Жанр: Электронное издание
Nastya17
...ая секунда пребывания в доме бывшего
мужа и его новой жены наносила ей кровоточащую рану. Разумеется, у Риты
был любовник, тот самый, который появился у нее еще до развода со Стасовым,
но это совершенно не означало, что она смирилась с равнодушием бывшего
супруга. Ее должны любить все мужчины поголовно и обязательно до
гробовой доски. Это требование распространялось и на Владислава, а любое
отклонение от вышеуказанной нормы рассматривалось Ритой как преступление.
Около одиннадцати поднялись Настя и Коротков. Завтра рабочий день, а
им еще до дома добираться. Машина у Короткова была совсем дряхлой, непонятно,
как она еще передвигалась, и, пожалуй, единственным исправным
прибором в ней был прикуриватель. Печка, разумеется, не работала, но
после жаркой квартиры и обильного застолья холод ощущался не сразу. Настя
храбро сняла перчатки и полезла за сигаретами.
- Танюшка какая-то убитая, - сочувственно сказал Юра. - Прямо без
слез не взглянешь. Моя-то красавица, когда сына носила, цвела вовсю,
хоть сейчас на плакат "Пейте томатный сок".
- Что ты сравниваешь, твоей жене сколько лет тогда было?
- Чуть за двадцать.
- А Танюшке уже за тридцать. И здоровье не очень-то... Слушай, где я
могла наткнуться на эту "Русскую тройку", а?
- Отстань, Ася, далась тебе эта "Тройка". Давай лучше о, Баглюке поговорим.
- О журналисте? Ну давай.
- Понимаешь, я в субботу и воскресенье все около него крутился, вертелся,
надеялся, что хоть что-нибудь высветится. А сегодня с благословения
Барина пошел к нему в редакцию. Представился, так, мол, и так, господин
Баглюк, обидели вы меня своей публикацией до самого глубокого нутра.
И надо нам с вами разобраться и расставить все точки и запятые в
этом недоразумении. А то, дескать, нет ничего хуже обиженного сыщика.
- Ну а он что?
- А он ничего. Спокойно так сидит, улыбается. Если, говорит, обидел я
вас, господин хороший, так не по злобе, а по правде жизни, потому как
под каждым написанным мною словом лежит документальное подтверждение,
каковое и было мною предъявлено вместе с подготовленной к печати статьей
моему газетному руководству. И упрекнуть вам меня не в чем.
Настя выдвинула пепельницу и стряхнула в нее пепел.
- Врал?
- Не похоже. Тут же снял телефонную трубочку и позвонил своему начальству,
начальство пригласило нас к себе в кабинет и популярно разъяснило
мне, тупому и неграмотному, что у них есть доказательства, которые
и легли в основу текста статьи "Трупы на свалке". Если же у меня есть
факты, опровергающие эти доказательства, то пожалуйста, я могу их
предъявить. Тогда и разберемся. А пока что не верить тому, что у них
есть, оснований нет.
- Господи, да что ты тянешь кота за хвост? - рассердилась Настя. -
Что у них есть?
- У них, Асенька, есть видеозапись монолога Никиты Мамонтова, в котором
он признается в убийстве на Павелецком и рассказывает, как я его
вербовал, обещая отмазать от уголовной ответственности, и как он впоследствии
давал мне информацию. И диктофонная запись этого же монолога
есть.
- Ничего себе, - присвистнула Настя. - И как же это понимать?
- А черт его знает!
- Подожди, Юрик, а ты точно уверен, что на пленке сам Мамонтов? Разве
ты так хорошо помнишь его лицо?
- В том-то и дело... Живого Мамонтова я помню, но очень приблизительно.
Ведь прошло полтора года, а после Никиты я с таким количеством
людей за это время встречался и знакомился, что в голове полная каша.
Зато на мертвого Мамонтова я насмотрелся вдоволь. У меня нет оснований
сомневаться, но, конечно, надо, чтобы криминалисты взглянули. Похожих
людей много, уж это-то мы с тобой точно знаем.
- И что тебе сказало газетное руководство?
- Что они готовы предоставить обе пленки криминалистам для проведения
предварительного исследования, но настаивают, чтобы это были эксперты не
из МВД, а какие-нибудь нейтральные. Я предложил им Федеральное бюро судебных
экспертиз, их вполне устроило, уже и формальности все утрясли.
- Барину докладывал?
