Жанр: Электронное издание
queenrul
...есть
свою сводную сестру. Ее спас... совершенно случайный человек.
- На что ему сдалась губернаторская дочь?
- На нее проще всего повесить убийство матери, если бы о нем пронюхали
журналисты. А непременно пронюхают,
потому что самоубийство губернатора они еще проглотили, но смерть вдовы на
следующий после похорон день - это
чересчур. Это уж слишком похоже на сериал про этого, как его... да как же его...
- Про кого? - спросил Ястребов с насмешкой.
- Про комиссара Каттани и сицилийскую мафию! Ястребов немного подумал.
- Значит, Захар Юшин и есть Георгий Мурзин?
Инна поднялась с дивана и стала ходить по бесценному кайруанскому, а
может, иранскому, ковру - взад-вперед.
Туда-сюда.
- Знаешь, я точно не знаю, - призналась она, остановившись, а потом
снова начала ходить. - Думаю, что да. Я
решила было, что санитар, прознав о губернаторской тайне, просто-напросто его
шантажировал, а потом поняла, что вряд
ли...
- То есть один из них утонул, а второй выплыл и решил начать жизнь
заново - с другими документами, под другой
фамилией и так далее. Да?
- Нет. Я думаю, что один из них утопил другого. Специально и
хладнокровно.
- Зачем?
- Ему нужны были не просто новые документы. Ему нужно было, чтобы от
него не осталось никаких следов,
понимаешь? Чтобы его как будто похоронили. Будто не было никакого Георгия
Мурзина вообще. Никогда. И когда его
якобы не стало, он принялся претворять в жизнь свой план.
- Какой план?
- Мести. Какой же еще? - Она мельком глянула на Ястребова. - Вот
поэтому я и думаю, что этот самый Захар
Юшин и есть Георгий Мурзин. Мурзин решил мстить своему отцу за смерть матери и
за то, что он сам вырос сиротой.
Захару Юшину нет никакой надобности мстить губернатору, понимаешь?
- Шантаж? - предположил Ястребов. Инна еще немного походила,
раздумывая.
- Шантажист, как правило, не убивает. Какой резон убивать - тогда точно
ничего не получишь. Хотя, конечно, это
возможно. Он узнал от Мурзина, чей тот сын, утопил его, бумаги забрал и стал
шантажировать губернатора. Да?
- Ну, что-то вроде, - согласился Ястребов, морщась. - Только я никак не
могу понять, ты-то тут при чем?!
- Мухин оставил мне бумаги.
- Откуда ты знаешь?
- Мне сказала Любовь Ивановна. На поминках.
- Что она тебе сказала?
- Что Анатолий Васильевич просил ее передать мне какие-то бумаги.
- Ты их получила?
Инна опять начала сердиться:
- Нет! Ничего я не получила! Я пришла к ней на свидание, а ее
застрелили. Прямо у меня на глазах. Почти у меня
на глазах!..
- Ты что! - рявкнул Ястребов. - С ума сошла?!
Инна посмотрела на него, изо всех сил стараясь сохранять независимый
вид, какой сохраняла кошка Джина, когда
выяснялось, что это именно она перевернула с плиты кастрюлю с молоком.
- Что значит - "на глазах"?! Как это получилось?!
- Я поехала на встречу. Мы сидели на кухне, потом она вышла за бумагами
и долго не появлялась. Я пошла ее
искать и нашла... с дыркой в виске.
- Ты полоумная, ты хоть понимаешь?! Тебе конец, если хоть кто-нибудь об
этом узнает! Ты никогда и никому не
докажешь, что ты ни при чем! Зачем ты вообще поехала с ней встречаться?!
- Затем, что она сказала, что у нее для меня бумаги!
- Да хоть мешок золота, твою мать! Ты же не девочка, ты же все
понимаешь! Ты, черт тебя побери, в политике
работаешь! Что станет с твоей карьерой, если...
- Да мне было наплевать на карьеру, - тоже заорала Инна, - наплевать
тридцать три раза! Я должна была пойти - и
пошла! Ее мужа убили, и у нее были бумаги, предназначенные для меня! Как я могла
не пойти!
- Очень просто!
- Как?! Что бы я ей сказала - извините, но это не мои проблемы?!
