Жанр: Электронное издание
Nastya17
...ивно-розыскной
деятельности означало: по Нурбагандову справок не даем. Сам по себе факт
такого ответа удивительным, конечно, не был, любой оперативник сталкивался
с подобной ситуацией сотни раз, но каждый знал: ему обязательно
позвонят и спросят, почему и с какой целью он этим человеком интересуется.
Капитан добросовестно прождал несколько дней, но ему никто не позвонил.
И это уже было странным.
Пока он честно выжидал звонка от человека, по инициативе которого о
Нурбагандове "справок не давали", пришли ответы и на запросы о веселой
троице хулиганов, побивших немножко посуды и официантов в ресторане.
Один из них уже год как плотно сидел за наркотики, второй принадлежал к
какой-то второсортной преступной группировке и был застрелен во время
крутой разборки. А насчет третьего пришел ответ: не значится. И в тот же
день Михаилу позвонили.
- Я хотел бы встретиться с вами по поводу Гаджиева, - произнес приятный
мужской голос. - Если, конечно, вам это интересно.
- Конечно, интересно, - немедленно откликнулся Доценко.
Ну, здесь-то, по крайней мере, ситуация привычная. Гаджиев Мурад Магомедович
был тем самым "хулиганом", который первым кинулся извиняться
перед администрацией ресторана и предлагать деньги в возмещение причиненного
ущерба. И вообще, если судить по материалам архивного уголовного
дела, из всех троих он производил самое приличное впечатление. Судя по
всему, Гаджиев в тот раз работал, выполнял чье-то задание, но не справился
с ситуацией, в результате чего все трое оказались в милиции, и ему
пришлось брать инициативу на себя и делать все для того, чтобы дело
прекратили. Что ж, ему это удалось.
Доценко встретился с человеком, который ему позвонил, и вернулся на
Петровку, чтобы поделиться с Каменской.
- Гаджиев был агентом этого парня, - рассказывал он. - Парень, кстати
сказать, нормальный, без выкрутасов. Его фамилия Чупров. Однажды Чупрову
сообщили, что пришел запрос на человека, у которого есть подходы к какому-то
конкретному ресторану. А поскольку у Чупрова был Гаджиев, завсегдатай
этого самого ресторана, Чупров, парень, как я уже сказал, нормальный
и добросовестный, отзвонил по указанному номеру телефона. Вот
таким образом он и познакомился с Дмитрием Вавиловым. Вавилов в то время
разрабатывал группу, связанную с наркотиками, и ему для проведения комбинации
нужен был человек из этого ресторана.
Человека он получил, но, естественно, настоящего имени его не знал.
Чупров своих людей берег, как и полагается. Но толи сам Вавилов был неопытным,
то ли сбой какой-то случился, только комбинация оказалась выстроена
крайне неудачно. Возникла драка, и парочка разрабатываемых вместе
с агентом Чупрова оказалась в милиции. А там им всем пришлось предъявлять
документы. Гаджиев после этой истории устроил Чупрову форменную истерику,
кричал, что не нанимался работать со всякими идиотами, он шкурой
своей рискует, и так далее. Чупров еле-еле его успокоил и дал честное
слово, что постарается не дергать его в течение хотя бы нескольких месяцев,
чтобы история в ресторане забылась. А в мае прошлого года Гаджиев
исчез и с этого же времени находится в розыске.
- Понятно, - протянула Настя. - Вот почему Вавилову нужно было залезть
в архивное дело. Ему нужна была настоящая фамилия того человека,
которого ему дал тогда Чупров.
- Зачем ему эта фамилия? Вы думаете, он хотел снова тряхнуть стариной
и провести какую-нибудь комбинацию?