- А как же, куда ж без этого, - зло отозвался Юра. - Скоро будем пописать
отпрашиваться, как в первом классе.
- А Барин как отреагировал?
- Ой, Ася, ну как может отреагировать этот идиот? Он же уверен на сто
процентов, что вся эта туфта - чистой воды правда, что Никита был моим
источником, а я пытаюсь выкрутиться и неумело лгу начальству. Он как услышал
про то, что у журналиста есть запись и что он готов предоставить
ее для исследования, так тут же кинулся свою записную книжку листать и
искать приятелей в Федеральном бюро, которые могли бы по старой дружбе
написать в справке, что на пленке не Мамонтов, а кто-то очень похожий. А
посему доказательства липовые, статья неправильная, журналисты плохие,
газеты мерзкие, короче, все в говне, а мы в белых фраках. Приятно, конечно,
что начальник кидается на амбразуру и хочет защитить своего подчиненного
всеми правдами и неправдами, но ведь он не верит мне, Ася. Он
мне не верит. А я обидчивый, ты же знаешь. И я не хочу, чтобы меня защищал
человек, который мне не верит и в глубине души считает дураком, непрофессионалом
или предателем.
- Эмоции, - пробормотала Настя, плотнее запахивая куртку, потому что
холод наконец начал чувствоваться, и не на шутку, - это все эмоции,
Юрочка. Хочу - не хочу, любит - не любит, плюнет - поцелует. Какая разница,
верит тебе Барин или не верит. Важно понять, зачем Никита Мамонтов
говорил перед камерой заведомую неправду. Кто и как его заставил это
сделать. И для чего. Полагаю, именно это он и собирался тебе рассказать,
когда просил о встрече. Кстати, ты ведь был у него в квартире?
- Был, - подтвердил Юра.
- Где у него телефон стоит?
- В прихожей, на тумбочке. А что?
- Ничего. Я все думаю, откуда стало известно содержание твоего разговора
по телефону с Мамонтовым? Ты ведь утверждаешь, что в статье он
воспроизведен дословно.
- Дословно. Абсолютно. Слово в слово.
- Тогда у нас с тобой два варианта. Либо Мамонтов сам пересказал разговор
кому-то, либо у него в телефонном аппарате "жучок". Я потому и
спросила, где он стоит. Что мы имеем на видеопленке?
- Правильно, - воодушевился Коротков, - правильно!
На пленке у Мамонтова рожа такая, что сразу видно: его только что били.
А за спиной плакат с Чаком Норрисом и видна спинка дивана с серой
обивкой. Такой диван и такой плакат есть в его квартире. Значит, снимали
у него дома, и пока в комнате били и делали запись, кто-то вполне мог в
прихожей насовать в аппарат всякую гадость. А когда Никиту убили, "жучок"
сняли.
- Ага, или не сняли.
- Почему не сняли? - не понял Коротков.
- Не знаю, - Настя пожала плечами и достала еще одну сигарету. - Мало
ли причин. Забыли, например. Или не успели, торопились сильно. Или спугнул
кто-то.
- Вот черт! - от досады Коротков резко прибавил газ, от чего старая
развалина, на которой они ехали, затряслась, как в лихорадке, и грозила
вот-вот рассыпаться. - Не подумал я об этом. Да ведь в тот момент, когда
обнаружили труп Мамонтова, никому и в голову не могло прийти, что через
несколько дней появится статья и в ней будет дословно воспроизведен наш
разговор. Если бы знал, обязательно телефон проверил бы. А теперь без
толку, столько времени прошло, аппарат в стольких руках побывал...
Снегопад внезапно усилился, и ему пришлось сбавить скорость, потому
что видимость была почти нулевая. Настя стала замерзать. Она снова натянула
перчатки и спрятала руки в карманы, но это мало помогло. Хорошо,
что ехать осталось недолго, минут десять, если повезет, конечно.
- Юр, ты все-таки подумай насчет "Русской тройки", - попросила она. -
Ведь мелькала же она где-то совсем недавно, я точно помню.
- Ася, не приставай. Между прочим, что это за душераздирающая история
про безымянного начальника службы безопасности, которого убили и которого
тебе надо вычислить? Почему я ничего об этом не знаю?
- Я тебе расскажу как-нибудь, но попозже, не теперь.
- Почему не теперь?
- Пока еще рано. Мне нужно самой убедиться, чтобы не гнать волну понапрасну.
- Опять секреты? Мы с тобой, кажется, не чужие...
