Жанр: Электронное издание
Nastya17
...ленно обсуждал, и поднялся из-за стола. Но кухня оказалась
занята, там сидели две дамы и, весело чирикая, украшали котлеты на
косточках затейливыми бантиками из тонких полосок цветной бумаги.
Настя растерянно взглянула на отчима, но он тут же сделал головой
движение, указывающее на входную дверь. Стараясь не щелкать замком, они
тихонько выбрались на лестничную площадку.
- Ну, ребенок Настя, говори, что тебя гложет.
- Я не могу работать с Мельником, - выпалила она.
- Не можешь или не хочешь?
- Не хочу, потому что не могу. Папа, я подумываю о том, чтобы уйти из
отдела. Что ты мне скажешь?
- Ну, ребенок, ты уже замужняя дама и в моих советах вряд ли нуждаешься.
Скажи уж честно, тебе нужна помощь? Я могу поговорить в министерстве...
- Нет, папа, - она упрямо помотала головой, - мне нужен именно совет.
- Насчет чего?
- Уходить или не уходить. Я не хочу работать с Мельником. Но в то же
время мне неловко как-то... Стыдно.
- Это понятно, - кивнул отчим. - Можешь не объяснять.
Господи, как хорошо, что папа все понимает. Он сам всю жизнь проработал
на практике, он прекрасно знает, что такое "отдел Гордеева", как он
создавался и что в этом отделе делала Настя, поэтому он все понимает без
лишних слов.
- Ребенок, тебе хорошо известно, что рабский труд самый непродуктивный.
Человек, работающий из-под палки, не будет делать свою работу хорошо,
даже если очень постарается. Тебе нужно либо изменить свое отношение
к происходящему, либо действительно уходить. Если ты останешься у
Мельника и будешь ежедневно бороться со своей неприязнью к нему, много
ты все равно не наработаешь. Поверь моему опыту, я через это проходил
неоднократно.
- И каждый раз менял место работы? - недоверчиво спросила Настя.
- Ну зачем же. Я менял отношение к ситуации. Или прикладывал усилия к
тому, чтобы мои отношения с людьми были такими, как мне хочется.
- Я не смогу, - вздохнула она. - У меня характер не тот.
- Знаю. Поэтому считаю, что ты вполне можешь уйти.
Если бы ты проработала на практике год-полтора, я бы счел твой уход
трусливым бегством от трудностей. Но ты в уголовном розыске больше десяти
лет, ты работала честно, добросовестно, от трудностей не пряталась, я
все про тебя знаю, мне Гордеев регулярно докладывал, как трудится мой
ребенок. И ты имеешь полное моральное право уйти, не опасаясь косых
взглядов и не укоряя себя.
- Ты думаешь?
- Уверен. Надо только подумать, куда.
- Да какая разница, - Настя махнула рукой, - лишь бы от Мельника подальше.
- А вот тут ты не права, - возразил Леонид Петрович. - Разница очень
даже есть. У тебя сейчас должность невыгодная.
- Как это - невыгодная? - не поняла она.
- Ты - старший опер. Уйти с Петровки в округ на такую же должность
означает уйти с понижением. Чтобы ничего не потерять, нужно уходить
только на вышестоящую должность, начальника отделения, отдела и так далее.
Ты - женщина. Понятно?
- Понятно. Меня на такую должность никто не назначит.
- Вот именно. Значит, территориальные органы отметаем сразу, если ты
не собираешься менять профиль работы. Единственная возможность работать
в округе без понижения в должности - это заниматься предупреждением
преступности несовершеннолетних. Вот на этой работе женщин на любые
должности назначают. Пойдешь?
- Ни за что! Там надо детей любить, уметь их понимать и у прощать,
быть педагогом. А из меня какой педагог? /
- Это верно, никакой. А если остаться на Петровке, на-/ пример, в
штабе или в информационном центре?
- Нет, папа, я не смогу. Каждый день ребят видеть и глаза прятать...
Нет.
- Ладно, Петровку тоже отметаем. На тебя трудно угодить, ребенок Настя.
