Жанр: Электронное издание
queenrul
...ким детективом, чтобы
сообразить, что Георгий Мурзин и есть
этот самый сын.
Только он тоже утонул, и тоже в Енисее. И не тридцать, а три года
назад.
Бог троицу любит. Нет преступления без наказания.
Нужно срочно что-то сделать. Как-то отвлечь их внимание, пока еще никто
ни о чем не догадался.
Она вдруг вскочила и выбежала из кухни. Глеб и Катя посмотрели ей
вслед, потом друг на друга, потом - разом - на
лиственничные стены.
Такие стены - просто красота. Редкая красота, глаз не оторвать.
Вернулась Инна и кинула на стол перед Глебом визитную карточку.
- Вот тебе еще один герой. На него данные есть или он тоже ни по
документам, ни по делам не проходил, как
Мурзина?
Глеб подковырнул карточку, прочитал фамилию, фыркнул и посмотрел на
свет, как стодолларовую купюру.
- А этот откуда взялся? Или он вам тоже денег предлагает, как тот,
помните, на телевидении?
Инна улыбнулась:
- Еще не предлагает, но я должна у него попросить. Как ты думаешь,
даст?
- Этот? - развеселился Глеб. - Еще как даст. Мало никому не покажется!
- А что? Так все плохо?
- Хуже не придумаешь.
- Неужели?
- Да точно вам говорю, Инна Васильевна.
- Почему?
- Во-первых, положение у него очень шаткое. С девяносто третьего года
сколько лет прошло? Десять? А он все там,
в девяносто третьем, понимаете? Он тогда царь и бог был, в крае одинединственный,
а сейчас-то он точно не один, и есть
такие, которые посильнее его будут. Вон Ястребов. Он даже и в криминале не
замазан, а его все как огня боятся. Потому что
за ним деньги несметные, а у этого по нынешним временам не так чтоб очень...
- Как?! - поразилась Инна. - У него и денег нет?
- Да нет, - с досадой произнес Глеб, - не в том суть.
- А в чем?
- А в том, что деньги у него... как бы это сказать, не поделенные.
- С кем?
- Да ни с кем. Одни сидят, другие вот-вот сядут, третьи в бегах, а
четвертые теперь ему говорят: ты кто? Ты есть
никто, темная личность. Мы тебя знать не знаем и не знали никогда. А будешь с
нас денег просить, так мы тебя, пожалуй, и
того... И вот он не знает теперь толком - то ли он в городе хозяин, то ли нет.
То ли войну ему начать, то ли убраться потихому
на остров Крит или вон в Чехию, тоже место хорошее, проверенное.
- А... о чем идет речь? - вдруг спросила Катя. - О чем или о ком?
- Мне Сергей Ильич посоветовал обратиться к одному человеку. В смысле
финансовой помощи городу. Глеб мне
про него и рассказывает.
- А он кто? Бандит?
- Да что ты, Катя, - вдруг Глеб обратился к ней почему-то на "ты", - он
бывший хозяин города. Твой отец вместе с
ним начинал. Отец был официальный, а этот... реальный. У них железный договор
был - кто за что отвечает и кто во что
может лезть, а во что не может. Анатолий Васильевич тоже ведь не мальчик, все
понимал, только вид делал, что весь
такой... старой закалки, партийный работник и верный ленинец!..
- Так что? - задумчиво спросила Инна. - Не ходить мне к нему за
деньгами?
Глеб покосился на нее и одним глотком допил из кружки кофе.
- К нему лучше вообще не ходить. Репутацию испортите, а толку никакого
не будет. Ну, хотите, я вам завтра из
компьютера распечатаю, что там есть на него, по верхам хотя бы.
- Не надо, - отказалась Инна, - еще не хватает!..
Странно, что Якушев предложил такую... одиозную личность в качестве
спонсора. Не знал? Не подумал? Или ему
надо, чтобы непременно этот дал денег? Такое тоже возможно.
Ей пора было собираться - Осип вот-вот должен подъехать.
- Катя, ты все-таки не ходи пока домой, - тоже на "ты" приказала ей
Инна. - Глеб прав. Позвони Сергею Ильичу,
скажи, что жива-здорова и тебе надо прийти в себя.
