Жанр: Электронное издание
Nastya20
...т.
- Значит, ты совсем ничего не можешь сказать про того мужчину?
- Голос я запомнил, у меня слух хороший. А как выглядел - не знаю.
Даже не могу сказать, сколько ему лет.
- У него был магнитофон?
- Плейер.
- Откуда же ты знаешь, какую музыку он слушал? Он же был в Наушниках"
- удивился Зарубин.
- У меня слух хороший. Если близко стоять, то слышно даже через наушники.
Он, наверное, солидный дядька, - задумчиво произнес Артем.
- Почему ты так решил? - насторожился Сергей.
- Молодежь Мендельсона не слушает, это не модно. Классику вообще
только старшее поколение любит. А это была хорошая запись.
- Что значит "хорошая"? - уточнил оперативник. - Ты имеешь в виду качество
записи?
- Нет, оркестр. Я такой записи и не слышал никогда. У меня Шотландская
есть в исполнении Берлинского оркестра. Венского и нашего
Большого симфонического. Ну и еще другие записи я слышал, только у меня
их нет. Но то, что этот дядька слушал, это что-то особенное. Наверное,
дирижер какой-то выдающийся.
- Да как же ты различаешь такие вещи? - изумился Зарубин. - По мне
так, оркестр - он и есть оркестр, и музыка одна и та же.
- Просто вы музыкой не, занимались, поэтому не умеете слышать. - Артем
снова застенчиво улыбнулся.
- Послушай, а что насчет голоса этого мужчины? - спросил Сергей. -
Если ты так хорошо слышишь, то, может быть, различил какие-нибудь особенности?
- Особенности... - Артем задумался. - Он медленно говорил. Но мне показалось
это нормальным, потому что жарко было очень, в такую погоду все
становятся медленными. Да, правильно, медленно и какбудто с трудом, вот,
знаете, словно у него язык распух и плохо во рту поворачивается. Я, наверное,
поэтому и решил, что он старый уже. А он что, молодой?
- Не знаю, - признался Зарубин. - Если бы знал, не спрашивал бы у тебя.
Артем, ты мне очень помог, но тебе придется еще раз побеседовать или
со мной, или с моими коллегами. То, что ты рассказал, это важная информация,
и ее нужно как следует обсудить и обдумать... Как мне с тобой
связаться?
Сергей записал адрес и телефон Артема и протянул ему листок со своим
номером телефона,
- Если что-нибудь еще вспомнишь, сразу же звони, хорошо? Меня зовут
Сергей Кузьмич, можно просто Сергей.
- Мы позвоним, - подал голос второй парень. - Артем, нам пора в поликлинику.
В его голосе Сергею почудилось неудовольствие. Странно. Что такого он
сказал или сделал, чтобы вызвать неприязнь этого рослого мальчишки? Надо
исправлять положение, свидетель должен тебя любить, это непреложное правило
сыщицкой работы.
- А тебя как зовут? - обратился он к парню.
- Денис.
- Ты брат Артема?
- Я, его друг. Извините, Сергей Кузьмич, нам пора. Артему, нужно делать
уколы, а медсестра сердится, если мы опаздываем.
Многодневная жара изматывала людей, мешала думать и принимать решения
и заставляла стремиться только к одному - к прохладе, пусть даже в ущерб
работе и прочим важным вещам. Основной темой для разговоров стали передаваемые
по радио и телевидению прогнозы и" обсуждение степени их достоверности.
Настя Каменская сидела в кабинете. Короткова и составляла вместе с
ним план первоочередных мероприятий по раскрытию двойного убийства, совершенного
минувшей ночью. Дышать было нечем, несмотря на распахнутое
настежь окно, и они периодически открывали дверь в коридор, чтобы немного
остыть на сквозняке.
- Гады, обещали же вчера, что сегодня будет на пять градусов дешевле.
Опять обманули, сволочи, - ворчал Юрий, расстегивая еще одну пуговицу на
рубашке и дуя себе на грудь, влажную от пота. - А оно все дорожает И дорожает.
