Жанр: Электронное издание
Nastya17
... что наша с вами последняя эпопея принесла вам крупные неприятности
по службе, и счел за благо не тревожить вас понапрасну. А сегодня я
хочу сделать вам подарок.
- По какому поводу?
- Без повода, - он снова улыбнулся. - Вижу, вижу, что Толя провел с
вами подготовительную работу и просил вас делать вид, что я выгляжу цветущим
здоровяком. Не хочу его расстраивать. Но сам-то я отлично знаю,
что дела мои плохи. Конечно, надежда, как уверяют мудрецы, умирает последней,
поэтому я не отчаиваюсь, но это не значит, что мне позволено
быть непредусмотрительным. И сейчас мне бы не хотелось ложиться на операционный
стол, не раздав долги.
- Насколько я помню, - осторожно заметила Настя, - при нашей последней
встрече вы сказали, что мы в расчете. Вы мне ничего не должны.
- Это в деловом отношении. А дружба, дорогая Анастасия, счета не имеет.
Вы не можете не понимать, что я отношусь к вам очень нежно, восхищаюсь
вами и по-отечески люблю. И поскольку наша сегодняшняя встреча может
стать действительно последней, я хочу, чтобы вы не поминали меня впоследствии
недобрым словом.
Они медленно брели по заснеженному парку, окружающему клинику. Впереди
и сзади на "протокольном" расстоянии шли охранники Денисова. Хоть и
тяжело больной старик, но ведь мафиози такого масштаба, что всякое может
случиться... Эдуард Петрович крепко держал Настю под руку, стараясь не
выказать слабости и головокружения. Просто человек говорит вполголоса, и
вполне естественно, что ухо собеседника должно быть при этом как можно
ближе.
- Но мое бескорыстие не безгранично, - продолжал Денисов. - Поэтому я
собираюсь сделать вам подарок, который будет иметь смысл только в случае...
ну, скажем так, неблагоприятного исхода операции. Если же меня
прооперируют успешно и я пойду на поправку, вы должны дать мне слово,
что не воспользуетесь тем, что я вам подарю.
- Что же это? - засмеялась Настя. - Вилла на Лазурном берегу? Вы боитесь,
что я туда вселюсь и не пущу вас даже на порог?
Денисов внезапно стал серьезным. Шаг его еще больше замедлился, и охранники
тоже моментально сбавили темп.
- Если честно, то я хотел бы оставить вам в память о себе что-нибудь
материальное. Кстати, могу подарить ту же виллу на Лазурном берегу. Но
ведь вы не примете такой подарок?
- Конечно, нет.
- А почему? Впрочем, ответ я и без вас знаю. Вы влюблены в свою работу
и дорожите ею, а такой подарок неминуемо означал бы, что вас в тот же
день выгонят со службы. Я прав?
- Частично.
- Какие еще соображения у вас есть?
- Не хочу омрачать нашу нежную дружбу материальными расчетами. Не
стану скрывать от вас, Эдуард Петрович, мне всегда было трудно найти логичное
объяснение нашим отношениям. Вы - финансовый воротила, всемирно
известный отмыватель "грязных" денег. Я - офицер милиции. Правда, занимаюсь
я не экономическими преступлениями, а убийствами и изнасилованиями,
и никаких денег и прочих ценностей я от вас в подарок никогда не
принимала, но все равно, согласитесь, ситуация достаточно двусмысленная.
- Согласен, - кивнул он. - Но не будем сейчас копаться в этом, изменить
эту двусмысленную ситуацию мы все равно не можем, поскольку знакомство
наше уже состоялось несколько лет назад, а историю, как известно,
не переписывают. Что сделано - то сделано. Я всегда считался с особенностями
вашего характера и не предлагал вам овеществленных подарков
даже ко дню рождения. То, что я собираюсь вам подарить сегодня, тоже не
вещи и не деньги. Это информация. Давайте присядем, я что-то устал.
У Насти болезненно сжалось сердце. Они гуляют всего минут пятнадцать,
а он уже устал. Как далек сейчас Денисов от того статного, моложавого,
полного сил мужчины, который в свои семьдесят лет мог пешком отмахивать
километров по десять, ни разу не присев для отдыха. Он тяжело опустился
на расчищенную от снега скамейку. Охранники остановились справа и слева,
сохраняя дистанцию в четыре метра от Денисова. Расстояние вполне достаточное
для того, чтобы сохранить конфиденциальность ведущегося вполголоса
разговора.
