Жанр: Электронное издание
Nastya17
... В квартире идет ремонт, - бросил через
плечо Евгений.
- Оставьте мешки, дайте их сюда, а сами садитесь в машину.
Парыгин с видимым облегчением сунул тяжелые мешки в руки милиционеру,
одновременно локтем продвигая висящую через плечо сумку подальше за спину,
чтобы не бросалась в глаза. Пусть проверяет содержимое, это вообще-то
правильно, если совершено преступление, никого нельзя выпускать с
оцепленной территории без проверки и досмотра. Они втроем втиснулись на
заднее сиденье "Жигулей" под хмурым взглядом еще одного милиционера, сидевшего
за рулем. Первый мальчонка, передав кому-то мешки, наклонился к
ним с блокнотом в руке.
- Назовите ваше имя, адрес и телефон, а также имя и адрес ребенка, -
обратился он к Ире.
- Милованова Ирина Павловна. Адрес и телефон я назову, но имейте в
виду, я в Москве не прописана.
- У кого проживаете?
- У родственников. Позвоните им, они подтвердят.
- Ребенок тоже не прописан?
- Нет, Лиля коренная москвичка. Я живу в квартире ее отца и его жены.
- Что вы делали здесь в такой час?
- Я же вам сказала, мы будем переезжать в этот дом, мы купили здесь
квартиру, но сейчас в ней идет ремонт. Нам пришлось задержаться из-за
того, что лифтер выключил лифт, а нам привезли доски, которые мы заказывали,
и рабочие поднимали их сами. Если вы думаете, что это делается
легко и быстро, то можете проверить, сколько времени это занимает.
Парыгина поразило, что она продолжала говорить весело и даже вроде бы
шутила, во всяком случае, отвечала на вопросы милиционера без малейшего
раздражения и весьма подробно.
- Вам придется посидеть здесь и подождать, пока мы проверим вашу личность.
- Конечно, - ответила она и снова улыбнулась.
- Что здесь случилось-то? - как можно равнодушнее спросил Парыгин у
водителя. - Из-за чего сыр-бор?
- Женщина и мужчина разбились, с высоты упали, - лаконично произнес
водитель. - И вообще все вопросы не ко мне.
Он явно не был расположен к беседе, но Парыгину обязательно нужно было
понять, что произошло и почему Аню кто-то узнал по какой-то фотографии.
Она что, в розыске была? Но почему? За что?
- Ну, не к вам - так не к вам, - благодушно откликнулся он. - А что
ваши коллеги тут в мегафон кричали? Звали какую-то Ларионову или Лазареву,
велели спускаться, угрожали, что район оцеплен.
- Так это она и разбилась. Убийца-маньячка, сумасшедшая в доску, десять
человек задушила, от следствия сбежала, вот ее и искали.
- Неужели десять человек? - удивленно охнула Ира.
- Ну, - подтвердил водитель. - Этот одиннадцатый был.
- Который - этот? - не поняла она.
- Да с которым она вместе упала с высоты. Она ж его душила, мы прямо
чуть-чуть не успели. Приехали бы на три минуты раньше - жив бы остался.
Парыгин с трудом сдерживался, чтобы не закричать на него. Да как у
него язык повернулся назвать Аню сумасшедшей маньячкой? Десять человек
задушила! Этот - одиннадцатый. Чушь, бред! "Спокойно, Женя, спокойно, -
одернул он себя, - не возмущайся, откуда ему знать правду, мудиле этому,
не сердись на него. И сам молчи, сиди тихонечко, и тебе правду знать неоткуда.
Ты же не знаком с той женщиной, что разбилась, упав с... С какого
там этажа она упала? С двенадцатого? Нет, Женечка, не с двенадцатого,
ты вообще не знаешь, с какого этажа она упала, ты же этого не видел,
верно? И мальчик милицейский тебе не сказал. Он сказал: "Женщина и мужчина
с высоты упали". А ты за него не домысливай, а не то домыслишь неприятностей
на свою голову".
Внезапно ожила и захрипела рация.