- Нет, Миша, ничего такого он не хотел. Смотрите: на работу в банк
приходит Аликади Нурбагандов, и начальник службы безопасности начинает
маяться неизвестно какими тревожными мыслями. Причем мается он так, что
это замечают буквально все окружающие. Спустя четыре дня Нурбагандов по
вполне уважительной и правдоподобной причине увольняется из банка якобы
для того, чтобы ехать на родину, в Дагестан. Однако никуда не уезжает,
остается в Москве и спустя очень короткое время погибает. После его гибели
Вавилов вдруг ни с того ни с сего начинает предпринимать попытки к
тому, чтобы узнать фамилию чужого агента, которого ему когда-то "одолжили"
для проведения одной комбинации. Что это еще за фокусы? Мало того,
что он этого чужого агента в свое время чуть не спалил своими неумелыми
действиями, так он еще и фамилию хочет выяснить. Зачем, а?
Михаил ждал, когда она продолжит, но Настя замолчала и уставилась в
стену над головой Доценко ничего не видящими глазами. Лицо ее было осунувшимся,
щеки запали, и под скулами обозначились синеватые тени. Карандаш,
который она все время вертела в пальцах, замер, и Мише показалось,
что она вдруг окаменела, ослепла и оглохла.
- Анастасия Павловна, - осторожно позвал он.
Настя вздрогнула, выронила карандаш, и он с легким стуком упал на деревянную
поверхность стола.
- А?.. Да... простите, Мишенька. На чем я остановилась?
- На том, что Вавилов зачем-то пытался разыскать чужого агента.
- Да, верно. Короче, все ясно. Он узнал в новом сотруднике банка человека,
которого ему когда-то дали для проведения комбинации, и пытался
понять, как же это может быть. Сначала он просто видел, что лицо знакомое,
и пытался вспомнить, где и когда с ним встречался. Потом, может
быть, уже после известия о гибели Нурбагандова, сообразил, что это человек
Чупрова, и заподозрил неладное. Но чтобы никого не обижать понапрасну,
решил сначала выяснить фамилию того, кто ему помогал в девяносто пятом,
ведь похожих людей очень много, вы это знаете, Миша. А вдруг обознался?
Тем более это было очень даже вероятно, ведь Вавилов с человеком
Чупрова встречался всего один раз, когда инструктировал его и давал задание,
то есть лицо помнит не в деталях. А новый сотрудник банка и агент
Чупрова являются лицами кавказской национальности, иными словами, могут
бросаться в глаза типичными этническими признаками внешности, и за этими
признаками уже не видны детали, отличающие одного человека от другого.
Черные волосы, густые брови, крупный нос, изогнутая верхняя губа - на
Кавказе так выглядит каждый десятый, а нашему славянскому глазу кажется,
что это один и тот же человек. Одним словом, Вавилов прекрасно все это
понимает, боится обознаться, не хочет понапрасну людей обижать и поэтому
просит своего приятеля Филипыча посмотреть в архивном деле фамилии задержанных.
Филипыч сходил в архив и доложил Вавилову фамилии. И имени
Нурбагандова там не было. Какой Вавилов должен был сделать из этого вывод?
- Что он обознался, - ответил Доценко.
- Миша, вы рассуждаете, как неработающий пенсионер, - укоризненно
сказала Настя. - Поставьте себя на место начальника службы безопасности
крупного банка.
- Тогда я бы заподозрил, что Гаджиев под другим именем пытается втереться
в банковскую структуру.
- И как бы вам это понравилось?
- Совсем не понравилось бы, - признался Михаил. - Я бы сначала подумал,
что Гаджиев совершил преступление, скрывается от правосудия и купил
себе за бешеные деньги новые документы. И мне как начальнику службы безопасности
эти понравиться никак не может, потому что банк солидный и
приличный и уголовникам в нем не место.
- Хорошо, - согласилась Настя. - А потом что пришло бы вам в голову?