- Это не твои проблемы!
- Теперь мои! - отрезала Инна. - Только мои. Мухиных больше не
осталось.
Ястребов помолчал. Он как-то на удивление быстро успокоился.
- Я не понял, - сказал он задумчиво, - ты благородная, что ли?
Инна раздула ноздри.
- Поня-ятно, - протянул Александр Петрович и спросил буднично: - Хочешь
еще чаю?
Налил в ее чашку жидкости подозрительно желтенького цвета и аккуратно
вернул чайник на место.
- Тебе конец, - произнес он спокойно. - То есть, если ты разоблачишь
его и сдашь в правоохранительные органы,
хотя я не понимаю, как это можно сделать, он тебя не убьет, этот маньяк. Работу
ты потеряешь навсегда. Карьеру - тоже. Ты
к этому... готова?
- У меня нет другого выхода. Я сделала эту чертову карьеру один раз, и
еще сделаю, если мне понадобится.
- В политике - никогда.
- Я устала от политики. До смерти. Мне надоело жить в казенных домах,
где горничные переписывают мое белье!
Ястребов моргнул.
- Что... горничные делают?
- Переписывают белье. По пунктам. Твое не переписывают?
- Пока нет.
- Значит, все впереди.
- То есть ты сознательно готова отказаться от карьеры ради покойного
губернатора Мухина и его семьи?
Инна пожала плечами. Он поднялся.
- Отлично. Чего ты хочешь от меня?
Она вдруг забыла. Все время помнила, а теперь вдруг забыла, когда он
сказал отстранение - чего ты хочешь?
- Инна?
- Я хочу, чтобы ты немного меня подстраховал.
- Как?
Ей хотелось плакать и не хотелось ничего объяснять.
- Скорее всего этот человек не один. Скорее всего он... как бы это
выразиться, нижнее звено.
- С чего ты взяла?
- Им кто-то управляет, очень успешно. По-моему, это очевидно. У тебя
есть знакомые в ФСБ, только в какихнибудь
верхах? У меня есть знакомый, но он всего лишь майор.
- И что? Мы должны идти в атаку на вице-премьера? Это он застрелил
ночью вдову Мухина?
- Тебе ничего не угрожает, - холодно сказала Инна, - ни тебе, ни твоей
карьере. Я все возьму на себя.
- Александр Матросов, - пробормотал Ястребов недовольно. Она предпочла
не услышать.
- Мне нужно только... небольшое содействие.
- Ладно, - вдруг согласился он с яростной любезностью, - шут с ним,
пусть будет содействие. Только ты сейчас
подробненько расскажешь мне, в чем и против кого.
И она рассказала.
Над Енисеем в розовом дымном тумане вставало солнце, похожее на кусок
льда в бокале. Даже здесь, за
лиственничными стенами, чувствовалось, как там холодно.
Холодно и поздно. Она опоздала на работу, наверное, первый раз в своей
жизни.
Аделаида давно ушла, задав корму ее кошкам. Осип три раза звонил, все
приставал с какими-то новыми вопросами,
которые он умел виртуозно изобретать. Катя тихо возилась на первом этаже -
завтрак, что ли, готовила? Инна не хотела
завтракать. Она совсем ничего не хотела.
Сегодня последний день драмы.
Нет, так не говорят. Сегодня последний акт драмы.
Вот интересно, что с ней будет сегодня - она посмотрела на часы, -
сегодня в шесть часов вечера?.. Сейчас
одиннадцать. До шести осталось всего ничего.
Отец говорил "кот начхал", когда хотел сказать - мало.
Инна улыбнулась. Она редко вспоминала отца. Он так же был задавлен
матерью, как и она сама, и она так до конца
и не простила ему, что он ничем не мог помочь ей, маленькой. Он-то мог
сопротивляться, у него был выбор, в отличие от
нее, которая должна была только терпеть и ждать. Терпеть и рисовать картинку с
солнцем и толстым зайцем под елкой.
Терпеть и смотреть в грязное окошко на собачью будку и засыпанный щепой двор.
Терпеть и думать, как она уедет в
Москву и станет жить, как ей хочется, и больше никогда не вернется обратно.