- Мне надо к маме.
- Я думаю, что Любовь Ивановна предпочла бы, чтобы ты осталась жива.
Катя посмотрела на Инну, глаза у нее неожиданно налились слезами до
самых краев.
Инне не хотелось, чтобы она начала рыдать, поэтому она быстро спросила
у Глеба, откуда Катя может позвонить
домой так, чтобы никто ничего не заподозрил.
- Да хоть из моего кабинета. У меня там линия вполне надежная. Никто не
подкопается, ни свои, ни чужие.
- Я же не шпион, - сказала немного пришедшая в себя Катя.
- На всякий случай нужно, Катерина Анатольевна.
- Называйте меня на "ты" и по имени, - вдруг попросила Катя. - Одинокий
крокодил мечтает завести друга. Я тоже
пойду оденусь. Инна Васильевна, можно я не буду переодевать джинсы и свитер?
- Называйте меня на "ты" и по имени, - пробормотала Инна, натягивая
короткую дубленку. - Еще один крокодил
мечтает завести друга. Глеб, ключ заберешь с собой, у меня есть запасной. Только
нигде его не оставляй. Когда будешь
подъезжать, позвони, чтобы я знала, что это ты. Если меня еще не будет, заходите
и ждите. Варите кофе. Играйте в
шахматы.
- Я не умею! - издалека крикнула Катя.
- Она не умеет, - объяснила Инна Глебу, оперлась на его руку, поднялась
из кресла и потопала ногой, проверяя,
хорошо ли наделся ботинок. - На ее мужа есть что-нибудь?
- Ничего. Окончил художественное училище, и некоторое время считалось,
что он самородок. Сейчас бизнес
средней руки, делает компьютерные программы для магазинов. Ну, хранение товаров
на складах и так далее. Больших денег
не зарабатывал никогда. Ну, выгодно женился. Хотя Мухин его не особенно жаловал,
близко никогда не подпускал и в совет
директоров банка, как сыночка, работать не устраивал.
Инна кивнула. Уходить ей не хотелось, зато хотелось попросить помощи у
Глеба. Вдвоем с фээсбэшным майором
все не так уж страшно.
Помощи она попросить не могла - до сих пор так и бродила в потемках,
натыкаясь на углы и стены, а черная кошка
каждый раз ускользала из-под самого носа. Вряд ли Глеб замешан, и все же, все
же...
В том, что у него нет никакого резона убивать Катю Мухину, Инна была
совершенно уверена - он мог бы убить ее
раньше, увезти подальше, и никто никогда не связал бы смерть губернаторской
дочери с бывшим начальником охраны. Он
мог тогда же вернуть ее домой, а не везти к Инне, и раз ничего этого не сделал,
значит, Кате в его обществе вряд ли что-то
угрожает, а про себя Инна такого сказать не могла.
В конце концов, у Глеба те же инициалы - "ЗГ"!
Зинаида Громова, Зейнара Гулина и еще какой-то там Грушин.
Но почему, черт возьми, Громова, Грушин и Гулина, если его собственная
фамилия начинается на букву "Ю" -
Юшин?! Захар Юшин, бывший санитар заболоцкой психушки, нынче ведущий журналист,
знаток печатного слова!
Разве в наше время бывшие санитары становятся журналистами?! Это
напоминает историю фрондерствующего
писателя семидесятых - чтобы не объявили тунеядцем, устроиться дворником, или
санитаром, или лифтером! Или это до
сих пор... в моде?
Инна схватила перчатки и телефон, велела Глебу не спускать с Кати глаз
и побежала по дорожке к машине.
Глеб проводил ее глазами.
- Привет, Осип Савельич.
- Добрый вечер, Инна Васильна. Куда?..
- Улица Чернышевского, пятнадцать.
Осип посмотрел на нее в зеркало заднего вида и уменьшил громкость
приемника, певшего про "десант и спецназ".
- А... чего там, на Чернышевского-то? Ни тон, ни вопрос Инне не
понравились.
А если он в самом деле замешан?! А если он утащил газеты?! А если ему
знаком этот адрес?!
Что тогда?! Умереть на месте?! Инне не хотелось умирать.
