Жанр: Электронное издание
Nastya17
...честь давнего знакомства. Весь пакет
утащишь?
Юра вопросительно глянул на Настю. Он бы, конечно, не стал забирать
все вещи Баглюка, взял бы только записную книжку и блокнот, но у Аськи
всегда бывают какие-то хитрые соображения.
- Если можно, все заберем, - быстро сказала Настя.
- Валяйте, - великодушно разрешил Саня. - Я сегодня добрый. Только
бумажку не забудьте, лады?
Дверь распахнулась, и маленькая комната моментально заполнилась сотрудниками
отдела, слетевшимися на халявный торт. По глазам Короткова
Настя видела, что он смертельно голоден и без куска торта уходить не собирается,
но самой ей абсолютно не хотелось здесь оставаться. Не то чтобы
сотрудники госавтоинспекции ей чем-то не нравится, вовсе нет, они были
славными и приветливыми, но настроение у нее было - хуже некуда.
Во-первых, мысль о возможном уходе из отдела отравляла ей душу.
А во-вторых, ее отчего-то смутил вид пластиковой бутылки из-под виски.
И ничего в этой бутылке не было особенного, самая обыкновенная,
только что не стеклянная, такие продаются в каждом киоске и в любом магазине.
Но при виде бутылки Настя почувствовала какой-то болезненный
укол, словно ее публично уличили в неприличном поступке. И никакого желания
есть торт в веселой компании у нее не было.
Она тронула Короткова за локоть и шепнула:
- Юрик, ты очень хочешь остаться?
- Я есть хочу, - буркнул он.
- А можно я посижу в твоей машине, пока ты поешь, а? У меня голова
разболелась, я здесь не выдержу.
Юра кинул на нее быстрый взгляд и усмехнулся.
- Опять врешь. Иди, конечно, если тебе невмоготу. Я недолго. Держи
ключи.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Настя осторожно выскользнула
за дверь. На улице она огляделась и заметила неподалеку заведение под
вывеской "У Смирнова". Интересно, что там такое, у этого Смирнова? Она
решительно прошла мимо Юриной машины и толкнула дверь заведения.
В зале было пусто, за одним из столиков скучали два официанта в изысканных
бабочках на шеях. Вообще-то они были заняты игрой в шахматы, но
по их лицам было видно, что это им совершенно не интересно. При появлении
посетительницы они даже головы не подняли, продолжая двигать фигуры
и вяло что-то обсуждать вполголоса. Настя потянула носом, пытаясь по запаху
определить, на что здесь можно рассчитывать. Пахло жареным мясом и
почему-то корицей. Навалившаяся на нее в последние часы тоска вдруг
прорвалась злостью и раздражением. Она подошла прямо к официантам.
- Значит, так, мальчики, - сказала Настя, не узнавая собственного
звенящего металлом голоса, - большую чашку крепкого кофе и бутерброд. На
вынос. В машину на улице. Потом доиграете.
Она мельком взглянула на шахматную доску. Чего тут доигрывать-то? Белым
можно через два хода ставить мат, если черные пожертвуют ладью. Неужели
не видят? Или они просто так фигуры двигают, чтобы руки занять?
Впрочем, белые еще могут поцарапаться, если не побоятся открыть короля.
Черные все равно их достанут, но уже через пять ходов, а не через два.
Она резко повернулась и вышла на улицу, не переставая удивляться
собственному нахальству. Никогда она не позволяла себе такого поведения
и такого хамского обращения с обслугой, считала это барством и признаком
недалекого ума. Что же с ней происходит? Неужели обдумывание своего позорного
бегства из отдела до такой степени выбило ее из колеи? Да еще
бутылка эта непонятная...
Она забралась в машину на пассажирское место, опустила стекло, закурила.
Интересно, принесут ей кофе или сочтут ее за сумасшедшую и спокойно
продолжат сражаться за доской?
