Жанр: Электронное издание
Nastya20
...т начнется ломка, а может, и началась
уже.
- А тетя Клава где? - растерянно спросило существо.
- Нет, ее, сынок, - ответила Лидия Ивановна как можно приветливее. -
Она дня через два-три будет. А ты что хотел-то? Может, я чем помогу?
- Я хотел... это... ну как его... А где тетя Клава?
"Совсем плохой, - с сочувствием подумала бывший эксперт. - Даже слова
плохо понимает. Конечно, куда ему слова понимать, у него все умственные
силы на борьбу со страхом уходят".
- Сыночек, - ласково сказала она, - я же тебе говорю, Клавочка будет
через два-три дня. Сейчас ее нет дома. Да ты проходи, милый, посиди, вон
ты как плохо выглядишь. Сердцем маешься, да? Пройди в комнату, присядь,
я тебе валокординчику накапаю.
- Не... мне это... А вы не знаете, где?..
- Что, миленький? - терпеливо спросила Лидия Ивановна. - Что "это"?
Ты потерял что-то?
В глазах существа мелькнуло просветление. Он, похоже, огромным усилием
воли собрал остатки разума, чтобы взять себя в руки и не наделать
глупостей.
- Извините, - сказало оно более или менее человеческим голосом, -
простите за беспокойство, я в другой раз зайду.
- Ну как знаешь, сынок, - покачала головой Лидия Ивановна. - А то зашел
бы, отсиделся, де дай Бог на улице свалишься. На тебя же смотреть
страшно, ты ж больной совсем.
- Нет, спасибо, со мной все в порядке, - не очень внятно произнесло
существо. - До свидания.
Лидия Ивановна закрыла дверь и вернулась в комнату. Окна квартиры выходили
на ту же сторону, что и подъезд, и ей хорошо был виден давешний
посетитель, неровной походкой удалявшийся в сторону соседнего подъезда.
Она видела, как он вошел туда, через несколько минут вышел и зашагал к
дому напротив. Из дома напротив он переместился в дом, стоящий слева.
Следом за ним на некотором расстоянии двигался Сергей Зарубин. Она сняла
телефонную трубку.
- Коля? Это Лидия Ивановна. Выпускай меня отсюда, картина ясная. Твоя
фигурантка - сбытчица наркотиков.
- Во дает старуха! - восхищенно покачал головой Селуянов. - Ну кто бы
мог подумать, такая приличная с виду бабка. Квартиру можно не обыскивать,
там наверняка ничего нет. Рассовывает небось по захоронкам в окрестных
домах. Старый приемчик, плавали, знаем. То-то ее гость отправился
по привычным местам искать, может, где чего завалялось.
Прием был действительно старым и хорошо известным в среде мелких торговцев
наркотиками. Ни один здравомыслящий торговец никогда не будет
держать товар при себе. Пакетики с зельем прячутся заранее в разных симпатичных
местах поблизости от местонахождения продавца. Покупатель подходит
к продавцу, платит деньги и получает в ответ заветные слова с указанием,
где лежит доза. Идет и берет. Какая бы крутая милиция ни нагрянула,
доказать, что между мирно гуляющим продавцом и невесть где спрятанным
наркотиком есть хоть какая-нибудь связь, невозможно. Клавдия Никифоровна
тоже дома товар не держала, не вчера на свет родилась. Она заранее
раскладывала его за батареи и в разные потайные местечки в соседних
подъездах и пришедшему покупателю просто говорила, где спрятан заветный
пакетик.
- Вот откуда ее благосостояние. Небось и соседу своему Вяткину тоже
она поставляла, - сказал Гмыря. - А что Серега? Нет от него вестей?
- Пока нет. Но я думаю, он вот-вот появится, времени-то много прошло.
Селуянов не ошибся, не прошло и пятнадцати минут, как Зарубин ураганом
ворвался в кабинет следователя.
- Угадайте с трех раз, кто такой был бабкин клиент, - торжественно
заявил он. - Обхохочетесь.