- Ну пап...
- Хорошо, хорошо. А если в адъюнктуру поступить? Ты об этом не думала?
Тебе летом исполнится тридцать семь, в адъюнктуру, правда, принимают
только до тридцати шести, вступительные экзамены осенью, но в ряде случаев
делают исключения, ведь речь идет всего о трех месяцах. Как тебе
такая идея?
- Да ты что, папа, какой из меня ученый?
- Вот между прочим ученый-то из тебя как раз хороший получится. У тебя
голова прекрасная, аналитический склад мышления, усидчивость огромная.
Напишешь диссертацию, защитишься, будешь преподавать.
- Это все замечательно, но...
- Что - но? Какое у тебя опять "но"?
- Я не выдержу до осени. Я хочу уйти сейчас. Прямо сейчас.
- Да-а, - протянул отчим, - допек тебя Мельник. А мне он показался
вполне нормальным мужиком. Чего ты с ним не поделила?
- Границу мы с ним не поделили. Границу между его самолюбием и начальственным
самомнением и моим стилем работы. Я всегда сомневаюсь, меня
так Колобок приучил, я никогда не цепляюсь за версию, даже если она мне
ужасно нравится, когда вижу, что она слабая или неправильная. Понимаешь,
папа, я, конечно, отношусь к своей работе как к творчеству, и мне бывает
жалко и обидно отказываться от того, до чего я с таким трудом додумалась,
но все равно отказываюсь я легко, даже если на проверку этой версии
я убила кучу времени и сил. Потому что в конечном итоге дело в раскрытии
преступления и поимке преступника, а не в моих амбициях и не в моем
творчестве. Я не стыжусь и не стесняюсь признаваться, что ошиблась. А
Мельник - это начальник, который всегда прав по определению.
- Тяжелый случай. Тогда ты права, надо уходить. Я подумаю, как тебе
помочь, поговорю со знакомыми.
- Папа, не надо мне помогать, я тебя прошу. Мне важно услышать твое
мнение. А остальное я сама как-нибудь устрою.
- Ну что ж, мое мнение ты услышала. Не можешь работать с Мельником -
уходи, не насилуй себя и не ломай. Еще вопросы есть?
- Больше нет, - улыбнулась Настя.
- Тогда пойдем. Ты на часы все посматриваешь. Торопишься?
- Немного. Мне еще добираться до дома часа полтора.
- Ладно уж, поезжай. Только не забудь продукты, мама тебе там наготовила
на неделю вперед.
Когда они вернулись в квартиру, кухня уже была свободна. Леонид Петрович
достал большую сумку и стал помогать Насте складывать в нее пакеты,
банки и кастрюльки, заботливо приготовленные Надеждой Ростиславовной.
- А это что? - спросила Настя, беря в руки непрозрачный тяжелый сверток.
- Это рыба. Она сырая, но уже почищенная и разделанная, ее только надо
обвалять в муке и пожарить. Справишься?
Настя с сомнением посмотрела на сверток.
- Не уверена, но попробую. Вообще-то у меня растительного масла нет,
кончилось. Может, я не буду рыбу брать? Давай я вам ее оставлю.
- Еще чего. Погоди-ка, у нас, кажется, много масла, сейчас я маму позову,
она тебе его выдаст.
Через минуту в кухню влетела Надежда Ростиславовна и с ходу набросилась
на дочь.
- Почему ты не хочешь брать рыбу? Что у тебя за жуткая привычка жевать
бутерброды! Надо обязательно есть горячее.
- Мамуля, я не умею ее правильно готовить, и масла у меня нет. А когда
я сумею дойти до магазина - неизвестно. Жалко же продукт переводить.
- Тут и уметь нечего. Кладешь на сковороду и жаришь.
А масла я тебе сейчас отолью в бутылку. Она достала из шкафчика
большую жестяную емкость с/ оливковым маслом, пустую бутылку из-под
коньяка и во-/ ронку. /
- Вот и все, - удовлетворенно констатировала мать, аккуратно пристраивая
бутылку в сумку между пакетами и банками. - Ты уже уходишь?