Из дверей кафе появился тот официант, который играл белыми. В руках у
него был маленький поднос, на котором дымилась большая белая чашка. Он
огляделся по сторонам, увидел машину, и на лице его проступило выражение
полного недоумения. Ну конечно, подумала Настя, по моим замашкам он, наверное,
решил, что я сижу не меньше чем в шестисотом "Мерседесе", а уж
никак не в отечественном автомобильчике, да еще и немытом. Она полезла в
сумку и достала кошелек.
Официант неуверенно подошел к ней и протянул поднос в открытое окно.
- Спасибо, - сухо сказала она, - чашку потом занесу. Сколько с меня?
- Тридцать тысяч.
Это было нагло, но Настя смолчала, бросила на поднос три купюры, забрала
кофе и бутерброд с осетриной. Будем считать, что это с наценкой за
обслуживание на улице. Она сделала пробный глоток и поморщилась. Кофе
был горячим, но невкусным и некрепким. Вот тебе, Каменская, злорадно подумала
она, получай свое пойло по цене бриллиантов, будешь знать, как
выпендриваться.
Откинувшись на мягкую спинку сиденья, она медленно жевала бутерброд,
запивая его невкусным кофе, и думала о смутившей ее бутылке из-под виски.
Бутылка как бутылка. Светлые части рисунка на этикетке закрашены
простым карандашом. У некоторых людей есть такая привычка: в задумчивости
или во время разговора штриховать рисунки, причем любые, и на этикетках
спичечных коробков, и в газетах или журналах, и на календарях. Короче,
что под руку попадется. Конечно, люди, использующие для этого этикетки
на бутылках, встречаются куда реже, но Настя была уверена, что видела
такого человека. И это не давало ей покоя. Штриховать этикетку могли
либо сам Баглюк, либо тот, с кем он пил в промежутке между посещением
Петровки и аварией. Но с журналистом она никогда не бывала в одной компании,
более того, вообще не была с ним знакома, стало быть, если у него
и была манера водить карандашом по рисункам, то видеть это Настя никак
не могла. А она видела. Могла бы поклясться, что видела. Но где? Кто это
был? Память отказывалась подчиняться, а настроение портилось все
сильнее. Она не пыталась себя обманывать и потому знала: если вместо того,
чтобы вспомнить, она расстраивается, это означает, что память хочет
спрятать в своих глубинах что-то очень неприятное. Подсознание не выпускает
на свет Божий эту информацию, потому что она опасна. Убийственна.
Или просто неудобоварима и тягостна.
Она даже не заметила, как подошел улыбающийся Коротков, неся в одной
руке пакет с вещами Баглюка, а в другой - кусок торта на картонной тарелочке.
- Это что такое? - изумленно протянул он, глядя на чашку.
- Это был кофе, а теперь пустая посуда.
- И откуда?
- А вон оттуда, - она показала на дверь под вывеской, - от некоего
Смирнова. Подожди секунду, я чашку им отнесу.
- Ладно уж, сиди, сам отнесу.
Юра бросил пакет на заднее сиденье, взял у Насти пустую чашку, сунув
ей взамен тарелку с тортом, и пошел в сторону кафе. Вернулся он минут
через десять, при этом улыбка на его лице стала еще веселее.
- Ты сколько им заплатила? - спросил он, садясь в машину.
- Тридцатник. Акулы капитализма, будь они неладны.
- На, держи сдачу. - Он бросил ей на колени две купюры - десять тысяч
и пять.
- Чего это они? Засовестились?
- Ну конечно, размечталась! - фыркнул Коротков. - Испугались. Увидели,
что я чашку принес, и поинтересовались, что это за принцесса такая,
которой кофе надо в машину подавать, а грязные чашки за ней мужик носит.
Я им объяснил, после чего они вдруг вспомнили, что должны тебе сдачу.
- И кто же я такая в твоем исполнении?
- Престидижитатор.
- Кто?!
- Ага. Личный престидижитатор начальника налоговой полиции города.
Что ты! Скушали и не поперхнулись. Откуда им знать, что престидижитаторы
работают в цирке и на эстраде, а не в налоговой полиции. Темнота непросвещенная.
