Жанр: Электронное издание
Nastya20
...мучиться.
А они что делают? Байками нас кормят. Гнать их всех к чертовой матери
надо, вот что я тебе скажу.
Настя украдкой оттянула на груди ворот майки и подула на влажное от
пота тело. На три мгновения стало полегче. Она в целом разделяла ворчливое
настроение начальника, только понимала, что говорить об этом и тратить
силы на раздражение бессмысленно. Температура воздуха от этого не
"подешевеет" и синоптики не перестанут ошибаться. Ей всегда становилось
весело при мысли о том, сколько ненужных слов произносят люди в повседневной
жизни. Слов, которые ничего не могут изменить и ни на что не могут
повлиять. А люди стараются, говорят, вкладывая в свою речь столько
эмоций и нервов и наивно полагая, что это поможет.
- Юр, хватит ныть, давай делом займемся, - миролюбиво предложила она.
- Ты с ребятами связывался, которые с пиратством борются?
- Связывался.
- Что они рассказывают про "Мелодию-Плюс"?
- Много всякого. Во-первых, парни, на лотках у которых они накрыли
левые кассеты, свою фирму не сдают, несут заранее подготовленный бред о
поставщике, который появляется время от времени и сдает товар на реализацию.
Бумажку на товар он им показывает, и о том, что кассеты нелицензионные,
они и знать не знают. Вранье очевидное, но привязать товар к
фирме пока не удается. На фирме, естественно, проводили обыск, но левых
кассет не нашли. То ли они их там не хранят, то ли их предупредили заранее,
и они все вывезли. Но ребята с обыска вернулись в полном шоке.
- Господи, да чем же этих тертых калачей можно было шокировать? -
удивленно спросила Настя.
- А их всегда повергает в транс тот факт, что криминальные структуры
оснащены техникой в тысячу раз лучше, чем милиция. Офис у "Мелодии" нашпигован
такой техникой, что бедному менту удавиться впору от зависти.
Там в стенки и в потолок ни одного гвоздя вбить нельзя.
- Почему? - не поняла она.
- Места нет. Все занято самой совершенной техникой, в том числе и
направленной на то, чтобы никто снаружи не проник не только бренным телом,
но и любопытным глазом или длинным ухом.
- Круто, - покачала головой Настя. - Юра, а ты бы стал встречаться с
человеком даже по простому, обычному делу, если бы знал, что у него в
комнате все просматривается и прослушивается?
- Что я, псих? - возмутился Коротков. - Я свою частную жизнь оберегаю
так же свято, как служебную информацию.
- Правильно, солнце мое незаходящее, и дело тут не в охране частной
жизни, а в нормальных человеческих чувствах. Неприятно знать, что тебя
записывают, даже если ты спрашиваешь, который час. А теперь ответь мне,
любимый начальник, если бы ты сидел в комнате, где все набито техникой,
стал бы ты трезвонить об этом каждому входящему?
- Опять же, я не псих. Зачем же мне столько техники, если все будут
об этом знать? Нерационально, пустая трата денег. А к чему эти вопросы?
Ставишь на мне психологический эксперимент?
- Да что ты, - она улыбнулась, - я просто рассказываю тебе, как мы
будем добывать доказательства против Ермилова.
Коротков задумался на несколько секунд, обмахивая потное тело полами
расстегнутой рубашки.
- Хитра ты, мать, не по годам. Но ты права, если руководитель фирмы
все записывает, то хранит, а не в помойку выбрасывает.
- Данные на Ермилова есть?
- Найдем.
- А на сотрудников "Мелодии-Плюс"?
- У ребят возьмем, они с нами поделятся в благодарность за то, что мы
их на фирму навели.
Настя посмотрела на часы.
- Ладно, завтра с утра займемся, сейчас все равно никого не найдешь,
уже одиннадцатый час. Пора по домам.
Михаил Михайлович Ермилов с легким недоумением смотрел на запечатанный
конверт, который ему принесли из секретариата. На конверте после адреса
и указания его имени и фамилии стояли крупные буквы "ЛИЧНО". Ну,
лично так лично, подумал он, вскрывая конверт и разворачивая сложенный
пополам листок бумаги.
