Жанр: Электронное издание
Nastya17
...дут заниматься ремонтом, пришли около полудня, и Клыков,
получив сигнал от охранника на входе, быстро прошел в небольшую
комнатку, открыл дверь своим ключом и нажал кнопку магнитофона, после
чего запер дверь и отправился заниматься повседневными делами. Примерно
в половине второго ему пришлось уехать: позвонили из школы безопасности
с предложением посмотреть девушек-охранниц. Председатель правления
"Русской тройки" не желал отставать от веяний моды и потребовал найти
для себя охранника женского пола, чтобы ноги были подлиннее, мордашка
посимпатичнее и меткость стрельбы повыше.
Клыков созвонился с несколькими московскими школами безопасности и
попросил подобрать кандидатуры.
Со "смотрин" он вернулся в шестом часу вечера, архитектор, дизайнер и
бригадир давно ушли, и Василий поспешил прослушать запись их переговоров.
Пленка на невыключенном магнитофоне медленно крутилась, послушно
записывая все, что происходило в офисе начальника кредитного отдела, который
освобождать помещение будет только завтра, а пока что вместе с
секретаршей разбирал бумаги и раскладывал их по папкам и ящикам, готовясь
к завтрашнему переезду. Начальник этот имел среди сотрудников банка
репутацию человека воспитанного и вежливого, однако сейчас, находясь наедине
с собственной секретаршей, он пересыпал свою речь таким обильным и
витиеватым матерком, что Клыков только диву дался. Почему-то он совершенно
не стеснялся пользоваться ненормативной лексикой в присутствии молодой
женщины. "Наверное, трахает ее, потому и позволяет себе", - подумал
Василий и тут же невольно покраснел, поняв, что слушает их разговор,
вместо того, чтобы выключить аппаратуру.
Отключив микрофон, он перемотал пленку и начал прослушивать все, что
происходило в офисе днем. Переговоры ремонтников никаких подозрений у
Клыкова не вызвали, все, что было ими сказано, относилось исключительно
к вопросам архитектуры, строительства и отделки. Периодически в офис заходил
хозяин кабинета, тот самый, который в данный момент затейливо матерился,
перебирая документы, и давал подробные пояснения относительно
того, чем ему не нравится нынешний вид офиса и что конкретно он хотел бы
в нем изменить. Дизайнер и архитектор разговаривали с ним вежливо, были
внимательны к пожеланиям заказчика, но каждый раз после того, как хозяин
покидал кабинет, давали ему самые нелицеприятные оценки, называя "козлом,
который сам не знает, чего хочет" и "придурком, который думает, что
за "зеленые" бабки можно изменить законы физики".
В конце начальник отдела снова зашел в офис, но на этот раз не с очередной
порцией пожеланий и советов. "... - Вы скоро закончите?
- Все, уже закончили. Сейчас уходим.
- Прекрасно. Проходи, здесь поговорим.
- Значит, завтра мы начнем работать в десять утра, - это был голос
архитектора. - Рабочие будут готовить помещение к грязным работам, а я
утром принесу вам несколько вариантов перепланировки. Все равно очевидно,
что при любом варианте эту стену надо переносить, а вот здесь делать
проем...
- Да-да, конечно. Договорились. До завтра. Проходи, садись".
Клыков понял, что к начальнику кредитного отдела пришел какой-то посетитель.
Он собрался было уже выключить магнитофон, поскольку интересовавшие
его ремонтники свой визит закончили, но внезапно под влиянием
чисто мальчишеского любопытства решил еще немного послушать.
Ему стало интересно, будет ли хозяин офиса так же непринужденно и заковыристо
материться в присутствии этого посетителя, как он позволяет
себе это со своей хорошенькой секретаршей.
Однако уже через две минуты Василий стал напряженно вслушиваться в
разговор, боясь пропустить хоть слово. Разговор длился почти час, за это
время секретарша начальника кредитного отдела дважды приносила кофе и
несколько раз спрашивала по интеркому, ответит ли шеф на телефонный звонок.
Шеф на звонки не отвечал, по-видимому, беседа с посетителем интересовала
его куда больше всего остального.
Клыков быстро сообразил, о чем идет речь. Он помнил этого забавного
даргинца Нурбагандова, который с огромным рвением взялся за работу, а
через несколько дней написал заявление "по собственному желанию", потому
что у его родственников в Дагестане беда и он должен им помочь. Все тогда
отнеслись к этому с пониманием и сочувствием, тем более по телевизору
в то время в каждом информационном выпуске обязательно показывали разрушенный
многоэтажный дом, искалеченные мертвые тела и сидящих на земле
рыдающих женщин и детей, потерявших близких и оставшихся без крыши над
головой.
