Жанр: Электронное издание
queenrul
...били!.. Козлы, вчера права купили, а
сегодня уже за руль!
- Осип Савельич, наша машина едет или не едет?
- Чтобы им сгореть, проклятым, прямо в их тачках!..
- Осип Савельич, мы можем дальше ехать или мне пешком идти?
Осип неожиданно осознал реальность, покрутил головой в знак того, что
слов у него больше нет, и стал медленно
выбираться из сугроба. Тяжелая машина почти не слушалась, колеса крутились,
разбрызгивая снег, двигатель ревел, корпус
подвиливал - и было непонятно, вылезет она из сугроба или нет.
Инна оглянулась на пустую дорогу. Где Юра, может, с ним поехать, пока
Осип тут будет... откапываться?
- Уроды, господи прости... На дороге нет никого, четырех полос им мало,
надо чтоб в кусты башкой, они без этого
никак не обойдутся, сволочи. Я вот мужикам своим скажу, чтоб поприжали гденибудь
сволоту эту проклятую, приезжих
этих...
Инне стало смешно.
- Осип Савельич, что ты несешь?! Каких приезжих?! Сам-то, тоже мне,
сибиряк нашелся!
- Я-то, может, и не сибиряк. Я-то, может, из Москвы приехал. А эта
сволота откуда поналезла мне неизвестно. Да
еще в начальство прет!..
Инна громко выдохнула. Осип выбрался на дорогу и нажал на газ. Юры все
не было видно.
- Кто прет в начальство?
- Да этот хрен моржовый, что нас с тобой в кусты загнал! Его машина.
Губернатором он будет! Вот кем он будет!.. -
и всегда сдержанный и солидный Осип сделал неприличный жест.
Инна посмотрела в сторону.
Итак, Ястребов Александр Петрович. Пролетел мимо, спихнув Осипа вместе
с Инной с дороги в сугроб.
Занятно.
Инна голову могла дать на отсечение, что пролетел Александр Петрович
как раз на тот самый эфир, куда поспешала
она сама.
Очень занятно.
У нее есть пять минут, чтобы приготовиться. Что ж это Юра не сказал ей,
с кем именно она должна
"дебатировать"! Впрочем, понятно. Столько этих дебатов было передебатировано,
столько слов сказано, столько эфироз
"отдержано", что и не счесть, а этот, сегодняшний, - самый что ни на есть
рядовой, обыкновенный.
Ястребов спихнул ее с дороги, а она, пожалуй, приложит все усилия,
чтобы выпихнуть его из эфира. Не то чтобы
слава Владимира Вольфовича, сына юриста и никому не известной мамы, не давала
покоя Инне Селиверстовой, и вряд ли
она позволит себе драть Ястребова за волосы и швыряться стаканами, но есть
множество других способов выставить
мужчину дураком. Даже если этот мужчина бизнесмен, политик, некоторым образом
олигарх, некоторым образом...
любовник и всеми остальными образами - противник.
И тут Инна потянулась, как кошка Джина, которая уже придумала, как
выцыганить у хозяйки рыбу, выспаться на
ее шубе, поваляться на только что выстиранных полотенцах и при этом остаться
тем, кем она хотела остаться, - бедной
киской.
- Ты чего улыбаешься, Инна Васильевна? Бдительный Осип, несмотря на
весь свой гнев, за Инной все же
послеживал.
- Да так, Осип Савельич. Все хорошо.
- Хорошо! Где хорошо-то?! Едва из кустов вылезли! Еще пять сантиметров,
трактор пришлось бы вызывать! - И
вдруг, без всякого перехода: - Инна Васильевна, а вчера... на Ленина когда
были... ты ничего такого не видала?
Инна стиснула кулак и разжала, посмотрела на черную ладонь в перчатке.
Первое жизненное правило гласило - никогда и ничего не бояться,
особенно когда точно не знаешь, где опасность.
- А что я должна была видеть, Осип Савельич?
- Да ведь... померла вдова-то. Инна молчала.
- Ты вчера с ней повидалась? Разговаривала с ней?