- Что если Гаджиев никакого преступления не совершал и в бегах не находится,
то почему у него фамилия другая? Потому что он продолжает работать
на правоохранительные органы, может быть, теперь уже на налоговую
полицию или на ФСБ, и его заслали в наш банк намеренно. Безопасности
банка как таковой это, конечно, не угрожает, если иметь в виду легальную
сторону вопроса. А насчет нелегальной пусть у дирекции голова болит. Я
обязан проверить личность сотрудника и доложить руководству, а там уж
без меня пусть решают, что с ним делать. Кстати, Анастасия Павловна,
Нурбагандова принимали на работу, когда Вавилов был болен. И принимали
без усиленной проверки, просто посмотрели документы, которые он представил,
провели профессиональное тестирование, убедились в том, что бухгалтерский
учет он знает прекрасно, компьютерными системами владеет, и назначили
на должность.
- Таким образом, перед Вавиловым стояли три варианта: либо Гаджиев-Нурбагандов
- скрывающийся от милиции преступник, либо он - засланный
казачок, либо Вавилов банально обознался и Нурбагандов - это именно Нурбагандов,
а никакой не Гаджиев. Вероятно, Вавилов предпринимает какие-то
усилия, чтобы это прояснить и хоть что-нибудь проверить. Он скорее всего
просил своего дружка Филипыча сделать запрос на Гаджиева, точно так же,
как это сделали вы, Миша. Надо спросить у Чупрова, не было ли такого,
ведь если Филиппов делал запрос, Чупрову должны были немедленно сообщить
об этом.
- А потом Вавилова убивают, - добавил Доценко. - Вероятно, кому-то
очень не понравились его попытки прояснить ситуацию. Анастасия Павловна,
мы, кажется, опять куда-то влезли.
- Да, влезли, - подтвердила Настя каким-то бесцветным голосом.
Она очень хорошо понимала, куда именно они влезли. Именно об этом
предупреждал ее покойный Денисов. Но сейчас ей все казалось ненужным и
неинтересным, потому что боль, поселившаяся в ее душе, вытесняла все остальные
мысли.
- Идите, Мишенька, - негромко сказала она, - у вас много других дел,
занимайтесь ими. А я пока подумаю.
- Анастасия Павловна...
- Идите, Миша, - повторила она уже тверже. - Не обижайтесь на меня.
Мне нужно побыть одной.
Она видела, что Доценко действительно обижен. Что ж, на его месте она
тоже обижалась бы и недоумевала, потому что теперь должна была начаться
самая работа, а она проявляет к этой работе полное безразличие.
- Мы с вами должны раскрыть семь убийств, и то, что вам удалось установить,
говорит только о том, что, по крайней мере, Нурбагандова совершенно
точно убил не маньяк. Вот об этом мы с вами и должны помнить. А
кто убил Вавилова - не наша забота, этим занимается РУОП, - добавила
она, чувствуя непреодолимое отвращение к себе самой.
- Хорошо, - ровным голосом ответил Михаил и вышел из кабинета. "Обиделся,
- как-то отстранение подумала Настя. - И правильно сделал. Я выполняю
последнюю просьбу Денисова... Можно подумать, Денисов для меня
самый главный человек на свете. Чего я так упираюсь? Надо бы рассказать
Мише все, что знаю про эту государственную программу.
Ведь очевидно же, что Нурбагандов действовал в рамках этой программы,
поэтому и получил новые документы и новую биографию. Совершенно случайно
он попал в ту структуру, где его узнали. Невероятное попадание, но это
случается. Поэтому он был обречен. Его аккуратно, под благовидным предлогом
убрали из "Тройки" и почти сразу же убили, чтобы не мелькал перед
глазами. А потом убрали Вавилова, который его узнал и начал проверять.
Эдуард Петрович был прав, между двумя убийствами есть связь. А те, кто
убирал Нурбагандова-Гаджиева, далеко не дураки, они убили его таким способом,
при котором вероятность того, что что-то выплывет наружу, была
минимальной. Когда речь идет о жертве маньяка, никому не придет в голову
глубоко копаться в прошлом убитого, потому что это прошлое никакого значения
не имеет. Жертвы маньяков всегда случайны, они не связаны с преступником
личными отношениями... Папа. Господи, как больно! Папа. Ну почему?
Почему? Почему это должно было случиться именно со мной? Я не могу
думать ни о чем, кроме этого. И не могу никому об этом рассказать. Даже
Лешке, которому обычно можно рассказывать все".