- Ты цирк здесь не устраивай, - сердито оборвал его Гмыря. - Докладывай.
Сергей вмиг посерьезнел, но было видно, что расстроился. Ему хотелось
преподнести свою новость красиво, а следователь, как всегда, оборвал полет
и испортил весь праздник.
- Работает уличным продавцом в фирме "Мелодия-Плюс", - ровным голосом
доложил Зарубин. - Сидит на героине.
- Опа! - торжествующе воскликнул Николай. - Теперь технология ясна.
Это они так деньги отмывают, сукины дети.
- Почему деньги отмывают? - не понял Зарубин.
- Молодой ты еще, Серега, - вздохнул Гмыря, - учись у нас с Селуяновым,
пока мы живы, ума набирайся. Фирма "Мелодия-Плюс" является крупным
покупателем наркотиков. Но, помимо этого, она еще и музыкой торгует. До
этого места понятно?
- Ну что вы издеваетесь, Борис Витальевич, - обиделся Зарубин, - я же
не совсем тупой.
- Я не издеваюсь, я веду себя как хороший педагог и стараюсь, чтобы
мой ученик понял мои объяснения. Идем дальше. Музыкальная фирма не
только торгует своей музыкой, но еще и производит ее без лицензии. Таким
способом она тоже деньги зарабатывает. Вот, значит, наняла фирма на работу,
во-первых, продавцов, которые с лотков торгуют, а во-вторых, производителей,
которые, сидючи у себя дома, переписывают кассеты в товарных
количествах. Производителю привозят чистые кассеты и оригиналы, а
забирают кассеты с записью и пускают в продажу со своих лотков в общей
куче с нормальными, лицензионными кассетами. Пока все понятно? Пошли
дальше. Производителям надо зарплату платить? Надо. Продавцам надо? Тоже
надо. Из каких денег платится заработная плата наемному рабочему? Правильно,
продавцу платят по бухгалтерской ведомости из прибыли от продажи
кассет. Производителю левого товара, конечно, по ведомости зарплату не
выдают, ему платят черным налом, но все равно из прибыли. А если наемный
рабочий у нас наркоман? Он зарплату свою получит и почти всю ее на наркотики
и профукает. Теперь представь себе, что у фирмы есть собственные
наркотики и собственная сеть сбытчиков, и наемные рабочие покупают наркотики
только в этой сети и больше нигде. Что получается? Получается,
что фирма заработала официальные денежки, официально списала их со своего
счета на зарплату продавцам и перед всеми проверками и инспекциями
она чиста, как девственница. А о том, что выданные в виде зарплаты
деньги тут же возвращаются в фирму, потому что на них у фирмы же куплены
наркотики, никто никогда не догадается. Дошло? Это они еще осторожничают,
сбытчиков держат, чтобы бедные наемные рабочие никогда не догадались,
у кого товар на самом деле покупают. А то ведь не ровен час проболтаются
где-нибудь. Другие фирмы более нагло действуют, они вообще
зарплату наркотиками выдают. Таких в одной Москве штук пять уже накрыли.
- Так что же получается, Романова, работала на эту фирму? - недоверчиво
спросил Зарубин.
- Получается, - подтвердил Селуянов. - Борис Витальевич уже в управление
по борьбе с наркотиками позвонил, они своих ребят послали проверить
все подъезды в доме Романовой и в домах, где живут ее ближайшие
подружки. Пошла в гости, по пути дозы попрятала, никто и не удивляется,
если ее в подъезде встретит, она же к подруге идет. Уверен, что они там
много чего найдут интересного. Другой вопрос, зачем
Романова давала нам ложные показания и опознавала
Дударева. Кто ее подкупил?
- Да ясно, кто, - брезгливо поморщился следователь, - фирма же и подкупила.