- Да, побегу. Пока доеду, уже совсем поздно будет. Ничего, если я
смоюсь потихоньку, не прощаясь с гостями?
- Иди уж, - улыбнулась мать. - У тебя усталый вид, отдохни как следует.
Сумка была тяжелой, и Настя с трудом дотащила ее до дома. "Сейчас выложу
продукты в холодильник - и спать, - подумала она, снимая куртку и
потирая ноющую поясницу. - Прошлую ночь совсем не спала, глаза уже закрываются,
до подушки бы донести голову".
Расставив кастрюльки и банки в холодильнике, она вытащила из сумки
бутылку с оливковым маслом. Руки вмиг ослабели, колени задрожали. Обыкновенная
бутылка из-под коньяка. И этикетка обыкновенная. Только светлые
части на рисунке заштрихованы карандашом.
Осторожно поставив бутылку на стол, словно она могла развалиться от
малейшего прикосновения, Настя сделала три глубоких вздоха, чтобы унять
сердцебиение, и сняла телефонную трубку.
- Мамуля, я доехала, не беспокойтесь.
- Молодец, что позвонила. Не забудь продукты положить в холодильник,
а то я тебя знаю, бросишь сумку в прихожей, не разобрав, и все испортится.
- Уже все положила. Слушай, у вас в доме бывают странные гости, -
сказала она как можно более невинным тоном. - Рисуют на бутылочных этикетках.
У кого это такая страсть к художественному творчеству?
- Что ты, Настюша, - удивленно откликнулась мать, - это у папы такая
привычка. Ты разве не замечала?
- У папы?
Она крепко стиснула свободную руку в кулак, ногти впились в ладонь,
от боли выступили слезы, но это позволило ей сдержаться.
- Никогда не видела, чтобы он штриховал этикетки.
- Это потому, что ты с ним вдвоем не пьешь, - засмеялась Надежда Ростиславовна.
- Во время застолья наш папа ведет себя прилично. А вот когда
сидит с кем-нибудь вдвоем за бутылочкой и с серьезным разговором,
всегда берет карандаш и портит этикетки. Говорит, что это ему помогает
сосредоточиться. Да, Настюша, я забыла тебе сказать, в банке изпод томатов
салат "оливье", он незаправленный, чтобы не портился. Когда будешь
его есть, положи майонез и не забудь посолить.
- Не забуду, мамуля, спасибо, - машинально ответила Настя.
Значит, папа. "Господи, только не это! - в отчаянии подумала она,
обессилено падая на стул. - Я не хочу! Я не хочу. За что мне это испытание,
Господи? Чем я тебя прогневила? Папа... Он вырастил меня, он в значительной
степени сделал меня тем, что я есть. Он многому меня научил.
Он так много мне дал. И ведь я сама всегда рисую и заштриховываю ромбики
и квадратики, когда думаю, потому что я - его дочь, хоть и неродная. Вот
почему мне так неприятно было думать об этикетке на бутылке, найденной в
машине Баглюка. Теперь-то я вспоминаю, что видела на кухне у родителей
пустые бутылки со штриховкой на этикетках, но подсознательно боялась это
понимать. Не зря я не хотела сегодня идти к родителям, как чувствовала,
что все плохо кончится.
И зачем я только сказала про это дурацкое масло? Лучше бы мне было
ничего не знать. Папа..." Но она кривила душой. Настя была твердо убеждена:
всегда лучше знать правду, даже самую неприятную. Да что там неприятную
- убийственную. И что ей теперь с этой правдой делать?
Глава 14
Известие о том, что журналист Валентин Баглюк, автор статьи "Трупы на
свалке", находится вне пределов досягаемости, огорчило Парыгина. Значит,
этот вариант раскручивания ситуации для добывания денег придется оставить.