Она представила себе, как вернется вечером в пустую квартиру и останется
один на один со своей болью. Сколько дней она уже живет так? Один,
два, неделю? Ей кажется, что другая жизнь, та, прошлая, была когда-то
очень давно, и в той прошлой жизни у нее было все, что нужно, чтобы быть
счастливой, а она все чем-то была недовольна, находила какие-то глупые
поводы для переживаний и расстройств.
Разве она могла представить себе, что может быть ТАКАЯ боль и ТАКАЯ
жизнь? Если бы могла, то, наверное, чувствовала бы себя абсолютно счастливой
и благодарила судьбу за каждый день, прожитый без этой чудовищной
боли, которая пронзает все тело и от которой темнеет в глазах.
Вот теперь надо как-то собираться с силами и куда-то идти... Куда идти?
Ах да, домой, конечно, уже половина девятого. Сколько же она так
просидела, уставясь неподвижными глазами в трещину на штукатурке. Час,
два, три? Кажется, недавно здесь был Миша, она разговаривала с ним...
Потом она ходила к Мельнику и отчитывалась о работе, проделанной за
день. Что она ему говорила? Даже припомнить не может. Хорошо, что, кроме
дела о семи задушенных, у нее есть и другие дела, которыми надо заниматься,
по ним и отчитывалась. А про душителя Мельник пока не спрашивает,
потому что Лазареву объявили в розыск, и, пока ее не найдут, Барин
ничего спрашивать не будет.
Настя с трудом заставила себя подняться из-за стола и убрать в сейф
бумаги. Она уже застегнула куртку и потянулась к выключателю, чтобы погасить
свет, но внезапно вернулась к столу, сняла телефонную трубку,
набрала номер.
- Иван Алексеевич, пригласите меня сегодня поужинать с вами, - сказала
она, не испытывая ни смущения, ни неловкости, хотя в другое время даже
под страхом смерти не смогла бы напроситься в гости к генералу Заточному.
- Приезжайте, - коротко ответил генерал. - Адрес помните, или вас у
метро встретить?
- Помню, сама дойду.
Она положила трубку, погасила свет, заперла дверь и медленно пошла по
длинному коридору здания на Петровке, 38, плохо понимая, зачем только
что звонила генералу и чего ждет от встречи с ним.
Генерал открыл ей дверь в спортивном костюме. Он был сухощавым и подтянутым
и всегда выглядел намного моложе, чем был на самом деле. Возраст
выдавали только поредевшие волосы и морщины, зато желтые тигриные глаза
умели превращаться в расплавленное золото, когда Ивану Алексеевичу хотелось
быть обаятельным и расположить собеседника к себе. Генерал помог
Насте раздеться и указал жестом на кухню.
- Прошу извинить, заранее не готовился к вашему визиту, поэтому ужин
совсем скромный.
- Ничего, я не голодна. Мне бы только сесть где-нибудь в уголке, -
пробормотала Настя.
Заточный уселся напротив гостьи за стол и внимательно посмотрел на
нее.
- Вы плохо выглядите, - заметил он. - Не болеете?
- Нет.
- Вам надо снова начать гулять со мной по выходным.
Вы совсем разленились, Анастасия, это не дело.
- Иван Алексеевич, ну почему все так заботятся о моем физическом здоровье!
Мама мне каждый день на мозги капает, чтобы я правильно питалась,
вы требуете, чтобы я гуляла и дышала воздухом.
Она не сумела сдержаться, и слова прозвучали раздраженно и нервно, но
генерал, судя по всему, не обиделся.
- А что вы видите в этом неправильного? - насмешливо спросил он.
- Да нет, все правильно, только почему-то никто не проявляет заботы о
том, чтобы у человека на душе было спокойно, все больше о желудке беспокоятся.
Не обращайте внимания, Иван Алексеевич, это я просто так ворчу,
от плохого настроения. А где Максим?
- Уехал с друзьями в дом отдыха, на лыжах кататься.