"Уважаемый гражданин следователь! Не так давно вы обратились в одну
контору с просьбой помочь вам в одном грязном дельце. Не думайте, что
все шитокрито. У того человека, с которым вы договаривались, все разговоры
в офисе записываются на диктофоны, а всех посетителей рисуют на видео.
Так что если вы, уважаемый гражданин следователю, этим вопросом интересуетесь,
то поимейте в виду, что эти кассеты у меня есть. Вы пока
подумайте, а я вам еще дам знать. С дружеским приветом".
Ермилов похолодел. Но тренированный ум следователя уже начал работу
независимо от эмоций. Что это может означать? Вся контора и ее контакты
у кого-то под колпаком, у какой-то третьей стороны. Ктото напичкал фирму
своей аппаратурой и регулярно снимает информацию. Это первый вариант.
Второй вариант: его шантажирует кто-то из фирмы, скорее всего техник. И
третий, он же самый неприятный: его шантажирует сам Варфоломеев.
Михаил Михайлович брезгливо отбросил письмо, но тут же снова схватил
его. Что-то в тексте показалось ему неуловимо знакомым, режущим глаз. Он
снова внимательно перечитал каждое слово, машинально отмечая ошибки.
"Шито-крыто" написано почему-то через "и", а в словах "уважаемый гражданин
следователь" вместо мягкого знака на конце стоит "ю". Ну ладно, "ю"
можно напечатать по ошибке вместо мягкого знака, они на клавиатуре совсем
рядом находятся, всего через клавишу. Но буква "и" стоит, пожалуй,
далековато от "ы", так что за простую опечатку не сойдет. Все ясно, это
писал выходец с Украины. В украинском языке есть звук "ы", но буквы такой
нет, этот звук обозначается буквой "и", а для звука "и" существует
буковка "I". И еще в украинском языке, в отличие от русского, есть звательный
падеж, который применяется при словах-обращениях. Если нужно обратиться
к девушке по имени Галя, то скажут: "Галю, иди сюда". А если
нужно обратиться к следователю, то напишут... Напишут так, как написано
в этом письме. Ошибиться Ермилов не мог, он заканчивал среднюю школу и
университет в Киеве и владел украинским языком свободно.
Значит, это не Варфоломеев. Тот чистокровный русак, речь у него, конечно,
замусоренная жаргоном, но произношение абсолютно чистое, московское
Можно голову дать на отсечение, что на Украине он не жил и языком не
пользовался. Нужно искать в его конторе украинца и оторвать ему голову.
Но если неизвестный доброжелатель прав насчет аппаратуры, а он, по всей
вероятности, не врет, потому что все можно проверить, то встречаться и
разговаривать с Варфоломеевым в конторе нельзя. Нужно искать безопасное
место, где не запишут.
Ермилов резко снял телефонную трубку и набрал номер.
- Антон Федорович, нам нужно встретиться, - официальным тоном произнес
он на всякий случай. - Да, срочно. Нет, не у вас. Давайте за городом...
Через полтора часа Ермилов подъехал к назначенному месту. Варфоломеев
уже ждал, ему до Новорижекого шоссе было ближе, чем следователю. Михаил
Михайлович достал из кармана письмо и сунул под нос хозяину "Мелодии-Плюс".
- Что это такое? Что это такое, я тебя спрашиваю, козел вонючий? Какого
хохла ты в своей лавке пригрел?
- Да с чего ты взял, что это хохол? - опешил Варфоломеев.
- А с того, что я читать умею и украинский знаю, как ты матерный.
Есть у тебя в конторе люди с Украины?
- Был один, - растерянно сказал Варфоломеев. - Но я его уволил недавно.
На прошлой неделе.
- За что?
- Да ну его, не просыхал. Сам же знаешь, пьяницам веры нет, сболтнут
что угодно и где угодно.
- Кем он работал?