У Евгения Ильича был и запасной вариант, но прибегать к нему очень
не хотелось. Опасно. Более того, если эту карту все-таки разыграть, то
придется навсегда распроститься с будущими заказами. На карьере наемного
убийцы надо будет ставить большой жирный крест, если вообще удастся живым
выбраться. Но делать нечего. Лолита уже в панике, и необходимо срочно
доставать деньги и отдавать долги брата.
Он долго и тщательно инструктировал Анну, как и что нужно делать. Девушка
была далеко не глупа, и долго обманывать ее Парыгину не удалось,
хотя он очень старался и выбирал такие выражения, которые позволили бы
завуалировать неприглядную правду.
- Я случайно узнал о том, что некий человек хотел заказать убийство,
- говорил он своей невесте. - Сначала я не придал этому значения, а потом
прочитал в газете, что тот человек, которого хотели убить, погиб, и
понял, что заказ состоялся. Поскольку я знаю, кто заказывал это преступление,
я хочу взять с него плату за молчание. По-моему, это справедливо.
Как ты считаешь?
- Справедливо, - соглашалась Анна.
Она соглашалась со всем, что говорил ей Евгений, смотрела на него
влюбленными глазами и ловила каждое слово. Он был для нее божеством,
настоящим мужчиной, смелым, решительным, умным и в то же время заботливым
и ласковым. Для него она готова была сделать все. Для него и для себя,
разумеется, потому что понимала: чем быстрее он найдет деньги, тем
быстрее она станет его женой. А стать женой хотелось больше всего на
свете.
- Ты должна назвать ему фамилию: Нурбагандов. Запомнила?
- Запомнила. Нурбандов.
- Не Нурбандов, а Нурбагандов. Нур-ба-ган-дов, - терпеливо произнес
Парыгин по слогам. - Скажешь ему, что ты знаешь про заказ на Нурбагандова.
Более того, ты знаешь, кому был сделан этот заказ. И хочешь получить
гонорар за то, чтобы твоя осведомленность не распространилась дальше тебя.
- И сколько стоит моя осведомленность?
- Сорок тысяч долларов. Столько, сколько Лолита должна отдать кредиторам.
- А себе ты разве не хочешь что-нибудь оставить? Столько бьешься,
стараешься, и все задарма? - удивилась Анна.
- Мне не нужны деньги, - резко ответил Парыгин. - Во всяком случае,
ТАКИЕ деньги. Мы с тобой будем жить на другие доходы, на честные. А в
эту грязь я лезу только ради Лолы и племянника.
- Значит, ради меня ты бы не пошел на это?
- Анечка, если бы тебе нужны были деньги, я бы их достал. И больше мы
к этому не возвращаемся, хорошо?
- Хорошо, - покорно кивнула она. - Я должна сказать, что знаю, кому
этот человек заказал убийство. Но если это правда, то почему я требую
деньги у него, а не у того, кто убил? Он же может меня об этом спросить.
- И спросит, - подтвердил Парыгин. - Обязательно спросит. И ты ему
скажешь, что у убийцы ты тоже требовала денег. И получила. Теперь его
очередь.
- Как это? - испугалась она. - А вдруг он захочет проверить? И потребует,
чтобы я назвала ему имя убийцы, иначе он мне не поверит.
- Назови. Имени его я, правда, не знаю, настоящих имен профессиональных
наемных убийц вообще никто не знает, но зато знаю псевдоним, под
которым он известен своим заказчикам. Зотов.
- Зотов? - переспросила Анна. - Надо же, как просто.
Даже не верится.
- Во что тебе не верится?
- В то, что наемный убийца может иметь такой обыкновенный псевдоним.
Я думала, у них клички какие-нибудь устрашающие, например. Бешеный, или
Зверь, или Горбун.
А тут Зотов. Просто Зотов.
- В таких делах чем проще - тем лучше. Если ты скажешь ему, что Зотов
тебе уже заплатил, этого будет достаточно. Тот, кому ты будешь звонить,
тоже не знает его настоящего имени.
- А вдруг он позвонит этому Зотову и спросит? А тот ему скажет, что
никто у него никаких денег не требовал. И что тогда?
- Не беспокойся, этого не случится.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю.