- Там, Осип Савельич, у меня встреча с одним знакомым журналистом. А
что такое?
- Да ничего такого, только район уж больно...
- Что?
- Да ничего, только... хулиганский район больно.
- Мы ненадолго.
- Да хорошо бы. А если надолго, так, пожалуй, костей не соберешь...
"Давай за них, давай за нас", - шептал в приемнике солист группы
"Любэ", и Инна решила, что, если вернется
живой, непременно выпьет - за них и за нас, за себя и за группу "Любэ".
Жаль, что нельзя пойти в ресторан - Катю одну не бросишь и с собой не
поведешь! - а ей вдруг так захотелось
бездумной и аппетитной ресторанной вольницы, когда вся окружающая обстановка
всего лишь на час, а дальше жизнь
опять помчится вперед, а здесь вдруг как будто перерыв, тайм-аут, большая
перемена.
Зазвонил телефон, Инна вздрогнула. Ее телефон так не звонил, у него был
совсем другой голос.
- Але, - солидно сказал Осип. - Нет, я на работе. Едем тут с
начальницей... в одно место. Да ты не знаешь. Передам.
Он перевел взгляд на Инну и сказал:
- Это моя сестра. Передавала тебе привет, Инна Васильна.
- Спасибо.
Инна никогда не слышала, чтобы Осипу на мобильный звонила сестра. Она
никогда не слышала, чтобы мобильник
у Осипа вообще звонил. Ей казалось, что звонит ему только она одна, да и то
очень редко, потому что они со своим
водителем почти не расставались.
- Только на этот раз я с тобой пойду, - заявил Осип мрачно и
решительно. - Одну не пущу.
- Посмотрим.
- Не посмотрим, а пойду. Что с тобой такое сделалось, Инна Васильна?..
- А что такое со мной?
- Ничего не говоришь, глядишь в сторону, меня не слушаешь. Я тебе
давеча сказал, что мне денег надо, машину
чинить. А ты что?
- А что я?
- А ты дала и даже не спросила, чего я чинить собираюсь! А вдруг я
того... может, присвоить хочу или что!..
Тут Инна захохотала - это был такой свой, родной, привычный, любимый
Осип, которого никак невозможно, глупо
и оскорбительно подозревать, и стыдно ей стало, и неловко, и она едва
удержалась, чтобы не кинуться ему на шею с
объятиями.
- Приехали. Вот твоя Чернышевского, пятнадцать.
Домик был двухэтажный, когда-то желтый, нынче весь в оспинах
облупившейся краски, словно попавший под
обстрел. Крошечный палисадничек. Инну всегда изумляло, ну почему, почему такой
крошечный?! Почему не большой
роскошный двор? Или в Сибири, как на островах Хонсю и Кюсю, земля нынче на вес
золота?
Подъездная дверь, болтавшаяся на одной петле, покачивалась туда-сюда, а
за ней была непроглядная темень. Такая,
что Инне опять вспомнилась черная кошка в темной комнате и то, что ее непременно
надо найти.
- Осип Савельич, ты остаешься в машине.
- Ты, Инна Васильевна, совсем с ума сошла.
- Я не сошла, - возразила она с досадой. Как правило, Осип железно
соблюдал субординацию, несмотря на то что
был членом семьи и ему многое было позволено, многое, если не все, а тут вдруг
он про субординацию позабыл.
Осторожнее, предупредил визгливый и верткий инстинкт самосохранения.
Осторожнее, тебе нельзя расслабляться.
Тебе нельзя никому верить. Ты одна на свете. Вокруг враги. И свое первое правило
- никого и ничего не бояться - засунь
подальше и не вытаскивай!
- Осип Савельич, я пойду одна.
- Да что там у тебя такое?! Свидание, что ли?! Так мне до твоего
свидания дела нету, я только провожу тебя для
порядка и в машину вернусь.
Ах, если бы она могла ему поверить! Если бы она точно знала, что в
подъездной темноте он не выстрелит ей в
голову, прямо в висок, в хрупкие и тонкие кости, которые ничего не могут
защитить!
