Жанр: Электронное издание
Nastya20
...олились. Работают на государство в долг. Государство им
зарплату не платит, денег нет.
- Полтора года, значит, - присвистнул Селуянов. - Не хило. Как же они
там с голоду-то не умерли?
- Ну вот так, - развел руками Сергей. - А как шахтеры живут без зарплаты?
А учителя? А рабочие на заводах? Кормятся со своих дачных соток,
подрабатывают, кто где может, с хлеба на воду перебиваются. Некоторые с
криминалом связываются. Между прочим, я с ребятами из Нижнего Новгорода
разговаривал, с моими корешами по школе милиции, так они мне открытым
текстом говорят, что поймают, случается, человека на явном криминале, а
оформлять его рука не поднимается, потому что он человек в целом хороший,
а смотреть детям в голодные глаза не может, сил душевных у него на
это не хватает. Сидит полгода без зарплаты, а потом подряжается машины с
левым товаром перегонять или наклейки на бутылки с поддельным вином
штамповать. Каждый умирает в одиночку. Это коммунизм люди строили все
вместе, а без зарплаты сидит каждый в отдельности, и никто ему в этом
скорбном деле не помогает. Так что, возвращаясь к многострадальной Светлане
Романовой-Чибисовой, можно с уверенностью утверждать, что никаких
денег она своей мамочке не посылала и посылать не могла, особенно в последние
три года.
- Ты милицию-то в Магадане запрашивал? - спросил Коля. - Может, она
или ее муж в действительности в уголовщину ударились, чтобы с голоду не
помереть и детей прокормить?
- Запрашивал, а то как же. Супруги Чибисовы ни в чем никогда замечены
не были. Кристально честные люди. А местный участковый - их личный друг,
вхож в семью и за свои слова может поручиться.
- Ага, поручиться, - проворчал Коля. - Так же, как твои нижегородские
приятели. Тоже небось жалостливый, все видит, но молчит, в положение
входит.
- Ну, Коля, я за что купил - за то и продаю. Таков официальный ответ.
А у тебя есть основания сомневаться?
Селуянов задумчиво покрутил в пальцах сигарету, потом с недоумением
уставился на нее, будто не понимая, что это за ароматическая палочка у
него в руках и откуда она взялась. Вспомнив, как это называется и для
чего предназначено, он сунул сигарету в зубы и прикурил.
- Да нет, пожалуй, - неторопливо ответил он. - Сомневаться у меня оснований
нет. Сын у бабы Клавы банальный уголовник, плавно переходящий из
зоны в зону и наматывающий срок на срок, а дочка - просто невезучая. Денег
ни у того, ни у другого не было и нет. И матери они их, как ты понимаешь,
не посылали, особенно в последние три года. А по моим сведениям,
именно в последние три года наша бабуля стала богатеть не по дням, а по
часам, и богатство это ей приносят в клювике какие-то сомнительного вида
личности. Улавливаешь, к чему я клоню?
- Улавливаю, только я понять не могу, какого рода преступным бизнесом
могла заниматься тихая приличная пенсионерка, которая почти всегда или
дома, или на лавочке возле дома, или у приятельниц в соседних домах. Я
же был у нее в квартире, там подпольным борделем и не пахнет. И никакого
подпольного производства, как у ее соседа Вяткина, тоже нет. За что же
такие деньги?
- А мы это узнаем, Серега, легко и просто. Только терпения наберемся.
Ты кому-нибудь говорил о том, что Романова в больнице?
- Только той тетке, которая по телефону позвонила.
- Больше никому?
- Вроде нет. - Зарубин задумался на секунду, потом сказал уже уверенно:
- Точно нет. Никому.
- Теперь самое главное - узнать, не позвонила ли наша бабуля из
больницы и не предупредила ли, что ее дома не будет. Серега, ноги в руки
- и бегом в больницу, узнай все, что можно. И договорись с врачами, чтобы
ее не выписывали хотя бы еще недельку. А я пока замену найду.