- Техникой занимался. Он вообще-то хороший электронщик, толковый, и
руки золотые. У них там на Украине работы нет, а здесь они готовы за копейки
работать. Наши московские гроши для них целое состояние.
- Адрес его знаешь?
- Не проблема, ребята знают, они все друг у друга дома бывали.
- Значит, так, Варфоломеев. В дело лишних людей не посвящаем, и так
уже слишком многие в курсе. Лыткин твой пока держится, но на него могут
нажать посильнее, и он сдаст тебя.
- Не сдаст, - уверенно ответил Антон Федорович, - он парень крепкий,
здоровый.
- Такой же, как все твои ублюдки?
- Нет, Васька не ширяется, у него мозги ясные.
- Все равно, лишних не впутываем. Хватит нам одного козла, который
накололся и дело запорол. Сейчас мы с тобой, Варфоломеев, поедем к этому
твоему хохлу и вытрясем из него все, что можно. И чего нельзя. Сначала
вытрясем кассеты, потом объяснения, а потом мозги. Ты все понял?"
- Понял я. Может, все-таки не сами, а? У меня бойцы в машине, им поручим.
- Я сказал: сами, - Ермилов чуть повысил голос. - Хватит, напоручались
уже. От твоих козлов одни неприятности. Надо было мне с самого начала
тебя под суд отдать, все равно с тебя толку никакого. Поехали.
Настя положила трубку и с видом победителя посмотрела на Колю Селуянова.
- Или мы не молодцы? Или мы не умники?
- И умницы, - добавил Селуянов. - Не томи душу-то. Чего они сказали?
- Все, что надо, то и сказали. Наш украинский друг оказался на редкость
толковым парнем. Он и себя перед ними оправдал, и таких реплик им
накидал, что уши увяли. Но зато Ермилов и Варфоломеев в ответ на эти
реплики произнесли все слова, о которых мы с тобой мечтали, когда разрабатывали
эту простенькую комбинацию. Теперь конец им пришел, Коля, не
открутятся.
- Думаешь? - с сомнением произнес Селуянов.
- Она думает, - раздался от двери знакомый баритон. - Она же больше
ничего не умеет, кроме как думать. А что суд скажет по поводу ее великих
мыслей, она как-то думать забывает.
В кабинет вошел Виктор Алексеевич Гордеев собственной персоной. Его
здесь никак не ждали, все полагали, что если он приезжает сегодня днем,
то на работу выйдет не раньше завтрашнего утра.
- Ой, Виктор Алексеевич, - растерянно пискнула Настя, мысленно похвалив
себя за то, что вовремя остановила уже готовое сорваться с языка
"Колобок".
- Вот тебе и "ой", - сердито бросил Гордеев. - Думала, без меня можно
наколбасить, и все с рук сойдет?
- Виктор Алексеевич, - торопливо заговорила Настя, - вы не волнуйтесь,
мы с судьей согласовали.
Селуянов вскочил со стула и подставил его начальнику. Тот уселся поосновательнее,
скрестив на груди крепкие округлые руки, и вперил в Настю
недоверчивый взгляд.
- Да? С судьей, говоришь? Ну-ка, послушаем.
- Честное слово, Виктор Алексеевич. Гмыря сам к судье ходил. У нас
были оперативные данные о том, что недавно уволенного сотрудника фирмы
"МелодияПлюс" Андрея Переоридорога собираются убить Мы встретились с
Андреем, и он дал добровольное согласие помочь в предотвращении убийства
и поимке преступников. Ему были выданы технические средства, проведен
инструктаж по пользованию ими. Судья сказал, что основания для использования
технических средств есть, и если Переоридорога впоследствии даст
показания в суде, когда и при каких обстоятельствах была сделана запись,
то все будет признано законным.
- А ну как твои разрабатываемые ему не поверили бы, а? Вы же на что
рассчитывали? - спросил Гордеев и тут же сам себе ответил: - На то, что
этот Андрей с трудной фамилией сможет перед ними оправдаться, они ему
поверят и уйдут себе с миром, наговорив ему предварительно на диктофоны
семь бочек арестантов. Так я понимаю?