Господи, помоги мне! Еще чуть-чуть. До шести часов. С шести я сама -
как всегда, всю жизнь, только сама, одна. А
до шести - помоги мне, господи!
Она одевалась особенно тщательно, словно на самый главный в своей жизни
прием или бал, ибо в бой так не
наряжаются. Но она и тут ни за что не хотела мириться с обстоятельствами.
Она сильнее их. Сегодня она будет так хороша, что враг будет сражен
одним только ее видом.
Бриллианты в уши. Бриллианты на руку. Немного блеска на губы. Немного
синевы на веки.
Вот и все. Она готова.
- Инна Васильевна! - воскликнула пораженная Катя, едва та переступила
порог кухни. - Что это такое с вами?
- Доброе утро. У меня сегодня важный день, только и всего.
- А я завтрак приготовила. Я подождала, пока уйдет ваша горничная,
встала и приготовила.
Катя была в давешнем свитере и джинсах Инниного мужа. Инна улыбнулась.
- Кать, я хотела тебе сказать, что, если меня вечером не будет дома,
позвони Глебу. Только обязательно. Ты знаешь
его телефон?
Губернаторская дочь внимательно на нее посмотрела.
- А почему вас... может не быть дома?
- Мало ли, - туманно и безмятежно отозвалась Инна и налила себе кофе в
большую кружку. Наплевать на дырку в
животе. Самое главное - продержаться до вечера без дырки в виске, а уж с дыркой
в животе как-нибудь разберемся.
- Так ты знаешь телефон?..
Катя тоже налила себе кофе и уселась, сделав решительное лицо.
- Мне не нужен его телефон. Он обещал приехать.
- Когда?
Катя скосила глаза в кружку, очень смешно. Инна улыбнулась, глядя на
нее. Несмотря на то что разница в возрасте
у них была не слишком значительной, Инна чувствовала себя намного старше,
гораздо старше.
- Он звонил минут двадцать назад и сказал, что приедет через час.
Отвезет меня домой и... поможет с мамой.
- Звонил? - удивилась Инна. Она не слышала никаких звонков.
Катя слегка покраснела.
- Он звонил на мобильный телефон, - сказала она небрежно. - Он вчера
оставил мне свой телефон. Я же ушла из
дома без телефона...
- Ну да, - согласилась Инна.
Конечно, все правильно. Она ушла без телефона, и Глеб оставил ей свой,
сказав, что приедет и поможет. Что может
быть проще и естественней?
- Мне так нравится свитер, - призналась Катя и погладила рукав. - У
меня почему-то никогда не было таких вещей.
Генка... то есть мой муж... считал, что я должна носить костюмы. Я в них похожа
на Нонну Мордюкову в роли председателя
колхоза.
- Не носи больше костюмы, - предложила Инна. - А свитер я тебе дарю.
- Что вы, Инна Васильевна! Мне не надо!
- Мне тоже не надо, - отрезала Инна, - он мне как раз до колен. А
рукава до пяток.
Она допила кофе и поднялась.
- А завтракать? - вскрикнула Катя.
- Глеб приедет, и вы с ним позавтракаете. Я и так опоздала.
Она погладила по голове попавшуюся на дороге Джину, которая недоуменно
задергала спиной - не привыкла,
чтобы хозяйка проявляла нежность и ласку, не спросив разрешения.
Надо было отдать котов свекрови. Если случится что-нибудь непоправимое,
с кем они останутся? Перед кем будут
дергать спиной и кому сообщать, что они точно знают, сколько в холодильнике
осталось рыбы?
...А свекровь с кем останется? Сыночек, бывший Иннин муж, не в счет.
Инна уже застегивала шубу, когда зазвонил телефон.
Звонил Юра, сообщал, что "разболелся" и на работу прийти никак не
может. Для убедительности он пошмыгал
носом, а в конце разговора еще и покашлял.
Инна сказала ему, что шмыганье и кашель слышала, в неминуемости его
близкой кончины от простуды убедилась и
на работу он может не спешить. Наверное, так даже лучше.
- Катя, у тебя есть ключ?
Она показалась в коридоре. На руках у нее сидела невозмутимая Джина.
Инна ощутила болезненный, словно от булавки, укол ревности.
- Да. Вчера вы его Глебу оставляли. У меня в шубе.