Через три часа Сергей Зарубин сообщил, что попыток позвонить с сестринского
поста больная Романова не предпринимала, а что касается висящего
на лестнице телефона-автомата, предназначенного для пациентов, то тут
гарантий никто дать не может. Медперсонал за автоматом не следит, а
больных опрашивать опасно - могут продать.
- Значит, пятьдесят на пятьдесят, - уныло произнес Селуянов. - Будем
пробовать, другого выхода нет. Аська ей ключи, конечно, вернула?
- Конечно, - кивнул Сергей, - на следующее же утро. Пошла в больницу,
как и обещала Романовой, и отдала вместе с кремами.
- А ты что?
- Ну, Коля, я ж не совсем тупой, - усмехнулся Зарубин и вытащил из
кармана дубликат ключа от квартиры Клавдии Никифоровны.
В больничной палате на первый взгляд ничего не изменилось. Все те же
пять коек, на каждой лежат люди, а рядом сидят посетители. В углу у окна
- Денис, рядом с ним Артем. Но уже в следующую секунду Настя поняла, что
все не так, как было в прошлый раз. Денис уже не лежал, а сидел в постели,
и лицо его было оживленным и одновременно сосредоточенным, тогда как
Артем смотрел на друга с удивлением и восхищением. Все понятно, Вадим
уже побывал здесь, и первые результаты налицо.
- Здравствуйте, - первым поздоровался Денис. - Артем, это Анастасия
Павловна пришла.
- Здравствуйте, молодые люди, - откликнулась Настя. - Как у вас дела?
- Замечательно! - возбужденно заговорил Артем, - Вы не представляете,
что происходит. Оказывается, Денис был знаком с одним человеком, который
работает в Центре защиты от стресса. Этот человек навещал здесь знакомого
и увидел Дениса. Они разговорились, я пожаловался на то, что Денис
очень медленно поправляется, и этот человек, Вадим, сказал, что может
помочь.
Артем прекрасно вел свою партию, делая вид, что впервые обсуждает это
с Настей, и рассказывая ей во всех подробностях то, что совсем недавно
уже излагал, когда они гуляли по улице. Настя, хорошо помнившая концепцию
саморегуляции еще по книге и прошлым телевизионным передачам, внимательно
слушала, притворяясь непосвященной.
- Оказывается, наш организм полностью управляется мозгом, представляете?
Любую функцию любого органа можно контролировать самостоятельно.
Денис раньше, еще до ранения, делал упражнения, у него механизм управления
руками и ногами уже был включен, поэтому сейчас все пошло так легко,
что в это невозможно поверить. У него же швы совсем не заживали, а теперь
рубцевание происходит прямо на глазах. Врачи как с ума посходили,
все бегают на Дениса смотреть, друг другу показывают, головами качают,
никто ничего понять не может.
Настя перевела взгляд на Дениса. Тот сидел сияющий и гордый, и в его
глазах она не увидела той неприязни, которая так резанула ее в прошлый
раз. Он в центре внимания, Артем взахлеб рассказывает о нем, о его болезни
и его успехах, и даже ненавистная Каменская слушает, развесив уши.
Впрочем, чего ее ненавидеть? Она отныне ему не помеха, она уже никогда
не сможет затмить его и отнять любовь и внимание Артема, потому что он,
Денис Баженов, знает и умеет то, чего не знает и не умеет ни она, ни даже
сам Артем.
- Ну и слава Богу, - с облегчением подумала Настя, угощая юношей бананами
и апельсинами. - Дело сделано, мальчик идет на поправку, ревность
умерла. Правда, временно, все равно появится еще какой-нибудь человек,
который обязательно привлечет внимание Артема, может быть, девушка. Но,
во-первых, Денис к этому времени станет немного старше и, будем надеяться,
мудрее или хотя бы терпимее. Во-вторых, он и сам может влюбиться
или заинтересоваться кемто и тогда сможет посмотреть на ситуацию с другой
стороны. А в-третьих и в-главных, он поправляется. Было бы здоровье,
остальное приложится. В любом случае надо помнить, что все бывает очень
страшно и тяжело только в первый раз, потом душа обретает умение с этим
как-то справляться".