Коротков обиженно засопел, и Настя легко рассмеялась, глядя на его
надутую физиономию.
- А я с тебя пример беру. Ты за один графин с водой сколько всего с
меня стребовал, забыл? И кофе, и конфеты, и отчет о командировке. Вот и
я буду так же поступать. Пока не вспомнишь, где я видела упоминание о
банке "Русская Троицка", ничего тебе не расскажу про начальников службы
безопасности.
- Ну Асенька, - взмолился Коротков, - ну как же я могу это вспомнить!
Если бы речь шла о том, что Я это где-то видел или слышал, тогда другое
дело. Но ведь речь о ТЕБЕ. Откуда я могу знать, где и что ты видела?
- Как хочешь, - она пожала плечами и зябко поеживясь. - Не можешь
вспомнить - не услышишь мою историю.
- Нет, ты все-таки выдра, - безнадежно вздохнул он.
Чем ближе к дому, тем больше Настю охватывала тревога. Сегодня Денисова
должны были оперировать. Как все прошло? Она еще вчера договорилась
с Анатолием Владимировичем Старковым, что тот непременно сообщит ей о
результате. Но было ясно, что звонить он будет только ей домой, а он ни
в коем случае не на работу. В том, что Старков позвонит, она не сомневалась,
за людьми Денисова необязательности не водилось. Но вот что он ей
скажет...
У своего подъезда Настя торопливо попрощалась с Коротковым и помчалась
домой отогреваться. Первой мыслью было залезть к горячую ванну, но
она тут же вспомнила, как некоторое время назад тоже грелась в горячей
воде. Тогда ей позвонил Старков и сообщил, что Денисов тяжело болен. И
она так разнервничалась, что даже в ванне не могла справиться с ознобом.
Она подумала, что если сейчас залезет в горячую ванну, то Старков обязательно
позвонит и сообщит неприятное известие.
Для борьбы с холодом существовал еще один способ, заключавшийся в зажигании
всех четырех конфорок на газовой плите. Настя стащила в прихожей
сапоги, зажгла в кухне газ и уселась за стол, не снимая куртки. Минут
через десять стало тепло, хотя и душновато, и можно было рискнуть расстегнуть
куртку, а еще через десять минут и вовсе снять ее.
Она сидела на кухне, погрузившись в странное оцепенение и с наслаждением
чувствуя, как согревается промерзший организм. Хотелось выпить кофе,
но отчего-то не было сил встать и налить воды в стоящий на столе
электрический чайник. Откуда такая слабость? Два часа просидела за столом,
потом минут сорок в машине, ведь не стояла, не ходила и не бегала,
тяжести не таскала. Когда-то ей говорили, что интеллектуальный труд может
вызывать ощущение физической усталости, но Настя не верила. И почему
не верила, глупая? Результат налицо. Да нет, не может быть, глупости это
все. Просто газ в четырех зажженных конфорках съедает весь кислород, отсюда
и отупение, и нежелание двигаться...
Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она с трудом пришла в себя
и не сразу сообразила, что это за звук и где находится аппарат. Телефон
стоял здесь же, на полу, рядом с ней, но Насте понадобилось некоторое
время, чтобы найти его и снять трубку. Услышав голос Анатолия Владимировича,
ей уже не нужно было вникать в произносимые им слова. И так все
понятно. Эдуард Петрович Денисов умер.
Василий Валерианович был вполне удовлетворен тем результатом, который
он получил в процессе им же самим закрученной интриги. Все шло как по
маслу. А то, что в ходе этого "смазанного маслом" движения умирали люди,
было делом второстепенным и совершенно неважным.
Он стоял у самых истоков этой секретной государственной программы.
Услышал где-то общую идею и долго, долго ее переваривал, находя в ней
все новые и новые положительные стороны. Впоследствии, когда ситуация с
пополнением государственного бюджета за счет налогов стала критической,
Василий Валерианович начал сначала осторожно, а потом все более настойчиво
пропагандировать идею как всей программы в целом, так и особой ее
части, связанной с подготовкой и внедрением в коммерческие структуры
специально обученных людей, которые будут давать правоохранительным органам
информацию о финансовых нарушениях и разных хитростях, позволяющих
уменьшать размеры налогообложения. Кроме того, Василию Валериановичу
очень импонировала идея о создании особых структур, или фирм, которые
умышленно должны привлекать к себе "грязные" деньги. Он знал, что в США
такие вещи делаются. Фирма, созданная ФБР, работает около девяти-десяти
месяцев, привлекает к себе интерес тех, кто имеет дело с наркотиками и
оружием, получает нужную информацию и самоликвидируется. Дальше уже работают
федеральные агенты.
