Жанр: Электронное издание
Nastya17
...о, а
сидящие за рулем люди не считали нужным соблюдать правила и не занимать
крайний левый ряд, потому что тоже спешили и полагали собственные дела
самыми важными на свете.
На месте происшествия уже стояли машины из отделения милиции, две
"скорые" и реанимобиль. На тротуаре, привалившись к стене дома, сидел
сержант в бронежилете, склонившийся над ним врач обрабатывал рану на ноге.
Еще один патрульный вместе с двумя врачами извлекали из черного
"Форда" кричащего от боли мужчину.
- Сколько пострадавших? - спросил Доценко незнакомого майора, отдававшего
распоряжения.
- Пятеро. Один легкий, двое тяжелых, еще двоих уже увезли, но там,
похоже, кранты. Один из них наш участковый, Тюрин. Жалко его, отличный
мужик. Мальчики-то патрульные в жилетах были, целы остались, одного
только по ноге зацепило, а участковый под пулю попал.
Через некоторое время Доценко, прояснив обстановку, подошел к реанимобилю.
Ему сказали, что там оказывают помощь человеку, чья причастность
к происшествию пока неясна. Оружие не применял, стоял рядом с автомобилем,
из которого преступники открыли огонь по милиционерам.
В салоне Доценко увидел человека на каталке, капельницу, множество
приборов. Женщина-врач повернула голову и вопросительно взглянула на
оперативника.
- В сознании? - спросил Михаил.
- Да. Хотите с ним поговорить?
- Хочу. Но сначала с вами.
Она с трудом разогнулась, и только тут Доценко увидел, что это грузная
немолодая женщина. Он протянул ей руку и помог выбраться на улицу.
- Как он?
- Тяжелый. Даже везти боюсь, не дай Бог ухаб какой-нибудь. Кое-какие
препараты я ему ввела, но у нас мало что есть, сами знаете. Хочу подождать
немного, может быть, состояние хоть чуть-чуть стабилизируется, тогда
можно будет везти в стационар.
- Как долго я могу с ним разговаривать?
- Ну, - врач грустно усмехнулась, - в таких ситуациях хорошие врачи
вообще не разрешают беспокоить больного.
Но я, наверное, плохой врач. У меня пять лет назад сын с невесткой
погибли, убийц так и не нашли до сих пор, теперь их уже и не ищут, я так
думаю. Сын на месте скончался, а невестка еще три часа жила, была в сознании,
и врачи к ней следователя не пустили, боялись тревожить, надеялись,
что удастся ее вытащить. Не вытащили. А ведь она могла что-то сказать...
Для врача самое главное - жизнь больного, а для милиции - поимка
преступника. Так и тянем каждый в свою сторону.
Она махнула рукой, указывая Михаилу на дверь.
- Попробуйте поговорить с ним. Только смотрите, чтобы он не шевелился.
Если что - сразу зовите, я буду здесь стоять. Покурю пока.
Доценко согнулся и полез в салон. Вглядевшись в серое, с запавшими
щеками лицо человека, лежащего на каталке, он не поверил своим глазам.
Вчера весь день он то и дело разглядывал фотографию этого человека, полученную
из паспортного стола. "Не может быть", - подумал Михаил, и тут
же по едва заметному движению лицевых мышц раненого понял, что не ошибся.
Тот его тоже узнал.
- Евгений Ильич? - осторожно спросил Миша.
- Здравствуй, капитан. Имя мое помнишь... Уважаю. И я тебя не забыл...
Говорил Парыгин с трудом, едва шевеля губами, очень тихо, но внятно.
- Что произошло, Евгений Ильич? Как вы здесь оказались?
- Мимо шел. Не вру, капитан. На третьем этаже квартира номер девятнадцать,
там женщина с ребенком, родственница моя. К ней шел. А козлы
эти в "Форде" ее пасли, она им деньги должна. У меня в кармане документы
на квартиру, продавать собрался, чтобы она долг вернула. Не успел оформить...
Парыгин замолчал и закрыл глаза.