- Нет. А вдруг придется... быстро уехать, а ты не будешь готов? Станешь
дверь отпирать, машину заводить и так
далее! Так что оставайся в машине, Осип Савельич!
- Не останусь я, - пробормотал он таким тоном, что Инна поняла -
останется.
Теперь, главное, ничего не пропустить, все заметить, все разглядеть, не
прошляпить опасность, не дать противнику
ни секунды форы, даже если этот противник... Осип.
Хорошо бы у нее был пистолет.
Она вышла из машины и зачем-то натянула перчатки. Хотелось бы знать,
какой этаж, первый или второй?
- Осип Савельич, жди меня, никуда не уезжай, смотри в оба, понял?
Она произнесла все это только потому, что ей было страшно, страшно, как
никогда в жизни.
Дверь болталась, поскрипывала на петлях. Мотор "Вольво" весело и
победно урчал, как только что пообедавший
тигр.
У нее быстрая машина. В случае чего она увезет Инну и спасет ее.
Только быстрая машина служит именно Осипу, а не ей. Осип заставляет
"Вольво" служить Инне, а без него это
никакой не только что пообедавший тигр, а просто куча полированного железа.
Никогда в жизни ей не было так страшно.
Что она сделает, когда увидит перед собой высокого костлявого человека
в подвернутых тренировочных штанах,
тельняшке, с лысым, словно грубо вылепленным из бордового пластилина черепом, -
Захара Юпшна? Именно так она его
себе представляла. О чем она его спросит - это вы утонули в Заболоцке три с
лишним года назад? Это вы утопили Георгия
Мурзина? Зачем вы написали про маньяка? Кто убил губернатора Мухина и его жену?
Вы знаете, да?
Она и не подозревала, насколько близко подошла к разгадке.
Так близко, что человек, издалека завидевший красную блестящую машину,
понял, что дело плохо.
"Явка провалилась" - красная герань на подоконнике.
"Все чисто" - белая тряпка на веревке.
Эта машина означала - явка провалилась.
Что делать? Убить ее в квартире или в подъезде - значит навлечь на себя
подозрения. Убить на улице - опасно.
Потом окажется, что какой-нибудь идиот в это время непременно прогуливался с
собакой, или таращился в окно, или
доставал из-за рамы сало - видел, слышал, запомнил.
Нет. Надо ждать.
Выпустить ее отсюда нельзя.
Его била дрожь - от холода и ненависти.
Она не должна была добраться и все-таки добралась - почти! Хорошо, что
в самый последний момент он увидел
красную машину, сигнализировавшую об опасности!
Не сбиваясь с привычного и уверенного шага, он повернул за угол,
оказался в темном и убогом дворе, за какими-то
помойными ящиками, быстро перебежал открытое пространство, залитое жидким лунным
светом, и выглянул.
Машина стояла, а ее нигде не было видно - значит, уже зашла в подъезд.
Отсюда до подъезда и дорожки довольно далеко, а стрелять надо
наверняка, так, чтобы она не подняла шума.
Пистолет - символ его личной неограниченной власти, гораздо более
неограниченной, чем власть какого-то там
губернатора, - был с ним, как всегда. Он любовно вытащил его, ласково погладил и
снял с предохранителя. С этим
пистолетом он - центр и средоточие вселенной. У него в руках жизнь и смерть. Как
бог, он может карать и миловать,
казнить, пытать. Люди перестают быть людьми, как только он показывает им
пистолет. Глаза становятся бессмысленными
и дрожащими, как студень, и он чувствует, знает, что победил! Сразу, с первой
секунды, - победил.
И это его месть всем им.
Он не пощадит никого - как никто не пощадил его.
Никто не открывал. Уже ясно было, что дома никого нет, но Инна все
продолжала названивать - непонятно зачем.
От стен подъезда шел пронзительный холод, словно за ними было не тепло
человеческого жилья, а ледяные
погреба, в которых ночуют зимние ветры.
Хотелось домой, горячего чаю и теплых носков.
Волосы на голове шевелились, как от сквозняка, и она наконец поняла в
чем дело. Помимо "парадного", был еще
"черный" ход, Инна разглядела колышущийся серый прямоугольник - еще одну дверь
на улицу.