"Вольво" плавно причалил к замусоренному и бедному подъезду Белоярского
телевидения. Возле обшарпанной
двери курили какие-то мужики в шарфах и шапках, но без курток. Едва завидев
Иннину машину, один из них щелчком
далеко отбросил окурок и потрусил к ней, на ходу поправляя шарф, словно галстукбабочку.
- Осип Савельич, - быстро сказала Инна, глядя на приближающегося, - мы
с тобой потом поговорим. После эфира,
ладно?
- Проводить тебя?
- Не надо. Тут полно провожающих. Неодобрительно, как показалось Инне,
Осип щелкнул кнопочкой замка. Дверь
с ее стороны распахнулась.
- Инна Васильна, рад приветствовать! Пойдемте скорее, у нас до эфира
семь минут.
- Успеем, - хладнокровно сказала Инна и вскинула на плечо крохотную
красную сумочку, женственную и мягкую,
как сама женственность и мягкость.
Громадный джип с мигалкой на крыше и бронированный тяжелый "Мерседес" -
разумеется, черные и
мужественные, как сама чернота и мужественность, - оказались с другой стороны
крохотной стоянки. Инна прошла мимо
них, как кошка Джина мимо только что разорванных хозяйских колготок - словно они
не имели к ней никакого отношения.
Цокая каблуками, она пролетела холодный тамбур, "провожающий" - или
"встречающий", кто его знает! - что-то
говорил за ее спиной задыхающимся голосом. Она не отвечала. Ей нужно было
подумать и не хотелось разговаривать.
Знакомые прокуренные коридоры вывели ее к знакомой крохотной студии.
Возле дверей, рядом с которыми
обыкновенно не стояло ничего, кроме пепельницы на длинной ноге, на этот раз
стояло нечто с каменным лицом,
каменными плечами, каменными руками, в каменном черном пиджаке и бетонном сером
галстуке. Кажется, в литературе
это называется "неброский".
Да. В "неброском" галстуке. Вот так правильно.
Инна взялась за длинную холодную ручку, а "неброский" галстук навстречу
этому ее движению шевельнул частью
своей кирпичной кладки, словно вознамерившись ее не пускать.
- Это на эфир, - нервно засвистал из-за плеча "встречающийпровожающий".
- Инна Васильевна Селиверстова.
Руководитель управления информации края.
Кирпичная кладка замерла. Из-за двери доносились голоса. Один властный,
похохатывающий - Ястребова. Нервнозаискивающие
- всех остальных.
Ну что ж. Она готова.
Шевеление кирпичной кладки ее не касалось - осмелился бы он ее не
пустить! Он и не осмелился - Инна
распахнула дверь, шагнула в сияние мощных ламп и громко сказала:
- Добрый вечер.
Навстречу ей все смолкло. В комнате было полно народу. Двое или трое, с
ходу она не разглядела, каменных и
черных, нервная съемочная группа в джинсах и замусоленных свитерах, и в центре -
Ястребов Александр Петрович. Инна
увидела, как он повернул голову, сверкнули его очки.
Изумление, плеснувшееся в этих самых очках, которого он не сумел
скрыть, порадовало ее.
- Я чуть не опоздала, прошу прощения. Не по своей вине.
Она скинула шубу на чьи-то руки и даже не посмотрела, на чьи. Поправила
челку и перекинула сумочку с одного
плеча на другое.
Ястребов поднялся. Лицо его стало каменным, на манер только что
виденного возле плевательницы.
- Ястребов Александр Петрович.
- Селиверстова Инна Васильевна. Очень приятно. Приятно ей точно не
было. По позвоночнику как будто
пропустили ток. Ей казалось, что вокруг нее потрескивает электрическое поле и
вспыхивают синие искры - они даже
отражались у него в очках. Или это лампы отражались?..
Все остальные присутствующие были значительно ниже этих двоих по всем
известным и неизвестным табелям о
рангах, поэтому толклись в некотором отдалении, не смея ни заговорить, ни
приблизиться. Московского телевизионного
ухарства, когда нам сам черт не брат, в Белоярске не было и в помине - и вот
выжидали, нервничали, переминались, но
молча и поодаль.