- Машина восемь два семь, машина восемь два семь, ответьте Третьему.
- Восемь два семь, слушаю тебя, Третий.
- Мужчину, женщину и ребенка доставить сюда. Как понял?
- Понял тебя, Третий, мужчину, женщину и ребенка, находящихся в машине
восемь два семь, доставить на базу.
Водитель несколько раз резко нажал на кнопку, машина нетерпеливо загудела,
и почти сразу подбежал давешний парнишка.
- Что?
- База велела этих, - он неопределенно мотнул головой, указывая на
заднее сиденье, - привезти. Садись, поехали.
- Куда вы нас повезете? - осведомилась Ира по-прежнему миролюбиво. И
снова Парыгин удивился ее спокойствию, а еще тому, что маленькая девочка
по имени Лиля не выказывала ни малейшего страха или беспокойства, как
будто ежедневно возвращалась домой за полночь и примерно через день с
ней случались инциденты вроде сегодняшнего.
- В отделение проедем, - коротко ответил паренек, усаживаясь впереди.
Опыт борьбы с душевной смутой и тоской был у Насти Каменской богатым,
другое дело, что она бывала зачастую слишком ленива и не хотела предпринимать
активных действий по выведению себя из этого противного состояния,
надеясь на то, что "само пройдет, если лишний раз не трогать". Само,
однако, в этот раз не проходило, более того, болезнь явно прогрессировала,
и хотя Настя стала чувствовать, что привыкает к ней и уже готовится
жить с этим до конца дней своих, она не могла не отметить, что на
самом деле все идет хуже и хуже. Безразличие к работе переросло в апатию,
когда не хотелось не только двигаться (это-то как раз было для ленивой
Насти совершенно нормальным), но и разговаривать, а затем и думать,
что было уж совсем необычно. Все попытки выдерживать ровный голос
и мирные интонации при телефонных разговорах с мужем и матерью заканчивались
тем, что она, положив трубку, шла в ванную замазывать йодом следы
от собственных ногтей, которыми впивалась во время этих бесед то в ладони,
то в предплечья, то в ноги.
Сегодня вечером, придя с работы, она посмотрела на себя в зеркало и
ужаснулась. Из стеклянной глубины на нее смотрела жуткая старая бабка,
прожившая на свете сто двадцать четыре года и полностью утратившая интерес
к жизни и способность получать удовольствие от чего бы то ни было.
Такая безразличная бабка, дотягивающая с трудом и плохо скрываемым раздражением
от всего надоевшего свой долгий и скучный век. "Это не я, -
ошеломленно прошептала Настя. - Какой кошмар. Не может быть, чтобы это
была я". Она так расстроилась, что опрометью бросилась в комнату, где не
было ни одного зеркала, упала на диван, зажмурившись и закрыв лицо ладонями,
и замерла в неподвижности. Но через пятнадцать минут открыла глаза,
встала и громко сказала:
- С этим надо что-то делать.
Звук собственного голоса показался ей отвратительным, а произнесенные
вслух слова - глупыми и никчемными. Досадливо поморщившись, Настя стянула
через голову свитер и футболку, осталась в одних джинсах и принялась
быстро ходить от окна к двери и обратно, чтобы не замерзнуть. В квартире
было холодно, особенно сильно тянуло сырым морозным воздухом из щелей в
балконной двери, которые они с Лешкой опять поленились привести в порядок.
Уже который год они оба клянут на все лады и самих себя, и эти чертовы
щели, но все время то забывают, то не успевают, то ленятся их заделывать.
Через несколько минут интенсивной ходьбы она согрелась, несмотря на
то, что была полуголой. Теперь можно и джинсы снять. Еще несколько минут
быстрого движения в холодной комнате в одних узеньких трусиках-бикини, и
Настя рискнула вернуться в ванную к зеркалу. Ну вот, начало положено,
кожа если и не порозовела, то, по крайней мере, утратила чудовищный
бледно-землистый оттенок, какой бывает у людей, подолгу не выходящих на
свежий воздух.