- Евгений Ильич! - встревоженно позвал Доценко.
Веки дрогнули, но глаза не открылись.
- Знаешь, капитан, за что я вас, ментов, ненавижу? - прошелестел тихий
голос.
- Догадываюсь. За что вам нас любить? Вы от нас убегаете, а мы вас
ловим, какая уж тут любовь.
- Нет, капитан, не про это речь. Вы нас ловите, потому что у вас работа
такая. Тут все понятно. У вас своя работа, у нас - своя, каждый
свой интерес блюдет и за свою делянку борется. Все справедливо.
- Тогда за что же?
- Для вас, ментов, люди - грязь. Вы по головам, по трупам пойдете,
только чтобы свою игру с нами сыграть и выиграть. Вы мимо человека прошли,
в дерьмо его втоптали, уничтожили и дальше побежали. За светлыми
идеалами.
А человек остался в дерьме лежать. Вот за это я вас ненавижу. Аня
из-за тебя погибла. Никогда не прощу.
- Евгений Ильич, Аня погибла на ваших глазах, это вы привели ее на
стройку для встречи со Стояновым, а не я.
- Значит, его фамилия Стоянов? А звать как?
- Григорий Иванович. Разве вы не знали?
- Нет. Мне он другое имя называл. Все равно из-за тебя все случилось.
Ты Аню бросил. Использовал для своих дел и выбросил, как рваную тряпку.
А она тебя любила. Ты бы видел, как она убивалась по тебе, капитан. Жить
не хотела. А я ее подобрал, успокоил, в чувство привел, радость жизни ей
вернул. Ты во всем виноват. Если бы ты ее не бросил, она бы на этой
стройке не оказалась.
- Какая связь? Расскажите мне, Евгений Ильич. Кто такой Стоянов? Зачем
Анна пошла на стройку?
- Погоди, капитан, устал я.
Парыгин снова замолчал на некоторое время, Михаилу даже показалось,
что он перестал дышать. Но губы раненого опять шевельнулись.
- У Стоянова деньги при себе были? - спросил он.
- Были. И настоящие, и "куклы".
- Сволочь... Так я и знал. Запомни фамилию, капитан.
Нурбагандов. Запомнил?
- Да. Я знаю эту фамилию.
- Его Стоянов "заказал".
- Вам?
- Нет, другому кому-то. Но я узнал об этом. Хотел деньги с него получить...
для Долиты. Не удалось. Потому и квартиру стал продавать. Помочь
хотел.
- Вы его шантажировали? - догадался Доценко.
- Нет, в куклы с ним играл, - что-то похожее на злую усмешку искривило
губы Парыгина. - Мы с тобой, капитан, в разных командах играем, и я
тебе рассказываю это только для того, чтобы ты Аню с грязью не мешал. Я
ваши приемчики знаю, на покойников все сваливаете, чтобы живым легче жилось.
Не трогай ее, не пачкай ее память, я тебя прошу. Она хорошая девочка.
- Она убила Стоянова, - возразил Михаил. - Работники милиции видели,
как она сталкивала его с высоты.
- Вранье... Я на камеру снимал, все видел... Аня только защищалась.
Он первый начал. Платить не хотел...
Парыгину явно стало хуже, он дышал тяжело и прерывисто.
- Я позову врача, - решительно сказал Доценко.
- Не надо. Я уже не жилец... Дай слово, что поможешь Лолите... Ей
долг нужно вернуть, одних козлов постреляли - другие придут... А у нее
сын маленький...
- Что нужно сделать?
- У меня, кроме нее, родственников нет, квартира и так ей по наследству
отойдет, но это долгая песня, я знаю... Ты защити ее, пока она
не расплатится. Поговори с кредиторами, пусть подождут, она отдаст
деньги, квартира дорогая...
- Хорошо, Евгений Ильич, сделаю, что смогу.
- Спасибо, капитан... Чего взамен хочешь? Говори, я добрый, все равно
помирать.