С утра на градуснике было уже двадцать девять, а сколько сейчас
- даже подумать страшно.
- У погоды тоже инфляция, - улыбнулась Настя.
Она жару переносила на удивление легко, единственным неудобством были
отекающие ноги, из-за чего она не могла надевать босоножки, и приходилось
париться в теннисных туфлях.
- И еще обещали, что вчера будет гроза, - упрямо продолжал жаловаться
Коротков. - Ну и где она? Уже сегодня наступило, а грозы все не видать.
Дурят нашего брата, ой дурят!
- Не видать Красной Армии... - пробормотала Настя. - Слушай,
Мальчиш-Плохиш, кончай ныть, а? Ты меня с мысли сбиваешь.
- Все-все, извини, - Коротков поднял руки. - Ася, мне идет, когда я
молчу?
- Невероятно.
- Ладно, тогда побуду красивым.
Ив этот момент зазвонил телефон.
Поговорив, Юра положил трубку и горестно вздохнул.
- Что случилось?
- Не удалось нам Коляна спасти, - сказал он. -
Поступило указание подключаться к делу гражданина Дударева в порядке
оказания практической помощи.
- Жалко. Ну, ничего не поделаешь. Кто у нас там следователем выступает?
- Борька Гмыря.
- Как Гмыря? - удивилась Настя. - Ты же мне другую фамилию вчера называл.
Ермаков, что ли...
- Ермилов. Он возбудил дело как дежурный следователь, а потом Борьке
передал. Ох, наплачется Колян от Гмыри, Борис Витальевич терпеть не может
вести дела, которые не сам возбуждал. Ходит злой как... я не знаю
что и на всех свое настроение выплескивает. Между прочим, подруга любимая,
тебя тоже чаша не минует. Одного Селуянова нам явно не хватит, так
что тебе тоже придется поработать.
- Да я что, - рассмеялась она, - я завсегда с нашим удовольствием.
Только чтобы никуда не ездить и нигде ноги не оттаптывать. Ну что, солнце
мое незаходящее, сладостно командовать, а? По такой-то погодке поди-ка
побегай по городу. А ты сидишь себе в кабинете и указания раздаешь
- Сладостно, - согласился Короткое - И еще я предвкушаю особое удовольствие,
когда меня по начальству тягать начнут за вашу, господа подчиненные,
плохую работу. Вам что, вы от меня выволочку получите, но даже
не расстроитесь, потому как я один из вас, вы все меня сто лет знаете и,
стало быть, не боитесь. В случае чего и послать меня можете по старой
дружбе. А для вышестоящих товарищей я молодой, неопытный руководитель,
которого нужно воспитывать и натаскивать, тем более когда он, в самом
начале пути остался без надзора, то бишь без Колобка. Ладно, будем жениха
нашего искать.
Сергей Зарубин Селуянову понравился. Парень был энергичным, активным
и любознательным, и Николай подумал, что, если Зарубин проработает в милиции
хотя бы года четыре, он станет хорошим сыщиком. Вообще-то считается,
что хорошим сыщиком можно стать не меньше чем лет за десять, но людей,
проработавших в уголовном розыске столько времени, сегодня днем с
огнем не найдешь. Это надо быть Колобком-Гордеевым, чтобы собрать команду
и удерживать ее около себя много лет. Но таких начальников, как он,
еще меньше, чем опытных оперов.
Следователь Гмыря, против ожидания, совсем не злился на то, что ему
передали чужое дело.
- Одно дело, когда мне передают материалы, с которыми кто-то не справился,
и я понимаю, что нужно подчищать чужие ошибки, и совсем другое -
когда это действительно производственная необходимость, точнее, правовая,
- объяснил он Селуянову. - Мишка Ермилов не виноват, что подозреваемый
оказался любовником его жены. Он грамотный следователь и наверняка
с блеском провел бы дело. Но закон запрещает, против этого не попрешь.
Выслушав сообщение Зарубина об Артеме Кипиани, Гмыря задумался.
- Как мальчик-то, ничего? - неопределенно спросил он.