Наклонившись над раковиной, она выдавила на ладонь полоску крема для
умывания и тщательно вымыла лицо ледяной водой. Пальцы рук заломило, но
зато щеки окрасились неким подобием румянца. Хорошо, теперь волосы. Открыв
шкафчик, она быстро оглядела коробки с краской. Во что покраситься?
В рыжую? Да ну ее, сколько раз было, надоело. В яркую блондинку? Тоже
надоело, у самой Насти волосы от природы пепельные, сколько можно смотреть
на это отсутствие цвета. В брюнетку? Да, это подойдет лучше всего.
Брюнетка должна быть энергичной, активной, страстной, и, может быть,
этот облик выведет Настю из состояния вялости и апатии.
Вымыв голову, она нанесла краску на волосы, наложила на лицо маску
интенсивного действия и уселась на кухне с сигаретой. Докурив, нервно
вскочила. Нет уж, нечего рассиживаться, раз решение принято, его надо
выполнять, а не ждать, пока придет добрый дядя и все за тебя сделает. Не
придет и не сделает, потому что твои проблемы - это только твои проблемы,
а твоя боль - это только твоя боль, и больше ничья, и ни у кого не
будет болеть голова о том, что ты страдаешь и тебе нужно помочь. И никто
тебе не поможет. Потому что ты никому не нужна...
Стоп! Ты что, с ума сошла? Кто тебе разрешил так думать?
Вот, пожалуйста, уже и слезы выступили от жалости к себе самой, никому
не нужной. Брошенная тряпичная кукла с оторванными ногами. Давай, давай,
накручивай себя, говори, какая ты несчастная и никому до тебя дела
нет. Все, хватит. Тебя любит Лешка, ты нужна ему, а он нужен тебе, просто
его сейчас нет рядом, но это не потому, что он безразличен к твоей
боли, а потому, что уехал деньги зарабатывать. Для тебя же, между прочим.
Тебя любит твоя мама, и, как бы она ни доставала тебя разговорами о
правильном образе жизни, ты прекрасно знаешь, что она все отдаст и все
сделает, даже в ущерб себе и Леониду Петровичу, только чтобы ты была
счастлива. И если она все еще моложава, элегантна и привлекательна, много
работает, в том числе и за границей, и ведет светский образ жизни,
это вовсе не означает, что мама тебя не любит и за тебя не беспокоится.
Папа... Все, проехали, не будем об этом, не будем, его нет, его нет, его
нет! Зато есть брат Саня, его чудесная жена Дашенька и их полуторагодовалый
сынишка. Вот уж они-то точно любят
Настю и будут любить, что бы ни случилось. Кстати, о Сане. Он ведь
тоже в банке работает, и в крупном. Может быть, поговорить с ним о программе?
А вдруг он что-то знает, потому что как раз их банк входит в число
спонсоров программы, точно так же, как структуры Денисова? И почему
она сразу о брате не подумала, дурочка! Вероятно, это неискоренимый сыщицкий
страх: как бы не втянуть кого-нибудь из близких. Она даже не заметила,
как начала разговаривать сама с собой шепотом, и спохватилась
только тогда, когда обнаружила, что не только разговаривает, но еще и
моет плиту. Босая, в узеньких кружевных трусиках, с мокрыми волосами,
покрытыми черной крем-краской и сколотыми высоко на затылке, и с серовато-зеленой
маской на лице, Настя Каменская, ожесточенно оттирающая керамическую
поверхность плиты и при этом бормочущая что-то себе под нос, в
этот момент представляла собой зрелище по меньшей мере устрашающее, но
она была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы суметь посмотреть
на себя со стороны. Если бы ей это удалось, она бы, наверное,
долго и от души хохотала.
Когда миновали положенные по инструкции двадцать минут, она встала
под душ, смыла краску с волос и лечебный состав с лица. Вытерлась, ожесточенно
растирая тело жестким махровым полотенцем, и включила фен. Тяжелые
густые длинные волосы сохли долго, но Настя снова погрузилась в свои
невеселые мысли и не заметила, сколько времени прошло. Справедливости
ради надо, правда, отметить, что и фен был хорошим, мощным.