Инна точно знала, сколько времени у них до эфира - три с половиной
минуты, - и точно знала, когда нужно взять
инициативу па себя.
- Я думаю, нам пора в студию, - объявила она и улыбнулась ведущей в
синем с блестками костюме. - Сумку я
оставлю здесь, разрешите?
- Да-да, Инна Васильевна, конечно! Вася, возьми сумочку!.. Ребята,
садимся в студию! Где звукорежиссер, надо
прицепить микрофоны! Люда, Люда, не слева, а справа!.. Она на правом кресле, а
он на левом!.. У ведущей правая щека
темнее, дайте пудреницу! Да быстрее, черт вас побери!..
Инна взбежала на подиум, процокала каблуками и села в свое правое
кресло. Ястребов на нее не смотрел,
старательно улыбался синему костюму с блестками.
Он не был готов, а времени подготовиться не оставалось. Хоть бы
помощник сказал ему, что его сегодняшний
противник - она!
Он согласился на эфир, потому что с чего-то надо начинать победное
восшествие на трон, который маячил впереди.
Надо, чтобы люди к нему привыкли, начали узнавать на улицах. Чтобы знали, что он
все время где-то поблизости, хоть в
этом самом ящике, что таращится и бубнит из угла каждой квартиры каждого дома.
Он, Александр Ястребов, тоже станет
таращиться и бубнить, и все к этому привыкнут и через два месяца сделают то, что
должны сделать, - проголосуют за него.
Тема сегодняшней передачи его нисколько не волновала. Свобода слова так
свобода слова.
Ни в какую такую свободу он, конечно, не верил, потому что был умен и
беспредельно циничен. Он был абсолютно
убежден, что за зарплату в сто тысяч долларов в месяц именитый ведущий, тяжко
вздыхая и глядя поверх очков,
долженствующих символизировать консерватизм и надежность, станет изо дня в день
повторять, что в сутках тридцать три
часа, а Земля плоская, - и понимал его. Кто угодно станет, не только этот самый
ведущий. В конце концов, домик в
пригороде Лондона, виллочку в Коста-Браво, теремок в Чигасове надо отрабатывать,
а без всего этого жить грустно.
Вот, собственно, и вся свобода слова.
Если найдется умник, готовый заплатить двести тысяч, именитый ведущий
еще больше опечалится, вздохнет,
наверное, совсем тяжело и расскажет, что нынче стало доподлинно известно, что в
сутках пятьдесят два часа, Земля имеет
форму равнобедренного треугольника, а в Чечне живут кроткие землепашцы.
Ястребов, как и большинство промышленников, готов был кормить их - в
свою пользу кормить, разумеется! - но
всерьез считать борцами за какие-то там светлые идеалы не желал. Кроме того, он
был уверен - так его научила собственная
пресс-служба, - что народу вовсе никакой свободы не надо, что народ против
"вседозволенности", что народ устал, ему бы
чего-нибудь эдакого, оптимистического, веселенького, хлеба и зрелищ, так
сказать, и чтоб зрелища отбирал кто-то умный и
снисходительный.
В данном случае в роли умною и снисходительного Ястребов представлял
себя. Инна Селиверстова в мгновение ока
роли перераспределила. К концу пятой минуты дискуссии Александр Петрович уже
выглядел некомпетентным и угрюмым
самодуром, который против всего на свете, как баба-яга, а самое главное, против
такого завоевания демократии, как все та
же свобода слова!
Черт побери, если бы он был готов, ей не удалось бы с такой легкостью
обойти его на всех поворотах, но он готов не
был.
Ее помощник - молодой, лысеющий, сказочный интеллектуал и красавец -
улыбался из-за камеры затаенной и
насмешливой улыбкой: понимал, что Александр Петрович проваливается с треском, и
все это понимали, в том числе и сам
Александр Петрович!