- Хороший парень, - уверенно ответил Сергей. - Толковый и вообще
очень симпатичный.
Оперативники понимали, о чем сейчас размышляет Борис Витальевич. Информация
Ермилова о том, что Дударев часто бывает на книжной ярмарке в
"Олимпийском", требовала, чтобы и в этой огромной толпе, помимо других
мест, выявлялись возможные связи подозреваемого. Работы навалом, а людей
не хватает. И при раскрытии преступления приходится придумывать разные
хитрые фокусы, направленные на сокращение объема работ. Выход напрашивался
сам собой: вместо того чтобы тупо искать неизвестно кого по всей
Москве, проще выпустить Дударева из камеры, чем-нибудь припугнуть как
следует и посмотреть, кого он побежит предупреждать об опасности.
- Борис Витальевич, - осторожно сказал Зарубин, - он почти слепой.
Разве мы имеем право вовлекать его в наши дела?
- Сколько ему лет, говоришь? - вместо ответа поинтересовался следователь.
- Девятнадцать.
- Ну вот видишь, он совершеннолетний. И никто его никуда вовлекать не
собирается. Просто мы никому не скажем, что он ничего не видит, а его
попросим быть внимательным и никому из посторонних не говорить о своей
болезни, вот и все.
Селуянов тихонько хмыкнул. Гмыря, как и любой другой человек, не был
лишен недостатков, но оперативники любили с ним работать, потому что Борис
Витальевич в прошлом сам был сыщиком и понимал проблемы розыскников.
Более того, он в отличие от многих следователей частенько шел на нарушения
закона, не грубые, конечно, и не наносящие ущерба правосудию.
- Надо с родителями Артема поговорить, - предложил Сергей.
- Тоже правильно, - кивнул Гмыря. - Как говорится, для поддержки штанов.
Но вообще-то, ребятки, об этом распространяться не следует. Узнают
- по головке не погладят.
- Понял, не дурак, - весело откликнулся Селуянов.
- Кстати, я слышал, Каменская вернулась, - неожиданно сказал следователь.
- Это правда?
- Истинный крест.
- Ты можешь попросить ее, чтобы она сходила к родителям этого парня?
- Да я сам могу сходить, труд невелик, - удивленно ответил Селуянов.
- Ага, ты сходишь. С тобой даже разговаривать не станут, как посмотрят
на твою дурашливую физиономию. И Серегу нельзя засылать, молодой он
еще, не сможет правильно построить разговор, если они упираться начнут.
А Каменская их уговорит. И потом, там же, как я понял, какой-то музыкальный
вопрос, ни ты, ни Зарубин в этом ничего не понимаете, а я тем
более Зато Анастасия ваша - дамочка музыкальная, это я еще по делу Алины
Вазнис помню. Она тогда с оперными либретто разбиралась.
- Нет проблем, Борис Витальевич, только вы бы сами позвонили нашему
начальству, а? Моя просьба для Аськи - так, сотрясание воздуха. А вот
ежели ей начальство прикажет, то она все сделает.
- Позвоню. Кто у вас там на месте сейчас?
- Коротков.
- Кто?!
Селуянов с трудом сдержал смех. Никто и ничто на свете не могло заставить
его перестать шутить и веселиться, разыгрывать своих коллег или
просто подначивать их. И непередаваемым удовольствием для него было в
этот момент видеть, как исполненный собственной важности следователь
Гмыря будет стоять перед необходимостью обращаться с просьбой к Юрке Короткову,
которого он столько раз гонял как мальчишку.
- Почему Коротков? - спросил Гмыря недовольно. - Что, никого из руководства
отдела на месте нет?
- А он и есть руководство. Его неделю назад назначили.
- А Жерехова куда?
- На пенсию. По собственному желанию.
Борис Витальевич внезапно расхохотался и хлопнул Селуянова по плечу.
- Ну и жук ты, Николай! Но меня не проведешь, сам таким был, когда
опером работал. Хлебом не корми, дай только следователя уесть. Ладно,
позвоню, корона не свалится. Как его отчество?