По словам посетителя выходило, что Нурбагандова в их банк подсунули,
чтобы тот информировал людей, осуществляющих государственную программу
борьбы с уклонением от уплаты налогов, о нарушениях, творящихся в "Русской
тройке". Некие люди, хорошо относящиеся к руководству банка и искренне
желающие оказаться им полезными, сделали так, чтобы Нурбагандов
уволился, а через несколько дней аккуратненько избавились от него. Заботливые,
побеспокоились о том, чтобы убитый засланный "казачок" не фигурировал
в качестве сотрудника "Тройки". Одним словом, оградили эти
доброжелатели банк от неприятностей. "Зачем?" - задал сам себе вопрос
Василий Клыков и тут же услышал свой вопрос из динамика магнитофона.
По-видимому, ход рассуждений у него был таким же, как и у начальника
кредитного отдела. Посетитель, надо отдать ему должное, говорил очень
деликатно, никаких имен, кроме покойного Нурбагандова, не называл, никого
впрямую ни в чем не обвинял и страшных слов вроде "убил", "замочил"
или "прикончил" не употреблял. Однако все, о чем он говорил, было Клыкову
вполне понятно.
Непонятно одно: кто был этим посетителем?
Василий дослушал запись беседы до конца и отправился домой, поскольку
было уже совсем поздно и в банке почти никого не осталось, ведь ему
пришлось прослушать полностью разговоры, которые велись на протяжении
трех с лишним часов. На другой день с самого утра Клыков зашел к начальнику
охраны поинтересоваться, кто приходил накануне в офисы сотрудников
банка. Потом заглянул в кабинет начальника кредитного отдела,
спросил, как идут дела, доволен ли он вчерашними ремонтниками и когда
состоится переезд.
Секретарша с утра пораньше уже сидела за своим столом в предбаннике и
тоже складывала вещи в коробки, поскольку переезжала вместе с шефом.
Несколько минут легкого трепа, и Клыков выяснил, кто приходил к хозяину
офиса как раз тогда, когда уходили ремонтники. Фамилию он запомнил, но
она ему ни о чем не говорила. И тут он вспомнил волшебную фразу, которую
в таких случаях всегда произносил его бывший начальник Вавилов: "Позвоню
Филипычу, пусть проверит". У Клыкова такого "Филипыча" не было, но почему
бы не обратиться за помощью к тому капитану с Петровки, который приходил
к нему и спрашивал о знакомых убитого Вавилова. Исполняя обязанности
начальника службы безопасности, Клыков впервые столкнулся с тем,
что без контактов с милицией он далеко не уедет. Раньше эти вопросы решал
сам Вавилов, и молодой Клыков как-то не особенно задумывался над
тем, а как, собственно говоря, он это делает. Теперь понятно, как. И понятно,
кто такой этот "Филипыч". Ну что ж, у Вавилова был Филипыч, а
ему, Клыкову, нужно искать, к кому можно обращаться со всякими безобидными
просьбами. Попробуем начать с того капитана.
Василий быстро прошел в кабинет, который раньше занимал Вавилов, а
теперь - он сам, и начал судорожно рыться в настольных приборах. У него
была ужасная привычка записывать телефоны и адреса на маленьких квадратных
разноцветных бумажках для заметок и потом рассовывать эти цветные
клочки, равно как и визитные карточки, под подставки для приборов, между
страницами перекидного календаря, в отделения для контрольных карточек -
словом, куда угодно, только не в записную книжку и не в блокнот для визиток.
Он уже почти потерял надежду, когда наткнулсятаки на заветный ярко-зеленый
листочек с именем и телефонами.
Ни по одному из двух телефонов никто не отвечал, но, взглянув на часы,
Клыков сообразил, что время сейчас самое неподходящее для звонков.
Половина десятого утра. На Петровке работают с десяти, это он помнил.
Стало быть, из дома Доценко уже вышел, а до службы не доехал. Придется
подождать.
Коротков ворвался к Насте в комнату, как ураган, сметающий все на
своем пути. Впервые за последние несколько дней лицо его сияло.
- Аська, тебе какую новость сначала, хорошую или убойную? - вибрирующим
от восторга голосом спросил он.
- Хорошую, - буркнула она, не поднимая головы от разложенных по всему
столу бумаг.