Доценко хотел спросить его о том давнем убийстве, когда Парыгина задержали
с ушибами на лице и поврежденной ногой, но вместо этого сказал
совсем другое:
- Зачем Аня искала Баглюка?
- Прознал все-таки... Шустрый ты, капитан. Баглюк статью написал...
Слыхал, наверное?
- Слыхал, - подтвердил Доценко.
- Со мной точь-в-точь так же было. Ворвались в квартиру, камеру достали,
стали бить... Хотели, чтобы я в убийстве признался... Вот я и решил
журналиста найти, чтобы спросить, что это за деятели. Может, ты знаешь?
- Не знаю. Сам хотел бы выяснить. А откуда вы узнали, что с Мамонтовым
было так же, как с вами?
- Вычислил... Не дурей тебя... Тоже читать умею. Все, капитан, не могу
больше, зови врача...
Доценко выпрыгнул из машины и чуть ли не силой стал запихивать в салон
грузную женщину-врача. Обстановка на улице тем временем изменилась,
обе "скорые" уехали, и место происшествия осматривали криминалисты. Михаил
заметил невдалеке коренастую фигуру знакомого следователя, который
ходил за экспертами по пятам, держа в руке планшет и быстро записывая
ход и результаты осмотра. Михаил хотел было подойти к нему, когда дверь
реанимобиля открылась и выглянула врач.
- Он вас зовет, - быстро проговорила она, чуть задыхаясь.
Доценко снова полез в салон.
- Я здесь, Евгений Ильич.
Парыгин не ответил, молча глядя на него.
- Вы хотели что-то мне сказать?
- Запомни, капитан... - едва слышно проговорил Парыгин. - Мужские игры
- дело серьезное. Они бывают крутыми... бывают жестокими... но они
должны быть честными.
Если ты играешь против меня, то это твое дело и мое. А третьих сюда
не вмешивай.
- Я против вас не играл. Не довелось.
- Не обо мне речь... Это я так, для примера... Не знаю, против кого
ты играл, когда Аню... когда с Аней... Но ты не имел права. Так нельзя,
капитан. Она живой человек, а ты заставил ее страдать... Ненавижу тебя.
- Пусть так. Но вы заставили ее умереть. Чем же вы лучше меня?
- Я не лучше. Я такое же дерьмо, как и ты. Но я хотя бы это понял. А
ты - нет. Аня умерла счастливой... я дал ей радость... а ты дал ей
только слезы и горе... Будь ты проклят! Это были его последние слова.
Они прозвучали еле слышно, почти шепотом, но Доценко показалось, что Парыгин
кричал. Врач сидела рядом, держа пальцы на пульсе раненого и следя
за показаниями приборов. Она молча кивнула Доценко, что должно было означать:
все кончено.
- Все равно не довезли бы, - вздохнула она, - а так вы хотя бы поговорили
с ним. Удалось что-нибудь узнать?
- Да, спасибо вам.
- Почему он так разговаривал с вами? В чем он вас упрекал?
- В собственной жизни. И в собственной смерти, наверное, тоже.
Михаил вышел на улицу и на какой-то миг словно посмотрел на все со
стороны. Грязный, мокрый, подтаявший снег хлюпал под ногами. На тротуаре
обильные следы крови, эксперты делают замеры, фиксируют местоположение
пуль и гильз, подсчитывают пулевые отверстия на корпусе черного "Форда".
Майор из местной милиции обнимает рыдающую женщину, наверное, это жена
того участкового, которого убили. За спиной, в реанимобиле сидит немолодая
женщина, потерявшая не только сына и невестку, но и надежду на то,
что преступники будут хоть когда-нибудь найдены и наказаны. И рядом с
ней только что умерший убийца Евгений Парыгин, последние слова которого
были словами ненависти и проклятия.
Неужели это и есть та жизнь, в которой ежедневно живет он, обычный
парень Миша Доценко? Грязь, кровь, слезы, смерть, ненависть. Выстрелы и
проклятия. Отчаяние и безнадежность. И никакой радости.