- А учеба? - удивилась она.
- Какая учеба, Настенька? Он уже студент, у них каникулы до десятого
февраля.
- Ох, простите, - она виновато улыбнулась, - я забыла, все никак не
привыкну к тому, что он уже не школьник.
Заточный поставил на стол хлеб, бутылку с кетчупом, тарелку с квашеной
капустой.
- Сейчас картофель сварится, потерпите еще чуть-чуть.
Кстати, почему вы не идете домой? Где ваш муж?
- В Америке. В прекрасной далекой Америке, вожделенной для девяноста
процентов наших соотечественников.
- Что за сарказм? - удивился генерал. - Вы что-то имеете против Америки?
- Ничего. Ровным счетом ничего. Но и "за" тоже ничего нет. Поэтому я
просто не понимаю, что там хорошего и почему все так туда стремятся. Меня,
например, туда калачом не заманишь. Тоска зеленая. И все чужие вокруг.
- Анастасия, я вас не узнаю сегодня. Вы сами на себя не похожи. Что с
вами? Я, в общем-то, догадываюсь, что вы пришли ко мне не потому, что
голодны, а дома у вас нет еды. Вас что-то гнетет, вы хотите что-то обсудить
со мной, так что же вас удерживает? Говорите. Вы ведь для этого
пришли, а не для того, чтобы съесть в моем скучном обществе отварную
картошку с квашеной капустой, правда?
- Правда. Я действительно хочу поговорить с вами, но у меня язык не
поворачивается.
- А вы не бойтесь. Тем более и картошка уже сварилась, сейчас начнем
есть, и дело легче пойдет.
Он ловко слил воду в раковину, подсушил картофель и выложил его на
большое плоское блюдо.
- Накладывайте себе сами, капустку берите, это мы с Максимом заквашивали,
она в этот раз замечательно получилась. Может, вы выпить хотите?
- Нет, спасибо.
Настя положила себе на тарелку две дымящиеся картофелины и начала машинально
разминать их вилкой, уставившись на едва заметное пятнышко на
зеленовато-голубой клеенке, которой был покрыт кухонный стол. Есть ей не
хотелось, но приличия требовали, чтобы она хотя бы сделала вид, что ужинает
вместе с хозяином.
- Иван Алексеевич, помнится мне, вы как-то говорили, что если я надумаю
сменить место работы, то могу рассчитывать на вашу службу, - наконец
начала она, собравшись с духом.
- Говорил. Могу и сейчас повторить. А что, у нас с вами есть повод
вернуться к этому разговору?
- Есть. Возьмите меня к себе. Пожалуйста, - добавила она вдруг жалобно
и тихо заплакала.
Заточный молча встал и вышел из кухни. Настя поняла, что он не терпит
женских слез, и постаралась успокоиться, кляня себя в душе за слабость и
несдержанность. Но попытки перестать плакать привели лишь к тому, что
слезы потекли еще сильнее, а горло свело судорогой. Она подошла к раковине,
включила холодную воду и выпила залпом целый стакан, потом плеснула
из пригоршни себе в лицо. Постепенно горло разжалось, слезы перестали
катиться по лицу. Она вытерлась кухонным полотенцем, снова села за стол
и закурила. И почти сразу же появился Заточный. Вероятно, уловив запах
дыма, он понял, что гостья уже не рыдает.
- Вы успокоились? - сухо спросил он. - Мы можем продолжать разговор?
- Извините, Иван Алексеевич, я постараюсь держать себя в руках.
- Буду очень признателен. Так что у вас произошло? Гордеев ушел, пришел
новый начальник, и вы с ним успели поссориться?
- Мы не ссорились... Хотя можно и так сказать. Во всяком случае,
увольнением он мне уже пригрозил. Но в одном вы правы, я действительно
не могу и не хочу с ним работать. И я очень хорошо помню, как вы сказали
мне: если вы, Анастасия, надумаете менять место работы, дайте мне слово,
что о моей службе вы подумаете в первую очередь. Я тогда дала вам слово
и вот хочу его сдержать.