Убийца Елены Дударевой работал на эту богомерзкую "Мелодию" с
плюсом, парень, пытавшийся убить Дениса Баженова, работал там же, сегодняшний
клиент Романовой - тоже оттуда. Совершенно очевидно, что убийство
Дударевой плотно завязано на фирму, хотя сами они никакого интереса убивать
ее не имели. Кто-то их нанял. Мальчики, ищите связи Дударева с "Мелодией",
они должны быть. Мы чего-то не видим, чего-то очень простого,
оно прямо у нас перед носом, а мы ушами хлопаем. Должен быть контакт Дударева
с фирмой, вы слышите? Его не может не быть, и то, что мы его до
сих пор не обнаружили, это исключительно наша вина. В фирме или около
нее должен быть тот самый посредник, который по поручению Дударева сделал
заказ Вяткину и который потом подсунул бабке Романовой фотографию
самого Дударева. Как хотите вычисляйте его, но найдите. Все поняли?
Селуянов нехотя встал, с сожалением думая о том, что нужно опять бежать
туда, не знаю куда, по этой изнуряющей жаре. В кабинете Гмыри, конечно,
тоже газовая камера, но тут хоть сидеть можно, не двигаться. Все
легче.
- Пошли, Серега, - вяло скомандовал он Зарубину. - Будем выполнять
указания процессуального лица.
- И не язви! - кинул ему вдогонку Гмыря.
На разговоры с бывшими коллегами Храмова по работе в уголовном розыске
у Насти ушло немало времени. Все они отзывались об Анатолии Леонидовиче
очень тепло и искренне горевали по поводу его трагический смерти.
Выяснить удалось только одно: за несколько дней до убийства он обращался
к ним с вопросом, нет ли у них хороших контактов в управлении собственной
безопасности МВД. Один оперативник сказал, что у него там работает
давний знакомый, и попытался ему позвонить, но тот оказался в отпуске.
Что ж, дело естественное - лето. Другому повезло больше, он разыскал
своего товарища, недавно перешедшего на службу в это управление, и попросил
его по дружбе встретиться с Храмовым и помочь, если будет такая
возможность. Фамилия этого товарища Перетурин.
Но товарища Перетурина застать на работе не удалось, поскольку номер
его служебного телефона Настя получила только в восьмом часу вечера.
Ладно, подумала она, отложим до утра, а пока подумаем и прикинем, что
могло так заинтересовать адвоката, занятого защитой по делу об убийстве,
совершенном бывшим военнослужащим, в подразделении Министерства внутренних
дел, занятом выявлением и борьбой с коррупцией в милицейских рядах.
Где поп, а где приход...
На следующее утро она явилась в управление собственной безопасности и
спросила, как ей найти майора Перетурина. Майор Перетурин выслушал Настины
вопросы с некотором недоумением и даже неудовольствием.
- Да, был звонок от моего товарища из уголовного розыска, и я согласился
встретиться с этим, как его, Храмовым. Храмов мне позвонил, я
предложил ему приехать ко мне на службу. Он приехал, позвонил из бюро
пропусков, я заказал ему пропуск и объяснил, где меня найти, но до моего
кабинета он добрался только через полчаса. Я уже собирался было сказать
ему, что полчаса из времени, отведенного на эту встречу, он уже прогулял,
но Храмов опередил меня, вежливо извинился и сказал, что напрасно
меня побеспокоил и что он все свои вопросы уже решил. Ну, решил так решил,
баба с возу - кобыле легче.
- А где он был эти полчаса, вы не знаете? - без всякой надежды спросила
Настя.
Перетурин пожал плечами.
- Понятия не имею, не интересовался, - равнодушно ответил он.
Настя отправилась к начальнику дежурной части, который оказался далеко
не таким равнодушным, как Перетурин, тем более что улыбаться ему Настя
постаралась как можно обаятельнее. Он с пониманием отнесся к ее
просьбе проверить, каким временем и кем из сотрудников управления отмечен
пропуск, выписанный Анатолию Леонидовичу Храмову. Через двадцать минут
пропуск нашли. Выписан он был в пятнадцать часов десять минут к майору
Перетурину, а отмечен на выходе в восемнадцать сорок пять непонятно
кем, подпись неразборчива, но она принадлежит явно не Перетурину.
