Жанр: Электронное издание
Step-t11
...лично. В молодости фильмы Галочкины любил
очень - сам рассказывал. А вы, Катя, смотрели экранизацию тургеневского Затишья? В
Галочку там просто влюбиться можно с первого взгляда.
- Я смотрела, - сказала Катя. - А еще я очень люблю ваш фильм, где вы вместе с Олегом
Далем играли.
Островская поднялась, взяла с окна бидон и налила Кате полную чашку молока.
- - Угощайтесь, парное. У нас тут совершенно натуральное хозяйство и обмен. Я
спозаранку после купания на ферму ходила, молоко брала. Вот и Вере Тихоновне занесла
по пути. А она нас малиной балует. Так вот... Я действительно присутствовала на свадьбе
Полины и Артема Хвощева, - Островская задумчиво смотрела, как Катя пьет молоко, - но
вряд ли я могу сообщить вам что-то полезное. Ничего подозрительного я не видела.
- А какая это была вообще свадьба? - спросила Катя.
- Какая? Широкая, шумная, веселая, богатая. Один банкет на открытом воздухе сколько
стоил, вино, обслуга, фейерверк...
- Молодые выглядели счастливыми?
- Да. Я, правда, сидела за другим столом, но... нет-нет, и Артем и Полина выглядели
вполне довольными жизнью. Очень много танцевали.
- Невесту приглашал кто-нибудь танцевать из гостей?
- Да, друзья, знакомые ее отца. Кто ее еще с детства знал. Но, насколько я
припоминаю, Полина больше танцевала со своим женихом. А потом они сели в машину и
уехали. У них же был самолет в Москве, свадебное путешествие.
- Это я знаю. Но там, за столом, может быть, возникали какие-то конфликты? Может,
ссора вспыхнула - знаете, как это бывает на свадьбах?
- Нет, ничего такого. Все было очень прилично, чинно, весело, с размахом. Я давно так
приятно не проводила время, - Островская усмехнулась. - Тут мы живем тихо, милочка.
Да и средств нет особых шиковать. Мы ж теперь никто, пенсионеры. Вот и приходится
помощь от здешних меценатов принимать, чтобы концы с концами сводить как-то... Но
вам это, я думаю, неинтересно - жалобы, сетования...
- А вы видели момент отъезда жениха и невесты? - спросила Катя.
- Если честно, то весьма смутно. Я танцевала. Потом мы за столом пили шампанское.
Помню, тамада свадьбы в микрофон объявил, что молодые покидают застолье. Все
зашумели, захлопали в ладоши и пошли их провожать до машины.
- А может быть, кто-то поехал за ними следом?
Островская пожала плечами:
- Нет, вряд ли, зачем? Чибисов даже шофера с ними не послал - для чего стеснять
молодых в такую ночь? Они уехали, а мы все продолжали праздновать. Как раз начался
фейерверк над рекой. Нет, он был, кажется, раньше... Ну, я точно не помню.
- А во сколько все разошлись? - спросила Катя.
- О, очень не скоро. Ночь была чудная - гроза всех распугала. Я уехала домой где-то
после трех.
- Вас кто-то провожал, подвозил?
- Кажется... не помню точно кто... Да, Кошкин Иван Данилович - есть у нас такой
старичок здесь всеми уважаемый, агроном местный, друг и ученик покойного мужа Веры
Тихоновны.
Островская произнесла эту фразу неуверенно, с каким-то нервным смешком. Катя
украдкой разглядывала бывшую актрису: лицо худое, изможденное, а под глазами мешки,
веки припухли. Уголки крупного чувственного рта подергиваются. Лицо, как резиновая
маска, постоянно в движении, в гримасе. Так бывает у хронических алкоголиков. Неужели
Островская пьет?
- Галина Юрьевна, а вы давно дружите с Чибисовым и Хвощевым-старшим? - спросила
Катя.
- Ну, что я дружу с ними - это сильно сказано. Просто пару раз Михаил Петрович и
Антон Анатольевич, когда он еще здоров был, помогали мне. Они люди богатые,
влиятельные, отзывчивые. На свадьбу вот пригласили меня из уважения моих старых
заслуг в искусстве, да... Но дружбой это не назовешь.