Она вышла на улицу с легким сердцем.
Глава 13
"Почему он ничего не сказал своим клиентам? Почему Храмов промолчал?
Почему сказал, что все в порядке и дело движется?"
Вопрос застрял у Насти в голове так прочно, что ни о чем другом она
думать уже не могла. Ей казалось, что если она найдет ответ, то поймет
тайну убийства Елены Дударевой.
С этим вопросом она заснула, с ним же и проснулась, привезла его на
работу, удобно расположила вместе с собой за столом и даже предложила
ему выпить вместе кофе. Может, от чашечки хорошего кофе вопрос подобреет
и даст ей ответ? Но от кофе он отказался, смотрел на Настю холодными немигающими
глазками и молчал, словно хотел сказать: "Да, я такой. Я есть.
Я непростой. Но помогать тебе я не стану, ищи ответ сама".
И Настя искала. Первым делом она постаралась перевоплотиться в Храмова,
потому что одной из грубейших ошибок является поиск ответа с позиции
"я бы на его месте". Человек, который так рассуждает, никогда не проникнет
в чужую тайну и не поймет чужих поступков. Потому что поступки эти
совершены тем, КОГО нужно понять, а не тем, КТО пытается понять. Разные
характеры, разные судьбы, разные мозги, разные привычки - все это лежит
в основе того, что люди в одних и тех же ситуациях совершают разные поступки
и по-разному реагируют на одни и те же события и факты.
"Я работала в уголовном розыске... Сколько лет я там проработала? Надо
узнать точно".
На листе бумаги появилась первая запись: узнать, сколько лет Храмов
работал в розыске.
"Я проработала столько-то лет в..."
Тут же рядом появились другие слова" сколько лет и где конкретно он
работал.
"Я была нормальным сыщиком, с работой справлялась..."
Третий вопрос: служебная характеристика Храмова и отзывы коллег. Почему
он ушел на вольные адвокатские хлеба? За деньгами и свободой? Или
потому, что с работой в розыске не справлялся?
"Итак, будем считать по минимуму. С работой я не справлялась, раскрывать
преступления так и не научилась, коллеги смотрели на меня косо, но
юристом я была все-таки хорошим, ведь быть грамотным юристом - совсем не
то же самое, что быть хорошим сыщиком. Я поняла, что из розыска надо
уходить, чтобы не позориться, и заниматься чем-то другим. Чем, например?
Идти юристом в фирму? Не та специализация, в фирмах нужны цивилисты,
знающие гражданское и финансовое право, а у меня - уголовное право и
процесс. Переучиваться не хочется. Значит, можно заняться адвокатской
практикой по уголовным делам, тем более мне как сыщику хорошо известны
особенности, хитрости и трудности раскрытия и расследования преступлений.
За два года работы адвокатом я кое в чем поднаторела, у меня появились
клиенты и выигранные дела, а значит - и деньги, я могу считать, что
в этом смысле у меня все в порядке. И вот ко мне обращается очередной
клиент, излагает свое дело, я предлагаю ему стратегию защиты, он соглашается,
я начинаю работать на эту стратегию и вдруг вижу, что моих усилий
совершенно не требуется. Потому что то, чего мне хотелось добиться
путем работы со свидетелями, уже и без того существует. Само по себе. И
добиваться ничего не нужно. Что я почувствовала? Радость оттого, что все
так легко и без усилий получилось и можно временно отдыхать? Возможно. И
я вполне могу позволить себе в этой ситуации съездить в отпуск недельки
на три-четыре, а явиться только в суд, который еще неизвестно когда будет.
Слупить с клиента денежки за якобы проведенную мною многотрудную
работу и лечь пузом на горячий песочек. Отлично! Но зачем же от дела-то
при этом отказываться? И вдобавок предлагать клиенту вернуть аванс...