Теперь из зеркала на нее смотрела белокожая брюнетка. Конечно, эта
брюнетка была какой-то как бы "недоделанной", потому что у женщин, имеющих
от природы черные волосы, не бывает совершенно бесцветных бровей и
ресниц, как у Насти. Такое ощущение, что она парик надела. Но это поправимо.
Настя тщательно расчесала щеткой волосы и собрала их в гладкую прическу
с тяжелым узлом на шее. Достав большой макияжный набор, занялась
лицом. Сначала жидкая основа, потом тональная пудра, надо и честь знать,
не бывают настоящие брюнетки такими серо-бледнолицыми, кожа должна быть
если уж не смуглой, то хотя бы насыщенного телесного цвета. Мелькнула
мысль о том, что делать такой сложный макияж в одиннадцать вечера по
меньшей мере глупо, он будет закончен дай Бог в двенадцать, после чего
придется сразу же все смывать и ложиться в постель. Но она все равно будет
делать. Если нужно, спать не ляжет, просидит на кухне или прослоняется
по квартире всю ночь, чтобы сохранить до утра и закрепить в себе то
внутреннее ощущение, которое должно появиться в ней с новым обликом. А
вдруг не появится? Нет, должно появиться, должно, она будет работать над
своей внешностью до тех пор, пока не почувствует, что вялая, апатичная,
разбитая и раздавленная переживаниями Анастасия Каменская осталась позади.
Вот наконец нужный эффект достигнут, кожа словно светится изнутри.
Нежный овал лица, под высокими скулами легкие тени. Теперь контур губ.
Помягче сделать или, наоборот, пожестче? Пожалуй, помягче, она же не
женщину-вамп лепит. Брови сделать темными и подчеркнуть линию. Глаза...
Самое главное в этом макияже - глаза. Если губы делаем мягкими и сочными,
то с глазами самое главное - не переборщить, а то получится очень
вульгарно. Жесткие, твердо очерченные губы хорошо сочетаются с сильно
накрашенными глазами, а вот когда губы мягкие и чуть пухлые, тогда к
глазам нужен особый подход. Они должны быть очень яркими и большими, но
в то же время как бы ненакрашенными.
Времени такая работа занимает уйму. Как сделать яркими глаза, которые
на самом деле бледно-серые? Можно, конечно, вставить контактные линзы, и
глаза станут карими или даже черными, но эти цветные линзы плохо пропускают
кислород, и от них очень скоро начнет болеть голова. И потом, она
же решила, что рисует не женщину-вамп. А брюнетка со светлыми глазами -
это очень даже ничего... Эффектно.
Когда Настя около полуночи закончила возиться с глазами, она чувствовала
себя уже намного лучше. В какой-то момент она настолько перестала
узнавать свое лицо в зеркале, что ей показалось, будто она делает макияж
посторонней женщине. Ну вот и все, работа завершена, она уже почти стала
другим человеком. Почти - потому что одно лицо мало что дает, нужна еще
соответствующая одежда, а потом и мимика, моторика, голос, манеры. Человек
- это целый комплекс различных составляющих, и лицо - лишь одно из
них. Что же надеть? К такому стилю хорошо подойдет длинное черное платье
с высокими разрезами до бедер, которое Леша подарил ей в позапрошлом году.
Она его и надевала-то всего два или три раза, потому что к нему нужны
туфли на высоких каблуках, а для Насти это - сущее мучение. Надо бы
что-нибудь попроще поискать. Вот, например, узкие-преузкие черные брючки,
которые привезла мама откуда-то из Южной Америки. Настя их вообще ни
разу еще не надевала. А куда их носить? На работу? Во-первых, слишком
вызывающие, они больше подходят какой-нибудь путане, чем государственной
служащей. Во-вторых, неудобно. Смотрятся они, конечно, классно, что и
говорить, но сидеть в них невозможно. Тянет, режет, давит, впивается...