- Но все-таки Артема вы раньше видели, знали?
- Видела, но близко не знала. Мальчик учился в Москве, в престижном институте.
Домой к отцу приезжал нечасто.
- Говорят, Хвощев сыну в Москве купил квартиру. Молодые-то первое время после
свадебного путешествия там жить собирались, - перебила Вера Тихоновна.
- А здесь, в Славянолужье, у него были друзья?
- Ну, наверное.
- Больше всего он с художником Бранковичем общался, - сказала Вера Тихоновна. - Ну,
это который наполовину иностранец; он портреты свои за бешеные деньги продает.
- Да, я тоже что-то слышала, - с усмешкой -произнесла Островская.
- А мне Иван Данилович Кошкин рассказывал. Причем знакомство это очень не
одобрял. Он Полину-то с детства знает и Артема тоже. И хотел, чтобы ничего этакое их
даже не касалось.
- Ничего этакое? - спросила Катя.
- Ну, Савва-то этот, серб, художник, потом Павловский Александр Андреевич -
слышали, наверное, про него - они люди известные, с характером, с привычками
устоявшимися, взрослые. Молодому мальчишке, студенту, в их компании негоже быть.
Савва по миру ездит, жена у него вроде немка была, как говорят, одним словом - богема.
Да еще норовит все с голых парней картины писать, - Вера Тихоновна покачала головой, -
Одевается как клоун... Одним словом, Иван Данилович знакомства этого Артема, дружбы
этой не по возрасту очень не одобрял. Да только кто сейчас стариков слушает?
- Да что вы, Вера Тихоновна, при чем тут Бранкович или Саша Павловский? -
Островская махнула рукой. - Нет, они люди хорошие, смелые. Без них в этой глуши
вообще было бы жить страшно. Я вот вас, Катя, все спрашивала о портрете примерном
этого убийцы, которого вы со своими коллегами ловите... А вы сказали, что портрета
этого психологического у вас пока нет. Так, может, его так никогда и не будет, а?
Катя молча ждала, что она скажет дальше. Островская выбрала в блюде спелую малину
и опустила ее себе в молоко.
- Скажите, милочка, вам известно, что это не первая трагическая смерть, случившаяся в
этих местах на свадьбе? - спросила она.
- Нет, неизвестно. - Катя так вся и обратилась в слух.
- Да ну, Галя, нас же с вами на смех с этим поднимут. И тысячу раз правы будут, -
вздохнула Брусникина.
- Почему на смех? Ничего не на смех, что вы, - заторопилась Катя. - Расскажите,
пожалуйста, Галина Юрьевна. Тут что-то подобное уже случалось раньше, да? Убийство,
нападение? Когда это было?
Островская переглянулась с Брусникиной.
- Как ни удивительно, но для рассказов такого сорта год называют совершенно точный,
- сказала она многозначительно. - У нас здесь, знаете ли, существует одна любопытная
местная легенда...
Глава 10
ЛЕГЕНДА
- Это произошло в двадцать пятом году, - сказала Брусникина.
-В двадцать пятом?! - растерянно переспросила Катя. Чего-чего, но такого она не
ожидала.
- Вера Тихоновна, дорогая, позвольте уж, я расскажу, а вы меня, когда надо,
поправляйте - В темных глазах Островской вспыхнули искры. - А дело было так. В
двадцать пятом году из Москвы приехала сюда, в Славянолужье, по путевке комсомола
молодая женщина - врач.
- Не врач, а фельдшер, - сразу поправила Брусникина- А звали ее Анной, и поселил ее
сельсовет в Большом Рогатове при бывшем земском фельдшерском пункте.
- Да, да, все так. Эта самая Анна была, как гласит народная молва, из богатой
купеческой семьи. Но с семьей порвала, ушла в революцию, вступила в комсомол и даже
воевала в Красной армии. Сюда после Гражданской войны направили ее не только
крестьян лечить, но и налаживать новую жизнь в деревне. Ко всему еще была она
удивительно хороша собой.