- Так, - осторожно откликнулся Селуянов.
- А если бы нет? Если бы они его убивать кинулись? С чего вы взяли,
что он сможет быть настолько убедительным и они ему поверят?
- Обижаете, Виктор Алексеевич, - тут же ответил Николай, - вся встреча
контролировалась с начала и до конца. У нас даже ключ был от квартиры
этого украинца, он сам нам его дал, чтобы мы могли в любую секунду ворваться.
Гордеев еще какое-то время переводил подозрительный взгляд с Насти на
Селуянова и обратно, потом вздохнул.
- Ну ладно, коль не врешь...
- Виктор Алексеевич, ну когда я вам врала! - Настя попыталась сыграть
обиду, впрочем, безуспешно.
- Откуда я знаю, - резонно возразил полковник. - Я тебя на вранье пока
не ловил, но это не означает, что ты меня ни разу не обманывала. Ты
же хитрющая, как я не знаю что. Особенно после того, как у Заточного поработала
и набралась у него всяких штучек. Признавайтесь, кто про письмо
придумал?
- Я, - откликнулась Настя. - А что, плохо придумано?
- Рискованно. Где гарантии, что оно сработает?
- Гарантии дают только шарлатаны, - встрял Селуянов, - а у Аськи был
расчет Вы же сами нас учили, что плясать надо от человека Мы выяснили,
что Ермилов долго жил и учился на Украине и свободно владеет украинским
языком. Он - следователь, и, значит, он в отличие от нас, глупых маленьких
оперов, умеет работать с документами, умеет их читать и анализировать,
видеть между строчек. К тому же Ермилов, как мы выяснили, долгое
время специализировался на расследовании хозяйственных преступлений, а в
них, сами знаете, документы - основной элемент. То есть мимо признаков
украинского происхождения автора письма он бы никогда в жизни не прошел.
- Ладно, это вы молодцы. Но все равно рисковали. А вдруг этот украинец
не стал бы вам помогать, а, наоборот, заложил? Об этом вы не подумали?
Настя собралась было ответить, но Селуянов снова кинулся грудью на
амбразуру:
- Обижаете, гражданин начальник, мы сначала изучили весь контингент
сотрудников фирмы, особенно уволенных или чем-то обиженных, и подыскали
такого человека, который нам подойдет... А потом уже придумывали, как в
письме дать на него точную наводку, чтобы Ермилов пришел разбираться
именно к тому, на кого мы технику навесили. Вы не думайте, Виктор Алексеевич,
мы все просчитали и с Гмырей согласовали.
- Просчитали они... - куда-то в пространство проворчал Гордеев. -
Счетоводы. Арифмометры. Меня на вас нет.
- Теперь уже есть, - почему-то обреченно констатировал Селуянвв.
- Не дерзи, Коленька, старшим, - ласково сказал Колобок. - Я тебе в
отцы гожусь. Ладно, с этим все. Дальше что делать будете?
- Дальше в понедельник Гмыря доложит руководству, и материалы будут
переданы в прокуратуру для дальнейшего расследования, - пояснила Настя.
- А до понедельника пусть Ермилов погуляет и помучается вопросом, кто же
это ему письмецо написал. Переоридорога был жутко убедителен, они его
даже бить не стали, поверили, что это не он написал. Ермилов все-таки
очень опытный следователь, он сразу может отличить, врут ему или правду
говорят, а Андрею даже притворяться не пришлось, он же действительно
этого письма не писал и никаких кассет у него нет.
- Наружку задействовали?
- За Ермиловым-то? Конечно. Правда, они нас уже клянут, мы их за Дударевым
следить подряжали, не прошло и года - снова дергаем. У них там
свои сложности, сами знаете. Планы, графики, нагрузка и финансовые проблемы.
Все в одной кучке. Сегодня пятница заканчивается, впереди суббота
и воскресенье, посмотрим, будет ли Ермилов в эти два дня чтонибудь
предпринимать, а в понедельник уже следователи подключатся.