Она помолчала некоторое время, потом вышла из комнаты на кухню. До
Парыгина донесся шум воды, текущей из крана, и треск зажигалки. Анна
ставила на огонь чайник.
- Чай будем пить? - громко крикнул он.
Анна не ответила. Парыгин вышел следом за ней на кухню и увидел, что
она стоит у окна спиной к двери и смотрит на голые ветки деревьев.
- Что ты, Анечка? - ласково спросил он. - Загрустила?
- Я думаю, - ответила она, не оборачиваясь.
- О чем? Или о ком?
- О тебе.
- И что же ты обо мне думаешь?
- Я думаю, что Зотов - это ты.
Она по-прежнему стояла спиной к нему, и Парыгин не видел выражения ее
лица. Он мгновенно похолодел, но уже в следующую секунду принял решение.
Ну и пусть знает. Никуда она от него не денется. За эти несколько дней
он научился чувствовать Анну и был уверен, что ее эта новость не оттолкнет.
И не потому, что она цинична и безнравственна, а потому, что вцепилась
в него и хочет замуж. Такая за кого угодно пойдет, лишь бы выглядеть
не хуже других, устроенной, благополучной, семейной и любимой. А
если он в ней ошибся, что ж... Никто не знает, куда она делась, с кем и
где живет. В один прекрасный день ушла из дома на работу и больше не
пришла, позвонила и сказала, что с ней все в порядке, никто ее не ищет.
Никто из ее знакомых Парыгина не видел. Жаль девку, что и говорить, но
она ему чужая, а Лолиту и мальчика он обязан защитить в память о брате.
Он медленно подошел к Анне, взял за локоть, усадил на табуретку,
встал рядом с ней. Осторожно погладил по волосам и, нагнувшись, легонько
поцеловал в губы.
- Ты слишком хороша для того, чтобы я тебя обманывал.
Да, ты права, Зотов - это я. Тебя это напугало?
- Нет, не очень. Я чего-то подобного и ожидала. Пользуясь твоими же
словами, ты слишком хорош, чтобы оказаться обыкновенным инженером. Так и
вышло. Ты убил этого Нурбагандова?
- Нет, Анечка, я его не убивал, в этом весь фокус и состоит. Ладно, я
сейчас расскажу тебе все как есть, а ты уж сама делай выводы. Я действительно
рядовой инженер на автозаводе, у меня огромный стаж работы и
прекрасная репутация. Именно поэтому ко мне и обратился некий человек,
которому ты должна звонить. Для выполнения заказных убийств далеко не
всегда используются профессионалы. Ты этого не знала? Очень часто гораздо
удобнее и дешевле нанять такого вот человека с незапятнанной репутацией,
на которого никогда в жизни не падет и тени подозрения. Понимаешь?
Анна молча кивнула, не поднимая глаз. Парыгин забеспокоился. Неужели
она опять впадает в депрессию? Впрочем, ничего удивительного, узнать такое
о человеке, за которого замуж собралась... Надо срочно что-то предпринимать,
надо выводить ее из ступора, зря, что ли, он все это время
старался, из кожи вон лез, чтобы она оставалась довольной и веселой. В
постель ее укладывал по три раза в день, подарки делал, комплименты говорил.
Вроде она даже расцветать начала, прямо похорошела, и вот опять
снова-здорово.
- Мне нужны были деньги для Лолы, и я согласился.
Я знаю, Анечка, откуда в этом деле ноги растут. Вероятно, кредиторы
брата отлично знали, что, кроме меня, помочь Лолите некому, и понимали,
что я ради этих денег в лепешку расшибусь и на все пойду. Вот они и
подсказали заказчику, что можно недорого и без риска использовать меня.
В общем, я согласился. Мне назвали фамилию человека, и я начал готовиться.
А спустя два дня мне сообщили, что в моих услугах не нуждаются.
Отказались, одним словом. Я подумал, что отпала нужда ликвидировать этого
Нурбагандова. Может, они помирились, или договорились, и еще что-нибудь
в этом же роде. А недавно случайно узнал из газеты, что Нурбагандова
все-таки убили. И понял, что они нашли другого исполнителя, более дешевого.