Глава 19
Когда-то очень давно Настя Каменская сформулировала для себя закон,
который назвала "законом грибного поля". Работа по раскрытию преступления
представала в виде огромной поляны, сплошь покрытой грибами. Выглядят
эти грибы внешне совершенно одинаково, и при взгляде на них можно с
уверенностью сказать только одно: это гриб. А вот съедобный или ядовитый
- непонятно. Гриб надо аккуратно срезать, обработать препаратами и положить
на предметное стекло микроскопа, только тогда можно сказать, оставлять
его или выбрасывать. Съедобные грибы на самом деле расположены
вдоль тропы, ведущей к цели - к разгадке тайны преступления. Но разбросаны
они по поляне хаотично, поэтому для достижения цели нужно начинать
проверять все грибы подряд, выбрасывая ядовитые, потом уловить закономерность
в расположении съедобных, мысленно очертить извилистый путь
тропы и двигаться дальше, собирая уже только те грибы, которые расположены
вдоль нее. Самым трудоемким в этом деле является первый этап, когда
тщательно и кропотливо собираешь и проверяешь все подряд, что под руку
попадается. А самым сложным и ответственным - этап второй, когда по первым
нескольким съедобным грибам пытаешься прикинуть направление тропы.
Во-первых, ты можешь ошибиться в анализе и те грибы, которые ты счел хорошими,
на самом деле никуда не годятся, кроме как на помойку. Во-вторых,
ты можешь ошибиться в выбранном направлении, и тропа идет совсем не
так, как тебе кажется. Но зато если ты определил ее правильно, то дальше
дело идет быстро, и все грибы, расположенные вдоль этой пресловутой тропы,
один за одним укладываются в корзинку.
Когда Настя была еще совсем юной и только готовилась к работе в милиции,
отчим Леонид Петрович много раз повторял ей, что работа по раскрытию
преступления есть не что иное, как борьба за информацию. Ты хочешь
что-то узнать, а есть люди, которые стремятся тебе в этом помешать, вот
и весь фокус. И все тот же Леонид Петрович всегда говорил о необходимости
и важности информационно-аналитической работы.
Работая над делом об убийстве семи человек, которых нашли задушенными
поздним вечером в подъездах домов, Настя полтора месяца потратила на
проверку этих чертовых грибов, пытаясь отделить съедобные от ядовитых,
иными словами, оценивая каждый обнаруженный факт с точки зрения его достоверности
и пригодности для движения к цели. За эти полтора месяца она
много раз ошибалась, принимала ядовитые грибы за съедобные, неправильно
определяла направление тропы, и ей казалось, что она все делает не так и
никогда с задачей не справится.
Но сегодня тропа наконец обозначилась четко. Бывший уголовник и бывший
"источник" Гаджиев был завербован и направлен на обучение в некий
учебный центр, готовящий специалистов для работы на государственную
программу по укреплению налоговой дисциплины. Ему дали новые документы и
новую биографию, но не позаботились подстраховать от случайностей. Случайность
произошла, ГаджиеваНурбагандова узнали, и его пришлось быстренько
убрать с глаз долой подальше от того, кто его узнал, а через непродолжительное
время убить. Сначала "заказали" его профессиональному
киллеру Парыгину, но потом передумали. Разумеется, этого Парыгин Мише
Доценко впрямую не говорил, но это и без того ясно. Откуда же Евгений
Ильич мог узнать о том, что Стоянов "заказал" Нурбагандова, если не он
сам этот заказ получал? А если он же его и исполнял, то ни за что не
сказал бы Мише вообще ни слова об этом даже на смертном одре. Конечно,
история знает случаи, когда перед лицом смерти преступники превращаются
в раскаявшихся грешников и начинают признаваться во всем, но, судя по
разговору Доценко с Парыгиным, там раскаянием и не пахло. Раскаивающийся
грешник не станет проклинать своего исповедника.