- Пятница заканчивается, - зачем-то повторил Колобок. - Уже пятница.
Уже июнь кончается. Один летний месяц как корова языком слизала. Слушайте,
дети мои, вы хоть успеваете замечать, как время летит? Оно летит само
по себе, а мы за ним не поспеваем. Все время опаздываем... Что-то я
разбрюзжался. Это я с дороги такой злой, в поезде душно было и грязно,
ехал и думал, на ком бы злость сорвать. Специально поехал не домой, а на
работу, знал, что кто-нибудь наверняка провинился и под руку попадется.
- Ну и как? - осторожно спросила Настя. - Повезло? Удалось найти
жертву?
- Мне не повезло. Зато вам, обормотам, повезло. Пришел я сюда, Короткова
вызвал, доклад его выслушал и вдруг понял, что вы все уже большие
мальчики и девочки. Растил я вас, растил - и вырастил. На свою голову.
Юрку до своего зама дорастил. Ты, Стасенька, уже подполковник. Ты хоть
понимаешь, что всего на одну звезду ниже меня стоишь?
- Звезда - не показатель мастерства, - возразила Настя. - Мне до вас
семь верст и все лесом. По сравнению с вами я еще дитя.
- Да нет, деточка, ты уже давно не дитя. Вон какую красивую комбинацию
спроворила, и все сама. Я же знаю, тебе ребята только сведения в
клювике таскали, а все остальное ты сама выдумала, своей собственной головой.
Знаешь, чем хороша твоя комбинация?
- Гениальностью, - хихикнул Селуянов, который уже понял, что гроза
прошла стороной и можно снова начинать привычно балагурить.
- Простотой, - продолжал Гордеев, пропуская реплику Николая мимо
ушей. - Простая комбинация - самая хорошая, но только настоящие мастера
умеют строить и осуществлять простые комбинации. Так вот, посмотрел я на
вас и подумал: когда ж вы вырасти-то успели? Вроде все время детьми были,
и вдруг вижу - взрослые вы совсем.
- Так разве это плохо, Виктор Алексеевич? - спросила Настя. - Все дети
растут и взрослеют, это закон природы.
- Это верно. Но у природы есть еще один непреложный закон: у взрослых
детей не бывает молодых родителей. Ладно, дети мои, пойду я домой, устал
с дороги.
Гордеев встал и молча вышел из кабинета Настя прислушивалась к его
шагам, удаляющимся по коридору в сторону лестницы, и почувствовала, как
у нее защемило сердце
- Коля, - сказала она дрогнувшим голосом, - он скоро уйдет.
- Куда?
- На пенсию.
- Откуда знаешь?
- Оттуда.
Она показала рукой на то место на груди, где под ребрами находится
сердце.
В субботу после обеда Михаил Ермилов сказал жене, что поедет в оздоровительный
лагерь навестить сына и отвезти ему фруктов и воды.
- Я тоже хотела бы поехать, - безнадежно сказала Ольга.
Она уже не смела настаивать, она могла позволить себе только робко
просить. И даже не просить, этого она тоже не смела" а лишь намекать на
просьбу.
- Я поеду один, - отрезал Михаил.
- Но я бы хотела увидеть Валерку.
- Можешь поехать в воскресенье на электричке.
Ольга вздохнула.
- Хорошо.
У сына Ермилов пробыл до вечера, подождал его после ужина, и они
вместе провели время до отбоя. В десять часов Михаил Михайлович уехал из
лагеря, но километра через три остановил машину и замер, опершись на
руль.
Все наперекосяк. Все не получается. С самого начала не заладилось.
Ведь бывает же такое. Как началось с того, что этот идиот-наркоман рванул
машину не с Дударевым, а с его женой, так и пошло-поехало. Исполнитель
засветился перед случайным мальчишкой, который не только видел его,
но и разговаривал с ним. Это каким же надо быть идиотом, чтобы специально
привлекать к себе внимание, когда сидишь на месте преступления и
ждешь жертву! Совсем мозгов не иметь. Водички он попить, видите ли, захотел.