А еще если личный, тогда вообще хана. Получается что-то вроде
тайного советника.
Настя расхохоталась и на несколько минут забыла про свое плохое настроение.
Они успели проехать несколько кварталов, когда она вдруг спохватилась:
- А куда, собственно говоря, ты меня везешь?
- В редакцию, где работал Баглюк. Хочу поговорить с его коллегами и
выяснить, с кем он напился перед тем, как попал в аварию. А что, у тебя
другие планы?
- Другие. Они с самого начала были другими, но я как дура потащилась
с тобой в ГАИ, потому что ты мне зубы начал заговаривать, развивая обширные
планы кровной мести Барину, а у меня не было сил сопротивляться
твоему натиску.
- Ася, ну будь человеком, а? Вдвоем-то веселее, тем более мы хоть и
на плохонькой, а все ж на машине. Давай сначала вместе в редакцию съездим,
а потом по твоим делам двинем.
- Слушай, твои мстительные помыслы лишают тебя здравого смысла. Чем
мы вечером будем перед Барином отчитываться? Он тебе какой план на день
утвердил?
- Да ну его с его утверждениями, - рассердился Коротков. - Навру
что-нибудь, чего и тебе рекомендую. Он же не проверяет за нами, разве ты
не заметила? Для Барина главное, чтобы холопы вовремя отметились, так
сказать, прогнулись и уважение сделали. Не забыли, значит, что у них
есть хозяин.
- Смотри, нарвешься, - предупредила его Настя.
Но в глубине души она понимала, что Юра прав. Мельник действительно
не проверяет, да и возможности такой у него нет. Все его утренние и вечерние
доклады - не более чем дисциплинирующая мера по отношению к "вконец
разболтанным подчиненным", которым предыдущий начальник дал слишком
большую свободу. Инстинктивно она чувствовала, что решение поехать вместе
с Юрой в редакцию будет правильным хотя бы потому, что может снять
нервозность, вызванную видом бутылки с разрисованной этикеткой. Они узнают,
с кем пил Баглюк, найдут этого человека, поговорят с ним, и все
встанет на свои места. И можно будет больше не думать о том, где же Настя
видела точно такую же заштрихованную этикетку на бутылке. Не думать и
не бояться. Почему же она так боится, почему ей так неприятно об этом
думать?
Евгений Парыгин всегда считал, что работает честно.
Если опять же оставить в стороне вопрос о том, каким способом он зарабатывает
деньги, а говорить только о том, что он их именно зарабатывает.
То есть получает их за выполненную конкретную работу, в которую были
вложены его труд, умение, опыт и фантазия. Ни разу в жизни он не получил
ни копейки "просто так", за красивые глаза. И деньги для Долиты он изначально
намеревался добыть тоже работой. Но заказ сорвался, причем сорвался
не по его вине. И других заказов в ближайшее время не предвиделось.
А деньги нужны, и срочно.
Поэтому впервые в жизни Евгений Ильич решил, что называется, поступиться
принципами и получить необходимую сумму другим способом. Обдумывание
неясной ситуации с газетной статьей и признаниями некоего Никиты
Мамонтова в совершенном когда-то убийстве натолкнуло его на мысль разыскать
тех, кто стоит за этой аферой с видеосъемками, и содрать с них энную
сумму. Путем шантажа и угроз, разумеется. Если не получается выйти
на них через сыщика Доценко, то можно попытаться сделать это через журналиста,
написавшего статью "Трупы на свалке". Не исключено ведь, что
журналистская рука в этом деле не последняя, вполне вероятно, что пишущая
братия вступила в какие-то взаимно интересные отношения с хорошо информированными
источниками в верхах. Там ведутся свои игры, политические.
И бывшие заказчики из верхних эшелонов сдают на возмездной основе исполнителей.
Почти сутки Парыгин посвятил тому, чтобы приручить Анну. Предлагал
замужество, занимался с ней любовью и говорил, как умел, нужные слова.