- Учтите, Анна - личность абсолютно реальная. Фотография ее имелась у одной нашей
учительницы, ныне покойной. Я сама то фото видела и могу подтвердить, что девушка
была настоящей красавицей, - сказала Брусникина.
- И сразу как она сюда в Славянолужье приехала, а тогда это был еще не район, а уезд,
причем не Московской, а Веневской губернии, за ней начал ухаживать один парень.
- Два было воздыхателя у нее, - снова перебила Брусникина, - один Марусин Степан -
председатель рогатовского сельсовета. Марусины - его внуки и правнуки до сих пор туту
нас живут, можете проверить. А второй появился позже. И откуда он появился, никто из
местных жителей толком не знал. Говорили, вроде откуда-то с юга приехал. А парень был
собой просто картинка - высокий, здоровый, кудрявый. Явно не из простых, не из
крестьян, а городской, отчаянный. Как тогда говорили - фартовый.
- С Анной познакомился он быстро - пришел однажды к ней в фельдшерский пункт на
прием. - Островская тщетно пыталась вернуть себе роль главного рассказчика.
- Потому как ранен был. Пришел к ней с ножевым порезом в боку - сказал, вроде на
станции его кто-то в пьяной драке пырнул, - не уступала Брусникина. - Анне назвался
Павлом, сказал, что он, мол, бывший красный командир, демобилизованный. Ну, стала
Анна его лечить-перевязывать.
Дело-то молодое... И влюбилась в этого красавца по уши.
- А он тоже вроде ее полюбил, - Островская Даже голос слегка повысила. - Двух недель
не прошло, а он уж ее женихом стал. Свадьбу решили играть не откладывая. Вся местная
комсомольская ячейка на той свадьбе гулять собиралась. Только один Степан Марусин,
председатель сельсовета, сильно переживал, что такую невесту у него из-под носа
пришлый чужак увел. И однажды увидел Марусин на пальце у своей любимой золотой
перстенек.
- Это как раз перед самой свадьбой было, дня за два, - опять не утерпела Брусникина.
- Анна рассказала Марусину, что перстень этот - подарок ее жениха. Сняла с пальца,
похвасталась. А Марусин возьми и разгляди на внутренней стороне кольца надпись
выгравированную: "Любе любимой от преданного брата". Ничего не сказал Анне
Марусин про ту надпись и казнил себя впоследствии за это молчание ужасно.
Настал день свадьбы. Справляли ее в Большом Рогатове, в сельсовете. Молодежи
набилось в горницу - полно. Веселье было в полном разгаре: плясали, пели, жениху с
невестой горько кричали. Все говорили, что такой красивой молодой пары - еще
поискать. И вот, после того как в очередной раз крикнули горько и Павел поцеловал
Анну, поднялся из-за стола Степан Марусин и говорит громко - вот, мол, дорогой
товарищ, отдаем мы тебе нашего доктора, совет вам да любовь, однако прежде чем
увезешь ее с собой от нас, просим объяснить здесь, прилюдно, что за перстень такой ты
ей подарил? Откуда он у тебя? И что за надпись внутри его выгравирована?
- И случилась тут беда, - сказала Брусникина. - Как сказал это Степка-то Марусин, в
горницу сразу двое милиционеров вошли. А Павел-то вскочил, схватил Анну к охапку,
свадебный стол ногой опрокинул и к окну, А милиционеры за ним. Тогда он выхватил из
кармана пиджака пистолет, выстрелил, убил одного милиционера наповал. Выстрелил
снова - Марусина в плечо ранил. Анна пыталась удержать его, но он выстрелил ей в
голову, выскочил из окна и скрылся.
- И что же было потом? - спросила Катя. Она решила набраться терпения и выслушать
эту местную сагу до конца.
- А потом было вот что, - Островская нетерпеливо нахмурила темные брови. - Вера
Тихоновна, ну, пожалуйста, дайте я расскажу, А то вы мне слова вымолвить не даете!