- Значит, дело только в этом? - усмехнулся генерал. - Вы вовсе не хотите
у меня работать, вы просто пытаетесь быть честной и сдержать данное
когда-то слово? Похвально. Я ценю вашу обязательность. Только почему все
это надо было сопровождать слезами?
- Простите. Наверное, я устала, да и грипп перенесла на ногах, нервы
не выдерживают напряжения. Кажется, я напрасно пришла к вам. Извините за
беспокойство.
Она сделала попытку встать, но Заточный быстрым движением усадил ее
обратно.
- Не играйте со мной в игры пятнадцатилетних подростков, Анастасия.
Ах, мне так плохо, я пришла, ты меня не понял, я хочу побыть одна, мне
лучше уйти, не удерживай меня, я хочу умереть. Это только в юности выглядит
многозначительно и очень якобы по-взрослому, все подростки проходят
через синдром Чайльд-Гарольда, а в вашем возрасте это уже больше
смахивает на бабскую истеричность. И поскольку я знаю вас достаточно хорошо,
чтобы поверить в то, что вы можете превратиться в истеричку, мне
приходится делать вывод о том, что вы пытаетесь что-то скрыть от меня. Я
вовсе не претендую на то, чтобы стать поверенным ваших сердечных тайн,
они мне не нужны и неинтересны. Но если вы пришли ко мне, стало быть, вы
хотели о чем-то поговорить, а теперь вдруг передумали. Согласитесь, я не
был бы старым сыщиком, если бы пропустил такую более чем странную ситуацию
мимо себя. Мы с вами, если вы не забыли, уже проходили через тяжелую
эпопею взаимного недоверия и подозрительности, но зато потом, когда все
осталось позади, у нас с вами больше нет поводов не доверять друг другу.
Так что вас удерживает от разговора?
Настя подавленно молчала. Она полностью признавала правоту генерала,
но в то же время никак не ожидала, что он станет разговаривать с ней в
таком тоне. Они были знакомы почти два года, и ни разу за все это время
Иван Алексеевич не был с ней так сух, холоден и резок. Чем она провинилась
перед ним? Неужели только тем, что расплакалась? Дура, зачем она
пришла к нему! Надеялась на доверительный душевный разговор, на моральную
поддержку, а что вышло? Только хуже. Ну почему она такая нескладная,
ну почему у нее все идет наперекосяк!
- Не надо смотреть на меня глазами больной собаки, не надейтесь вызвать
у меня жалость, - продолжал Заточный. - И прошу не обижаться на меня
за резкость, я - мужчина, и могу быть вам только другом. Не пытайтесь
сделать из меня подружку. Я не гожусь на роль наперсницы и не стану выпытывать
у вас причину ваших страданий, чтобы потом вместе с вами ее
долго и нудно жевать, поливая соплями и слезами. Или вы честно рассказываете
мне, что довело вас до состояния, близкого к нервному срыву, или
вы уходите, а я остаюсь с убеждением, что вы мне не доверяете, стало
быть, на нашей дружбе можно ставить крест. Выбирайте.
Ей показалось, что она участвует в какой-то чудовищной пьесе, сюжет
которой не имеет ничего общего с ее, Насти Каменской, настоящей жизнью.
Почему она сидит в этой чужой квартире, в квартире совершенно чужого ей
человека, крупного руководителя из министерства? Зачем она пришла сюда?
Чего хотела, чего ждала? На что надеялась? На то, что генерал Заточный
начнет вытирать ей слезы, утешать и успокаивать? Он только что ясно дал
ей понять, что этого не будет. Но ведь она на это и не рассчитывала. Она
очень надеялась на то, что разговор с отчимом позволит ей обрести трезвый
взгляд на ситуацию, и так и получилось, по крайней мере полтора часа,
проведенных в пути от дома родителей до своей квартиры, она была
почти спокойной, и принятое решение уйти из отдела уже не казалось ей
ужасным, трусливым и постыдным. Но потом случилось то, что случилось, и
все сказанное Леонидом Петровичем мгновенно потеряло всю ценность, вескость
и убедительность. Грош цена советам и суждениям, если они исходят
от человека, замешанного... У нее не хватило душевных сил даже мысленно
закончить фразу. И без того все понятно. Она шла к Заточному, чтобы снова
посоветоваться: уходить или не уходить. А он встретил ее в штыки,
словно ушат ледяной воды на нее вылил. Почему? Что она такого сделала?