Анна должна захотеть как можно скорее выйти за него замуж, а для этого
нужно как можно скорее достать деньги для его родственницы. С работой
все решилось просто: Анна получала деньги за столько дней, сколько реально
отработала, плюс премиальные за перевыполнение нормы ежедневной
выручки. Не хочешь выходить на работу - сиди дома, только предупреди в
конторе заранее. Со своей работой Парыгин тоже решил вопрос легко, позвонил
на завод, сослался на необходимость взять отпуск по семейным обстоятельствам,
голос при этом сделал соответствующий. Ему поверили и сразу
пошли навстречу, разрешили даже оформить все потом, задним числом.
Вот где репутация-то пригодилась!
Нужно было только, чтобы Анна ему верила. Верила безоговорочно, слепо,
не подвергая сомнению или критике ни одного его слова. У нее должно
быть одно-единственное желание: стать его женой, и это желание должно
затмить для Ани Лазаревой все вокруг. В том числе и неблаговидность
действий Парыгина.
К концу первых суток знакомства Евгений предложил ей выйти прогуляться.
Было семь вечера, магазины еще открыты, и он умышленно повел ее
по улицам мимо ярко освещенных витрин.
- Когда мы будем жить вместе, - говорил он, проходя мимо салона "Мебель
и кухни из Италии", - надо будет сразу же купить новую кухню, со
встроенной техникой, чтобы тебе было удобно.
...Терпеть не могу эти кожаные пальто, - говорил он, поравнявшись с
магазином одежды, - ты у меня будешь ходить только в шубах. Ты высокая и
стройная, на тебе дорогая шуба будет смотреться роскошно, как на манекенщице.
...Надо будет присмотреть рядом с нашим домом хороший косметический
салон, чтобы ты могла ходить туда как минимум раз в неделю. Моя жена
должна быть холеной и ухоженной...
Анна молча кивала и преданно заглядывала ему в глаза.
Прохожие часто оборачивались и провожали их глазами, очень уж необычно
смотрелась эта пара, в которой женщина была на целую голову выше своего
спутника. Но впервые в жизни Анна не обращала на это внимания. Она
вся светилась от радости.
- Придется мне, наверное, машину менять. С твоими длинными ножками в
моих "Жигулях" будет тесновато. Тебе какую хочется, "Волгу" или иномарку?
- Не надо иномарку, - счастливо улыбалась Анна, - они к нашим дорогам
не приспособлены. Лучше что-нибудь попроще.
- Такая женщина, как ты, не должна выбирать то, что попроще, - назидательно
говорил Парыгин. - Ты не рядовая, запомни это.
- Женя, но ведь ты обыкновенный инженер, где же ты возьмешь деньги на
все эти покупки?
- А это, девочка моя, не твоя забота. Жена не должна думать о том,
где муж берет деньги, она должна думать только о том, как их правильно
потратить. Я же мужчина в конце концов, и я обязан обеспечить тебе тот
уровень жизни, которого ты достойна.
Бог мой, это были те слова, которые снились ей всю жизнь. Она не рядовая.
Она - необыкновенная. И он хочет о ней заботиться, холить ее, лелеять
и создавать всяческие удобства. Он не юнец какой-нибудь прыщавый,
не молодой парень, держащийся за мамину юбку, а зрелый самостоятельный
мужчина, умный, опытный, надежный. Вот он, ее принц! Это та награда, которую
судьба послала ей наконец после всех обид, разочарований и слез. В
ее жизни должен был встретиться легкомысленный и ветреный красавец Михаил,
чтобы она смогла оценить и понять такого мужчину, как Евгений. И ей
вовсе не казалось странным, что он сделал ей предложение, едва познакомившись.
Так и должно было случиться: увидел, влюбился, женился. Только
так и бывает в настоящих сказках, только так и грезилось.