Кроме того, у нее имелось то, чего в помине не было у него, -
многолетний телевизионный опыт. Она не просто
была убедительна или более компетентна - она знала, как сидеть, улыбаться, куда
смотреть, как держать руки, где взять
паузу, а где поставить точку. Он ломился в вопрос с силой буйвола, стремясь
сокрушить и растоптать чужую точку зрения,
она грациозно, как кошка, на эту точку забиралась и посматривала сверху лукаво и
снисходительно. Из этого
снисходительного лукавства явствовало, что точка зрения противника дурна, глупа,
неуместна, но она, Инна, настолько
великодушна, что позволяет зрителям самим делать выводы.
- Я считаю, - рубил Ястребов, мрачнея с каждой секундой, - что в закон
о печати необходимо внести изменения.
Необходим контроль, строгий контроль над журналистами, а для этого необходим
закон!..
- Уважаемый Александр Петрович, строгий контроль над прессой
осуществлялся в течение почти семидесяти лет. К
чему это привело? К тому, что у нас была газета "Правда", которая, скажем так,
выражала одну-единственную, подчас
одиозную точку зрения. Больше никаких газет не было. Вообще не существовало
средств массовой информации как
таковых.
- Вот и отлично! - бухнул Александр Петрович внезапно. - И отлично, что
не существовало! Потому что
информация информации рознь!
Это была уж такая глупость, что сказочный помощник Юра за камерой
засмеялся в голос, получил рассерженный
взгляд от режиссера и закрылся папочкой.
Ястребов стал выпутываться, увяз, сбился на диктатора Пиночета, на
подлодку "Курск", на то, что в Чечне воруют, -
все это не имело никакого отношения к теме дебатов. Инна слушала, подняв брови,
как строгий завуч слушает второгодника
и пытается на глаз определить - в этом году перевести мальчика в школу для
умственно отсталых или подождать до
следующего, может, "выправится".
Ведущая в блестках улыбалась неопределенной улыбкой. Ястребова она до
смерти боялась и никак не могла
придумать, как прийти ему на помощь, хоть режиссер и сигнализировал, и
гримасничал, работал бровями и губами, но она
все не понимала.
Примерно минуты за три до выхода из эфира Инна победила окончательно, и
все это поняли. Для того чтобы
поняли не только по эту, но и по ту сторону камеры, она поменяла позу,
откинулась на спинку кресла, положила ногу на
ногу и предоставила Александру Петровичу бубнить, сколько ему вздумается.
Александр Петрович послушно забубнил,
думая, что ему удастся исправить положение, но Инна знала, что делала. Ведущая
вышла из игры уже давно, а ничто не
могло так утомить слушателей, как равномерное бухтение без вопросов и пауз.
Кроме того, по правилам передачи ведущая
должна была попрощаться и объявить завтрашнюю тему, а для этого ей непременно
придется Ястребова перебить, что она и
сделала - очень неловко.
Ястребов рассерженно замолчал.
Инна улыбалась приветливой стеклянной улыбкой.
Ведущая скомкано простилась, и несколько секунд все сидели молча.
- Большое спасибо, - возвестил режиссер.
- Спасибо вам, - отозвалась Инна.
Она и не думала подниматься со своего кресла - знала, что еще должен
подбежать шустрый мальчик, отцепить от
них петличные микрофоны. Такого шика, как в Москве, - рации за ремнем - в
Белоярске еще не практиковали. Ястребов ни
про какие микрофоны, понятное дело, ничего не знал, поэтому решительно пошел с
подиума и был остановлен воплями
всей съемочной группы и шустрого мальчика, и пиджак у него задрался, и галстук
оттопырился, и шнур запутался, и все
стали тащить с него пиджак, а он поворачивался во все стороны, как разъяренный
медведь в осином гнезде.
Инна сидела, молчала, наблюдала - никуда не торопилась.
Вот, дорогой Александр Петрович, каково чувствовать себя дураком - на
пустой дороге, рылом в сугробе, когда
мигалки уже пролетели вперед, а ты еще даже не понял, что случилось и будут ли
тебя убивать!..
- Инна Васильевна, спасибо вам большое! Как всегда, все великолепно,
как вы его: раз - и все дела, и правильно, и
учить их надо, только ведь все равно ничему не научишь!..
Инна кивала, пока редакторша стрекотала вокруг нее, а операторы
провожали скорбными взглядами - почему-то все
операторы на всех телестудиях провожали ее именно такими взглядами.