Итак, заказ был сделан, потом отменен, передан другому человеку, и в
результате Нурбагандов оказался убит. Почему Стоянов отменил заказ? Потому
что нашел более дешевого исполнителя. Откуда он взялся? Где сотрудник
аппарата правительства мог его найти? И главное, зачем он вообще его
искал? Денег жалко стало? Так ведь это не его личные деньги. Стоянов,
что очевидно, как-то связан с той государственной программой и с учебным
центром, потому и вынужден был принимать меры по нейтрализации неприятностей,
которые могли возникнуть в связи с выпускником Нурбагандовым.
Стоянов - бывший работник милиции, прослуживший на оперативной работе
много лет, и тот факт, что людей в учебный центр искали среди ускользнувших
от ответственности уголовников или боящихся огласки "источников"
и вербовали их на компрматериалах, недвусмысленно говорит о причастности
к этому Стоянова. Типичный образ действий среднего оперативника
семидесятых - начала восьмидесятых годов. Подавляющее большинство работало
именно так, подчиняя себе людей при помощи страха.
Теперь вопрос: почему Стоянов действовал сам, вступая в контакт с заказником
Парыгиным и давая ему тем самым в руки оружие шантажа? У него
что, подручных нет? Видимо, нет. Стало быть, в этой государственной
программе он стоит не на руководящей позиции. Но он и не "шестерка" безмозглая,
иначе никто бы ему выход на профессионала-киллера не дал. Стало
быть, низший руководитель, но с прямыми контактами, идущими на самый
верх. Проще говоря - начальник учебного центра. На пенсию он ушел не с
рядовой должности, стало быть, работать рядовым пахарем на чужом поле
вряд ли согласился бы, он ведь еще достаточно молод и должен быть хотя
бы минимально честолюбивым.
- До этого места мне понятно, - сказал напряженно слушавший Настю Коротков.
- А что тебе непонятно?
- Откуда Стоянов дешевого киллера откопал, да еще так быстро. Так
скоро только котята родятся, да и те, как говорят, слепые. Всегда под
рукой оказывается всякое барахло, а хорошую вещь - наищешься.
- Правильно, Юрик, абсолютно правильно, - кивнула она. - Дешевый киллер
действительно оказался у Стоянова под рукой. Давай будем мыслить
привычными категориями.
Кто всегда под рукой у начальника милиции?
- Милиционеры.
- А у директора театра?
- Актеры.
- А у начальника учебного центра?
- Студенты... то есть эти, как их... курсанты, - машинально ответил
Коротков и тут же запнулся, уставившись на Настю изумленными глазами. -
Ты что? Ты хочешь сказать, что Нурбагандова замочил один из этих?
- А почему нет? Криминальный элемент, выскользнувший когда-то из наших
рук или добросовестно стучавший на своих же. Чем он тебе не подходит
для такого дела?
- Подожди, - Юра наморщил нос, как первоклассник, впервые старательно
выписывающий буквы в тетрадке, - а как же остальные? Маньяк-то как же?
- А никак. Не было никакого маньяка, мы с тобой это уже давным-давно
поняли, только объяснение придумать не могли. Не было маньяка, и не было
серии убийств в том понимании, к какому мы привыкли. Было семь разных
убийств, совершенных разными людьми, но по единому образцу. Причем образец
разрабатывал явно не дилетант, а человек опытный и сведущий в криминалистике.
Он ведь даже позаботился о том, чтобы по следам на шее трупа
можно было сделать вывод о высоком росте нападавшего. И ситуацию самого
нападения разработал так, чтобы жертвы не чуяли опасности и не успевали
собраться для сопротивления. То-то мы с тобой решили, что это была высокая
женщина, которую никто из погибших не испугался. Мы же были твердо
уверены, что действует маньяк, а маньяки всегда одиночки. Вот тут и была
моя ошибка. Они не были одиночками, они либо все - женщины, либо совершали
преступления вдвоем. И изображали в подъезде парочку. А обнимающуюся
парочку кто испугается?
- Ты хочешь сказать, по каждому эпизоду проходят мужчина и женщина?