- Викторович, - с готовностью подсказал Селуянов.
Гмыря набрал номер и откашлялся.
- Юрий Викторович, Гмыря беспокоит. Могу обратиться с просьбой?
К Екатерине и Тенгизу Кипиани Настя решила ехать в форме. Ей отчего-то
казалось, что так будет проще разговаривать. Все-таки не мальчишка
придет, а старший офицер.
Расчет оказался правильным, в форменных брюках, затянутых на тонкой
талии, и в рубашке с подполковничьими погонами Настя выглядела одновременно
необычно и привлекательно и вызывала доверие.
- Я не позволю втягивать своего сына в сомнительные мероприятия, -
сразу же заявила мать Артема. - Он еще совсем ребенок.
- Он не ребенок, - тут же возразил Тенгиз. - Ему уже девятнадцать
лет, он совершеннолетний. Если бы не зрение, он бы сейчас служил в армии
и, вполне вероятно, находился там, где стреляют. Ему пора становиться
мужчиной.
- Да какой он мужчина! Он только-только школу закончил! Нет, нет и
нет.
Екатерина казалась непреклонной, но Настя поняла, что спорит она не с
работником милиции и даже не с собственным мужем, а скорее сама с собой.
- Катенька, но ведь от Артема ничего особенного не требуется, - уговаривал
Тенгиз. - Правда, Анастасия Павловна?
- Правда, - сказала Настя. - Мы не пытаемся привлечь вашего сына к
своей работе. Мы могли бы вообще ничего вам не говорить, просто мы сочли,
что будет неправильным не поставить в известность родителей. Мы
только скажем подозреваемому, что его соучастника видели на месте происшествия
и есть юноша, который его запомнил и может опознать. Ни имени
этого юноши, ни тем более его адреса никому не скажут... Единственная
неправда, которая будет иметь место, это утаивание информации о том, что
юноша хоть и был на самом деле, но ничего не видел. И в связи с этим
просьба к вашему сыну будет состоять в том, чтобы при незнакомых людях
он старался не показывать, что плохо видит, вот и все. Я, честно говоря,
никакой опасности здесь не вижу. Но если вы против, то я не смею настаивать.
- Нет, - снова сказала Екатерина, но, впрочем, уже совсем нетвердо, -
я боюсь за сына. Лучше мы сразу его увезем куда-нибудь. Возьмем отпуск и
увезем.
- Да глупости ты говоришь! - вспылил ее муж. - Для чего мы с тобой
тянули его столько лет, стараясь, чтобы Артем жил среди зрячих и вел
полноценную, нормальную жизнь, какую ведут все зрячие? Для того, чтобы
при первой же сложной ситуации признать его инвалидом и спрятать под
крыло? Он мужчина и должен совершать мужские поступки. Пора отпустить
его от своей юбки.
- Но он же ничего не видит... - слабо сопротивлялась мать.
- Ну хорошо, давай рассуждать здраво, - вздохнул Тенгиз. - Если бы он
был полноценно зрячим, если бы дело касалось, например, Дениски, а не
Артема, что бы ты сказала?
- Я бы сказала то же самое. Преступнику все равно, зрячий он или слепой,
он найдет мальчика и попытается его убить. Я боюсь.
- Резонно, - заметил он. - Что вы можете на это ответить, Анастасия
Павловна?
Настя поняла, что он взял на себя роль арбитрапосредника между своей
женой и человеком из милиции. Он, как истинный хозяин положения, не допускает
разговора втроем, он ведет отдельные беседы с Екатериной и с
гостьей и в каждой из этих бесед старается занять лидирующее положение.
Настоящий глава семьи, подумала Настя с улыбкой.
- Я полагаю, что такого рода опасности нет, - мягко ответила она. -
Человек, которого мы хотим освободить, будет проинформирован о том, что
есть некий свидетель. Об этом ему нужно будет сообщить другому преступнику,
тому, который разговаривал с вашим сыном. Мы будем следить за всеми
контактами подозреваемого, и, как только он встретится со своим сообщником,
оба будут задержаны. У, них даже не будет времени задуматься
над тем, где и как искать вашего сына.