Дальше выяснилось, что жених этот Павел - не кто иной, как знаменитый в этих местах
бандит Павел Костальен. Банда его наводила ужас на здешние уезды. В Гражданскую он
не воевал ни за белых, ни за красных, а грабил и тех и других. Но самое ужасное убийство
совершил он здесь, на хуторе Татарском.
- Опытная семенная станция, которой муж мой покойный заведовал, располагалась
раньше в доме помещиков Волковых, - сказала Брусникина, пропуская мимо ушей
просьбы своей соседки помолчать. - Дом их деревянный здесь неподалеку стоял. Немцы,
когда тут недолго были в войну, сожгли его. Как ни странно, может, это и к лучшему...
Но тогда, в двадцать пятом-то году, эти самые Волковы так и жили в этом доме. Из
всей их большой семьи к тому времени остались лишь мать, бабка парализованная, дочь
Люба восемнадцати лет да ее старший брат. Были еще братья, да те за границу ушли с
Белой армией, а этот дома остался. Еще до революции ходили слухи, что он больной,
ненормальный. Вроде его сам профессор Бехтерев лечил. И потом все время что-то с этим
парнем было не так. Жители местные Татарский хутор стороной обходили. Слухи гуляли
темные - вроде и ничего конкретного, а страх какой-то смутный был. Даже когда по всему
уезду помещичьи усадьбы громили, Волковых не тронули в доме - землю только отобрали.
Ну, а Костальен-то, бандит, на слухи плевал. Где, как, про то неизвестно, но
познакомился он с этой самой восемнадцатилетней Любой Волковой И было это
примерно за год до того, как он появился в Большом Рогатове.
- С девушкой у него все тоже вышло быстро и просто - она в такого лихого молодца
сразу влюбилась. А он предложил ей свадьбу сыграть - все честь по чести вроде, - пробила
Островская. - А накануне дня венчания нагрянул ночью на Татарский хутор с частью
своей банды и перебил всю семью. Мать и бабку его люди прикончили, а невесту свою,
Любу, убил он сам - застрелил из пистолета, а перед этим изнасиловал на глазах ее брата.
Ненормальный-то бросился отбить сестру, но Костальен и его прикончил. Легенда гласит,
что парня всего шашками бандиты иссекли - живого места у него на теле от ран не было.
Костальен думал, что у бывших помещиков ценности где-то припрятаны - золото, деньги.
Но, кроме перстня, что у Любы на пальце был, так ничего в доме и не нашел. Перстень он
себе забрал, не зная, что перстень тот подарил девушке брат, который, несмотря на свою
болезнь, души в сестре не чаял. Прошло несколько месяцев, Костальена везде по уездам
искали, но на след его напасть не могли.
- А тут вскоре произошел случай Странный, - сказала Брусникина. - Мне об этом
заведующая клубом в Столбовке рассказывала еще в молодости моей, как я только сюда к
мужу переехала. Летом двадцать пятого года возвращались как-то двое парней в
Столбовку со станции. Пешком шли всю ночь и на рассвете очутились здесь, у хутора
Татарского. Дом помещичий после убийства Волковых заброшенный стоял. Ну и видят
вдруг парни, что в окнах дома огни какие-то мерцают, движутся. Любопытство их взяло,
решили подойти ближе, посмотреть. А заря-то туманная была. Начали они к дому
подходить, а огни - от них да в поле. Парни вдогонку. Вошли в рожь - хлеба высокие
стояли. Туман поле окутал. Так в тумане за огнями блудили они, блудили - уж и с пути
сбились, не знают, где они. Потом смотрят - туман вроде малость разошелся, и поле
кончилось, впереди деревья. Сад это был бывший помещичий, а под деревьями - четыре
могилы. Тут только парни смекнули, что огни их снова к хутору привели и попали они на
то самое место, где убитую семью Волковых схоронили. Туман еще рассеялся - видят
парни: самая крайняя могила-то разрыта!: Земля на ней раскидана, гроб в щепки разбит, а
в тумане-то кто-то на соседней могиле возится, сопит, рычит - будто злая собака. Ну,
струхнули парни, но все же решили глянуть. Подошли ближе, а на могиле-то мертвец
скрючился. Сам в глине весь, одежда на нем истлела, а на теле-то множество ран от
ударов шашки, и кровь из тех ран так и течет, так и хлещет... А мертвец-то ногтями
могилу царапает, роет, рычит, воет. Землю раскидал, крышку гроба сорвал и тащит оттуда
труп женский. Как глянули парни на мертвую-то, а это та самая дочка помещичья, убитая.