Они вернулись домой, в снимаемую Анной квартиру, где Евгений предоставил
ей возможность снова продемонстрировать кулинарное искусство, дабы
она могла подтвердить: он не ошибся в своем выборе, она будет ему хорошей
женой. Парыгина беспокоила Лолита, потому что он собирался и сегодня
ночевать здесь. Вчера он позвонил ей, правда, уже поздно вечером, почти
ночью, и предупредил, что не придет, и голос у родственницы при этом известии
сделался более чем недовольным. Разумеется, никаких упреков вслух
она не произнесла, но за ее холодным тоном явственно слышалось:
"Конечно, опять бабы, а о моих проблемах ты совсем забыл". Черт ее
знает, эту Лолиту, вобьет себе в голову какую-нибудь чушь да и наделает
глупостей, например, выйдет из дома и отправится туда, где ее давно уже
поджидают кредиторы.
И ведь знает же, что так может случиться, а все равно пойдет ему, Парыгину,
назло, чтобы знал, что нельзя оставлять ее одну, да еще и обижать.
Про таких людей народная мудрость давно уже присловье сложила: выколю
себе глаз, пусть у моей ненавистной тещи будет слепой зять.
Надо бы позвонить Лолите, успокоить. Евгений оглянулся, убедился, что
Анна поглощена обработкой грибов, и пошел к телефону, стоящему в комнате.
Разумеется, Лола закатила ему истерику, но он чего-то подобного и
ожидал.
- Ты думаешь, что спрятал нас, оторвал от всего мира, и на этом все?
- орала она в трубку. - И мы теперь что, умереть должны в заточении? Ты
думаешь вообще как-нибудь решать проблему с деньгами или нет?
- Я ее решаю, - стараясь не взорваться, отвечал Парыгин. - Это не делается
так быстро, я все-таки не миллионер, а рядовой инженер, не забывай
этого.
- Если у тебя нет возможностей достать денег, так нечего было обещать!
Зачем ты меня "завтраками" кормишь столько времени? Сказал бы сразу,
что не можешь помочь, я бы другой способ нашла. Уже и деньги достала
бы, и расплатилась, а не сидела тут сиднем, как в тюрьме!
Парыгин с трудом удержался, чтобы не ответить ей грубостью. Если у
нее есть другие возможности достать деньги, так какого же рожна она сидит
на его шее и ждет от него помощи? Ну и доставала бы по своим каналам,
а не обрывала ему телефон со слезами и паническими тирадами.
- Лола, я делаю все, что в моих силах. Наберись терпения, я тебя прошу.
Лолита помолчала, потом спросила:
- Ты у женщины?
- Да.
- Ну что ж... Пригласи ее к телефону, будь любезен.
- Это еще зачем?
- Я хочу с ней поговорить.
- В этом нет необходимости. Лола, возьми себя в руки.
- Позови ее! - потребовала Лолита. - Если ты не сделаешь, как я прошу,
я завтра же возвращаюсь домой. Нет, не завтра, немедленно.
Очень хорошо, вот уже и до шантажа дело дошло. Пусть у моей тещи будет
зять слепой. Черт бы ее взял, эту дуру. Не была бы она вдовой брата,
давно послал бы ее куда подальше.
- Что ты собираешься ей сказать?
- Если она хочет, чтобы ты проводил с ней больше времени, пусть поможет
тебе достать деньги для меня. Это в ее интересах. Заодно хочу убедиться,
что ты действительно у женщины, а не прячешься от меня, потому
что не можешь достать деньги. Женщина - это уважительная причина, так и
быть. Позови ее.
- Подожди минуту.
Парыгин вышел в кухню и ласково тронул Анну за плечо.
- Аня, моя родственница просит тебя подойти к телефону. Поговори с
ней. Только не обращай внимания на некоторые ее... Ну, странности, что
ли. Она весьма экспансивная дама, темпераментная, взрывная, и, когда
волнуется, говорит чудовищные глупости.
- А что ей нужно от меня? - удивилась Анна. - Мы с ней даже не знакомы.
- Она хочет убедиться, что я действительно с тобой.
- Не понимаю...