Но если не сидеть и не думать о заминающихся поперечных складках, то они
вполне подойдут.
Натянув брючки, Настя испуганно охнула. Да, в прошлом-то году, когда
мама их привезла, они и тянули, и давили, и впивались. А сейчас между
поясом брюк и талией можно было свободно засунуть толстую книгу. Выходит,
не прошли даром последние дни. Морщин вокруг глаз прибавилось, а
нескольких килограммов как не бывало. Ну что ж, тем лучше, во всяком
случае, у узеньких черных брюк появился шанс быть извлеченными из недр
шкафа и подышать воздухом.
Теперь майка. Или блузка? А может быть, свитер? Между прочим, февраль
начался, не лето, чай, какая ж тут майка. Но свитер, пожалуй, грубоват
для такого нежного изысканного лица, какое она себе сделала. Узкие брючки
и свободный свитер хороши, когда лицо свежее, умытое, волосы распущены.
Настя вспомнила, что у нее есть плотная трикотажная майка с длинными
рукавами, но с открытыми плечами. Пожалуй, в ней она не замерзнет.
Только вот где ее искать? В шкафу майки не оказалось, и ей пришлось
вставать на табуретку и лезть на антресоли, где лежали чемоданы и
большие дорожные сумки. Естественно, по закону невезения, вожделенная
майка с длинными рукавами оказалась в самом нижнем чемодане. Но Настя ее
все-таки нашла. С чем и поздравила мысленно сама себя. "Глупость какая-то,
- думала она, натягивая майку и заправляя ее в брюки, - полночи
искать по всем сумкам и чемоданам какую-то идиотскую майку, и только
лишь для того, чтобы десять минут походить в ней дома. Совсем ты с ума
сошла, Каменская, заняться тебе нечем, вот и маешься дурью".
- Конечно, мне совершенно нечем заняться, - громко ответила она себе.
- Я - праздная бездельница, живущая без забот и хлопот, у меня все хорошо,
все просто отлично, и поскольку времени у меня вагон, я могу позволить
себе повалять дурака перед зеркалом и поискать имидж для выхода в
свет или доя поездки на курорт. И вообще...
Она не успела рассказать себе, что у нее "вообще", потому что зазвонил
телефон. Бросив удивленный взгляд на часы, она сняла трубку и услышала
знакомый тенорок следователя Ольшанского.
- Каменская, ты опять меня во что-то втравила. Твою Лазареву нашли.
- Ну и слава Богу. Вы чем-то недовольны? - осторожно спросила она, не
понимая, почему об этом надо было сообщать в половине первого ночи, да
еще таким недовольным тоном.
- Я всем недоволен. Во-первых, Лазарева погибла.
- Как погибла?!
- Так и погибла. Упала с высоты и разбилась.
- Ее не задерживали?
- Пытались. Но дальше я тебе скажу самое неприятное.
Ее пытались задержать в тот момент, когда она на двенадцатом этаже
недостроенного здания душила какого-то мужчину. Вот вместе с ним она и
разбилась. Оба насмерть. Так что насчет ее непричастности к семи трупам
ты, пожалуй, погорячилась. Теперь другое. Ребята из муниципального отдела
опознали Лазареву, когда она шла на стройку в сопровождении мужчины.
Но не того, которого она пыталась задушить, а другого. Поэтому при задержании
оцепили большую территорию, поскольку полагали, что это может
быть сообщник, который ее страхует. И выудили некоего мужчину и женщину
с ребенком. Их доставили в отделение и просят нашей команды: оставлять
их или отпускать. Тебе имя Парыгина Евгения Ильича ни о чем не говорит?
В деле о семи задушенных он нигде никаким боком не мелькал?
- Нет, не было такого.
- А Милованова Ирина Павловна?
- Милованова?! А ребенка как зовут? Лиля? Девочка лет десяти?
- Точно, - удивленно протянул Ольшанский. - Знакомые имена? Фигурировали
в деле?