- Совсем не обязательно. Это могли быть и двое мужчин. Если мужчина
средней комплекции наденет шубку или подчеркнуто женскую зимнюю куртку с
капюшоном и повернется к тебе спиной, а другой мужчина при этом будет
его нежно обнимать или даже целовать, вряд ли ты подмену заметишь. Остается
открытым вопрос: зачем все это?
- Ну как зачем? Чтобы спрятать труп Нурбагандова, это же очевидно. Ты
сама мне сто раз Честертона цитировала и говорила про лист в лесу и
мертвое тело на поле боя.
- Говорила, - задумчиво повторила Настя. - Но я все равно не понимаю.
Нурбагандов - явно не та фигура, ради которой стоит городить весь этот
кошмар. Нет, Юрка, тут что-то еще. Какая-то гадость... Ох, прав был старик
Денисов, когда предупреждал меня, что с программой не чисто, от нее
за версту несет криминалом. А я, дура самонадеянная, ему не верила.
- Ася...
Юра замолчал и принялся сосредоточенно изучать коробку с сахаром,
стоявшую на столе, словно надеясь увидеть на белой с синем картонной
крышке что-то необыкновенно интересное и совершенно новое.
- Да? Что ты хотел сказать?
- Получается, что Леонид Петрович связан с этой программой.
- Получается, - спокойно подтвердила она, глядя в сторону.
Она боялась встречаться глазами с Коротковым, потому что прекрасно
знала, о чем он собирается с ней поговорить. Но говорить об этом ей не
хотелось.
- Как ты собираешься действовать дальше?
- Еще не знаю. У меня так быстро решения не появляются, мне надо как
следует подумать. А у тебя самого есть предложения?
- Есть, но ты меня убьешь за них.
- Рискни, - предложила она, вымученно улыбаясь, потому что заранее
знала все, что скажет ей Юра, и точно так же знала, что не согласится с
ним ни при каких условиях.
- У нас все равно больше нет на примете фигурантов, связанных с программой.
Стоянов погиб. Остается только твой отчим.
- Ну и?
- Ни и ничего. Надо сесть ему на хвост, он нас приведет к остальным.
- Нет, - холодно ответила она, по-прежнему не глядя на Юрия.
- Асенька, но ты же понимаешь, что официальным путем мы ничего не
добьемся. Если Стоянов числится сотрудником аппарата правительства, каким-то
там референтом, а на самом деле командует учебным центром, значит,
на самом верху заинтересованы в секретности. Нам в шесть секунд дадут
по шее и отправят улицы мести.
- Я сказала - нет.
- Ну Ася, это же глупо. Ты сама подумай, другого пути у нас нет. Ты
ведь хочешь довести дело до конца?
- Хочу. Но не таким путем.
- А другого нет.
- Будем искать.
- Я не понимаю твоего упрямства! - вспылил Коротков. - Чего ты добиваешься?
Что ты выгадываешь? Ты же все равно знаешь, что Леонид Петрович
в этом участвует, так какой смысл закрывать глаза и делать вид, что этого
прискорбного факта не существует? Ты сама-то все время о нем помнишь,
мучаешься, страдаешь.
Настя встала, медленно прошлась по кабинету до окна, потом повернула
назад и дошла до двери, прислонилась к ней. Коротков развернулся на своем
стуле, чтобы сидеть к Насте лицом, и выжидающе смотрел на нее.
- Ну что ты молчишь? Возрази мне, скажи что-нибудь умное и веское,
только не гляди с выражением вечного укора.
- Юра, - тихо сказала она, - я никогда не буду следить за своим отчимом.
Ты можешь относиться к этому как угодно, ты можешь считать меня абсолютной
идиоткой, но я ничего не могу с этим поделать. Я не буду ни о
чем его спрашивать и не буду за ним следить. Вот и все. Давай попробуем
придумать другие способы.
- Но почему, Ася? - в отчаянии воскликнул он. - Почему? Все равно ты
уже знаешь правду. Какой смысл засовывать голову в песок?
Она покачала головой, отошла от двери и снова двинулась к окну.