А потом она вышла в крохотную комнатку и оказалась нос к носу с
Ястребовым. Больше в комнатке никого не
было, даже каменных пиджаков и бетонных галстуков, только веселый голос Юры
доносился из-за студийной двери.
Ястребов был мрачен.
Инна улыбнулась ему самой милой из всех своих улыбок.
- Поздравляю вас.
- Спасибо, Александр Петрович.
- В следующий раз я буду готов. Так что берегитесь.
Никакого "следующего раза" не будет. В следующий раз твоим противником
будет кандидат в губернаторы, а не я.
Сегодня - исключительный случай.
- Александр Петрович, вы все неправильно поняли. Я вовсе не
собиралась...
- Собиралась, собиралась.
- Я не хотела, чтобы...
- Хотела, - перебил Ястребов. - Все правильно. Мы теперь в разных
командах.
Инна и сама толком не знала, в какой она теперь команде. Якушев сегодня
про "команду" не сказал ни слова, все
больше про "праздник для народа" и про то, что Инна должна найти на него денег.
- И хотела, и собиралась. Но ты сильно рискуешь. Или думаешь, что из-за
того, что ты со мной спишь...
Инна раздула ноздри.
- Я с тобой не сплю.
- Мне показалось?
- Это ты спишь со мной. Он развеселился:
- А что, есть разница?
- Огромная, - уверила его Инна, - просто колоссальная.
- Никакой, - весело сказал он. - Но ты особенно не увлекайся. Я больше
не дам тебе шанса.
- Да мне и не надо никаких шансов.
- Посмотрим.
- Посмотрим, - повторила она. Разыскала свою сумочку, пристроила ее на
плечо и посмотрела независимо.
- Я должен подать тебе шубу?
Она посмотрела ему в лицо. Он вдруг подумал, что боится ее до смерти -
потому и хорохорится, что боится.
- Вообще говоря, так принято. Но можешь не подавать.
В комнатку ввалился радостный Юра:
- Инна Васильевна, вы сейчас домой?.. Помощник моментально оценил
обстановку, даже не столько обстановку,
сколько напряженность электрического поля - опять синие искры в очках у
Ястребова, и вокруг как будто потрескивает.
Юра смолк, приостановился и занял позицию - за правым Инниным плечом.
Ястребов насмешливо посмотрел на них обоих - даже как-то объединил их
взглядом.
- Еще раз спасибо и до свидания, Александр Петрович.
- И вам спасибо, Инна Васильевна.
Она повернулась к нему строптивой спиной, позволила Юре подать шубу и
вышла в коридор, чуть не стукнув по
носу того, кто стоял подле плевательницы.
Да. В эфире все было проще. Возможно, он и плясал под ее дудку, но лишь
потому, что у него оказалось меньше
опыта и он не сразу сообразил, как именно ему следует держаться. Вне эфира он
действовал на нее слишком сильно, чтобы
она могла позволить себе задевать или дразнить его.
Осип встретил ее в "холле", как шикарно назывался продуваемый
сквозняком вестибюль с затоптанными полами,
телевизором, поролоновым диваном и кадкой для фикуса. Фикуса в кадке не было -
должно быть, не вынес трудностей
телевизионно-сибирской жизни, - из бывшей фикусовой земли густо торчали хвосты
"бычков", как будто посадки всходили.
Осип был мрачен. Едва завидев Инну с Юрой, поднялся с пыльного дивана,
повернулся спиной и пошел к выходу,
ни слова не сказал. Это было на него совсем не похоже. Инна проводила взглядом
широкую спину.
- Инна Васильевна, я вам больше не нужен?
- Нет, Юр, спасибо.
- Ваше расписание на завтра.
Инна покосилась на хрусткий листок белой бумаги и перевела взгляд на
помощника.
Эдакие нарочито "начальственные" штучки всегда ее раздражали. Она же не
премьер-министр Великобритании,
зачем ей расписание! Все свои дела она знает сама, кроме того, график ее жизни
постоянно меняется - еще ни разу она не
дожила день до конца в соответствии с расписанием, составленным Юрой.