Внезапно ее охватила яростная решимость. Ну и пусть, пусть она сейчас
поссорится с генералом. Да, она дорожила этой дружбой, более того, был
момент, месяца за два до свадьбы с Лешкой, когда она почти влюбилась в
Ивана Алексеевича, да, этот человек ей небезразличен, он много раз помогал
ей, но сейчас ей так больно и плохо, что все остальное по сравнению
с этой болью кажется мелким и не серьезным.
И даже разрушить дружбу с Заточным ей сейчас не страшно. Что он ей
сказал? Что у нее есть только два пути, и предложил ей выбирать? Ладно,
пусть так.
- А если я предложу вам самому выбрать? - сказала она, вскидывая голову.
- Не хочу навязывать вам свое решение. Вы сами что предпочитаете,
чтобы я рассказывала или чтобы ушла? Выбор за вами, товарищ генерал.
Заточный рассмеялся, и его желтые тигриные глаза вмиг осветили все
вокруг, растопив лед и согрев Настю своим теплом, как два маленьких солнышка.
- Ну наконец-то! Наконец-то я вижу ту Анастасию, которую я знаю и
люблю. А я уж было решил, что больше никогда вас не увижу, что вы переродились
и стали скучной, плаксивой неуверенной в себе девицей. Но нет,
вы снова вместо жалкой улыбки показываете хищный оскал. Это радует.
Итак, я жду ваш рассказ. Настя тоже улыбнулась в ответ, ей стало на
мгновение легко и радостно, даже оглушающая боль, казалось, притупилась.
- Да нечего особенно рассказывать, Иван Алексеевич.
Я хочу уйти из отдела, мне действительно не сработаться с новым начальником.
Но меня грызет чувство стыда. Надеюсь, вам не надо объяснять,
в связи с чем. Вот, собственно, и все.
- Ну, вы меня удивляете, Анастасия, - развел руками Заточный. - Я ничуть
не склонен преувеличивать степень собственного влияния на вас. Проще
говоря, я отдаю себе отчет, что я - далеко не главный и не первый советчик
и друг в вашей жизни. С мужем понятно, вы сами сказали, что он в
отъезде, но у вас же есть муж матери. Вы всегда так отзывались о нем!
Почему же вы не пришли со своими сомнениями к нему? Тоже стыдитесь?
- Да, - соврала она и почувствовала, что краснеет. - То есть нет. Тут
другое. Я говорила с ним.
- Да? И что он вам посоветовал?
- Сказал, что я вполне могу уходить, ничего постыдного в этом нет.
Даже прикидывал, куда бы мне перейти.
- И что вас не устроило в его советах? Почему вы пришли ко мне?
- Боюсь, что Леня не вполне объективен. Как любой отец. Он хочет,
чтобы мне было лучше.
- Понятно. Сколько времени вы работаете с новым начальником?
- Месяц. Второй пошел.
- И уже готовы поднять лапки кверху? Не похоже на вас.
- Сама знаю. Потому и стыдно.
- Хорошо, хорошо, не буду, раз сами все понимаете.
Я бы хотел, чтобы вы работали у меня, это само собой. Но у меня сейчас
нет ни одной вакансии.
- Значит, не судьба, - вздохнула она.
Радостное ощущение, вспыхнувшее в ней вместе с солнечной улыбкой генерала,
потухло, и боль снова заполнила все ее существо.
- Буду уходить к кому-нибудь другому. А хотелось к вам. Жаль.
- Не торопитесь, - остановил ее Заточный. - Вы же не ребенок,
...Закладка в соц.сетях