- Вы меня убедили, - решительно сказал глава семьи.
- А вашу жену?
- И ее тоже.
- Мне так не показалось, - осторожно возразила Настя.
Ей хотелось получить согласие обоих родителей, в противном случае
могли возникнуть самые непредвиденные осложнения.
- Катя всегда разделяет мое мнение, - твердо произнес Тенгиз. - У нас
с ней полное единодушие.
Екатерина молча кивнула в знак согласия, но взгляд у нее был какой-то
затравленный.
- В таком случае мне нужно поговорить с вашим сыном. Последнее слово
за ним. Может быть, он и сам откажется. -
Артем стоял, прижав ухо к двери, и, шепотом пересказывал другу все
услышанное.
- Отец соглашается, а мама против, - сообщил он.
- А чего эта тетка хочет? - тихонько спросил Денис. -
Он сидел на диване в одних шортах, влажная от пота майка висела на
спинке стула перед вентилятором.
- Она хочет кому-то сказать, что я хорошо разглядел того мужика на
скамейке...
- Зачем?
- Чтобы его напугать.
- А как она узнает, что это он? Ты же его не видел толком и не можешь
рассказать...
- Тише! Потом обсудим, а то мне не слышно.
Какое-то время в комнате стояла тишина. Денис встал с дивана и на цыпочках
подошел к вентилятору. Струи теплого воздуха обдавали обнаженное
тело, и ему стало чуть полегче. Все-таки в том, чтобы не быть взрослым,
есть свои преимущества. По крайней мере, в такую жару можно ходить в
шортах, а взрослые, вынужденные отправляться на службу, должны напяливать
на себя костюмы.
Внезапно Артем отскочил от двери и плюхнулся на диван, изобразив на
лице скуку и рассеянность. В ту же секунду дверь комнаты распахнулась.
- Мальчики, идите сюда, - послышался голос Тенгиза. - С вами хотят
поговорить.
Денис тут же двинулся к двери, но Артем остановил его.
- Майку надень, - шепотом подсказал он. - Неудобно, там же тетка чужая.
Денис послушно натянул непросохшую майку и поморщился. Одни неприятности
от этой милиции.
Глава 3
Денис Баженов смотрел на гостью настороженно. Она ему не нравилась.
Не нравилась уже по одному тому, что понимала, о чем говорит Артем. Он
сам не понимал, а она понимала.
- Записи Берлинского, Венского и Большого симфонического оркестров я
послушаю, - говорила женщина в милицейской форме, - но ведь наверняка
существуют еще десятки других записей Шотландской симфонии. Мне нужны
какие-то признаки, по которым я смогу отличить из этих десятков записей
именно ту, которую ты слышал.
- А сам музыкальный текст вы знаете? - спросил Артем.
Денис приготовился злорадствовать. Он-то знает, что такое "музыкальный
текст", Артем ему объяснял, а вот тетка эта может и не знать.
- Конечно, - улыбнулась она.
- Тогда я могу наиграть несколько фрагментов из первой части, по которым
вы сразу отличите ту запись.
Артем открыл рояль, сел на крутящийся стул, взял несколько аккордов.
- Вот в этом месте, - он сыграл несколько тактов, - очень слышна
медь. В других записях здесь ведут струнные, понимаете?
- Да, - кивнула Каменская. - Я запомню.
- И вот еще, - Артем снова заиграл, - здесь, наоборот, медной группы
как будто совсем нет, слышны только скрипки.
- Я поняла. Ты давно занимаешься музыкой?
- Всю жизнь. Сколько себя помню, столько и занимаюсь.
- Значит, когда ты только начинал, ты видел лучше, чем сейчас?
- Намного. Поэтому мне нетрудно играть, пальцы все равно знают, где
какая клавиша, вся проблема только в нотах.