Юра, как и Осип, был очень озабочен тем, чтобы ее статус "правильно
соблюдался" - а заодно и его! Он - помощник
"большого начальника", и он делал все, чтобы быть хорошим помощником.
Инна сложила расписание вчетверо и затолкала в сумочку. Даже из сумочки
оно ее раздражало.
- Вы были великолепны, Инна Васильевна. Как всегда.
- Юр, я сто раз говорила, что расписание мне не нужно. Мне нужен только
список запланированных встреч,
которые нельзя отменить.
- Собственно, это и есть список...
- Собственно, это никакой не список! - Она выхватила расписание и вновь
развернула. - Вот это что такое?
- Где, Инна Васильевна?
- Вот здесь. Это что написано?
Юра заглянул и старательно прочитал. С его точки зрения, все было
правильно.
- М-м... Здесь написано - обед. Это для секретаря, чтобы вас лишний раз
не беспокоили.
- Юра, у нас не бывает никаких обедов, уж вам ли об этом не знать!
Почему тогда после обеда вы не написали -
сон? Чтобы меня лишний раз не беспокоили?!
Юра пожал широкими плечами под коричневой итальянской дубленкой и
улыбнулся доброй улыбкой. Он был
франт, игрок, умница, специалист по подковерным делам, и Инне не хотелось с ним
ссориться только потому, что Ястребов
Александр Петрович сказал ей, что она с ним спит и чтобы в будущем ни на что не
надеялась. Самодовольный, наглый
мужлан, уверенный, что он сильнее всех на свете!
- Спокойной ночи, Инна Васильевна.
- До завтра, Юра. Не обижайтесь на меня! Опять добрая улыбка во все
"шестьдесят четыре" зуба.
- Что вы!..
Он вдруг поцеловал ей руку, прямо поверх перчатки, и ушел в свою
машину.
Осип, перегнувшись, открыл ей дверцу.
Они тронулись со стоянки как раз в ту секунду, когда на обледенелом
крылечке показались первые каменные лица
и бетонные тела.
Осип надавил на газ и пулей вылетел на тихую улицу, освещенную
единственным фонарем - вот какой
понятливый!
- Ты что такой мрачный, Осип Савельич?
- Эфир твой смотрел. Инна замерла.
- И что? Ты из-за эфира мрачный? Молчание, сопение, ночная дорога.
- Осип Савельич!
- Чего?..
- Что с тобой? Чем я тебе не угодила? Молчание, сопение и все такое.
Инна вздохнула. Вот наградил бог водителем! Беда просто. Но приставать
не стала. Захочет - расскажет, нет -
значит, пусть сам справляется со своими глубокими и трудными чувствами.
- Чего это ты... осторожность совсем потеряла, а?
- Что я потеряла?!
- Он тебе кто? Друг любезный, что ли? Чего ты с ним играешься? Он тебя
раздавит, как... - Осип поискал слово, -
как бабочку весеннюю!
Инна оценила деликатность - мог бы ведь сказать "муху навозную"!
Осип помолчал и снова начал:
- Ты чего? Воспитывать его решила при всем честном народе? На кой ляд
он тебе сдался?! Ну, выставила ты его
дураком, ну, все поняли, что он дурак, а дальше-то чего? Он тут
губернаторствовать станет, а ты - прости-прощай работа?
Инна неожиданно и очень ясно осознала, что Осип... прав.
Абсолютно. Совершенно. Неоспоримо. Как еще он может быть прав?..
- Он, конечно, сволочь последняя, чтоб ему двигатель на пустой дороге
заклинило! Но ты-то чего? Отомстит он
тебе так, что... мама, не горюй! Или ты надеешься, что не он... того?..
- Чего?
- Ну, что не он, а Сергей Ильич в губернаторы выйдет?
Инна промолчала.
Странно, что инстинкт самосохранения не остановил и не вразумил ее.
Вчера ночью - неужели только вчера?! - она сказала Ястребову, что
никаких его предложений принять не может,
потому что она - игрок другой команды. Вчера она была уверена, что капитан этой
самой команды предложит ей место -
если не нападающего, то хотя бы защитника. Капитан предложил ей не то чтобы даже
скамейку запасных, а барабан и дудку
- развлекать игроков до и во время матча.