- Ну посмотри на меня, - взмолился Юра, - подними глаза-то, королева
равнодушных! У меня действительно хорошая новость.
Настя сделала над собой усилие, изобразила улыбку и постаралась посмотреть
на Короткова как можно приветливее.
- Смотрю. И жду хорошую новость.
- Барин заболел. Ты представляешь, Аська, он заболел! Мы-то с тобой
удивлялись вчера, что он нас не дергал и не объяснял в очередной раз,
какие мы тупые, упустили сначала Лазареву, а потом и ее дружка Парыгина.
- Не нас, а меня, - поправила его Настя. - Тебя он по этому делу не
дергает, ты официально им не занимаешься.
- Ну ладно, не нас с тобой, а тебя и Мишаню, но все равно же не дергал.
Не цепляйся к словам. Так вот, оказывается, у него уже вчера была
температура тридцать девять с лишним, он еле-еле до конца дня досидел, а
сегодня вообще свалился. Грипп в этом году сама знаешь какой.
- Не знаю, я не болела.
- Зато я болел и могу тебе точно сказать, что это надолго. Рвота, понос,
внутри все узлом скручивается от боли и температура высоченная
- Юрочка, - Настя мягко улыбнулась, на этот раз вполне искренне, не
заставляя себя, - ну что за детский сад. Ура, училка заболела, уроков не
будет. Тебе уже за сорок, а ты как ребенок радуешься, что начальник свалился
с гриппом.
- Неправда твоя, Аська, и я даже не обижаюсь на тебя, потому что ты
ничего не понимаешь. Не начальник с гриппом свалился, а Барин временно
отошел от дел и оставил нас на дядю Пашу Жерехова. Разницу чувствуешь?
- Чувствую. А это важно?
- Еще как важно. Ты же убойную-то новость еще не слышала. Как услышишь
- сразу поймешь. Короче: в банк "Русская тройка" приходил некий дяденька,
который утверждает, будто знает, кто убил Нурбагандова, и даже
называет и убийц, и причину убийства. Причем приходил он к начальнику
кредитного отдела банка, а тот, кого он намеками называет в качестве организатора
убийства, взял в "Тройке" солидный кредит и испытывает в данный
момент большие трудности с его возвращением. Имя посетителя нам известно.
- Откуда информация?
- Из банка, от того мальчишки, который теперь Вавилова замещает. Он
что-то к нашему Мишке доверием проникся и позвонил с просьбой проверить
этого посетителя.
- Верить можно?
- Думаю, да, - Коротков пожал плечами и тут же ловко оседлал стул,
усевшись на него верхом лицом к спинке. - Но и проверить тоже надо. Так
что сама понимаешь, отсутствие надзора со стороны ненавистного Барина
сильно развязывает нам руки, потому как дядя Паша Жерехов для нас -
свой, он нам доверяет и накатает бумагу на наружное наблюдение, не требуя
с нас особых объяснений.
Настя некоторое время молчала, машинально рисуя на чистом листе бумаги
концентрические круги.
- Получается, моя версия неправильна. Я в очередной раз ошиблась. Юр,
ты за мной не считаешь, сколько раз я за последний месяц делала глупости?
- Один, - быстро откликнулся он, - это когда ты решила не делиться со
мной своими неприятностями. Это действительно серьезная ошибка, а все
остальное - нормальный рабочий процесс.
- Ладно, не утешай, - Настя слабо усмехнулась, - в этом году я стала
рекордсменкой по ошибкам. Я полагала, что Вавилов узнал в Нурбагандове
бывшего агента Гаджиева, и это послужило причиной убийства сначала самого
Гаджиева, а потом и Вавилова, который так и не расстался до конца со
своими сомнениями. Но если Нурбагандова убили в виде "акта доброй воли",
в виде благотворительной помощи, чтобы добиться отсрочки по кредиту или
более льготных условий, тогда я не понимаю, почему погиб Вавилов. Его
убийство к истории с Нурбагандовым никаким боком не пришивается. Надо
искать другое объяснение его смерти. Или вчерашний посетитель банка
врет, и тогда нужно придумать объяснение этой лжи.
- А ты позвони Мишане, он домой после суток не поехал, у себя сидит,
- посоветовал Коротков. - Мальчишечка из банка обещал пленку привезти,
на которой разговор записан. Может, уже и подъехал.