Кто сделал здесь два выхода, какой болван и зачем? И почему никакой
другой болван не заколотит хотя бы один из
них, чтобы дефицитное тепло не уносил енисейский студеный ветер?!
Натягивая на щеки шарф, Инна почти ощупью пошла к серому прямоугольнику
и скоро оказалась на улице.
Темно. Никаких фонарей.
Вот эти три темных окна на первом этаже и есть, судя по всему, квартира
Захара Юшина. Инна подошла поближе,
снег отчетливо скрипел под ногами.
Осип с другой стороны дома, Инну он не видит. Ей тоже не видно ни
Осипа, ни машины, но она слышит, как
работает мотор, и видит дымный от мороза свет мощных фар.
Она задрала голову и посмотрела.
Низкий балкончик - подтянуться, и уже на нем. Форточка в одной из
комнат открыта.
Попробовать? Или нет?..
Нет, нет, нет, умолял инстинкт самосохранения, не надо, ты сошла с ума,
от тебя не останется мокрого места, ты же
не милиционер и не спасатель, ты не умеешь лазать по чужим домам, откуда ты
знаешь, что тебя ждет внутри, тебя убьют, и
правильно сделают, не смей, не смей, не смей.
Конечно, она посмела.
Одно движение, и Инна оказалась на балконе, за низкой оградой. Снега
было по щиколотки, и она вдруг подумала,
что хозяин квартиры завтра непременно увидит на снегу ее следы.
Ну и что - следы? Если она будет жива, следы нисколько ей не повредят.
Если не будет - тем более.
Она встала коленями на подоконник - правое, давным-давно разбитое на
лыжах, немедленно скрутила холодная
боль, - потянулась и потрясла раму. Рама была старой и послушно затряслась в
пазах.
Закрыто на две задвижки, поняла Инна, верхнюю и нижнюю. Надо открыть, в
форточку она не пролезет.
Она стянула перчатку и сунула ее в карман, а рукой нашарила шпингалет и
потянула вниз холодную железную
штучку. Штучка сначала сопротивлялась, а потом упала с дребезжащим металлическим
стуком. Теперь нижнюю.
Инна не знала, сколько времени прошло - то ли пять минут, то ли пять
секунд, а может, и пять часов, - когда она
толкнула обе створки и спрыгнула внутрь.
Там было немного темнее. Глаза уже привыкли к темноте, и она знала, что
свет зажигать нельзя - из соображений
конспирации.
Господи, во что она ввязалась?!. И зачем?! И что именно она собирается
искать в темноте чужой, незнакомой
квартиры?!
Паника, острая, как копье, ударила и проткнула ее насквозь.
Нет, сказала она себе. Я ничего не боюсь.
Нужно найти что-то - бумаги, записки, черт знает что, - что
подтверждало бы: Захар Юшин имеет некое отношение
к губернатору. Как могли выглядеть эти бумаги - записки или черт знает что, -
Инна представления не имела.
Квартира была крошечной, выстуженной и убогой. Стены до половины
выкрашены темной краской. В лунном
свете не разобрать, но Инна голову могла дать на отсечение, что она зеленая. На
крошечной кухне допотопный тяжеленный
стол, покрытый изрезанной клеенкой. На клеенке столпотворение кастрюль и
тарелок. Алюминиевый чайник. Холодильник
такой старый, что, наверное, много лет уже не работал и использовался как шкаф -
дверца нараспашку, внутри опять какието
кастрюли.
Кое-что показалось Инне странным.
В кухне не было никаких следов еды, кроме выброшенной в отвратительное
ведро пачки из-под датских крекеров и
банки растворимого кофе, стоящей на столе. Ни бутылок, ни обрезков, ни крошек,
ни картофельных очисток. Ничего.
Значит, в этой самой кухне с шатким коричневым табуретом и алюминиевым
чайником, с закопченной стеной и
гадким ведром под раковиной человек пил растворимый кофе и заедал его датскими
крекерами.
Очень правдоподобно.
Недавно она смотрела такое кино. Там ухоженный, чистый, стриженный у
модельера по прическам, одетый в
свитер от модельера по свитерам красавец долбил ломом лед - дворником работал, -
и все проезжающие мимо дамы от
восторга почти что выпрыгивали из своих лимузинов, и бросались ему под ноги, и
почти что умоляли его взять их в
дворничихи, разделить, так сказать, судьбу отверженного.
