тоже много страхов разных поведали.
Про свадьбу с убийством, про какие-то зловещие огни, - внезапно Катя остановилась.
Буквально застыла на месте. Они с Тумановым медленно шли вдоль реки к дому
Брусникиной. Слева тянулись поля. И ей вдруг показалось... померещилось, что вдали, в
темноте, как и вчера, что-то мелькнуло - свет вспыхнул и погас.
Там, в полях, - Катя помнила это слишком хорошо, - была та самая проселочная дорога,
на которую свернули Артем и Полина.
- Ты что? - тревожно спросил Туманов, тоже останавливаясь.
Желтый свет снова мигнул, и вдалеке послышался шум автомобильного мотора. С
проселка на дачную дорогу вырулил черный джип. Его желтые фары освещали дорогу.
Пятно света на миг коснулось и Кати с Тумановым.
- Чибисов, - сказал Туманов. - Сам за рулем.
- Поздно он, однако, домой едет, - заметила Катя. Это была просто машина. Там, в
поле, вдали были огни ее фар...
- Тогда на свадьбе, может быть, вы видели - он не отлучался куда-нибудь? - осторожно
спросила Катя.
- Он хозяин. Куда ж хозяин денется? - усмехнулся Туманов. - Правда, как жениха с
невестой проводили, я его за столом что-то не видал. Там такая пьянка пошла - в дым.
- Вот я и дома, - Катя кивнула на темный брусникинский сад за шатким забором. -
Спасибо; Костя, спокойной ночи.
- Ладно, пока, - Туманов постоял секунду, словно в нерешительности, потом шагнул и
словно растворился во тьме.
Катя, стараясь не шуметь, поднялась по скрипучим ступенькам, толкнула дверь.
Заперто, Пришлось стучать. Брус-Аникина открыла ей дверь в ночной рубашке.
- Вера Тихоновна, бога ради извините, я вас разбудила?
- Я читала, заснуть все боялась - кто ж вам отопрет? А с дверью открытой я боюсь, тем
более собаки теперь нет, - Брусникина внезапно схватилась за поясницу. - Ну, что ты
будешь делать, как с мягкого встанешь, так прямо сводит... Вы как ушли, Катя, у вас на
столе какая-то машинка черная сначала все пищала, потом заиграла. Я думала музыка,
радио...
- Ой, это телефон, я его с собой не взяла.
- Вон, слышите, снова играет. И так каждые полчаса! Катя ринулась к себе на терраску
и схватила со стола мобильный. Она была уверена, что так поздно звон
...Закладка в соц.сетях