Вряд ли нашелся бы человек, который не считал бы Василия Валериановича
Галузо искренним борцом за укрепление налоговой дисциплины и радетелем
государственной казны. И лишь очень немногие, в том числе и близкий
кореш Виталий Аркадьевич Боровков, знали, что именно стоит за этим радением
и борьбой. Галузо был стратег, он никогда не жил сегодняшним днем.
Его глаза на длинном морщинистом лице всегда смотрели вперед, в будущее.
Если разработать и утвердить государственную программу и особенно ее
секретную часть, то можно подмять под себя всех крупнейших финансистов
России. И не только России... С одной стороны, обеспечить финансирование
программы и ее бесперебойное осуществление и тем самым завоевать себе
авторитет хорошего организатора, опытного управленца и дальновидного политика.
С другой стороны, поставить на колени всех воротил и держать их
на коротком поводке, доить из них деньги на программу и взамен давать им
обещания, что их не тронут. Пройдет некоторое время, страна начнет готовиться
к очередным президентским выборам 2000 года, и вот тогда все поймут,
что такое есть Василий Валерианович Галузо. Потому что деньги на
предвыборную гонку нужны будут всем. А где их взять? Правильно, у финансистов
и промышленников, вербуя их в свой стан и обещая после прихода к
власти предоставлять им всяческие льготы и привилегии. Вот тогдато финансисты
и промышленники и призадумаются, а не пойдут ли их действия
вразрез с интересами тех, кто обещает им защиту от всепроникающей государственной
программы. А то дадут деньги на предвыборную борьбу какого-нибудь
кандидата в президенты, а тем, кто осуществляет налоговую
программу, этот кандидат не нравится. И скажут они: "А забирай-ка ты,
Иван Терентьич, свои паршивые ворованные, от казны укрытые деньги из
бюджета нашей замечательной государственной программы, и катись-ка ты
куда подальше со своим вшивым-паршивым кандидатом. А с завтрашнего дня
напихаем мы в твой концерн своих специалистов, они быстро тебя на чистую
воду выведут". При такой перспективе финансово-промышленные магнаты еще
десять с половиной раз подумают, прежде чем соглашаться поддерживать чью
бы то ни было предвыборную кампанию. А подумав как следует, пойдут к Василию
Валериановичу Галузо да и спросят у него совета. Но совет - это
так, эвфемизм для наивных. На самом же деле не совета они спросят, а
разрешения. РАЗРЕШЕНИЯ.
Вот, собственно, и все. И становится Василий Валерианович самым могущественным
и влиятельным человеком в нашей необъятной и непредсказуемой
стране. Чего он и добивался.
Не все шло гладко и быстро. Вообще-то Галузо хотел воплотить свою задумку
в жизнь уже к выборам девяносто шестого года, но для этого нужно
было добиться, чтобы программа борьбы за налоговую дисциплину была утверждена
и запущена хотя бы к середине девяносто пятого. Он не успел.
Проработка проекта все время застревала в инстанциях из-за того, что без
конца менялись руководители органов власти и управления, а вслед за ними
менялся и аппарат. Наконец Василий Валерианович смог констатировать, что
первую часть пути он прошел. Идея овладела умами, была дана команда разработать
программу, во главе рабочей группы стоял, конечно же, Василий
Галузо, который немедленно ввел в состав проработчиков своего давнего
друга Виталия Аркадьевича Боровкова, поручив ему тот самый секретный
раздел программы, ради которого, собственно говоря, все и затевалось.
Когда программа была готова и прошла все стадии утверждения, занялись
организацией ее выполнения. Василий Валерианович хотел стать руководителем
"своей" части, и ему пришлось довольно долго бороться за это место.
Как ни смешно, но ему как автору и идеологу предложили должность заместителя
руководителя всей программы и определили ему сферу подбора и
расстановки кадров. Конечно, это было лестно и престижно, но совершенно
не нужно Василию Галузо. Он хотел быть руководителем секретной части
программы. Ему возражали, его убеждали, что человек, родивший идею и
возглавлявший рабочую группу по разработке программы, не может быть назначен
на должность ниже чем заместитель руководителя по кадрам или по
финансам. Галузо сопротивлялся, клялся, что не честолюбив и не рвется в
крупные боссы. В конце концов пошли на компромисс и назначили Галузо заместителем
руководителя всей программы с совмещением должности ответственного
за пятый, "секретный", раздел. Василия Валериановича это
вполне устроило.