Может, этот Захар Юшин и есть герой данного фильма? Как это называется?
Прототип, вот как!..
Из всего этого следовало сделать кое-какие выводы, и Инна их сделала.
Поэтому в крохотной комнатке она не стала
осматривать все подряд - довоенных времен кушетку, пузатый желтый гардероб,
диван с валиками и вытертой засаленной
спинкой, - а, стараясь медленно дышать, огляделась и нашла единственный жилой
угол.
Белый кухонный стол задвинут далеко, так, чтобы его не было видно в
окно, и именно его первым делом
необходимо обследовать.
Инна подошла.
На столе, кроме лампы с треснувшим абажуром, лежали еще стопка бумаги и
несколько аккуратных папок с
завязками, а также стоял стакан с ручками.
Значит, наш дворник еще и пишет, а потом складывает написанное в папки.
Ну, точно как в кино!..
Инна мельком глянула в окно - никого и ничего, все тихо и темно. Из-за
угла по снегу растекался свет сильных фар
от ее собственной машины, сильный и какой-то очень цивилизованный.
Господи, сделай так, чтобы Осип оказался ни при чем и Ястребов оказался
ни при чем, чтобы во всем виноват был
неизвестный Захар Юшин, спятивший в этом самом сумасшедшем доме и решивший
истребить губернаторскую семью!..
Инна взялась за папки и чуть не упала в обморок, когда на верхней
прочитала фамилию - Мухин. Она ждала этого,
знала, что так и будет, но дыхание перехватило, в ушах зазвенело, и инстинкт
самосохранения завизжал и завертелся еще
пуще, а паника несколько раз провернулась, как нож в ране.
Все. Надо уходить.
Надо забрать папки и уйти тем же путем, что пришла.
В свете, падавшем из окна, она еще разглядела на столе прямоугольное,
довольно большое пятно правильной
формы, поискала вокруг, что бы такое могло оставить на столе такой след, и не
нашла. Выдвинула ящик - там катались три
пробки, огарок свечи, какой-то белый бумажный цветок и кусок ячеистого нейлона,
похожий на паутину. Инна посмотрела
кусок на свет и сунула его в карман.
Надо уходить. Давно.
Неудобно держа папки под мышкой, она побежала в кухню и замерла,
услыхав, как поворачивается ключ во
входной двери.
Рот моментально наполнился горькой слюной. Стало жарко и так страшно,
что подкосились ноги.
Он пришел. Он пришел и сейчас наконец-то убьет ее - именно сейчас,
когда она почти все поняла, даже кусок
нейлона попался ей, такой характерный штрих! Ее убьют, и никто никогда не узнает
тайну смерти губернаторской семьи.
Тяжкие грехи. Преступление и наказание. Бог троицу любит.
Она метнулась к окну, и дернула его, и не смогла открыть, потому что,
спрыгнув в кухню, зачем-то заперла его на
щеколду - идиотка! - и стала нащупывать щеколду и дергать ее, и папки поехали у
нее из-под локтя, и с грохотом
посыпались на пол, и она присела и поползла, потому что одна отлетела далеко, и
в прихожей вспыхнул свет, словно
кулаком ударив ее по глазам.
- Где ты? - спросил негромкий презрительный голос. - Где ты, ну!..
Она поняла, что папку ей не достать, кинулась обратно, взлетела на
подоконник, перевалилась на другую сторону.
Тень мелькнула перед глазами - он услышал ее и вбежал в кухню.
Над самым ухом что-то ударило, негромко и легко, и воздух будто
дернулся.
Он стреляет, поняла Инна. Стреляет в меня.
Некогда было думать и некогда бояться.
Опершись рукой, она перелетела низкий балкон, упала, поднялась, опять
упала. Рядом с ее головой снег вдруг
пришел в движение, как будто сам по себе взвился маленьким фонтанчиком,
запорошил ей лицо.
Он стреляет. Он видит меня и стреляет. А я так и не вижу его!..