- Известно ли вам, дорогая Анастасия, что наше правительство очень
серьезно занялось вопросом укрепления финансовой и налоговой дисциплины?
- Известно, - кивнула Настя. - Это всем известно, тут никакого секрета
нет, даже постановления и указы принимаются. Вот и чрезвычайную комиссию
создали.
- А известно ли вам, что уже создана и действует специальная программа,
направленная на борьбу с указанными нарушениями?
- Об этом можно догадаться. Раз есть проблема, то должна быть и программа,
направленная на ее решение. Это здравый смысл.
- И о содержании программы можете догадаться?
- Вот это уже труднее, - призналась она. - Если бы мне сказали, кто
ее сочинял, политик, экономист или юрист, тогда я могла бы высказывать
какие-то предположения. А так...
- Ну хорошо, не буду вас экзаменовать. Программа весьма обширная, и в
ней есть целый раздел, посвященный оперативным и разведывательным мероприятиям.
Настя не смогла скрыть изумления.
- Даже так? Странно, что оперативно-розыскная общественность ничего
об этом не знает. Вы не ошибаетесь, Эдуард Петрович?
- Анастасия, вы меня обижаете, - укоризненно произнес Денисов. - Руководители
программы - люди трезвомыслящие, они отдают себе отчет в том,
что излишняя огласка сведет на нет все их усилия. Одним из пунктов этого
раздела программы является создание сети резидентуры в финансовых и коммерческих
структурах. Для начала - в самых крупных, но впоследствии планируется
охватить и более мелкие. Идея состоит в том, чтобы отказаться
от не оправдавшей себя вербовки источников внутри таких структур, а
вместо этого направлять туда под видом сотрудников, а иногда и руководителей,
специально обученных людей. Людей, которые блестяще владеют оперативно-экономическим
анализом и в состоянии разобраться в финансовой
документации. И в то же время эти люди умеют правильно себя вести, соблюдать
правила конспирации и так далее. Ну, вы меня понимаете.
- Да, конечно, - согласилась Настя. - Я понимаю, что вы имеете в виду.
Идея, между прочим, не нова, она уже давно высказывалась, но никто
почему-то не прислушивался.
- Это вам показалось. Как видите, прислушались и даже воплотили в
жизнь. Но это, дорогая моя, еще не все. Другим пунктом вышеуказанной
программы предусмотрено создание специального учебного центра, где будут
готовить таких резидентов. Учебный центр создан. Более того, первые выпускники
уже приступили к работе. Всего двадцать шесть человек по всей
России, в том числе и в Москве. Но это только присказка, Анастасия.
- Многообещающе, - хмыкнула она. - Могу себе представить, о чем будет
сказка.
- Вряд ли, - покачал головой Денисов. - Сказка сама по себе немного
непонятная, но вам, я полагаю, будет любопытно ее услышать. Вы же любите
всяческие головоломки. Так вот, в настоящее время из двадцати шести выпускников
учебного центра только двадцать пять работают на своих местах,
то есть там, куда их определили исполнители программы.
- А где двадцать шестой?
- О-о-о, - загадочно протянул Денисов, - если бы знать, где двадцать
шестой, так и головоломки не было бы.
- И имя его, конечно, неизвестно, - полувопросительно сказала Настя.
- Конечно, - подтвердил он. - Зато известно другое. В том месте, куда
был, если так можно выразиться, распределен на работу двадцать шестой
выпускник учебного центра, недавно произошло ЧП. Был убит один из руководителей
службы безопасности, в прошлом - сотрудник МВД, вышедший на
пенсию. Ну как, дорогая Анастасия, озадачил я вас?
- Пока не очень. Не вижу, в чем тут головоломка. И не вижу, почему
этой информацией нельзя пользоваться...
Она хотела добавить: "пока вы живы", потому что именно об этом предупредил
ее Денисов в самом начале разговора, но вовремя осеклась.
- Я хочу сказать, что установить перечень структур по всей стране, в
которых недавно произошло такого рода ЧП, не так уж сложно. Времени
только займет много, но в целом ничего невозможного. Тем более что не в
каждой из них погибший сотрудник был в прошлом офицером милиции. Потом
выяснить, какие работники в этих структурах в соответствующий период
времени были приняты на работу и вскоре уволились. И прояснить судьбу
каждого из них. Может быть, трудоемко, но более чем реально. Только я не
понимаю, зачем этим заниматься. Вы полагаете, что исчезнувший двадцать
шестой выпускник причастен к убийству руководителя службы безопасности?