- Хорошо. Когда будете уезжать, закроете. Только не забудьте.
Катя вдруг встревожилась.
- Инна Васильевна, что-то случилось, да? Митька?! Или... кто?
- Ничего не случилось, - успокоила ее Инна. - Хуже уже не будет, Кать.
Дальше будет только лучше.
Она махнула Кате рукой и сбежала с крыльца, к машине, которая стояла за
кованой решеткой, вся окутанная белым
облаком.
Внутри, как обычно, был Осип. Осип, как обычно, был мрачен.
- Что так поздно сегодня, Инна Васильна?
- И тебе доброго утра, Осип Савельич.
Осип что-то пробормотал, очевидно, поздоровался.
- Куда?
- На работу.
Некоторое время ехали молча, как раз до будки со шлагбаумом.
- А говорят, что губернаторская дочь нашлась.
- А она терялась?
- Да будет тебе, Инна Васильна! Все знают.
- И где нашлась?..
- А шут ее знает. Сбежала куда-то и отсиживается. Мать хоронить надо, а
ее нету! Во какая девка!
Инна молчала, смотрела в окно. Она сочувствовала Кате и вовсе не
считала, что та "отсиживается".
На полдороге она вдруг вспомнила, что так и не спросила у помощника про
списки прессы, которые тот
приготовил.
Война войной, но работу она никогда не забывала.
Мобильный у Юры не отвечал, а домашний был записан в блокноте у
секретарши. Секретарши не было на месте, и
Инна поняла, что быстрее будет заехать к Юре домой.
- Осип Савельич, ты знаешь, где Юра живет?
- Наш Юра?
- Ну конечно!
- Знаю, вчера только отвозил с температурой, а он...
- Завези меня к нему.
Осип сбросил скорость, притормозил и перестроился в левый ряд.
- Это мы быстро, - бормотал он себе под нос. - Здесь рядом.
Юра оказался действительно рядом, добрались за две минуты. Инна
выскочила из машины, как раз когда в кармане
зазвонил мобильный телефон.
- Квартира пятьдесят восемь! - крикнул Осип в окно.
- Да!
- Инна Васильевна, - произнес голос Якушева. - Ты где?
- Я в городе, Сергей Ильич.
- Давай ко мне.
Голос был напряженный.
Инна помедлила.
- Что случилось, Сергей Ильич?
- Что случилось, то случилось. Я тебя жду. И быстрее.
Телефон смолк, погасла веселенькая панелька. Инна посмотрела на нее,
сдвинув брови, и сунула в карман.
Что-то действительно случилось. Якушев никогда не говорил с ней таким
тоном.
...Вот интересно, что со мной будет сегодня в шесть часов вечера?..
Долго не открывали, и она уже подняла руку, чтобы позвонить еще раз,
когда дверь распахнулась и перед ее взором
предстал ее собственный помощник Юра - в клетчатых трусах и с декадентской
сеточкой на голове. Вид у него был крайне
недовольный.
- Инна Васильевна! - вскрикнул он и нырнул за дверь. - Боже мой!.. Как
же вы... без звонка...
Инне стало смешно.
- Один-один, Юр, - сказала она из-за двери. - В тот раз я в колготках,
в этот раз вы в трусах.
- Я сейчас, одну минуточку... да вы входите, входите...
- Юра, вы мне скажите только, где списки, которые вы для меня готовили.
Помните, по прессе, и что там...
- Сейчас, я... Сейчас. Инна Васильевна, я халат накину, а вы проходите!
- Мне не надо проходить, а вы вполне можете не искать ваш халат!
- Списки? Господи, где же эти списки?.. Я не помню. А что? Срочно
нужно?
- Якушев звонил только что. Сказал, что у него какое-то срочное дело. Я
думаю, что он опять о нашем празднике
беспокоится.
Дверь в соседнюю квартиру у Инны за спиной приоткрылась. Из нее никто
не выглянул, но Инна словно увидела
выросшее из-за двери любопытное ослиное ухо.
Соседи на посту. Они всегда на посту.
- Входите, Инна Васильевна!
Она вошла, ругаясь про себя, что визит к помощнику превратился в такое
цирковое представление.