- А кому? - глупо спросила Настя.
- Или мы не милиционеры? - хитро подмигнул начальник дежурной части.
- Пойдемте в мой кабинет, я вам чайку налью, у меня печенье есть вкусное.
Разберемся. Как это так, чтобы по управлению гражданский человек
три с половиной часа гулял, и мы не узнали, где и с кем. Непорядочек.
Настя с удовольствием, несмотря на жару, выпила гостеприимно предложенный
чай с печеньем, мило болтала с дружелюбно настроенным начальником,
а еще через час им сообщили, что подпись на пропуске принадлежит
капитану Мызину. Мызин сейчас на месте, с ним можно побеседовать, если
есть необходимость.
...Несколько дней назад Мызин как раз возвращался с обеда, когда
столкнулся в коридоре с Толиком Храмовым. Они не виделись три года. Во
времена их прошлых встреч Храмов был опером, а Мызин - участковым.
- Здорово! - радостно закричал Мызин, крепко пожимая руку старому
знакомому. - Какими судьбами? Ты где сейчас?
- Я уволился, - ответил Храмов, - больше не служу. В адвокатуру подался.
А ты?
- А я вот теперь здесь штаны протираю.
- И как оно тебе? - поинтересовался Храмов. - Приятно?
- Да куда уж там, - посетовал Мызин. - Мой участок - следственный комитет,
а со следователями сам знаешь, каково дело иметь.
Они поболтали какое-то время, стоя в коридоре, повспоминали общих
знакомых. Мызин, попавший в управление собственной безопасности по
большому блату и абсолютно ничего не смысливший в оперативной работе,
решил использовать визит Храмова по полной программе. Он понимал, что не
умеет работать с информацией и не знает, как и что с ней нужно делать,
но поскольку тот, кто устраивал его по большой протекции, рекомендовал
Мызина как толкового и грамотного сотрудника, без которого вся идея
собственной безопасности МВД просто умрет на корню, то ему было неловко
и неприятно советоваться с другими, просить что-то объяснить и чему-то
научить. Он строил из себя всезнающего и опытного работника, каждый день
ожидая с отчаянием какой-нибудь неприятности из-за неверного шага. А тут
Храмов подвернулся, ну надо же, как удачно. Можно хотя бы азы у него
выспросить, перед ним-то не стыдно, он же не коллега по работе и не знает,
каким блатным путем Мызина сюда пропихнули прямиком из участковых.
Мызин повел Анатолия к себе, но Храмов, дойдя до его кабинета, вдруг
остановился.
- Саша, я через пять минут подойду, хорошо?
- А что случилось?
- Да в туалет мне надо, - со смущенной улыбкой объяснил Храмов.
- А-а, ладно. Куда идти, знаешь?
- Найду.
Через несколько минут Храмов вернулся к нему в кабинет. Мызин тут же
решил брать быка за рога и стал жаловаться на трудности, Анатолий отнесся
вроде бы сочувственно.
- Да, - говорил он, качая головой, - против своих собирать информацию
трудно и противно, тут я с тобой согласен. А иногда такие гниды попадаются,
прямо хоть стой - хоть падай, и ведь не скрывает, гад, что берет
взятки, в глаза тебе нагло смотрит и признается, потому что понимает,
что тебе ни в жизнь этого не доказать. Особенно следователи этим славятся,
они ж по части доказывания крупные спецы, их на мякине не проведешь.
Вот я тебе пример приведу. Есть такой следователь Михаил Михайлович Ермилов,
в Центральном округе работает. И ведь все знают, что он за деньги
уголовные дела прикрывает, а доказать невозможно. У вас на него небось
тонна информации собрана, а задокументировать как следует и реализовать
ее Не можете. Ведь так?