- Я уже объяснял тебе, на нее наседают кредиторы моего покойного брата,
угрожают похитить сына, если она не отдаст долг. Долг очень большой.
Поскольку я всю жизнь был дружен с ее мужем, я обязан ей помочь, понимаешь?
Обязан. Она мне не нравится, она глупая и склочная баба, но в память
о брате я должен ей помочь. Я не могу бросить ее и племянника на
произвол судьбы. Я колочусь изо всех сил, пытаясь достать эти проклятые
деньги, но пока у меня ничего не получается. А она считает, что я прячусь
от нее, чтобы не заниматься ее проблемами, и не верит, что я провожу
время не Бог знает где, а с женщиной, которую люблю и на которой собираюсь
жениться. Подойди к телефону, Аня, я прошу тебя, иначе она не
успокоится. И не обращай внимания на ее слова, какие бы глупости она ни
говорила.
- Хорошо, - кивнула Анна, - я поговорю с ней. Как ее зовут?
- Лолита.
Она быстро прошла в комнату и взяла трубку, лежащую рядом с аппаратом.
- Я слушаю вас. Лолита.
Парыгин много бы дал сейчас, чтобы слышать, что говорит Лола. Он настороженно
наблюдал за Анной, ловя каждое произнесенное ею слово, пытаясь
восстановить диалог полностью, но это ему плохо удавалось, потому что
Анна ограничивалась только короткими: "Да-да, я понимаю". Наконец она
сказала: "Всего доброго, до свидания", и положила трубку.
- Что она тебе сказала? - немедленно спросил Парыгин.
- Она посоветовала мне оказать тебе посильную помощь.
Чем быстрее ты раздобудешь деньги для нее, тем скорее освободишься от
забот о ней и сможешь все свободное время посвятить мне.
- И все?
- Все.
- Она ничем тебя не обидела?
- Что ты. Женя, даже не думай об этом.
- Ты что-то погрустнела, - встревожено заметил он. - Все-таки она тебя
расстроила.
- Да нет же. Она заставила меня задуматься.
- О чем?
- О том, как помочь тебе. Женя, я уже говорила, я готова на все, в
буквальном смысле слова на все. Ты можешь на меня положиться.
Парыгин выдержал паузу. Сейчас наступает очень ответственный момент,
другого такого не будет, и если он неточно сыграет, то ничего не выйдет.
Лола, конечно, дура набитая, но в данном случае ее глупость и скандальность
сыграли ему на руку, она сказала Ане как раз те слова, которые
ему очень хотелось довести до ее сознания. Он их уже произносил, но ему
показалось, что она как-то не обратила на них внимания. Он говорил ей,
что, прежде чем жениться, он должен решить проблему денег для Долиты, а
Аня говорила ему в ответ, что готова помочь, чем может. Но больше она об
этом не заговаривала, а Парыгину нужно было, чтобы она сама, непременно
сама вернулась к этому разговору. Чтобы выходило, будто она сама напрашивается,
а не он ее втягивает.
Евгений потянул Анну за руку, усадил на диван, запустил пальцы в ее
роскошные блестящие волосы и начал тихонько поглаживать затылок.
- Анечка, для того, чтобы достать такую крупную сумму, нужно очень
много времени. Ты разумный человек и должна понимать, что честные деньги
быстро не делаются. Я и сам это понимал до вчерашнего дня. Но со вчерашнего
дня я думаю только об одном: я хочу, чтобы мы с тобой были вместе,
я хочу, чтобы ты стала моей женой. И я не хочу ждать слишком долго. Не
знаю, веришь ли ты мне, но это так, хотя, надо признаться, я сам себе
удивляюсь. Никогда в жизни я не хотел быть с женщиной так сильно, как
сейчас. И теперь я думаю о том, как достать деньги для Долиты побыстрее.
Но при этом понимаю, что эта быстрота напрямую связана с риском. Чем
быстрее, тем опаснее. Более того, Анечка, чем быстрее, тем ближе к криминалу.