Но Клыкова пока не было. Доценко обещал принести пленку, как только
ее привезут. Настя снова задумчиво уставилась в окно. Если вчера и позавчера
в ней кипела холодная ярость, бешеная энергия и стремление во
что бы то ни стало завершить начатое, довести до конца, то сегодня ее
одолели вялость, усталость и безразличие. Она понимала, что и как нужно
делать дальше, но не могла найти в себе силы встать, пойти и начать делать.
Тело ее словно стало тяжелее на целый центнер.
- Ася, ну что ты сидишь, как клуша, - сердито проговорил Коротков,
которому надоело продвигаться вперед по миллиметру, когда можно уже наконец
сделать большой широкий шаг. - Иди к дяде Паше, объясняй ситуацию,
нужно обеспечить "наружку" за этим типом, который в банк приходил, и за
тем, который деньги задолжал, тоже.
- Сам иди, - огрызнулась Настя.
- Привет тебе! Я-то тут с какой стороны? По какому делу у меня банк
"Русская тройка" проходит? У тебя это хотя бы прежнее место работы одного
из потерпевших по делу о семи убийствах, а я что ему буду говорить?
Ну Ася, ну возьми себя в руки. Да что с тобой в конце концов?
Она молча смотрела на него, не замечая, как по ее лицу текут слезы.
Ей было очень плохо. Когда до конца оставалось еще далеко, у нее хватало
сил не думать о том, а что будет, когда все кончится. Может быть, никогда
это не кончится, и все останется как есть: убийства "повиснут" нераскрытыми,
а она будет знать грязную тайну о своем отчиме. Теперь, когда
все так быстро двигалось к завершению, она уже не могла не думать о
том, что же будет с ним. С ее отчимом. С папой. Его арестуют работники
милиции. Или убьют ТЕ.
А что тогда будет с мамой? А с ней самой?
- Сам иди, - медленно повторила она, все еще не понимая, отчего на
губах появился соленый привкус, - иди и говори дяде Паше, что хочешь. Я
не пойду.
Коротков встал со стула, подошел к ней, погладил по голове и ласково
поцеловал в щеку.
- Извини, я дурак, не подумал. Прости, Ася. Может, тебе лучше домой
пойти?
Она отрицательно помотала головой.
- Я хочу пленку послушать.
- Тогда запрись в кабинете, чтобы тебя никто в таком состоянии не видел.
Я постучу в дверь, как обычно.
- Хорошо, спасибо.
Юра пошел к заместителю начальника отдела Павлу Васильевичу Жерехову,
а Настя заперла за ним дверь и снова впала в транс.
Сегодня Василий Валерианович Галузо не смог сам поехать в учебный
центр, день у него был расписан очень плотно и буквально по минутам, а
поговорить с Зелениным было необходимо. Галузо прикидывал и так, и эдак,
стараясь выкроить время для этой встречи, но больше сорока минут никак
не получалось, а если ехать к Зеленину, одна дорога туда и обратно займет
часа полтора, а то и больше, вон снегуто намело - не проедешь. Пришлось
звонить Александру Петровичу и приглашать к себе, хотя очень Василию
Валериановичу не хотелось этого делать. После нелепого случая с Нурбагандовым
он стал особенно осторожен. Ну надо же было такому случиться,
во всей многомиллионной, огромной и безразличной к своим обитателям
Москве только два человека могли бы узнать в Нурбагандове бывшего уголовникастукача,
так именно один из них оказался начальником службы безопасности
того банка, куда парня направили. Однако Александр Петрович Зеленин
популярно объяснил, что ничего особенного тут нет, и надо было
быть к этому готовыми с самого начала, когда только принимали решение
действовать так, как предлагал Стоянов, а не так, как советовал он, Зеленин.
Службы безопасности формируются наполовину из спортсменов, наполовину
- из милиционеров, поэтому для бывшего агента напороться на знающего
его хотя бы в лицо мента - дело вполне реальное. Послушались бы Зеленина,
не связывались бы с уголовниками и спецаппаратом, - и все обошлось
бы. Так нет, пошли на поводу у Стоянова, у которого в голове полторы
извилины, а гонору - как у фараона египетского, только лишь потому,
что у него в самых верхних эшелонах есть люди, ему обязанные, и ссориться
со Стояновым опасно.
Однако из объяснений Зеленина неумолимо вытекало и другое: ни Зеленин,
ни Стоянов не должны появляться в том здании, где работают Галузо и
его задушевный приятель Виталий Аркадьевич Боровков. Потому как если охрана
крупных деятелей зачастую состоит из работников милиции, то их референты
и помощники тоже нередко приходят из МВД, поскольку имеют юридическое
образование, хорошие связи и навыки аппаратно-бумажной работы. А
коль так, то среди них немало найдется людей, знающих и бывшего замначальника
окружного управления полковника Стоянова, и кандидата юридических
наук, доцента подполковника Зеленина.