После матча развлекать их станет кто-то другой.
Инна даже самой себе не могла ответить на вопрос, почему Якушев
предложил ей именно это. Боялся? Не доверял?
Хотел, чтобы она прошла проверку?
А если она пройдет, ей будет предложено место нападающего? Или все-таки
нет?
Сегодняшним эфиром с Ястребовым она как бы отрезала себе путь в другую
сторону.
Валентин Григорьевич Хруст, председатель законодательного собрания, не
возьмет ее в свой штаб никогда - они
слишком сильно, слишком давно и слишком открыто презирали друг друга.
Ястребов вряд ли простит ее. К двум безумным ночам сегодня добавились
еще теледебаты, синие искры у него в
очках, напряжение электрического поля - еще чуть-чуть, и вышибет пробки!
Все остальные кандидаты и их штабы никуда не годились, и это было всем
очевидно. Бывший "известный
предприниматель", а нынче специалист по гробам и проводам в "последний путь",
хорошо хоть фамилия не Безенчук.
Нынешний "известный предприниматель", бывший ученый, постоянно проживающий в
Израиле. Бывший заключенный -
заключали его три раза, и все по ошибке, разумеется! - нынешний директор
маргаринового завода. Шансов ни у одного из
них нет никаких, и они прекрасно это понимают. Для них важно ввязаться в драку,
чтобы до небес повысить собственный
статус - кто был ничем, тот станет кандидатом в губернаторы! - и еще для того,
чтобы получить от бизнеса денег побольше,
упрятать их подальше и свалить все на те же выборы. Мол, дорогое это дело - в
губернаторы прорываться, все ваши
денежки мы употребили по назначению, а проверить это все равно никак невозможно!
- Инна Васильевна, ты что молчишь?
Она молчала потому, что Осип был прав, а она даже не подумала об этом,
упиваясь своим сладким величием и
превосходством! Но признаваться в этом она не хотела.
- Обиделась, что ли, Инна Васильевна?
- Нет, Осип Савельич. Все в порядке. Осип помолчал немного.
- А вчера, на Ленина когда были, то... чего там случилось-то? Ты ж
обещала рассказать.
Инна посмотрела в окно. До "Сосен" было уже рукой подать.
- Нечего рассказывать, Осип Савельич.
- Так ты ее видала, вдову-то? Или нет? Никогда и ничего не бояться - ей
было восемь лет, когда она решила, что
станет так жить. Что она никогда и ничего не будет бояться, уедет в Москву и
больше не вернется в холодный дом с черным
полом и окном, выходящим на засыпанный щепой двор и собачью будку.
- Я ее видала, Осип Савельич.
- Живую?
- Нет.
- Так она вечером уже померла?!
- Да.
- А ты у ней ничего спросить не успела?! Инстинкт самосохранения
наконец-то проснулся, выскочил наперерез и
зажал ей рот.
- Не успела.
- Ты ж долго не выходила! Инна вся подобралась.
- Я долго не могла найти квартиру.
- Ну? А потом чего?
- Что "ну", Осип Савельич! Любовь Ивановна уже умерла, когда я зашла. А
потом мы уехали. Так что мы вчера на
Ленина не были. Мы вчера по городу катались.
- Это я знаю, - пробормотал Осип. - Только мужики говорят, что ее тоже
того... Любовь Ивановну-то.
- Что - того?
- Убили тоже, как и губернатора. И он, мол, не стрелялся, и она, мол,
тоже... не сама умерла. Говорят, в крае
больших изменений ждут, затем, мол, всю семью и прикончили...
Инна стиснула кулак.
- Каких изменений?
- А шут их знает. Говорят, что этот, которого ты сегодня дураком
объявила, все и затеял. Только не сам по себе,
конечно, а так они там, наверху, договорились. Чтоб выборов не ждать еще два
года, а креслице для него сейчас освободить.
Ну, и чтоб гарантия, значит. Так еще бабушка надво
...Закладка в соц.сетях