Тупик. Этим путем мы не пойдем. Попробуем другую дорожку. По максимуму.
Я была успешным сыщиком, я очень хорошо работала, я отлично умела
раскрывать преступления. По каким-то причинам я ушла из милиции и занялась
адвокатской практикой, вероятнее всего, мне нужны были деньги, потому
что ни по какой другой причине настоящий успешный опер свою работу
не бросит. Хороший оперативник - это изящно придуманные и остроумно проведенные
комбинации, это быстро и удачно раскрытые сложные преступления,
это такое захлестывающее чувство радости от того, что ты сумел, догадался,
опередил, перехитрил, быстрее добежал... Это наркотик успеха, отказаться
от которого многим не под силу, да и не нужно отказываться. От
этого наркотика не умирают. Человек, который стал хорошим оперативником,
должен был им родиться, он должен иметь совершенно особый характер, особый
темперамент, особый стиль мышления. И все это останется с ним, какой
бы другой деятельностью он ни занялся. Он опером родился, опером и умрет,
даже если станет вышибалой в казино или помощником машиниста электропоезда.
Предположим, я именно такая. И тогда все то, что я услышу от
приятельниц Елены Дударевой и Ольги Ермиловой, мне совсем не понравится...
Потому что у меня сыщицкие мозги, потому что я бываю не в меру подозрительна
и потому что меня всегда очень смущает и нервирует чрезмерная
гладкость и связность событий. И что я в таком случае делаю? Правильно,
я была и остаюсь в душе сыщиком, а одна из заповедей оперативной
работы - молчать до тех пор, пока к стенке не припрут. Ни с кем ничем не
делиться. Никому ничего не говорить, если в этом нет острой необходимости.
Самый страшный враг оперативника - утечка информации. Поэтому я молчу
и своим клиентам ничего о возникших сомнениях не говорю. А что я делаю
дальше? Правильно, я начинаю свои сомнения проверять. И как я это
делаю? А так, как привыкла, когда еще в уголовном розыске работала. Сыщик
я, в конце-то концов, или где? Я начинаю собирать информацию по своим
каналам. По каким именно? У сыщика два первоочередных источника информации:
официально-служебный, то бишь коллеги в своей и других службах,
и служебно-личный, завуалировано именуемый спецаппаратом. Человек,
два года проработавший адвокатом, свой спецаппарат уже скорее всего потерял.
А вот друзья и приятели в милиции остались. К ним и побегу.
Ясно тебе, Каменская, где искать ответ?"
Настя залпом допила свой кофе и демонстративно громко стукнула чашкой
прямо перед тем местом на столе, где, по ее задумке, должен был лежать
принесенный из дома вопрос с холодными немигающими глазками.
- И без тебя обошлась, - презрительно произнесла она. - Ну и сиди
тут, зловредина. Я посмотрю, какая у тебя рожа будет, когда я сама ответ
найду.
Дверь тихонько приоткрылась, в кабинет проскользнул Коротков и быстро
повернул ключ в замке"
- Ты с кем тут разговариваешь? - шепотом спросил он. - По телефону,
что ли?
- Нет, сама с собой, - ответила Настя нормальным голосом.
- Тише ты! Там генералы по коридору шастают, не ровен час еще в кабинет
ткнутся.
- Ну и пусть, - Настя, пожала плечами, но голос на всякий случай понизила.
- Мы же здесь не водку пьем и не в карты играем.
- Много ты понимаешь в генералах-то. Если они захотят, так к чему
угодно прицепятся, и что куришь в кабинете, и что кофе пьешь, и что кипятильником
пользуешься, хотя пожарные запрещают. Лучше не нарываться.
Кофейку налей, а?
- Коротков, - Настя тихонько засмеялась, - ты теперь такой крутой
босс, тебе положено иметь секретаршу, которая будет кофе заваривать и
подносить в красивой чашечке, а ты по-плебейски побираешься у подчиненных.