И тот и другой числятся на мелких аппаратных должностях и, теоретически
говоря, находиться в этом большом красивом здании имеют полное
право, но пожелай кто-нибудь копнуть поглубже, сразу выяснится, что ни
кабинета своего, ни даже стола письменного и сейфа у них нет, и другие
сотрудники аппарата их впервые видят и фамилий таких никогда в жизни не
слышали. Одним словом, лучше не нарываться.
Но сегодня у Галузо выхода не было. Стоянов погиб, его место освободилось,
надо немедленно назначать Зеленина на должность. И, что самое
главное, быстро выводить из игры стояновских идиотов, разгуливающих по
всей стране с диктофоном и видеокамерой в руках. Уже тогда, когда случился
прокол с Нурбагандовым и стало очевидным, что тактику работы надо
менять, стало не менее очевидным, что просто так Григорий Иванович Стоянов
своих позиций не сдаст. Он ни за что не признает ошибочность своего
решения и глупость и недальновидность избранного способа набора курсантов
в учебный центр. Никогда в жизни он не отступит перед научным работником,
паршивым бумагомаракой, книжным червем. А если поднажать на него
- вспылит и помчится жаловаться своим высокопоставленным должникам, которых
в свое время из-под блядей вытаскивал и от статьи за нарушение
правил о валютных операциях спасал. Была такая в нашем Уголовном кодексе
замечательная статья, по которой вплоть до высшей меры можно было схлопотать.
Ссориться с должниками Стоянова Василий Валерианович не хотел, он вообще
не любил ссориться и конфликтовать, потому и затеял эту сложную и
опасную игру, итоги которой должны были вывести Григория Ивановича из
строя.
Стоянов окажется скомпрометирован как руководитель, а ни Галузо, ни
Боровков, ни тем более Зеленин к ниспровержению начальника учебного
центра ни малейшего отношения не имеют. Можно будет даже не снимать Стоянова
с должности, дабы не дразнить его должников и не давать ему повода
жаловаться, пусть числится начальником, но фактически заправлять всем и
определять стратегию будет Александр Петрович Зеленин, человек разумный,
предусмотрительный и умеющий рассчитывать на несколько ходов вперед.
Комбинацию с Никитой Мамонтовым и оперативником Коротковым задумал
все тот же Зеленин. Точнее, он ее задумал и разработал теоретически, и
потом нужно было только подобрать подходящего уголовника. Такого, который
испугается побоев, признается в убийстве, даже если он его и не совершал,
и побежит за помощью к оперу, который с ним когда-то работал.
После этого следовало убедиться, что встреча уголовника с оперативником
назначена, и уголовника быстро ликвидировать, но не абы как, а так, чтобы
опер нашел его первым. А запись признаний, сделанных (или не сделанных,
что, впрочем, никакого значения не имеет, поскольку можно пленку
сфальсифицировать) этим ныне уже мертвым уголовником, передать в прессу.
Но опять же не абы кому, а человеку неуравновешенному, взрывному, падкому
на "жареное", не любящему милицию. Смысл всего этого нагромождения
подставок и подножек был только один: показать на ярком, громком и доходчивом
примере, что избранная Стояновым тактика набора курсантов в
учебный центр глубоко порочна, что при наборе первой группы обучающихся
ничего такого не произошло по чистой случайности, просто повезло, а вот
при втором наборе неприятности и посыпались. Нарвались на Мамонтова, который
побежал за помощью в милицию, а не дай Бог теперь копать начнут,
выяснять, кто да откуда мог про Никиту узнать и наводку на него дать.
Вот видите, уже и газеты пронюхали, шум поднимают, а милиционеры этого
терпеть не станут, начнут огрызаться, землю рыть, чтобы доказать, что
журналист не прав, а кто знает, что они в процессе этого рытья из земли
выкопают. Всяко может случиться...
Статья в популярной газете нужна была обязательно, чтобы иметь под
руками неоспоримые вещественные доказательства провальности стояновского
метода. Как знать, может быть, Григорий Иванович все-таки рискнет пожаловаться
наверх о том, что к нему необъективно относятся и оттирают от
руководства учебным центром. И все разговоры о неудачах не будут иметь
ровно никакого значения, поскольку не подтверждены ничем, кроме слов,
сказанных Галузо, Боровковым и Зелениным. А статья в газете - это уже
факт, с которым не поспоришь. Государственной программе такие статьи не
нужны, особенно секретной ее части.