Денис чуть не позеленел от злости. Как она смеет! Как смеет заговаривать
с Артемом о его слепоте! Ни сам Артем, ни его родители, ни Денис
никому не позволяли обсуждать проблемы болезни, все дружно делали вид,
что вопрос не стоит того, чтобы о нем говорить. Надо жить и работать, а
не думать о болячках. Так учили Артема родители, так думал сам Артем и
именно так приучил думать своего друга. Но Артем тоже хорош, почему он
отвечает ей, вместо того чтобы резко оборвать у, поставить на место, как
делал всегда с одноклассниками?
- А как же с нотами? - спросила Каменская. - Наверное, ты не можешь
читать с листа, тебе приходится разбирать вещь, как в начальных классах?
- По-разному. Первые минут десять я могу читать с листа, потом нужно
отдыхать примерно полчаса: глаза сильно устают, и я вообще перестаю видеть.
В эти полчаса мне Денис помогает, читает партитуру вслух. Правда,
это медленно получается, я же вижу все нотные знаки одновременно, а он
мне их называет по очереди. Но ничего, справляемся. Больше всего я люблю
из головы играть, тут никакие ноты не нужны. Играю в свое удовольствие.
- А какие перспективы? Вылечиться можно?
Нет, этого Денис стерпеть уже не мог. Даже с ним, со своим ближайшим
другом, Артем никогда не говорит на эту тему, хотя Денис полностью в
курсе, дядя Тенгиз еще в самом начале объяснил ему все о болезни Артема
раз и навсегда и предупредил, что тема эта запретна для обсуждения. Нужно
делать то, что велят врачи, но никогда не обсуждать, потому что обсуждать
тут нечего. Надо жить и работать, а не языком болтать.
- Перспектив нет, - сказал Денис громко и нервно, стараясь защитить
друга, которому неприятно говорить об этом, - эта болезнь не лечится
нигде в мире. Она ведет к полной слепоте. Некоторым везет, состояние
стабилизируется, человек видит плохо, но с годами это не становится хуже.
Просто замирает на одной точке.
Каменская внимательно посмотрела на него, и под этим взглядом Денису
стало не по себе.
- Ты хорошо разбираешься в болезни Артема, - заметила она. - И как,
по-твоему, есть надежда, что у него состояние стабилизируется?
Денис смягчился. Он сразу простил ее, эту чужую тетку в милицейских
погонах, потому что теперь она разговаривала только с ним и задавала ему
вопросы о том, чего сама не знала. Она тем самым признала его первенство
и превосходство. И он готов был сейчас часами рассказывать ей о том, что
такое атрофия зрительного нерва и к чему она ведет. Ведь он так много
знал об этой болезни.
- Пока неизвестно, - ответил он. - Это становится понятным только годам
к двадцати пяти, когда полностью заканчивается формирование организма.
Если, конечно, к этому времени человек не теряет зрение полностью. У
Артема в последние два года состояние не ухудшается, так что надежда
есть, хоть и небольшая.
- Пусть не видят глаза, как прежде. Суть не в зрении, а в надежде, -
задумчиво проговорила Каменская.
- Как вы сказали? - встрепенулся Артем.
Его глаза загорелись, он повернулся на своем вертящемся стульчике, на
котором сидел перед роялем, и стал крутить головой, чтобы поймать Каменскую
в то узкое поле, в котором еще мог что-то видеть.
- Это не я сказала.
- А кто?
- Ирина Астапкина, поэтесса и певица. Не слыхал?
- Нет. Я в современном искусстве не разбираюсь.
- И даже не интересуешься?
Денису не понравилось, что разговор опять шел как-то мимо него, словно
его здесь и не было. Надо это исправить.
- Артему неинтересна современная эстрада, - строго сказал он. - Он
классику любит.
- Что ж, это похвально. Но это вовсе не означает, что не нужно интересоваться
другими течениями. А вдруг в них обнаружится то, что тебе
понравится?