Жажда его, козла, замучила. Пришлось искать мальчишку и принимать
меры, чтобы он исполнителя не опознал. Пришлось исполнителю дозу подсунуть
с добавочкой, чтобы от него, козла безмозглого, тоже избавиться.
Хорошо еще, что он наркотики брал всегда в одном и том же месте, у соседки
своей, так что подсунули ему смертельную отраву без проблем. Наркоманы
глупы и доверчивы, скажешь ему, что есть новая "мулька", которую
если поверх героина положить, то кайф сильнее и дольше, он и поверил.
Ему дали обычную дозу героина, а в придачу под видом "мульки" еще тройную
дозу, он сначала из первого пакетика укололся, потом из второго, вот
и вся недолга. С выводом из игры исполнителя, пожалуй, единственное
светлое пятно. Прошло без сучка без задоринки, никто не прицепится, никакая
экспертиза не докажет, что беднягу обманули и он не знал, что
именно вкалывает себе в вену.
После того как идиот исполнитель ошибся и убил вместо Дударева его
жену, пришлось срочно все перестраивать. Тут же нашлись улики и сформировались
подозрения в адрес мужа погибшей, в этом деле Михаил Михайлович
был большим мастером. Главное - чтобы как можно дольше не вскрылось, что
Дударев - любовник его жены. В первый же день, когда Дударева допрашивали,
Ермилов представился, он обязан был это сделать. Но сделать-то можно
по-разному, особенно если допрашиваемый в шоке и растерзанных чувствах.
"Я следователь, буду вести следствие по делу об убийстве вашей жены, зовут
меня Михаилом Михайловичем..." Вот и все. Кто обратит внимание, что
он фамилию не назвал? А уж когда после многочасового допроса придется
протокол подписывать, так задержанный только ответы свои будет читать,
от них его судьба зависит, а в верхнюю часть первого листа, где фамилия
следователя указана, он и не посмотрит никогда Сто раз проверено. На
этом фокусе можно было бы несколько дней ехать и успеть так все оформить,
что Дудареву конец придет. Но тут Ольга выступила... Дурочка, порядочностью
своей и сердобольностью все карты ему спутала. Пришлось уже
через сутки дело передавать. Все наперекосяк, ничего толком не выходило.
Храмов еще этот... Тоже сыскарь-одиночка Надо отдать ему должное, мужик
он был неглупый, но много ума - это недостаток, который может стоить
жизни. Вот Храмов своей жизнью за свой острый ум и заплатил.
Ермилов отчетливо вспомнил, как пришел к адвокату. Он сразу же, как
только Ольга сказала, что адвокат отказался от дела, почувствовал тревогу.
И оказался прав. Бедняга адвокат так запаниковал, узнав, кто к нему
пришел, что и двух мнений быть не могло. Он боялся Ермилова, потому что
узнал, кто за ним стоит. Вернее, под ним, а это еще опаснее. Потому что
когда стоят ЗА тобой, то еще вопрос, станут ли они за тебя заступаться,
когда ты попадешь в беду А вот когда криминальные структуры стоят ПОД
тобой, то можно не сомневаться: ты отдашь приказ - и они все сделают.
Храмова пришлось убирать. На Варфоломеева надежды больше не было, он
и заказ на Дударева запорол, и с мальчишкой-свидетелем лопухнулся, в живых
оставил. Нет больше ему веры, а других, кому можно такое дело поручить,
у Ермилова не было Так что с адвокатом пришлось заниматься самому.
И с Дударевым не все вышло, как хотелось бы. Сначала все шло гладко,
и Борька Гмыря этого вояку невзлюбил со страшной силой, даже невооруженным
глазом было видно. Гмыря тянул следствие в сторону обвинения Дударева,
и это хоть как-то утешало Ермилова. Но потом произошла накладка со
старухой, которая должна была опознать Дударева. Что уж там случилось,
Ермилов так и не выяснил, потому что Борька Гмыря вдруг вообще перестал
даже упоминать о ходе расследования. До этого момента с ним хоть парой
слов можно было обменяться, а потом он как воды в рот набрал. Но факт
есть факт - опознание не сработало. На контору Варфоломеева вдруг ни с
того ни с сего управление по незаконному обороту наркотиков наехало. Может,
это из-за старухи? Все может быть.