Он немедленно вызвал Боровкова и предложил ему занять должность своего
заместителя по пятому разделу программы.
- Не знаю, Вася, - с сомнением говорил Виталий Аркадьевич. - Мы с тобой
в этом деле не специалисты. Тебе нужен другой зам, из милиционеров
или контрразведчиков.
- Глупости, - отрезал Галузо. - Профессионалы должны дело делать, а
руководить ими должны политики. Это азы науки управления. Хороший педагог
совсем не обязательно будет хорошим министром образования. Потому
что педагог - это одна профессиональная квалификация, а министр - совсем
другая. И потом, Виталий, у меня есть одна идея, которую я могу доверить
только тебе. В нашем пятом, "секретном", разделе программы будет еще одна,
совершенно секретная часть. Реализация этой части позволит нам заработать
немножко денег, так, чуть-чуть, бабам своим на шпильки, но это не
главное. Главное в том, что мы никогда не будем чувствовать себя беззащитными
и беспомощными.
Выслушав Василия, Боровков не смог не восхититься дальновидностью и
абсолютным цинизмом друга. И тут же предложил своего хорошего знакомого
Григория Ивановича Стоянова на должность начальника учебного центра подготовки
резидентов. Стоянов недавно вышел на пенсию по выслуге лет, имел
почти четвертьвековой стаж работы в уголовном розыске и был еще достаточно
молод, всего пятьдесят два. Боровков считал, что на Григория Ивановича
положиться может.
Дело в том, что Стоянов работал хотя и в уголовном розыске, но отнюдь
не на Петровке, 38, и занимался он много лет оперативным обслуживанием
интуристовских гостиниц. Начинал с рядового опера, закончил службу в
должности заместителя начальника районного управления внутренних дел по
оперативной работе. Можно только догадываться о том, сколь многим ему
был обязан в те времена Комитет государственной безопасности, которому
Гриша Стоянов бесперебойно и безошибочно давал наводки на проституток,
которых можно и нужно вербовать, и предостерегал от тех, кто подведет,
провалит или начнет двурушничать. Но Стоянов помогал не только "старшему
брату", он и о себе никогда не забывал. В его сейфе скопилось изрядной
толщины досье на партийных и советских функционеров, замеченных бдительным
Григорием Ивановичем во время контактов с зарубежными гостями, прибывшими
в Москву отнюдь не в порядке укрепления дружбы и сотрудничества
стран соцлагеря. Стоянов был не из тех, кто долго держит камень за пазухой,
он выжидал совсем недолго, а потом шел к вышеупомянутому функционеру
и договаривался с ним полюбовно. Приятное лицо, открытая улыбка и
стройная фигура работника милиции располагали к нему даже тех, кто в
первый момент испытывал острое желание его убить. Причем немедленно. Более
того, если застигнутые с поличным граждане сначала просто платили
Стоянову деньги, то потом нашлись среди них предприимчивые, которые
здраво рассудили: если уж милиционер взял взятку, то можно считать его
своим в доску, а коль так - зачем же платить за молчание постфактум,
когда можно регулярно платить за содействие. Вроде как на ставку взять
оперативника.
Время шло, росли в должностях функционеры, у которых теперь не было
проблем конфиденциальных контактов с зарубежными партнерами, ибо Стоянов
всегда прикрывал их, рос и сам Григорий Иванович, получал на погоны очередные
звездочки. Потом ситуация изменилась, но круг влиятельных и небедных
людей, повязанных со Стояновым, не распался. Ну и что, что партия
умерла и за аморалку и валюту не привлекают, ну и что, что выезд за рубеж
стал свободным и доступным. Всегда есть и всегда будут проблемы, для
решения которых нужен опытный милиционер.
Проблема человека, которому доверялось руководить учебным центром,
была, таким образом, решена. Но в кадровых вопросах всегда бывает множество
подводных камней. Так и здесь. Не успели Галузо и Боровков договориться
со Стояновым и разъяснить ему суть как секретной, так и совершенно
секретной частей программы, как возникла кандидатура Александра
Петровича Зеленина. Его рекомендовал человек, отказать которому Галузо
не мог ни при каких обстоятельствах. Однако Стоянов оказался упрямым и
неожиданно честолюбивым.