- Точно, - подтвердил Мызин, - замазан этот
Ермилов по самое некуда. На него уже давно есть информация, что он
какую-то фирму прикрывает.
Слово за слово. Храмов посоветовал своему знакомому поднять материалы
на Ермилова и пообещал на этом примере показать некоторые основы работы.
Мызин так и сделал. На следующий день они встретились снова, на этот раз
пили пиво дома у Храмова, и Анатолий провел для Мызина открытый урок
мастерства. Как раз на примере материалов, собранных на следователя Ермилова...
Конечно, Насте он рассказывал все не так откровенно, но ей и без того
было понятно, как все произошло. Храмов, будучи опытным оперативником,
раскрутил недавнего участкового как мальчишку. Он открыто блефовал, и
это сработало.
- Какую фирму прикрывает Ермилов? - спросила она Мызина.
- Нам не положено разглашать, - строго ответил он.
- Да бросьте вы, - Настя поморщилась, - все равно ведь Храмову рассказали,
все инструкции обращения со служебной информацией нарушили. Теперь
мне скажите. Я все-таки не человек с улицы, как Храмов подполковник
милиции.
В этот момент она подумала, что в высоком офицерском звании есть свои
преимущества. Во всяком случае, с капитанами разговаривать помогает.
- Говорите, Мызин, не стесняйтесь, я никому не скажу. Вы же нормальный
торговец, вы продали Храмову информацию в обмен на его квалифицированную
консультацию, ведь так? Теперь продайте ее мне в обмен на мое
обещание никому никогда не рассказывать о том, что вы сотворили, разгласив
то, что разглашать не положено. Давайте, давайте, это не больно.
Помните, как у Булгакова? Правду говорить легко и приятно. Что там у Ермилова
случилось?
Мызин, неохотно выдавливая из себя слова, поведал, что около года тому
назад следователь Михаил Ермилов вел дело о нападении на офис одной
фирмы и избиении охранника. Дело было плевое, потому что с самого начала
было понятно, чьих рук эта работа, там дележка сфер торговли шла. Однако
в процессе расследования Ермилов за что-то зацепился и стал раскручивать
уже не тех, кто разгромил офис и избил охранника, а потерпевшую сторону.
Чего-то он там нарыл такого серьезного, а потом к нему в кабинет пришел
руководитель этой фирмы и предложил расстаться друзьями. Ермилов согласился.
Денег вроде бы не взял, сошлись на том, что фирма теперь - его
должник.
- Как фирма называется? - спросила Настя для проформы, потому что уже
знала ответ.
- "Мелодия-Плюс".
Глава 14
- Не может быть, чтобы все было так, как ты говоришь, - покачал головой
Коротков. - Храмов должен был знать что-то еще, чтобы догадаться про
Ермилова. Ведь мы же не догадались, хотя Коля Селуянов прошел весь тот
же путь, что и Храмов, по всем возможным и невозможным свидетельницам.
Значит, была еще какая-то хитрость, о которой мы пока не знаем.
- Да не было там никакой хитрости, Юра, - устало сказала Настя. -
Храмов знал в точности все то же самое, что узнали мы. Просто у него
глаза не зашоренные.
Она чувствовала себя совершенно измученной. То, что рассказал ей капитан
Мызин из управления собственной безопасности, ударило ее как обухом
по голове, даже сердце разболелось. Конечно, преступники в милицейских
рядах - далеко не новость, но отчего-то каждый раз Насте делалось от
этого так больно, что она даже дышать не могла. Именно это отчаянное нежелание
допустить мысль о том, что искомый преступник ходит рядом по тем
же коридорам и покупает булочки в том же буфете, что и ты, и мешало им
сразу увидеть и понять то, что увидел и понял адвокат Храмов. Преступника
ищут где угодно, только не среди своих, и не видят очевидного, и не
замечают того, что невозможно не заметить сторонним взглядом. Свой - он
и есть свой, он неприкасаемый, он, как жена Цезаря, вне подозрений. Для
Анатолия Храмова, два года назад ушедшего из милиции на гражданку, следователь
Ермилов уже не был своим, он был точно таким же, как любой другой
гражданин страны, и его легко можно было подозревать в чем угодно,
если были к тому хотя бы малейшие основания.