Так могу вас уверить, те, кто занимается этим преступлением, в первую
очередь обратили внимание на внезапно пропавшего нового сотрудника той
структуры. Они не глупее нас с вами. Вы чего-то недоговариваете, Эдуард
Петрович. Это нечестно.
Денисов долго молчал, казалось, он полностью утратил интерес к разговору,
сидел неподвижно, не сводя глаз с пушистых, покрытых снежными шапками
елок.
- Если меня когда-нибудь попросят назвать женщин, оставивших в моей
жизни самый глубокий след, - неожиданно сказал он, - я назову три имени.
Первая - Вера Александровна, моя жена, которая прошла бок о бок со мной
почти пятьдесят лет и была мне поддержкой в самые трудные минуты. Вторая
- Лилиана, женщина, которую я искренне любил и которая так нелепо погибла.
Благодаря вам убийца был найден, я этого не забыл. И третья - это
вы, Анастасия. Я не перестаю удивляться вам.
- Отчего же? - сухо спросила Настя. Ей стало почему-то неприятно и
тягостно. И мысль о том, что она якобы оставила глубокий след в жизни
матерого мафиози, совершенно ей не льстила.
- Вы приехали повидаться с умирающим... Да-да, не надо меня перебивать
и уговаривать, я не маленький. Вы приехали повидаться с умирающим,
более того, вы приехали к человеку, который всегда относился к вам с доверием
и теплотой и который ни разу не сделал вам ничего дурного. Вы
ведь не можете этого отрицать, правда? Даже та неприятность по службе,
которая у вас произошла из-за контактов со мной, случилась не по моей
вине. Вы тогда попросили меня приехать в Москву и встретиться с вами,
это была не моя инициатива. Так вот, повторяю, вы сейчас разговариваете
со мной, человеком, который прекрасно к вам относится и которому жить
осталось считанные дни, и все равно не можете избавиться от присущей вам
настороженности и недоверчивости. Вы за каждым моим словом ищете подвох.
Более того, вы разговариваете со мной как с равным, пытаетесь найти логику
в моих словах, цепляетесь за противоречия и несостыковки. А ведь я
вам не ровня, дорогая моя. У вас все впереди, тогда как у меня впереди
только операционная, из которой я могу уже не выйти. Врачи морочат мне
голову, уверяя, что операция поможет, но в то же время честно предупреждают
меня, что я могу ее не перенести. И даже в этой ситуации вы не проявляете
снисходительности ко мне. Вы жестоки, Анастасия. Вероятно, оттого,
что еще очень молоды. Вам тридцать шесть, я не ошибся?
- Не ошиблись.
- Совсем девчонка, - грустно улыбнулся Денисов. - Но вы, как всегда,
правы, я сказал не все. Программа, о которой идет речь, очень дорогая,
бюджетного финансирования на нее не хватает. И руководители программы
пошли на сделку с некоторыми структурами.
- Понятно, - вздохнула Настя. - Вы даете им деньги, а они за это вас
не трогают. Так?
- Совершенно верно. Я тоже финансирую эту программу, и взамен мне дали
твердое обещание, что ни один из новоявленных резидентов никогда и ни
при каких условиях не появится на территории моего города. Поэтому я не
заинтересован в том, чтобы, пока я жив, это гнездо разворошили. Вы меня
понимаете? Потянув за ту ниточку, которую я вам только что дал, вы с вашей
хваткой и упрямством в конце концов доберетесь и до учебного центра,
и до организаторов и руководителей программы. И тогда могут начаться перетряски
всякого рода, в том числе сменится аппарат исполнения программы,
а также источники финансирования. И я уже не смогу быть уверен в
том, что мне снова удастся договориться о взаимовыгодном перемирии с государством.
Если же я умру, другое дело.
"Он умрет, - вдруг отчетливо поняла Настя. - Он ни на что не надеется
и готов к концу. Именно поэтому он и рассказал мне все это. Если бы в
нем теплилась хоть капля надежды, он ни за что не дал бы мне эту информацию.
Вероятно, он знает о своей болезни куда больше, чем окружающие. И
на бессмысленную с его точки зрения операцию согласился только для того,
чтобы не расстраивать близких. Пусть тешат себя иллюзиями. Но если я
ошибаюсь и он надеется выкарабкаться, то, выходит, Денисов считает меня
полной идиоткой. Потому что только полному идиоту можно доверять такую
информацию и быть уверенным, что тот не воспользуется ею исключительно
из доброго отношения. Неужели он так высоко оценивает степень своего
влияния на меня и думает, что я никогда не сделаю ни полшага ему во
вред?"