А мертвец-то окровавленный - брат ее. Обернулся он, глазами, сверкнул, как волк, и вдруг
прыг с могилы... Один-то парень, из тех, что подсматривали, кинулся без памяти наутек.
Да, на свое счастье, побежал к реке, прыгнул в воду и поплыл, спасся. А другой побежал в
поле, в рожь. Так его с тех самых пор никто больше и не видел. А потом вскоре
произошло вот что. Милиционеры наконец-то поймали Костальена. Говорят, выдал его
кто-то свой, из банды. Утром, опять-таки рано, на заре, повезли его на подводе в уездную
милицию. Связанный он сидел, а охраняли его двое милиционеров да тот самый Степан
Марусин. А утро-то ненастное выдалось, гроза их догоняла, ну и настигла на дороге в
поле, здесь неподалеку. Костальен - парень ловкий был, Освободился он как-то от веревок
своих, спрыгнул с подводы и в рожь побежал. А тут молния сверкнула. Гром ударил.
Ливень хлынул. Милиционеры и Марусин кинулись догонять его, да в дожде не то что
беглеца - себя не видно. Ну остановились они.
Слышат вдруг, где-то далеко в поле страшный крик раздался, словно с кого-то кожу
живьем дерут. А ливень все сильнее и сильнее. Когда же гроза немного утихла, пошли они
поле прочесывать. Марусин-то на тело и наткнулся. Лежал Костальен в луже крови,
страшно изуродованный, будто и ножами его резали, и зубами терзали.
Ну, тут уж шум пошел на весь уезд. Понаехали из Москвы энкавэдэшники, следователь.
Милиционеров тех и Марусина чуть ли не под трибунал подвели. Не верили рассказу ЙХ -
считали, что это они сами Костальена прикончили, самосудом. Мол, Марусин с ним за
смерть Анны таким жутким способом рассчитался. Отомстил. Так и засудили их.
Марусин срок в лагере отсидел. Потом вернулся. О том, что с ним было тогда в поле,
трезвым никогда не упоминал. Когда пьян напивался, а это к старости с ним все чаще
случалось, рассказывал, что, перед тем как на труп-то изуродованный наткнуться во ржи,
видел он и те два милиционера рже видели в поле странные зеленые огни. Точно волчьи
они горели в дождевой мгле. На том самом месте горели. А потом погасли, точно их
дождем загасило.
Брусникина закончила, откинулась на спинку стула, поглядывая на Катю. На террасе
повисла тишина.
- Любопытная история, - сказала Катя. - С точки зрения любителей фольклора,
наверное, просто бесценная.
- Между прочим, поле-то это вон оно, - сказала Островская, кивая на окно, - Отсюда и
до самой Борщовки тяпнется.
- А могилы те волковские сохранились? - спросила Катя.
- Нет, могилы не сохранились, - ответила Брусникина. - И сад тот помещичий еще
перед войной, как рассказывают старожилы, вымерз, вырубили его. А на его месте
семенная станция опытные делянки свои разбила. Ну а десять лет назад и станцию, как
видите, закрыли.
- Интересная сказка, - повторила Катя, - страшная. И вы ее еще так подробно,
живописно рассказываете дуэтом. Такие сказки к ночи лучше и не вспоминать, а? Но я
хотела о другом вас спросить... Я случайно слышала - вы говорили... ну; перед тем как я
вошла... Вы упоминали про какие-то явления. Что это? О чем шла речь?
- Вы можете нам не верить - это ваше право, можете даже смеяться, - сказала
Островская, - но эти жуткие зеленые огни - их тут видели многие. И не только этим
летом, перед убийством сына Хвощева. Но и в прошлом году!
ГЛАВНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ
Днем многое воспринимается совсем по-иному, чем ночью. Особенно истории,
леденящие кровь.
Разговор за самоваром прервался. Островская заторопилась домой. А Вера Тихоновна
Брусникина вспомнила вдруг, что ей надо срочно на почту в Большое Рогатово получить
денежный перевод от сына. Катя ловила на себе ее взгляды: Брусникина пыталась
определить, какое впечатление на ее квартирантку из милиции, человека в Славянолужье
чужого и к тому же москвича, произвел этот рассказ. Видимо, выражение Катиного лица
учительницу крайне разочаровало. Брусникина обиженно гремела посудой на кухне,
решив для себя раз и навсегда, что такой разговор за самоваром был затеян напрасно...
Сама Катя так не считала. Однако весь вид ее сейчас выражал снисходительность и
скепсис. Она старательно прятала себя за этой вынужденной маской, потому что, по ее
глубокому убеждению, крупной ошибкой было бы идти сразу на поводу у этих необычных
свидетелей, давая понять, что рассказанная ими (явно неспроста) история воспринята как
нечто большее, чем просто страшная сказка. А совсем уж непоправимой и вредной для
дела ошибкой было бы после всего услышанного воскликнуть: но я ведь тоже видела вчера
что-то очень, очень странное! Похожее на огни.
Итак, Катя решила во что бы то ни стало скрыть свои истинные чувства. Однако,
подстраховав себя от двух серьезных ошибок, она, к несчастью, сделала третью. Если бы
Островская и Брусникина поняли, что она готова обсуждать убийство Артема Хвощева
именно в ключе этой странной местной легенды, они бы рассказали еще кое-что важное,
что Кате не помешало бы узнать как можно раньше. Но этого, увы, в то утро не случилось.
Плохо ли, хорошо ли, но разговор оборвался на самом интересном месте. И все как ни в
чем не бывало разошлись по своим делам.
Лично у Кати никакого особого плана действий на этот день-пятницу - не было. Едва
она вышла за калитку, ноги сами понесли ее к реке. Вчерашний путь надо было проделать
снова. При дневном свете.
Медленно идя по дороге, Катя вспоминала свой последний разговор с Колосовым.
Ситуация здесь, в Славянолужье Никиту сильно беспокоила. Почему? Катя помнила
десятки других, вроде бы гораздо более сложных случаев, когда расследование не
клеилось и заходило в тупик, и тем не менее а не терял из-за этого душевного равновесия.
А здесь... Мысль о том, что Никита так необычно реагирует на это убийство из-за этой
причудливой местной легенды, Катя решила всерьез не воспринимать. Дико было
представить, что начальник отдела убийств слушает и заносит в протокол какие-то
бредни про мстительного мертвеца, выпрыгивающего из разрытой могилы, про страшную
смерть бандита Костальена, случившуюся бог знает в каком году, про роковое кольцо и
эти таинственные зеленые огни.
Огни занимали Катю больше всего. За калиткой она отмерила шагами расстояние,
которое отделяло ее вчера от самых... чертовых... зеленых, непонятных... Если встать
здесь, возле забора, а вчера вечером она именно здесь и стояла, смотря в оцепенении воон
туда, то получается... Катя быстро пересекла дачную дорогу, шагнула в траву на
обочине. В траве была прорыта неглубокая канава. За канавой начинался густой
кустарник.
Катя перепрыгнула канаву, углубляясь в заросли. Раздвигала ветки, стараясь найти хоть
какие-нибудь следы. Если то, что померещилось ей вчера в темноте, действительно было,
то этому следовало отыскать какое-то рациональное объяснение. Например... это и правда
сверкали глаза какого-нибудь животного - лисицы, барсука, дикой кошки. Или кошки
домашней, или того самого, сбежавшего от Брусникиной дворового пса?