- С должности заместителя я уходил на пенсию, - заявил он Боровкову.
- И теперь я согласен быть только начальником. Или я буду начальником
учебного центра, или никем, ищите другого.
Ссориться со Стояновым было опасно, ведь среди людей, которые были
ему обязаны, многие занимали сегодня положение повыше, чем сам Боровков.
Его сделали начальником, а Зеленина определили к нему заместителем, всячески
давая понять тем, кто ходатайствовал за Александра Петровича, что
при первой же возможности его повысят. Сам Зеленин относился к своей
должности спокойно и ни малейшего неудовольствия не выражал, но те, кто
за ним стоял, просто-таки кипели от негодования, полагая, что для их
протеже назначение должно было быть максимально высоким. Замысел, которым
руководствовался Василий Валерианович, был не таким уж сложным, чтобы
в него не могли проникнуть и другие. И оценив остроумную задумку Галузо,
различные политические силы стали подставлять "под него" своих людей.
Одним из таких ставленников и был Зеленин. Таким образом, противостояние
двух руководителей учебного центра на самом деле было отражением
борьбы двух политических кланов за власть над капиталом, который будет
использоваться в будущей предвыборной гонке.
Ввязываться в конфликт Галузо не хотел, он не любил открытую борьбу,
предпочитал интриговать и добиваться нужного результата, который наступал
как бы сам по себе, естественным путем. Пусть все идет, как идет,
пусть Стоянов будет начальником, а Зеленин - заместителем, но при этом
через некоторое время станет понятно, что Стоянов недостаточно компетентен,
а Зеленин разбирается в проблеме куда лучше.
Конечно, снимать Стоянова с должности и убирать из учебного центра
нельзя. С обладателями секретной информации ссориться не полагается, это
закон. С ними нужно либо дружить, либо расставаться навсегда, иными словами
- убивать. Поэтому конечная цель сплетенной Василием Валериановичем
интриги состояла в том, чтобы заставить Стоянова добровольно признать
первенство Зеленина и уступить ему бразды правления, номинально оставаясь
начальником. Фактически же руководить учебным центром будет Александр
Петрович Зеленин. Таким образом, те, кто стоит за Стояновым, будут
тихонько отодвинуты в сторону. А потом можно будет придумать еще какую-нибудь
интрижку, в результате которой и покровители Зеленина не будут
слишком широко разевать рот на каравай Галузо. Василий Валерианович
всегда помнил добрую заповедь: надо делиться. Он и готов был поделиться.
Но не отдавать же все!
На сегодняшний день ситуация складывалась обнадеживающая. Несколько
проколов, допущенных по вине Стоянова, выдвинули Зеленина на позицию человека,
который лучше знает, как организовать работу учебного центра.
Разумеется, Василий Валерианович вместе с Виталием Аркадьевичем сделали
для этого немало. Только самый первый прокол, связанный с банком "Русская
тройка", произошел сам по себе и был действительно случайным. А уж
остальное... На Бога, как говорится, надейся, а сам не плошай.
Глава 9
Мысль о банке "Русская тройка" не давала Насте покоя до самого утра.
Но она старалась не зависать над этим, потому что задачей номер один оставался
все-таки маньяк-душитель. И после визита в академию к профессору
Самойлову у Насти возникло ощущение, что она совершенно запуталась. Можно
было бы, конечно, махнуть рукой на науку, тем более что подозрения в
адрес Анны Лазаревой все крепли и крепли.
Настя решила еще раз внимательно просмотреть все материалы по жертвам
душителя, тем более что Коротков принес ей еще на прошлой неделе сведения
о жизни и деятельности потерпевших за последние пять лет, а она так
и не удосужилась эти сведения систематизировать, просто пробежала глазами,
не увидела ничего, привлекающего внимание, и сунула бумаги в сейф.
Придя на работу, она, как и все, побывала в кабинете Мельника и получила
его разрешение провести весь день за аналитической работой.
Приготовив чистые листы бумаги и расчертив на них таблицы, она принялась
заносить в графы разрозненную информацию. Потерпевшие меняли место
работы, переезжали на другие квартиры, вступали в браки и разводились, у
них рождались дети и умирали родственники, и все это записывалось в таблицы
по системе, в которой только сама Настя и могла разобраться. Время
шло, она пила уже третью чашку кофе, пепельница наполнялась окурками, а
таблицы покрывались словами и знач
...Закладка в соц.сетях