Денис собрался было ответить что-то грубое насчет того, что нечего им
указывать, чем интересоваться, но Каменская внезапно сама перевела разговор
на другое:
- Значит, договорились, Артем? Мы сегодня вечером выпускаем на свободу
человека, которого подозреваем в убийстве собственной жены. Мы думаем,
что он не сам взорвал машину, у него был сообщник, и мы надеемся,
что он захочет найти его и предупредить об опасности. Мы скажем ему, что
есть свидетель, который видел и хорошо запомнил того человека на скамейке.
Твоя задача - постараться не вступать в контакт с незнакомыми
людьми, а если такое случится, не подавать виду, что ты плохо видишь. Я
очень надеюсь, что твой друг тебе в этом поможет, во всяком случае, лучше
вам все время ходить вдвоем.
- Мы и так все время вдвоем, - резко бросил Денис.
- И прекрасно. И еще одно. Пока мы не поймаем преступника, воздержись
от упражнений с шариком.
- Почему? - удивился Артем.
- Потому что это очень яркая твоя примета. Тот человек на скамейке не
обязательно хорошо разглядел твое лицо, зрительная память не у всех развита,
и твою внешность он может и не вспомнить. А вот шарик он наверняка
увидел и запомнил. Во всяком случае, мы тебя нашли именно по этой привычке
играть с шариком, тебя запомнила продавщица, у которой ты покупал
воду.
- Артему нужно тренировать пальцы, - снова встрял Денис. - И вообще,
ему нужно все время чтонибудь крутить в руке. Это помогает ему сосредоточиться.
Каменская встала, и Денис с неудовольствием отметил, что она почти
одного с ним роста, ну, может, чуть ниже, буквально на пару сантиметров.
А с каким удовольствием он посмотрел бы на нее сверху вниз.
- И все-таки я попрошу вас обоих быть внимательными к тому, что я
сказала. Если уж Артем согласился нам помочь, то вам придется прислушиваться
к нашим советам. Не выносите этот шарик из квартиры, так будет
лучше.
Начиная с утра понедельника, когда муж вернулся с дежурства, и до утра
среды Ольга Ермилова твердила себе, что будет честной женой, если Михаил
сумеет ее простить. Однако звонок Георгия заставил ее забыть обо
всех данных обещаниях.
- Где ты? - спросила она сразу, едва услышав его голос.
- На улице. Меня только что выпустили.
- Значит, они поняли, что ты ни в чем не виноват?
- Да нет, выпустили под подписку. Надо заниматься похоронами, я
все-таки муж, а в милиции у нас большие гуманисты сидят. Оля, ты можешь
со мной встретиться?
- Где и когда?
- Прямо сейчас.
Конечно, она тут же побежала к старшему администратору отпрашиваться
с работы и уже через полчаса сидела на длинной полукруглой скамейке возле
памятника Пушкину. Георгий подошел через несколько минут. Лицо его
было осунувшимся и небритым, под глазами залегли темные круги. Он молча
поцеловал ее в щеку и сел рядом, глядя в сторону.
- Как ты? - спросила Ольга, не зная, с чего начать.
- Сама не видишь? Хорошего мало.
Георгий показался ей в этот момент чужим и незнакомым, и Ольге стало
страшно. Почему она так уверена в его невиновности? А вдруг?.. И в глаза
не смотрит, отворачивается.
- Скажи... - Она запнулась.
- Что?
- Ты знаешь, кто это сделал?
- Понятия не имею, - он пожал плечами. - А ты что, думаешь так же,
как этот придурок следователь? Думаешь, я убил жену, чтобы имущество не
делить?
- Что ты, что ты, - торопливо заговорила она. - Я так не думаю, я верю
тебе. Я знаю, что ты не убивал Елену.
- Вот именно. Меня в любую минуту могут засадить обратно в камеру, и
вся моя надежда только на тебя. Ты должна мне верить, слышишь, Оля? Ты
должна мне верить и помочь.
- Конечно, конечно, ты только не волнуйся, - Ольга ласково взяла его
за руку. - Я все сделаю. Ты только скажи, что я должна делать.
- Найди хорошего адвоката. Пусть он займется моим делом.
- Но где же я его возьму? - растерял
...Закладка в соц.сетях