В тесной передней сильно пахло духами, кофе, висело женское пальто и
еще какая-то голубая штука на бретельках.
Инна уставилась на штучку. Проследив за ее взглядом, Юра, уже облачившийся в
полосатый халат, метнулся и засунул
штучку под пальто.
Теперь он таращился на Инну, и в глазах у него была безграничная любовь
и преданность начальству.
- Юра! - позвали из комнаты нежно. - Кто там, Юрчик?
- Это ко мне, - громко объяснил тот в потолок. - По работе.
- Юр, где списки прессы? Вы мне скажите, и я поеду. Тем более там
Якушев беспокоится.
- Списки, списки... - и Юра байроновским движением приложил руку ко
лбу, обнаружил там сеточку, зарделся,
сдернул ее и сунул в карман. - В моем столе списки, - вспомнив, доложил он. -
Справа, если не ошибаюсь, в среднем ящике.
Да, именно там. Инна Васильевна, но я завтра уже смогу, я думаю, так что если не
срочно, то...
- Выздоравливайте, Юра, - ласково сказала Инна. - И не выключайте
телефон, а то вон я... сколько шума наделала.
Она шагнула обратно на площадку и побежала вниз. Юра, высунувшись из
двери, провожал ее глазами.
- Я завтра обязательно!.. - крикнул ей вслед, но она не остановилась и
не оглянулась.
Из приемной Якушева Инна набрала выученный наизусть номер и нажала
кнопку отбоя в ту же секунду, как трубку
сняли.
- Заходите, - во второй раз кислым голосом предложила помощница, и Инна
вошла.
Якушев был мрачен. Он был так мрачен, что его лицо казалось вымазанным
серой краской, по сравнению с
арктическим сиянием зимы за высокими окнами.
Если к шести часам она все еще будет жива, значит, когда-нибудь вдвоем
с сыном они пойдут кататься на лыжах в
такой же дымный от мороза день, когда солнце похоже на кусок льда в цветном
бокале, а снег сверкает ярче, чем все ее
бриллианты, вместе взятые.
- Инна Васильевна, - начал Якушев, не поздоровавшись и не предложив ей
сесть. - Ты, говорят, с Ястребовым
какие-то там антимонии разводишь!
- Кто говорит? - спросила Инна.
- Разведка доносит, - буркнул Якушев. - Давай объяснись, правда это или
нет!
- Что именно, Сергей Ильич?
Якушев легонько хлопнул ладонью по столу. Инне показалось, что от его
движения по кабинету пронесся ледяной
ветер.
Она во все глаза уставилась на него. Раньше начальство никогда не
позволяло себе стучать руками по столу в ее
присутствии.
- Ты дурочку не валяй, Инна Васильевна. Ты толком говори, что затеяла,
да еще у меня за спиной! Я ведь не
Анатолий Васильевич покойный, я тебя, лапушку, в порошок сотру. Мокрого места от
тебя не оставлю! В моей команде
отступников не было и не будет.
- А разве я в команде?..
Якушев словно поперхнулся, замолчал и уставился на Инну, выкатив глаза.
Она вдруг подумала, что его вот-вот
хватит удар - в духе бразильского сериала - и он лишится памяти и не сможет
больше ходить и говорить.
- Сергей Ильич, вы же самый первый мне позвонили, когда Мухина убили!
Почему вы предложили мне какую-то
дикую работу? Праздник для народа, встречу зимы, веселый карнавал? Что за ерунда
такая? Я никогда в жизни не
занималась праздниками и ничего в них не понимаю. Зато я хорошо понимаю в
политическом пиаре! Но вам этого не
нужно, так?
- Я сам знаю, что мне нужно и чего мне не нужно! Тебя на то место
поставили, где ты больше всего нужна! И
недовольство свое ты попридержи, Инна Васильевна! Если ты к Ястребову собралась,
еще большой вопрос, возьмет ли он
тебя, с подмоченной-то репутацией, а я уж со своей стороны тебе обещаю, что
сделаю все, чтобы она сухой не осталась,
репутация твоя, если ты так к нашему доверию относишься!