- Жадничаешь, да?
- Скорее вредничаю. Колобок не звонил?
- Ну конечно, он не позвонит, дожидайся! Кажинный день меня за нервные
окончания дергает. Боится, что я без него отдел распущу.
- Когда он приедет?
- Через два дня. А ты что, уже соскучилась? Или тебе под моим чутким
руководством плохо работается?
Настя не ответила. Она достала банку с кофе и коробку с сахаром, поставила
перед Коротковым чистую чашку и кружку с только что закипевшей
водой.
- Наливай-насыпай, у нас самообслуживание. И как ты есть мой начальник,
то ставлю тебя в известность, что я собираюсь ехать туда, где
раньше работал адвокат Храмов.
- Зачем? Что ты хочешь там найти?
- Я хочу узнать, не пытался ли он в последние несколько дней перед
гибелью внепланово пообщаться со своими бывшими коллегами и кое-что у
них выяснить.
- А почему именно внепланово?
- Потому что если он с ними в принципе отношения поддерживает, то
участвует в днях рождениях и праздновании всяких событий типа Дня милиции
или присвоения очередного звания. Это я называю плановыми контактами.
А внепланово - это означает, что он вдруг позвонил и задал какой-то
вопрос. Или два вопроса.
- Ага, или три, - поддакнул Юра, делая слишком большой глоток и обжигаясь.
- Черт, горячо. Так вот, как я есть твой начальник, то имею право
знать, какие идеи пришли в твою больную голову.
- Почему это больную? - удивилась Настя. - У меня с головой все в порядке.
- Как же в порядке, когда ты сама с собой разговариваешь?
- Да это я так, для образности. Мысли вслух. А идея у меня примитивно
простая...
Пока Коротков допивал кофе, она коротко, но последовательно изложила
ему суть своих недавних рассуждений. Правда, теперь, произнесенные
вслух, эти логические построения уже не казались ей столь убедительными
и безупречными. Настя снова начала сомневаться.
- То есть, как я понял из твоего бессвязного бормотания, у тебя две
версии. Первая связана с тем, что Храмов был средненьким опером или даже
вовсе никудышным, и тогда ты ничего не понимаешь. Вторая версия исходит
из того, что Храмов был хорошим опером, правильно?
- Правильно. Тебе не нравится? - робко спросила она. - Тебе кажется,
что это слабая конструкция?
- Нормальная. Спасибо, подруга Павловна, за кофий, был он исключительных
вкусовых качеств. А насчет Храмова я уже узнавал, так что могу
немного облегчить твою тяжелую умственную жизнь. Толя Храмов был хорошим
опером. И я готов с тобой согласиться в том, что если его что-то насторожило,
то он в первую очередь побежит к своим друзьям в милицию и попытается
собрать какую-нибудь информацию. Но мыслишь ты как-то однобоко. Я
понимаю, ты увлеклась своими умопостроениями, но за всем этим интеллектуальным
пиршеством ты забыла о других полезных вещах.
- Например?
- Например, о том, что убийство Храмова совсем не обязательно связано
с убийством Дударевой. С чего ты вообще это взяла, подруга дорогая? Разве
у адвоката и бывшего сыскаря мало поводов быть убитым? Что у нас Храмов
- ангел с крылышками, не имеющий врагов и недоброжелателей? Как я
есть твой начальник...
- Вот как ты есть мой начальник, - перебила его Настя, - так ты и
распорядись, чтобы эти версии отрабатывались. У тебя вон целый отдел в
подчинении, и в отсутствие Колобка ты у нас единоличный царь и бог.
Только не вздумай распоряжаться исключительно в мой адрес. Я понимаю,
Юрик, у тебя трудности роста, ты молодой руководитель, вышедший из наших
рядов, и отдавать приказы тебе неудобно. Знаешь, есть такое слово
"стремно". Так вот тебе стремно приказывать нам. Ты ждешь, когда мы сами
к тебе придем и предложим, а ты одобришь и согласишься. Получается, что
вроде как мы сами себе работу ищем. Я отношусь к этому с пониманием и
сочувствием и прошу у тебя разрешения заниматься своей версией, а другие
ты уж поручи кому-нибудь, ладно? Только не мне.