А может быть, решили не экономить и нанять кого-нибудь опытного,
настоящего заказника-профессионала. Вот и все. Так что я не убийца. Собирался
- да, что греха таить, было дело. Но все-таки не убил. Бог спас,
отвел от беды.
Анна подняла голову, посмотрела на него, и губы ее слегка дрогнули в
робкой улыбке. У Парыгина отлегло от сердца. Все в порядке, она поверила
в его ложь, она не будет его бояться. И не побежит в ментовку его сдавать.
- А план мой состоит вот в чем. Тот человек, которому ты будешь звонить,
прекрасно знает, что я никого не убивал, поэтому очень удивится,
когда ты ему скажешь, что потребовала у меня денег и я заплатил. За что
же я платил, если ни в чем не виноват?
- А в самом деле, за что ты платил, если не убивал. Парыгину понравился
ее голос, он был живым и звучным, совсем не таким, каким она разговаривала
с ним в тот первый вечер. Стало быть, она снова в порядке, он
вовремя ухватил опасный момент и не дал ей погрузиться в апатию и тоску.
- Я платил за то, чтобы ты молчала о том, что знаешь.
Если милиция узнает, что я соглашался выполнить заказ, ничего хорошего
не будет, можешь мне поверить. Это называется приготовление к умышленному
убийству, и за это тоже можно срок получить. Хоть и маленький по
сравнению со сроком за реально совершенное убийство, но отбывать его все
равно не хочется. Знаешь, Анюта, терять свободу не хочет никто. И мало
кто думает о том, что маленький срок - это не страшно. Очень часто человек,
спасаясь от маленького срока, делает от страха огромные глупости и
совершает новые преступления, за которые срок уже полагается действительно
большой. Вот и наш с тобой Зотов от страха заплатил. Потому что
ты очень опасная особа, от тебя лучше откупиться, чем объяснять, что никого
на самом деле не убивал.
- Почему я опасная? С чего ты взял?
Парыгин легко рассмеялся, снова нагнулся и поцеловал Анну. Поцелуй
был не очень долгим, но очень многообещающим.
- Я еще не придумал. Но к тому моменту, когда тот человек вступит со
мной в контакт и спросит про тебя, я обязательно придумаю что-нибудь душераздирающее
и убедительное. И объясню ему, что лучше заплатить. Себе
дороже выйдет с тобой в игры играть. И он поймет, что если уж я, ни в
чем не виновный, решил платить, то ему, по самые уши замазанному, тоже
придется это сделать. Он заплатит, мы отдадим деньги Лолите, а дальше
будет все так, как я тебе обещал. Мы зарегистрируем брак и поедем на две
недели в ШриЛанку, в марте там двадцать пять градусов тепла. Ты увидишь
океан.
- А дельфины там есть? - как-то очень по-детски спросила она, подняв
на него огромные глаза.
На какой-то момент Парыгин дрогнул. Боже мой, она же совсем еще ребенок,
а он втягивает ее в эти грязные мужские игры. Даже смешно: такая
высоченная, мускулистая - и детские мечты о дельфинах. Волна нежности
затопила его.
- Есть, - сказал он, расстегивая пуговицы на ее рубашке. - Там есть
дельфины. И прекрасные тропические растения, которые одурманивающе пахнут
по ночам. И вежливые официанты, которые разносят холодные напитки
прямо на пляже. И мы будем там любить друг друга с утра до ночи. Она
снова улыбнулась, на этот раз открыто и призывно.
- Ты предлагаешь начать прямо сейчас?
- Я уже начал. Разве ты еще не поняла? - Он потянул ее за руку. -
Пойдем. Пойдем, девочка моя, я покажу тебе, как буду любить тебя на берегу
океана.
Давно уже Парыгин не был так противен сам себе, как в этот момент.