Инна дошла до середины длинного стола, выдвинула стул и села, закинув
ногу за ногу. Она знала - Якушев терпеть
не мог такую позу, искренне считал ее вызывающей. Открылись совершенные
щиколотки с маленькой выпуклой косточкой,
и пола юбки поехала по нейлону чулка, обнажая колено. Инна неторопливо вернула
юбку на место.
- Ястребов звал меня к себе, - негромко сказала она. - Я отказалась. Я
считала, что должна сначала переговорить с
вами. А вы меня определили в песельники, Сергей Ильич!
- Я тебя туда определил, где тебе самое...
- А хотите, я вам скажу, почему вы меня туда определили? Потому что с
этой работы меня проще всего убрать.
Тихо, без лишнего шума и навсегда. Верно?
Якушев вдруг зорко глянул на нее - и гнева в его лице как не бывало, и
серая пелена куда-то исчезла.
- Вы повесили бы на меня организацию этого самого праздника для народа,
потом свели бы меня с этим, чью
визитку вы мне сунули, а потом завели бы уголовное дело, верно? Нашлись бы
какие-нибудь бюджетные растраты, это уж
непременно, а тут и моя связь с криминалом! Этот, с визитки, как раз и есть
криминал, да еще какой!
- Ты, Инна Васильевна, переутомилась, видно. Ерунду городишь и не
морщишься. Или это тебя Ястребов
настропалил против старых друзей идти?
- Какой вы мне друг, Сергей Ильич! И я вам не друг. Вам покойный Мухин
был друг, и то вы его не пощадили.
Он думал долю секунды. Только одну крохотную долю секунды он колебался
и не знал, как ему вести себя с ней
дальше. Потом он принял решение, но эту долю она засекла своим безошибочным,
сверхчувствительным, супермощным
радаром, который называется интуицией.
Засекла и с холодеющим сердцем поняла - она права.
До этого мига она была напряжена, как стрела, заправленная в арбалет, а
со следующим ударом сердца ей стало
наплевать.
Она, как и эта стрела, выпущенная на свободу, вдруг обрела скорость,
перестала сомневаться и знала только одно -
цель близка. Цель, которую надо поразить.
- Инна Васильевна, я тебя только потому... ты женщина и только
потому... слабый пол, твою мать! А ты соображай,
что говоришь, у меня, знаешь, терпение тоже... С больной головы на здоровую!
- Вам нужно мое место, чтобы посадить на него своего человека. Поначалу
вы собирались просто поручить мне
какую-нибудь дурацкую работу в надежде, что я от нее откажусь и вы сможете
заставить меня написать заявление и
убраться отсюда. Но в день похорон вы узнали, что Мухин оставил какие-то бумаги
и вдова собирается передать их мне. Я
стала опасна, да, Сергей Ильич? Тогда и возник этот самый, с визитной карточки.
С его помощью вы убрали бы меня
гораздо надежнее и гораздо дальше, чем просто в Москву.
- Инна Васильевна, ты заболела, что ли?!
- Да ни черта я не заболела, - с досадой сказала Инна. - Хватит уже. Вы
не годитесь в артисты, Сергей Ильич,
правда. Особенно когда так... один на один.
- Тебе, может, водки налить? - предложил Якушев миролюбиво и даже
потянулся в сторону шкафчика. Рука у него
тряслась. - А то ты отчета себе не отдаешь...
Под окном, далеко внизу, прогудела машина.
Инна представила себе, как Осип в "Вольво" читает толстую книгу и
горестно вздыхает, когда дело в ней идет не
так, как хотелось бы ему, Осипу.
Что он станет делать, если останется один?.. Каково ему будет с другим
человеком? Привыкнет ли, сможет ли так
же делить с ним жизнь, как он делит ее с Инной?..
- Вы даже представить себе не могли, что это за бумаги, потому что были
уверены, что Мухин ни сном ни духом не
подозревает... вас. Вы всегда были его лучшим другом и главным соратником.
Всегда, всю жизнь, правда? Он и
предположить не мог, что за игру вы затеяли!
- И что за игру я затеял?.. Инна коротко улыбнулась.
- Игру во власть. Самую сладкую из всех. Вы ведь умный человек, вы
отлично понимали, что вам ни за что не
удастся взять ее у Мухина из рук. Во-первых, он вам ни за что бы ее не отдал.