- Веревки ты из меня вьешь, - хмуро проворчал Коротков.
- Я просто пользуюсь тем, что пока еще ты младший по званию. Не
плачь, Юрик, скоро ты станешь подполковником, и эта малина закончится.
Будешь меня погонять, как пассажир рикшу. Так я пошла?
- Иди уж, ладно.
Коротков подошел к двери и прислушался.
- Ну, что там наши генералы? - спросила Настя.
- Кажется, больше не шастают. По крайней мере, подобострастных голосов
в коридоре не слыхать. Да, чуть не забыл спросить, как там Стасов с
семейством?
- Хорошо. С Иришкой воюют, все пытаются ее жизнь устроить. Пора ее
познакомить с Мишей Доценко, может, у них сладится.
- А что? - оживился Коротков. - Идея богатая. Ирка будет хорошей милицейской
женой, она же вон сколько лет при Татьяне просуществовала, так
что в наши трудности легко вникнет. А малыш как?
- Огромный. Вот такой, - Настя широко развела руки. - Ты давно у них
не был?
- Месяца два, наверное. Гришка еще не ходил.
- Теперь вовсю топает.
Коротков ушел к себе, а Настя сделала несколько телефонных звонков и
отправилась к бывшим коллегам Анатолия Леонидовича Храмова.
По дороге она забежала к эксперту Олегу Зубову.
- Чего пришла? - хмуро встретил ее Зубов. - У меня твоего ничего нет.
- Я знаю. Олеженька, я могу обратиться к тебе с просьбой?
- Через буфет, - традиционно ответил эксперт. - Я бесплатно не подаю.
- Я сбегаю, - согласилась Настя. - Но просьбуто можно высказать или
как?
- Валяй, - милостиво разрешил он
Оторвавшись от микроскопа, он с наслаждением распрямил плечи и с
хрустом потянулся.
- Одни хворобы от такой работы, - пожаловался Олег. - Сидишь целыми
днями ссутулившись, или на коленях ползаешь по сырой земле, или...
Это было необходимым элементом общения с Зубовым, и каждый, кто хотел
с ним хоть о чем-то словом перемолвиться, должен был набраться мужества
и терпеливо выслушать весь пакет жалоб на работу, здоровье, порядки в
стране и глобальное потепление в атмосфере. Зубов был очень квалифицированным
специалистом и имел право подписи по огромному количеству самых
разнообразных экспертиз, поэтому с ним считались и терпели его причуды и
несносный характер. Настя испытание выдержала с честью, она просто отключилась
и думала о своем.
- Давай свою просьбу, - наконец сказал Олег. - Опять что-нибудь
"срочно-секретно-губчека"?
- Да нет, все проще гораздо. Ты Мусина знаешь?
- Эксперта? Знаю. И чего?
- А ты можешь ему позвонить?
- Могу. И зачем?
- Понимаешь, у следователя Гмыри в производстве находится дело, по
которому я работаю Гмырю я с самого утра поймать не могу, а Мусин был на
месте происшествия и брал образцы. Я хочу узнать у него результаты.
Только он ведь мне не скажет, кто я ему? Мы практически незнакомы.
- Это можно, - с облегчением ответил Зубов. - Труд невелик. В буфет
можешь не бежать, тебе по старой дружбе бесплатно сделаю.
Через десять минут Настя выходила из здания на Петровке, повторяя про
себя: "На окурках слюна только Храмова. На одном стакане следы пальцев
Храмова, следы его губ и остатки минеральной воды. На другом стакане ничего
нет, кроме пальцев Храмова. Даже следов воды. Следов рук, не принадлежащих
хозяевам квартиры, на месте преступления достаточно, но это и
понятно, учитывая, что Храмов часто принимал клиентов у себя дома. Какие
из них принадлежат убийце? Или никакие? Судя по тому, что Храмов поставил
гостю стакан, а тот к нему даже не прикоснулся, он был более чем осторожен.