- Как ты думаешь, Ермилов знал, что адвокат отказался от дела? -
спросил Коротков.
Настя кивнула.
- Знал, ему Ольга Васильевна сказала, она просила его помочь найти
другого адвоката. Ермилов же не дурак, это Ольге можно навешать лапши о
срочных семейных обстоятельствах, а следователь сразу понял, что здесь
что-то не так, не отказываются адвокаты от дела без серьезных причин. Я
думаю, он пошел к Храмову выяснять, что случилось, и сразу понял, что
адвокат обо всем догадался. Ты помнишь, сколько Храмов сигарет выкурил и
сколько воды выпил? Только идиот не понял бы, что он ужасно нервничает и
безумно боится своего посетителя. И Ермилов это понял, у него же мышление
в точности такое, как у нас с тобой. Мы это поняли по следам, а он
видел своими глазами. Он сообразил, что раз Храмов отказался от дела и
так панически боится мужа своей клиентки, то Анатолий Леонидович узнал
правду про него. Потому и от дела отказался. Он не самоубийца связываться
с таким типом, как Ермилов. Он же не герой-одиночка и не борец за
идеалы правосудия, он самый обычный адвокат, у которого к тому же беременная
жена, и он должен, он просто обязан заботиться о сохранении
собственной жизни. Если он попытается разоблачить Ермилова, то может
очень быстро и бесславно умереть, и кому от этого будет лучше? Беременной
жене? Ребенку, который родится у молодой вдовы?
- Убедительно, но умозрительно, - с сомнением произнес Коротков. - Ты
сейчас как Ниро Вульф выступаешь, подумала-подумала, проанализировала
косвенные улики и составила предположительную картину преступления. А
где факты? Где доказательства?
- Нигде. Нет у меня доказательств. Но и ты, между прочим, не следователь,
зачем тебе доказательства? Тебе правда нужна. Пусть голова у Гмыри
болит. Дело против Ермилова он вести не имеет права, его надо передавать
в прокуратуру, но в прокуратуру его можно передать только тогда, когда
появятся доказательства вины Ермилова или хотя бы веские основания подозревать
его. Нужно найти хотя бы одно серьезное доказательство для Гмыри
- и можно считать, что мы свое отработали. А то ведь Борис Витальевич
отправит меня с моими умопостроениями по всем известному адресу. У него
глаза такие же зашоренные, как и у нас с тобой, он тоже не поверит, что
убийца - из своих.
- И все равно я не понимаю, - упрямо сказал Юрий.
- Чего ты не понимаешь? Я же тебе все на пальцах объяснила.
- Я не понимаю, зачем Ермилову убивать жену Дударева. Хорошо, я готов
допустить, что он узнал адрес любовника своей жены, понял, что тот живет
в аккурат в том округе, где работает сам Ермилов, и сделал заказ на
убийство, которое должно быть совершено в день, когда следователь дежурит
и гарантированно выедет на место происшествия. Он же и дело будет
возбуждать, и первоначальные следственные действия вести, и свидетелей
допросит так, как ему хочется. И в результате постарается засадить любовника
своей супруги крепко и надолго путем подтасовки фактов и фальсификации
доказательств, а если и не засадить по приговору суда, то продержать
под следствием несколько месяцев, чтобы он из камеры вышел полным
инвалидом. До этого места я все понимаю. Но я все равно не понимаю,
почему надо было убивать жену Дударева.
- А кого, по-твоему, он должен был убить? - спросила Настя.
- Как кого? Дударева, конечно. Самого Дударева. История человечества
знает миллионы случаев, когда мужчина убивал своего соперника, но я
что-то не слышал, чтобы убивали жену соперника с целью потом этого самого
соперника упечь в тюрьму.