И я хочу тебя спросить, девочка моя: будешь ли ты любить меня,
если я совершу нечто противозаконное, чтобы раздобыть эти деньги. Теперь
решение за тобой: либо я достаю деньги законным путем, но наша свадьба
откладывается на неопределенное время, либо я достаю деньги быстро, но
на грани с нарушением закона, а ты мне в этом помогаешь. Как ты скажешь,
так и будет.
Анна закинула ноги на диван, согнув их в коленях, свернулась калачиком,
положила голову на грудь Парыгину, а руками обхватила его шею.
- Я тоже не хочу ждать, - твердо сказала она. - Я всю жизнь только и
делала, что ждала неизвестно чего. Хватит, надоело. Я сделаю все, о чем
ты попросишь. Ты можешь на меня положиться.
Глава 12
Сегодня Василий Валерианович Галузо снова сам поехал в учебный центр,
при этом время выбрал такое, когда Стоянов заведомо будет в Москве. Ему
нужно было переговорить с Зелениным с глазу на глаз, но если вызывать
его на встречу, то Стоянов непременно узнает об этом и сделает выводы,
что, дескать, за его спиной интрига какая-то плетется. А если правильно
выбрать момент и приехать самому, то всегда можно сделать вид, что
ехал-то к Стоянову, да вот на месте начальника учебного центра не оказалось,
какая неприятность. Ну да ничего, с заместителем пообщался.
Президент болеет. Сначала все было вроде тихо, ну болеет человек - и
болеет, ведь человек же, не машина. С каждым может случиться. Тем паче
после операции на поправку пошел на удивление быстро, даже врачи в самых
оптимистичных прогнозах на такое скорое восстановление не надеялись. А
потом снова заболел, не то грипп, не то пневмония, и вот тут уж злопыхатели
зашевелились, головы подняли, давай в темпе через Думу законопроект
проталкивать об отстранении Президента в связи со стойкой неспособностью...
И так далее.
Галузо не был сторонником злопыхателей, он вообще к нынешнему руководству
относился достаточно безразлично и скорее даже лояльно, но ведь
его задумка, его план, детище его как раз и нужно было для того случая,
когда власть меняться станет. Он-то рассчитывал, что до этого момента
еще ждать года три с половиной, а оказалось, все может случиться уже
сейчас. Конечно, он пока не очень-то готов, дело только-только начато,
но момент упускать нельзя. Если на подходе новые выборы, то с этого надо
поиметь свой кусок.
Зеленин встретил Василия Валериановича приветливой улыбкой, но глаза
его были, как обычно, хмурыми. Иногда Василию становилось интересно, а
бывает ли вообще у Александра Петровича другой взгляд, когда он, например,
смеется над хорошим и умело рассказанным анекдотом или разговаривает
с женщиной, которая ему нравится. Во всяком случае, сам Галузо другого
выражения глаз у Зеленина не наблюдал ни разу. Не довелось.
- Я ознакомился с подготовленной вами концепцией работы учебного
центра, - начал Галузо, - и должен сказать, она мне нравится. Сразу видно,
что поработали вы над ней как следует, даже и придраться не к чему.
Но сейчас мы должны поговорить о другом. Нынешняя ситуация такова, что
не исключены досрочные выборы, а у нас в активе пока не очень много
спонсоров. Вы понимаете, что я хочу сказать? Зеленин кивнул и слегка
улыбнулся.
- Если так случится, что выборы все-таки будут назначенны и начнется
предвыборная кампания, мы с вами должны быть во всеоружии. Давайте пройдемся
по нашим должникам, то есть по людям, которые нам обязаны, и подумаем,
как извлечь из них максимальную пользу. Я имею в виду структуры,
которые нас финансируют в обмен на собственный покой. Повторяю, программа
только началась, и таких структур у нас пока не так много, как хотелось
бы, но мыто рассчитывали на двухтысячный год, а не на девяносто
седьмой. Нам нужно подумать, как уве
...Закладка в соц.сетях