А вот и еще одна неприятность, господин Стоянов, с вашей методикой.
Некто Парыгин. Вообще твоих людей не испугался, повел себя непредсказуемо,
но, надо отдать ему должное, правильно, и твои мудаки, аппаратурой
обвешанные, чуть в милицию не загремели. Это им просто повезло, что патруля
в тот момент на улице не было, когда храбрый гражданин Парыгин окно
разбил и стул выбросил...
Одним словом, игра была сложная, рассчитанная на битье по честолюбию.
Не захочет Стоянов краснеть каждый раз, когда такая оплошность произойдет,
два раза стерпит, три, а потом отойдет в сторону, уступит, скажет,
дескать, ладно, давайте будем пробовать другой способ, может, от другого-то
неприятностей меньше. При этом и Галузо, и Зеленин понимали, что
уступит Стоянов не искренне, а всего лишь для видимости. Захочет, чтобы
Зеленин начал свой способ продвигать, и будет выискивать в нем недостатки,
ошибки, промахи, будет преувеличивать каждую неудачу и преуменьшать
успех. Ибо Григорий Иванович Стоянов свято уверен в собственной правоте,
другой тактики работы он не признает и знать не хочет, полагает, что
сыплющиеся на его голову промахи - результат несчастливого стечения обстоятельств,
и с удовольствием рано или поздно уступит Зеленину право на
попытку, чтобы позлорадствовать над неумелыми потугами бумагомараки. А в
том, что потуги будут неумелыми и неуспешными, он не сомневался ни одной
минуты.
Вот так примерно видели Галузо и Зеленин, а вместе с ними и Боровков
развитие событий. Стоянов будет тихонько сидеть и молчать в тряпочку,
ожидая первого промаха своего конкурента, первого провала зеленинского
метода. А провала все не будет и не будет... И все постепенно привыкнут,
что на самом деле Зеленин в учебном центре главный, а Стоянов только
так, для мебели. Бархатная революция. Это куда продуктивнее, чем открытый
мятеж.
Эх, знать бы, что Стоянов так скоро уйдет со сцены погибнет, упав с
высоты двенадцатого этажа, не затевали бы весь этот сыр-бор. Ведь
сколько сил положено, сколько людей задействовано, сколько риска ненужного!
Столько раз вся ситуация балансировала, как говорится, на грани
фола и только чудом выправлялась. К знахаркам, что ли, начать ходить, с
усмешкой подумал Галузо, или к гадалкам каким говорят, они точно время
смерти предсказать могут. Если точно знать, что твой противник скоро естественным
образом концы отдаст, сколько усилий и времени можно сэкономить...
Однако это все лирика и смешочки. А дело состоит в том, что деятельность
"вербовщиков", работающих на Стоянова, нужно немедленно прекратить,
пока еще какая-нибудь неприятность не случилась. Только вот вопрос:
как это сделать? Как с ними связаться? Кто они? Где их искать? И
как отдать такую команду, которую они выполнят, а не пропустят мимо
ушей, сочтя необязательной? С ними имел дело только сам Григорий Иванович,
и Галузо с Зелениным полагали, что как только Стоянов созреет для
того, чтобы отступить, он и даст им соответствующую команду остановиться.
И никому не приходило в голову, что он может внезапно умереть, а
его люди останутся практически бесконтрольными.
Для обсуждения этого вопроса Василий Валерианович и хотел срочно
встретиться с Зелениным. После долгих размышлений и прикидок он выкроил
для встречи с Александром Петровичем время с семнадцати тридцати до восемнадцати
пятнадцати.
Глава 20
На следующий день Павел Васильевич Жерехов передал Короткову отчет о
наблюдении за двумя объектами, один из которых приходил в банк "Русская
тройка" с более чем странными намеками, а другой был, собственно, тем,
на кого намекал первый.
Наблюдение за первым объектом ничего интересного не выявило, кроме
того, что он после посещения банка встречался со вторым, зато второй
объект провел "наружников" по весьма любопытной цепочке. В результате в
течение суток были установлены Александр Петрович Зеленин и Василий Валерианович
Галузо. Объект наблюдения номер два вступил в контакт с Зелениным,
после чего Зеленин направился прямиком в большое красивое здание,
где провел ровно сорок восе
...Закладка в соц.сетях