- Юрочка, ты никогда не задумывался над тем, что в русском языке ярко
проявляется половой шовинизм? - внезапно спросила Настя.
- Чего-чего проявляется?
- Половой шовинизм. В официальном правильном русском языке есть слова,
которые с равным успехом могут обозначать и мужчину, и женщину, но
все равно эти слова мужского рода. То есть изначально предполагалось,
что слово это может относиться только к мужчине. Например, врач, строитель,
шофер, инженер. Кстати, и все воинские звания мужского рода и
женской формы не имеют. Мы в разговорной речи, конечно, употребляем слова
и "врачиха", и "инженерша", и "полковница", но это именно разговорная
речь. В официальных документах так не пишут.
- А ты чего, обиделась, подполковница? Хочешь внести в Думу предложения
по реформе русского языка? - поддел ее Коротков.
- А еще есть слова "меценат", "собственник" и "владелец", - продолжала
Настя, будто не слыша его ехидной реплики. - И когда их произносят,
то все невольно думают о мужчинах. Исторически так складывалось, что
собственником и владельцем мог быть только мужчина. Потом жизнь изменилась,
а слова остались.
Она говорила негромко и задумчиво, не глядя на
Короткова и машинально вертя в руках зажигалку.
- Ну и что? Не пойму я тебя что-то. К чему ты мне этот ликбез устраиваешь?
Я тебя про Ермилова спрашиваю, а ты мне про ущемленное женское
самолюбие рассказываешь.
- Это не ликбез, Юра, это ответ на твой вопрос.
Ермилов не собирался убивать Елену Петровну. Он хотел убить Дударева.
Но, делая заказ, он не назвал конкретного человека, он дал приметы и номер
машины и адрес, по которому она паркуется каждый день и велел убить
владельца. Как он мог знать, что в машину на водительское место сядет
Елена Петровна? Ведь на машине ездил только Дударев. У Елены даже прав
не было. А несчастный Костя Вяткин и знать не знал, что речь идет о мужчине.
Ему сказали "владелец", он и подорвал машину, когда в нее сел человек,
которого по всем признакам можно было признать за владельца. Костя-то
понимал, что за этим словом может стоять в равной мере и мужчина,
и женщина...
Коротков подошел к распахнутому настежь окну и попытался вдохнуть
хоть немного свежего воздуха, но у него ничего не вышло. Воздух за окном
был таким же тяжелым и неподвижным, как в кабинете. Юрий расстегнул рубашку,
вытащил из кармана носовой платок, намочил водой из графина и,
стоя спиной к Насте, обтер грудь.
- Извини, подруга, организм не выдерживает. Хочешь? - Он протянул ей
платок и графин. - Я отвернусь.
- Не - надо, я до дома потерплю.
- Не знаешь, когда это кончится? - с тоской спросил Коротков, глядя в
светлое еще небо.
- Каждый день обещают, но пока сдвигов не видно.
- Что за жизнь, Ася! Была страна советов, стала страна обещаний. Мало
того, что правительство все время что-то обещает и не выполняет, так и
синоптики за ними следом такую моду взяли. Мне каждое утро кажется, что
еще один день жары - и я просто умру. И каждый вечер я засыпаю с надеждой,
что утром проснусь - а там пасмурно и прохладно. Нет, лучше даже
холодно. Градусов двенадцать. Просыпаюсь, высовываюсь в окно и понимаю,
что надежда моя была дурацкой, погода - мерзость, а синоптики, которые
мне уже две недели подряд обещают грозовые дожди, - сволочи. Сказали бы
честно, мол, ребята, не надейтесь понапрасну и бегите-ка из города в
другую климатическую зону, потому как в ближайшее время ничего не "подешевеет",
градусов меньше не сделается и облегчения вам никакого не предвидится.
Неприятно, конечно, но хоть честно, и можно было бы не тешить
себя иллюзиями, а спланировать свою жизнь так, чтобы поменьше
...Закладка в соц.сетях