- Да нет же, Константин Михайлович, Иру Милованову я знаю. Это
родственница моих друзей. А Лиля - их дочка. Где все это произошло?
- В Северном Бутове.
- Точно. Они там купили квартиру и сейчас делаю г ремонт. Ира туда
каждый день ездит, и почти всегда берет с собой Лилю, я знаю, они мне
сами рассказывали.
- Короче, твоя знакомая сидит сейчас вместе с ребенком в отделении и
ждет, пока проверят ее личность и убедятся в ее непричастности. Так что
если тебе интересно, поезжай туда, а то они ее до утра продержат, если
не дольше. А про Парыгина ты уверена? Точно он в деле не мелькал?
- Точно, Константин Михайлович. Уверена.
- Ладно, завтра с утречка подъезжай ко мне, будем разбираться с вашей
Лазаревой.
Настя бросила трубку и кинулась в прихожую за кроссовками. Как хорошо,
что она так и не собралась отогнать Лешкину машину в Жуковский и
поставить в гараж. Вот и пригодилась. Она уже застегивала куртку, когда
сообразила, что надо позвонить Стасову. А вдруг он не знает, где Ира и
девочка, с ума сходит, волнуется? Она быстро набрала номер.
- Да? - почти сразу же послышался напряженный голос Владислава.
- Это я, Владик. Ты не спишь?
- Я в машине, еду туда. Минут через десять буду на месте. Тебе тоже
позвонили?
- Конечно.
- Зачем? Ирку проверяли?
- Ну что ты. Мне звонил следователь. Он по моей просьбе объявлял в
розыск человека, вот при задержании твоих девочек и прихватили. Они там
поблизости оказались. Я тоже еду.
- Ладно, Настюха, увидимся. Пока.
Настя выскочила из квартиры, зажав в одной руке сумку, в другой -
ключи от машины мужа. В этот момент она совсем забыла, как одета и как
выглядит.
Глава 17
Ирочка Милованова слишком долго прожила бок о бок со следователем
Татьяной Образцовой, чтобы нервничать и злиться из-за неожиданного доставления
в милицию. По рассказам Татьяны она хорошо знала, что такое может
случиться с кем угодно, и не нужно винить "плохих милиционеров", работу,
а ни у одного человека на лбу не написано, кто он есть на самом
деле и имеет ли отношение к преступлению. Для того и существуют всяческие
проверки, чтобы восполнять эти недостающие "надписи". Более того,
Ирочка знала и другое, а именно: нередко случается, что человека задерживают
без документов и мило предлагают ему заплатить, если он не хочет
неприятностей. В Питере "тариф" составлял сто - сто пятьдесят тысяч рублей,
и у нее не было никаких оснований полагать, что Москва чем-то отличается
от северной столицы. Так что если будут вымогать деньги, она заплатит,
не ссылаясь ни на Таню, ни на ее мужа Стасова. Это проще, быстрее
и, в конечном счете, дешевле, чем возмущаться, растрачивая понапрасну
нервные клетки, которые, как всем известно, не восстанавливаются.
Единственное, что ее беспокоило, так это Лиля, которая могла испугаться,
но девочка, судя по всему, восприняла ситуацию с олимпийским спокойствием.
Во-первых, она в свои без двух месяцев десять лет прочла уйму детективов,
преимущественно написанных все той же Татьяной Образцовой под
псевдонимом Татьяна Томилина, а во-вторых, была дочерью работника милиции,
пусть и бывшего, но ведь милицейская карьера Стасова закончилась не
так давно, и Лиля очень хорошо помнила, как часто неожиданные ситуации
складываются именно под вечер, когда пора спать ложиться. Кроме того,
Лиля была нормальным ребенком и, как почти все нормальные дети, в школу
ходить не любила, а посему надеялась, что ночное приключение даст ей
право на завтрашний прогул.
У кого, в самом-то деле, поднимется рука отправлять в школу ребенка,
который полночи не спал? Тем более ребенок этот - круглый отличник и
отставание от школьной программы ему не грозит.