- Ты не прав, я не пытаюсь закрыть глаза на правду.
Я действительно все время помню о ней, хотя видит Бог, хотела бы забыть.
Но есть вещи, которые я не могу делать. Понимаешь? Не могу - и все
тут. Я не могу следить за человеком, который меня вырастил и воспитал,
которого я любила и до сих пор люблю, которого называю папой. Не могу я,
Юра! Не могу, не могу!
Она почти сорвалась на крик, но тут же взяла себя в руки. Отвернувшись
к окну, она смотрела на густой пушистый снег, уже несколько часов
падавший на грязные улицы и серые дома. В сгущавшихся сумерках не было
видно почти ничего, кроме устилавшего город снега. И внезапно ей захотелось,
чтобы снег шел и шел, сыпал беспрерывно много часов, дней, недель,
месяцев, чтобы накрыл собой в конце концов весь город вместе с домами и
людьми, и чтобы все кончилось. Они все будут погребены под снегом и рано
или поздно умрут. Никто не будет никуда ходить, никто не сможет никому
звонить, все так и останутся на тех местах, где их застал снегопад, и
жизнь замрет на этой самой точке. И больше не случится ничего плохого.
Правда, и хорошего тоже не случится, но с этим вполне можно примириться,
оно и без того нечасто случается.
Василий Клыков, временно исполнявший обязанности начальника службы
безопасности банка "Русская тройка", с детства обожал шпионские романы и
кино про разведку. Он никогда не читал и не слышал о знаменитой "экспертной
оценке" ЦРУ, согласно которой только десять-пятнадцать процентов
разведывательных данных добываются при помощи технических средств, а остальные
восемьдесят пять - девяносто процентов информации разведка получает
от живых людей. Клыков был помешан на технике и искренне считал ее
панацеей от всех бед, от которых и призвана защищать банк служба безопасности.
Его бывший начальник Дмитрий Вавилов часто повторял, что каждый
посторонний человек, находящийся в помещении банка, несет в себе потенциальную
опасность. Он может подложить взрывное устройство, подсунуть
"жучок", украсть лежащий на столе документ, влезть в компьютер и занести
вирус или сделать еще какуюнибудь пакость, посему посторонние в помещении
не должны находиться без присмотра. Клыков уроки усвоил, но со временем
идею развил, хотя и по-своему. Если посторонних двое или больше,
лучше оставить их одних в прослушиваемом помещении, тогда все их секреты
наверняка будут "озвучены".
Поэтому когда начальник кредитного отдела банка решил, что в его кабинете
пора делать ремонт, Василий сразу подумал о том, что во вверенном
ему банке будут находиться рабочие, архитектор, дизайнер и еще Бог знает
кто, причем совершенно безнадзорно. Не выделять же сотрудника службы безопасности
специально для того, чтобы он целыми днями находился вместе с
ними в ремонтируемом помещении. Куда проще заблаговременно вмонтировать
подслушивающее устройство, подсоединить его к магнитофону, установленному
в одной из комнат охраны, и два-три раза в день спокойно проверять, о
чем разговаривают оставшиеся без присмотра ремонтники. Сказано - сделано.
Подслушивающее устройство Клыков установил поздно вечером, когда все
уже ушли и он совершал контрольный обход помещений банка. Вообще-то обходить
помещения он не обязан, для этого есть охрана, а начальник службы
безопасности должен разрабатывать стратегию, но Клыков пренебрегал условностями,
тем более что не собирался никого посвящать в свою идею. Он
считал ее своей личной оригинальной находкой и хотел подождать, пока она
принесет первые плоды, прежде чем ставить в известность руководство
"Тройки". На следующий день должны были явиться архитектор, дизайнер и
бригадир рабочих, чтобы посмотреть офис начальника кредитного отдела и
сделать предварительные замеры, и Клыков хотел все сделать накануне,
чтобы завтра оставалось только включить магнитофон, когда явятся посторонние.
Люди, которые бу
...Закладка в соц.сетях