Она перестала замечать, как бежит время. Ей казалось, что боль заполнила
все пространство внутри ее и убила все чувства, которые позволяют
человеку ориентироваться и не потеряться в окружающем мире. Она не испытывала
ни усталости, ни голода, ни привычного зимнего озноба, она не
могла вспомнить, когда в последний раз пила кофе и ела ли сегодня, она
подолгу тупо смотрела на циферблат часов, пытаясь сообразить, который
час. Нечеловеческим усилием воли Настя заставляла себя работать, плохо
понимая, что и зачем делает, и надеялась при этом только на выработавшиеся
годами навыки, не позволяющие ей делать очевидные глупости.
Параллельно с восстановлением событий последних дней жизни Дмитрия
Вавилова выяснялись и сведения об Аликади Нурбагандове. Доценко попытался
выяснить в банке "Русская тройка", почему новый сотрудник проработал
всего четыре дня и уволился, и не стоит ли за этой поспешностью какой-то
криминал. Нет, заверили его в банке, никакого криминала за Нурбагандовым
не было, его рекомендовал на работу человек во всех отношениях надежный
и достойный, но буквально дня через два после того, как Алик приступил к
выполнению своих обязанностей, в Дагестане, откуда он родом, случилось
огромное несчастье, террористы взорвали жилой многоквартирный дом, в котором
как раз жили его родные. Алик пришел к исполнительному директору и
написал заявление об уходе, сказав, что ему очень жаль оставлять такую
интересную, престижную и высокооплачиваемую работу, но он обязан позаботиться
о членах своей семьи, поэтому должен немедленно ехать в Дагестан
и помогать им устраиваться, искать временный кров и строить новое жилье.
Его аргументы показались всем уважительными и правдивыми, о взрыве в дагестанском
городе на берегу Каспийского моря в те дни говорили все
средства массовой информации, и Алику посочувствовали и пожелали счастливого
пути. Вопрос, кто же рекомендовал его на работу в банк, остался
временно открытым, поскольку рекомендация была сделана устно по телефону
лично исполнительному директору, который в данный момент находится на
Кипре в связи с проработкой вопроса об открытии там представительства
"Тройки" и в течение ближайших двух месяцев в Москву не вернется. Разумеется,
вежливый и обаятельный Доценко получил в "Тройке" номер телефона,
по которому можно связаться с отсутствующим директором, более того,
ему даже разрешили позвонить за счет банка, но разговор с банкиром его
разочаровал.
- Да, что-то припоминаю, - живо откликнулся директор, - если я взял
его на работу, значит, кто-то мне называл его имя, иначе и быть не может.
Но я совершенно не помню, кто это был.
- Ну хотя бы приблизительно, - просительно сказал Доценко. - Хоть из
какой сферы был человек, из какого ведомства.
- Нет, не помню. Я ежедневно общаюсь с таким количеством людей, в том
числе и незнакомых, что не могу позволить себе держать в голове каждое
имя, иначе я просто сойду с ума, - засмеялся директор.
Почему-то в этот момент Доценко, глядя через оконное стекло на грязную
слякотную улицу, по которой идут люди в темных одинаковых пальто и
куртках, мысленно представил себе этого довольного жизнью исполнительного
директора сидящим в открытом кафе на залитой солнцем улице, обрамленной
пальмами с ярко-зелеными толстыми сочными листьями. Мимо него идут
туристы в белых шортах и ярких майках, проезжают сверкающие автомобили,
которые можно не мыть каждый Божий день, потому что на средиземноморском
курорте сухие и чистые дороги. Михаил совершенно не представлял себе,
какая стоит на Кипре погода в начале февраля, но картинка ему привиделась
именно эта. Он не испытывал ни малейшей зависти к исполнительному
директору "Русской тройки". Только, может быть, досаду, потому что оборвалась
еще одна ниточка.
Проводя проверку личности Нурбагандова, Доценко посылал запрос в Дагестан,
откуда был родом погибший и где, судя по всему, должна была находиться
его семья. Ответ его удивил до крайности. Собственно говоря, и
ответа-то никакого не было. Что в переводе на язык операт
...Закладка в соц.сетях