Она поднялась на четвереньки, поползла, вскочила и забежала за угол,
где стояла ее машина.
Шаг. Еще один. Еще.
Секунда. Потом другая. Пока жизнь не оборвалась.
Она рванула переднюю дверь и почти упала внутрь.
Осип, заложив руки за голову, подпевал Алле Пугачевой, которая все
повторяла, что "это любовь".
Завидев Инну, он обомлел, и в свете приборной доски она увидела, как он
вытаращил глаза.
- Быстрее! - завизжала она. Вернее, это не она визжала, а ее инстинкт
самосохранения, но Осип ничего не знал про
инстинкт и перепугался не на шутку. - Поехали! Быстрее!!
Осип зашарил рукой, нащупывая ручник. Глаза у него так и таращились, а
рот никак не закрывался.
- У него пистолет! Да быстрее ты!!
Осип нащупал ручник, дернул вниз, что есть силы нажал на газ, машина
прыгнула почти в кусты, ее занесло,
повернуло, как потом оказалось, в правильном направлении, и на вираже Инна
завалилась на Осипа. Швырнула на пол
папки, вытянула ремень и застегнула.
Потом посмотрела назад - на улице за ними никого не было, только снег
летел, подкрашенный снизу красным
злобным светом тормозных огней.
- Что случилось? - хрипло пробормотал Осип Савельич. - Что такое
случилось, а?
Инна молчала, закинув голову на подголовник.
- Инна Васильевна, - начал Осип дрожащим, но тем не менее оскорбленным
голосом. - Ты со мной в молчанку не
играй! Ты давай говори мне, что случилось! С тобой с ума сойдешь, честное слово!
- Осип Савельич, ты не видел, в подъезд никто не заходил?
- Да кто?! Не заходил никто!
- Точно?
- Да точно, точно, и не спал я, можешь не намекать! Тебя не было десять
минут, я если б и собирался спать, так еще
не заснул бы!
Десять минут. Чепуха какая. Ей казалось, что прошли сутки, а может, и
не одни. А говорят, что время постоянно и
однозначно и может сжиматься и растягиваться только в соответствии с никому до
конца не понятной теории Эйнштейна!
Там, возле подъезда купеческого дома на улице Ленина, тоже не было
никого - Осип клялся, что никого не видел,
ни людей, ни машин.
Или в нее стрелял... невидимка?!
Нет, не может быть. В том эпохальном кино про дворника не было
невидимок.
Инна закрыла глаза и быстро проглотила слюну. Этого только не хватало!
Сейчас ее вырвет, вот позор и унижение,
каких она еще не знала!
- Инна Васильевна!
- Осип, останови, - пробормотала она чужим, вязким голосом.
Он не стал ничего переспрашивать, тормознул, повернул и остановился.
Инна скользкими и холодными, как жабьи лапы, пальцами отстегнула
ремень, навалилась плечом на дверь и почти
выпала из машины на улицу.
Морозный воздух обжег лицо, и как будто стало чуть-чуть легче.
Хлопнула водительская дверь.
Инна наклонилась и уперлась ладонями в колени. Прямо перед ее носом был
снег, неровный, взрытый ветром.
Она видела, как пуля выбивала маленький фонтанчик из снега возле самой
ее головы.
Желудок поехал вверх и оказался снаружи. Инна схватилась за какой-то
ствол и стала часто и быстро дышать, как
собака на жаре. Потом зашла чуть-чуть подальше, наклонилась, зачерпнула снег и
сунула в него лицо.
Впереди светлело - от снега, по которому разливался свет автомобильных
фар. В ботинках было полно снега, в
легких - мороза, который помогал ей дышать.
Она еще постояла и оглянулась. Осип мыкался в отдалении, но не
приближался - проявлял деликатность и
тонкость.
Что это такое с ней?.. И с ней ли?..
- Поедем, Инна Васильевна, - позвал он негромко. - Заболеешь.
- Я не заболею.
Она еще постояла и пошла к машине, увязая ботинками в снегу. Осип
посторонился.
Инна вдруг вспомнила губернаторскую дочь - как и та, она тоже словно
видела себя немного со стороны и сверху
...Закладка в соц.сетях