Посему, прибыв в отделение, хорошенькая Ирочка тут же принялась знакомиться
со всеми сотрудниками, находящимися в этот поздний час в дежурной
части. Она щебетала, кокетничала, звонко хохотала и говорила, что
худа без добра не бывает, потому что в скором времени ей придется жить
на территории этого отделения милиции, и будет очень неплохо, если она
будет знать милиционеров, призванных обеспечить ее защиту и покой. Сопротивляться
ее веселому обаянию было невозможно, и уже минут через двадцать
все вокруг начали улыбаться, дежурный предложил ей чай, а Лилю
угостил конфетами Очень скоро появился Стасов, ему из Черемушек добираться
было недалеко. Бросив быстрый взгляд на Иру и дочку, он прошел
прямо к дежурному и протянул ему документы, свои и Ирины. Потом о чем-то
поговорил с тем сотрудником, который привез их сюда, понимающе кивал головой,
отвечал на вопросы.
- Придется подождать Настю, - сказал он, подходя к родственнице.
- А тебе они не поверили?
- Не в этом дело. У них тоже служба. Ту женщину, которая разбилась,
разыскивала наша Настя, и теперь она должна приехать и своими глазами
посмотреть на людей, задержанных рядом с местом происшествия. Порядок
такой, понимаешь? А я не та фигура, ради которой этот порядок будут нарушать.
Так что придется вам еще потерпеть. Лиля, я сказал маме, что ты
будешь ночевать у нас.
- Хорошо, папа, - послушно ответила девочка.
- Ты голодная?
- Нет, я конфеты ела.
- Я тебе книжку привез, посиди, почитай, а мне с тетей Ирой поговорить
нужно.
Лиля тут же вцепилась в книжку и перестала замечать окружающую
действительность. Ирочка отошла вслед за Стасовым в сторонку, где стояла
урна и было обозначено место для курения.
- Расскажи мне членораздельно, что там у вас произошло, - потребовал
Владислав. Ира удивленно взглянула на него.
- Ничего не произошло. Все было так, как тебе рассказали.
- Теперь ты расскажи. Ты позвонила около девяти и сказала, что из-за
выключенного лифта рабочие таскают доски по лестнице, поэтому вам придется
сильно задержаться. Что было потом?
- Да ничего особенного не было, Владик, честное слово!
Они занесли все доски в квартиру, я их покормила и отпустила, потом
сделала уборку, вымыла полы, и где-то в половине двенадцатого мы с Лилей
отправились домой. На улице к нам подошел милиционер и попросил
предъявить документы. У меня документов с собой не было, он записал твой
телефон и велел подождать в машине, потом привез нас сюда. Вот и все.
- Все? - недоверчиво прищурился Стасов. - А этот мужчина? Откуда он
взялся?
- Это наш сосед. То есть будущий сосед, - тут же поправилась она. -
Живет на втором этаже или на третьем. Тоже пока не въезжает, ремонт делает.
Он помог нам спуститься по лестнице, фонариком посветил, там же
темень непроглядная, света нет. Взял у меня мешки с мусором, они тяжелые.
Потому мы и вышли вместе. Вот и все.
- Точно?
- Точно. Да ты что, Владик? Ты мне не веришь? Спроси у Лили, это же
на ее глазах происходило.
Хлопнула входная дверь, через помещение к окошку дежурного быстро
прошла эффектная брюнетка в куртке и обтягивающих блестящих брюках. Брюнетка
протянула дежурному удостоверение, тот молча кивнул, не глядя на
нее, и стал куда-то звонить. Женщина тем временем повернулась к Ире и
Стасову и приветливо кивнула.
- Ты ее знаешь? - спросил Стасов.
- Впервые вижу. Я думала, она с тобой здоровается. Вообще-то я ее
где-то видела, но не могу вспомнить, где.
Она отвернулась, но тут же услышала знакомый голос:
- Ребята, это я. Неужели совсем не похожа?
Ира и Стасов вылупились на брюнетку, потом расхохот
...Закладка в соц.сетях