Ведь часто случается, что преступник все-таки пьет и ест вместе
с будущей жертвой, а потом тщательно моет за собой посуду и уничтожает
следы там, где их оставил. Это сразу бывает заметно при осмотре. А убийца
Храмова так не сделал. Он просто постарался не оставлять следов, а
те, которые оставил, невозможно вычленить из бесчисленного количества
следов, оставленных другими людьми. Храмов две недели жил один, без жены,
судя по количеству пыли в квартире, уборку он за это время не делал
ни разу, а посетители к нему ходили по нескольку раз в день. И преступник
прекрасно понимал, что за две недели в квартире так натоптали и
столько всего в нее нанесли, что он может спать спокойно и ни о чем не
волноваться. Умная сволочь!"
И снова Селуянову понадобилась помощь Ивана Федоровича. Булгаков обладал
отменной памятью, в том числе и зрительной, лица запоминал с первого
раза и надолго, и в задуманной комбинации без него было никак не
обойтись.
В квартире Клавдии Никифоровны Романовой временно "поселилась" тучная
немолодая женщина по имени Лидия Ивановна, бывший эксперт-криминалист,
лет пять назад вышедшая на пенсию. Она должна была вести себя тихо, к
телефону не подходить, зато открывать дверь, ежели кто позвонит. Но открывать
не всем. Понятное дело, если к тете Клаве заявится кто-то из соседей
или приятельниц, то им долго придется объяснять, кто такая эта
посторонняя женщина и что она здесь делает. Вранье-то можно любое придумать,
и очень даже правдоподобное, но нет никаких гарантий, что ожившая
после приступа Клавдия Никифоровна не позвонит из больницы как раз этой
приятельнице или этим соседям с просьбой, например, привезти ей что-нибудь
или просто проверить, не взломана ли дверь в квартиру. И сильно
госпожа Романова удивится, узнав от них, что в ее доме находится некая
родственница, приехавшая из далекого Иркутска. Поэтому дверь открывать
надо было весьма избирательно.
Иван Федорович Булгаков, выполняя предыдущее задание своего куратора
Селуянова, хорошо запомнил лица тех, кого видел возле дома Романовой и
возле соседних домов, а также лица ее приятельниц. Его задачей было сидеть
во, временно свободной квартире Кости Вяткина, поставив стульчик
прямо возле входной двери, и внимательно наблюдать в "глазок" за всеми,
кто подходит к двери Романовой. Если лицо окажется знакомым, Булгаков
при помощи несложного технического устройства должен подать в соседнюю
квартиру сигнал, дескать, нельзя открывать, надо сидеть тихо и признаков
жизни не подавать. Если к двери подойдет существо, близкое по описанию к
тем, кого считали посыльными от горячо любящих детей Романовой, Булгаков
должен подать другой сигнал, и бывший эксперт смело откроет дверь и
вступит в беседу. Вот и вся премудрость.
В квартире Романовой Лидия Ивановна промучилась два дня, вздрагивая
при каждом звонке в дверь. Она тут же бросала взгляд на примитивную, но
надежную технику и видела, что из двух лампочек горит только одна. Стало
быть, не то, можно не суетиться. К концу второго дня после очередного
звонка загорелись обе лампочки. Лидия Ивановна поправила прическу, одернула
кофточку и степенным шагом направилась к двери.
- Кто там? - спросила она для порядка.
- Тетя Клава, я к вам, - послышался тихий неуверенный голос.
Лидия Ивановна распахнула дверь. Перед ней стоял даже не человек, а
именно существо. На лбу испарина, в глазах мука и страх. Невооруженным
глазом было видно, что у него вот-во
...Закладка в соц.сетях