Во-вторых, вы его побаивались. В-третьих, и
в-главных, у вас нет таких денег, чтобы прийти во власть легально и на чьих-то
плечах! Вы не можете себе позволить
покупать журналистов, газеты, телевизионные передачи, радиоканалы, верно? Вы
можете только получить их в наследство.
Вы были первым замом, Мухин умер, вы стали и.о. губернатора, и все бюджетные
деньги оказались в вашем
распоряжении! И не только деньги! Но еще и государственные средства массовой
информации, вроде тех же газет, которые
сделают вас губернатором, как миленькие.
Воцарилось молчание.
- Н-да, - произнес Якушев задумчиво. - Прав был Анатолий Васильевич.
Всегда говорил, что Селиверстова умна, а
я не слишком верил. То есть верил, конечно, но что там за ум, у бабы!..
- Эти разговоры не ко мне, - сухо возразила Инна. - Это к Хрусту,
пожалуйста. Он про бабий ум все понимает.
- Так-с, - Якушев как ни в чем не бывало почесал за ухом и посмотрел на
Инну. - И что теперь нам с тобой делать,
ласточка? Куда мне теперь тебя девать-то?
- У вас есть человек, который отлично знает, куда девать. Которому вы
пообещали мое место. Которого вы сами до
смерти боитесь, потому что он... не в себе. У него нездоровая психика. То есть
он, конечно, не буйный сумасшедший, но он
садист, получающий удовольствие от смерти. И вы сами выпустили его на свет, как
джинна из бутылки.
- Замолчи! - вдруг взревел Якушев. - Замолчи сейчас же, сука, дрянь!
Инна посмотрела на него совершенно хладнокровно.
- Поздно, Сергей Ильич. Поздно теперь кричать. Все. Вы знали, что у
Мухина случился роман с какой-то
деревенской девчонкой. Тогда за романы не то чтобы сажали, но из партии
исключали, с работы выгоняли и все такое
прочее. Мухин девчонку бросил, разумеется, девчонка родила и утопилась, как в
книге про любовь. Мухин про ребенка и
думать забыл. А потом он явился, этот ребенок. Двадцать семь лет спустя. Я не
знаю, чем он Мухину пригрозил...
- Как чем? - спросил у нее за спиной ее собственный помощник Юра,
который час назад метался по тесной
прихожей в семейных трусах и с сеткой на голове. - Маньяком, конечно! Это же я
писал про маньяка!
Инна через плечо посмотрела на него. Он стоял у двери, привалившись
плечом к косяку, отглаженный,
наманикюренный, усмехающийся красавец, и она вдруг подумала со стремительным
ужасом, что ошиблась.
Этого не может быть. Это не он.
Юра повернул в двери ключ и двинулся к тому месту, где сидела Инна.
Дошел и присел перед ней на корточки.
- Я писал в газете про маньяка из сумасшедшего дома и посылал Мухину
письма, что этот маньяк и есть его сын,
только и всего!
Тут Юра улыбнулся доброй улыбкой. Он смотрел Инне прямо в глаза, и от
его взгляда у нее медленно и противно
закружилась голова.
- Старый козел верил! Он верил, мать его! Сначала мне было весело
просто брать у него деньги - он давал, он все
время платил, потому что я угрожал рассказать всем, что полоумный маньяк в
Заболоцке - сынуля нашего батигубернатора,
да еще незаконный, да еще брошенный им, злыднем! А он верил! Он
даже ни разу не позвонил в эту
психушку, чтобы проверить! Кретин, пень старый! Он вину чувствовал, мать его! Да
я чуть не сдох, когда узнал, что этот
слизняк - мой отец!
- А рассказал вам об этом, конечно, Сергей Ильич, - протянула Инна,
бесстрашно глядя в яростные пылающие
глаза. - Поделился.
- Конечно. Я долго думал. Очень. А потом придумал. Я плаваю хорошо,
Инна Васильна, душа моя. Ну, и нырнул. А
когда этот хрен за мной кинулся, я его утопил, разумеется. Он долго не
захлебывался, все наверх рвался! Удивился,
наверное, сильно - он же меня спасать полез! - Юра радостно засмеялся. - Я
появился с его документами, а сведе
...Закладка в соц.сетях