А толку от всего этого? Он хотел убить Дударева, потому что Ольга его
любила. Дударев жив. И что дальше? Ермилов впервые задумался о том, что
было бы, если бы все удалось и Дударев погиб. Что, Ольга перестала бы
его любить? Нет. Она бы все время помнила о нем и горевала. Ольга стала
бы лучше относиться к мужу? Тоже нет. Муж каким был - таким и остался.
Ольга больше никогда не изменяла бы ему? Не факт. Единожды солгавший,
кто тебе поверит?
Тогда зачем все это? Зачем он все это затеял?
Михаил Ермилов, сидя в машине в половине одиннадцатого вечера в субботу,
двадцатого июня, ни минуты не раскаивался в том, что сделал. Он не
раскаивался в смерти Елены Дударевой, "Кости Вяткина, адвоката Храмова.
Он не раскаивался в том, что из-за него чуть не погиб шестнадцатилетний
Денис Баженов. Ему не было жалко их. Ему было жалко себя. Ревность -
страшное чувство, и преодолевать его можно только собственными усилиями
собственной души, а не при помощи манипуляций другими людьми. Ермилов
этого так и не понял. Он знал и понимал одно: Ольга его обманула, изменила
ему, и он должен был сделать все, чтобы это прекратить. Чтобы не
было на свете никакого Дударева. Но Ольга чтобы осталась с ним, с Ермиловым.
Это тогда, в самом начале он так думал. Потому и затеял все. А
теперь, возвращаясь домой из, лагеря, где проводил каникулы его сын, он
вдруг понял, что, даже если бы все получилось так, как он задумал, это
его не спасло бы. Он все равно сходит с ума от ревности и все равно не
верит жене. Все оказалось бессмысленным.
Ермилов нехотя завел двигатель и поехал в Москву. В машине был кондиционер,
потому ехал Михаил Михайлович с закрытыми окнами. Он не заметил,
как внезапно поднялся ветер, и спохватился только тогда, когда увидел
прямо перед ветровым стеклом летящий ему навстречу рекламный щит. Несколько
секунд он раздумывал, не остановиться ли, чтобы переждать грозу,
но решил продолжать движение, пока не начнется дождь. Может быть, он будет
не сильным, не стеной, и вполне можно будет проехать. В любом случае
надо поторопиться, как знать, а вдруг он убежит от грозы и успеет добраться
до дома. Ермилов прибавил скорость, шоссе было пустым, и он разогнал
машину до ста тридцати километров в час.
Он даже не успел понять, что произошло, когда огромное дерево упало
на дорогу прямо перед передними колесами автомобиля. Ермилов врезался в
ствол на полной скорости. Машина перевернулась несколько раз и загорелась,
но Михаил Михайлович не почувствовал ожогов. Он умер мгновенно,
потому что рулевая Колонка пропорола ему грудную клетку.
Прошло три дня. Москва приходила в себя после урагана, какого не помнили
даже старожилы. Кто-то ликвидировал последствия разгула стихии,
кто-то тащил на свалку то, что еще недавно было любимым автомобилем или
гаражной коробкой, кто-то навещал раненых в больницах, кто-то хоронил
близких. Сначала сообщалось, что во время стихийного бедствия погибло
пять человек, потом сведения стали уточняться, и к концу расчистки города
и области от завалов цифра стала существенно больше.
О гибели мужа Ольга Ермилова узнала в воскресенье днем. Сначала она
не особенно волновалась, когда мужа в десять вечера еще не было дома,
она понимала, что Михаил ее избегает и старается по возможности прийти
как можно позже. В одиннадцать вечера, когда нал
...Закладка в соц.сетях