Но никаких следов животных на влажной черной земле под кустами Катя не нашла. Да
и если хорошенько вспомнить - то, что она видела вчера, светилось не внизу, у земли, а
вверху - примерно на уровне... глаз человека среднего роста. Катя остановилась. Густой
кустарник окружал ее со всех сторон. Солнце припекало. Нудно гудела мошкара. Среди
кустов росла молодая березка. Катя продралась сквозь заросли к ней поближе. Тонкие
ветви березки расходились как раз на уровне среднего человеческого роста. Если
предположить, что вчера вечером здесь, на этой самой развилке, сидела все та же чертова
кошка, то... Катя ощупала ствол - возможно, на нем сохранились царапины от кошачьих
когтей. Там, где ветви расходились, кора была шероховатой, и Катины пальцы наткнулись
на какое-то подобие бороздок. Однако ниже белый молодой ствол был чистым и гладким.
Катя вернулась на дорогу к забору. Еще раз оглянулась - нет, самые обычные кусты.
Пройдя берегом реки мимо места, где вчера купалась, она свернула в поле. Достала из
кармана джинсов карту, но от карты толку было мало. На бумаге чередовались скучные
линии, желто-зеленые квадраты, какие-то непонятные значки, а здесь...
Здесь все было просто и очень красиво - живой золотистый ковер колосьев, волнуемый
ветром. Темная полоса Лигушина леса. Невысокий, поросший травой холм. Катя
вспомнила, что Трубников называл его Черным курганом. У подножия кургана мирно
паслась привязанная за колышек коза. Катя посмотрела назад, на Татарский хутор. Нет,
даже и намека не сохранилось в округе на сад помещиков Волковых, и от усадьбы их не
осталось ничего. Вдали в густой зелени утопали крыши новых усадеб: черепичная - дачи
Саввы Бранковича, крытая новым гофрированным железом - дома Павловского.
Катя неторопливо шла вдоль края поля, размышляя о том, что заповедная тишина
недолго будет царствовать в этих местах: скоро на поле придут комбайны, машины.
Начнется жатва. Жатву Катя раньше видела только по телевизору в новостях. И сейчас ей
было отчего-то досадно, словно она упустила что-то важное, что не следовало упускать.
Мимо протарахтел на стареньком мопеде мальчишка с удочками. За ним, захлебываясь
счастливым лаем, бежал лохматый, весь в репьях щенок. Мопед трещал где-то среди
высокой ржи - узкая наезженная колея рассекала поле. До места убийства было совсем
недалеко.
Внезапно Катя остановилась. Напротив того участка, где дорога резко сворачивала, на
краю поля росла старая груша. Остальные деревья ветрозащитной полосы были на вид
гораздо моложе ее. Груша выделялась на их фоне своим серебристым узловатым стволом,
толстыми корявыми ветвями, клонившимися низко к земле, густой тенистой кроной. Катя
обошла дерево кругом. Интересно, как долго живут груши? Вот бы у кого спросить. Не
является ли это дерево последним могиканином того самого старого сада, вымерзшего и
вырубленного более полувека назад?
Судя по словам Островской, сад Волковых примыкал к этому полю вплотную. Где-то
под фруктовыми деревьями были и могилы. Однако от Татарского хутора расстояние
порядочное. Может, сад был - этакой настоящей фруктовой плантацией? Или - это скорее
всего - это совсем не то место. Мало ли где на поля могут расти старые-престарые груши?
Катя прислонилась спиной к нагретому солнцем стволу. Постаралась на глаз прикинуть
расстояние от груши до дома учительницы Брусникиной. Случайно взгляд ее скользнул по
гребню холма и...
Она замерла от неожиданности. Надо же... Совпадение Кили просто редкая удача?
Сколько раз за эти дни она представляла себе эту встречу. Ломала голову, как это лучше
сделать - снова ли ехать вместе с Трубниковым в тот печальный на берегу реки или искать
какие-то иные подходы, а тут вдруг...
На холме стояла Полина Чибисова. Совершенно одна. Легкий ветерок трепал ее темное
летнее платье, распущенные по плечам волосы. Полина стояла к Кате спиной, неотрывно
смотря на колышущееся у подножия холма море ржи. Раздумывать, медлить, разглядывать
старые деревья, ища под ними несуществующие следы
...Закладка в соц.сетях