- Эдуард Петрович, простите за вопрос, вы давно болеете? - спросила
она неожиданно.
Денисов медленно повернул к ней свою крупную седовласую голову и внимательно
посмотрел прямо в глаза. В этот момент Настя подумала, что он
видит ее насквозь и смысл бестактного вопроса ему предельно ясен. Так
оно и оказалось.
- Нет, дорогая моя, болею я всего четыре месяца. Вы сами видите, во
что за эти четыре месяца я превратился. Болезнь прогрессирует очень
быстро. Если не делать операцию, то жить мне осталось совсем немного.
Может быть, всего несколько недель.
- Но если операция пройдет успешно?
- Перестаньте. - Он поморщился и снова сел прямо, уставив неподвижный
взгляд на пушистые елочки. - Неужели вы верите в это? За четыре месяца
организм настолько прогнил, что сердце не выдержит даже двухчасового
наркоза. Я с каждым днем слабею, чувствую себя все хуже и хуже, и это
означает, что метастазы ползут в разные стороны с огромной скоростью. Их
уже ничто не остановит. Вы меня простите, Анастасия, я знаю, вам куда
легче было бы разговаривать со мной в другом тоне и в другом ключе, поддерживать
во мне надежду и слушать, как я строю планы на будущее. По
крайней мере вам было бы понятно, что и как нужно говорить. А общаться с
человеком, который знает, что скоро умрет, и даже пытается это обсуждать,
очень тяжело. Но я слишком высоко ценю вас, чтобы обманывать, тем
самым вынуждая вас притворяться и, в свою очередь, обманывать меня. Я
вам не настолько близок, чтобы вы убивались по мне, как будет убиваться
тот же Толя Старков, не говоря уж о моей семье. Вам я могу сказать все
как есть на самом деле и не пытаться вас щадить. Я не жилец. Поэтому и
рассказал вам про программу.
- Зачем? Зачем вы мне это рассказали? Чего вы добиваетесь?
- Ну, например, хочу, чтобы вы знали об этом. Просто так, без всяких
условий. Может быть, это поможет вам в работе, когда вам покажется, что
вы чего-то не понимаете.
- Вы опять недоговариваете.
- Да... Вы снова правы. Я еще не все сказал, но не потому, что испытываю
вас на сообразительность, поверьте мне. Я долго готовился к нашему
разговору, но к моменту вашего приезда так и не ответил сам себе на
главный вопрос. Поэтому сейчас все еще мучительно пытаюсь найти ответ.
- И не находите?
- Нет, не нахожу. Хотя думаю об этом все четыре месяца, с тех самых
пор, как понял, что семимильными шагами двигаюсь к краю. Люди самонадеянны
и редко задумываются о том, что будет, когда их не станет. Нам кажется,
что мы будем жить вечно и никогда не умрем. А потом вдруг оказывается,
что это не так. И все чаще приходится думать о перспективе
собственного отсутствия в той жизни, которая будет продолжаться уже без
нас. Сначала все кажется предельно ясным, и на вопрос, какой же будет
эта жизнь, самый первый ответ: "Это будет жизнь без нас". Некоторые таким
ответом и ограничиваются. А некоторые, прожевав и переварив эту неприятную
мысль, переходят к следующему этапу и говорят себе: "Ладно, я
понял, что это будет жизнь без меня. Но всетаки какой она будет, хорошей
или плохой? И волнует ли меня, какой она будет?" Вот на этот вопрос я и
ищу ответ. Я пытаюсь понять, безразлична мне эта чужая жизнь, в которой
меня уже не будет, или нет.
- И к чему вы склоняетесь?
- Не знаю. Не могу решить. Слишком многое положено на чаши весов. В
том числе и благополучие людей, которых я мною лет поддерживал и которых
не имею права бросить на произвол судьбы.
- Вы хотите, чтобы я побыла с вами до тех пор, пока вы не примете решение?
- Да. Я этого хочу. Но не смею просить вас об этом. Сегодня воскресенье,
у вас день законного отдыха и наверняка есть какие-то свои планы.
И потом, не очень-то радостно коротать время в обществе умирающего старика.
Вы, наверное, замерзли и проголодались? - внезапно сменил он тему.
- Нет, что вы, - вежливо ответила Настя, хотя и в самом деле ужасно
замерзла и хотела есть.
- Не лгите, - рассмеялся Денисов. - По глазам вижу, что это неправда.
Пойдемте-ка ко мне в палату и устроим прощальный обед. Да не смотрите вы
на меня как на покойника! Я пока еще жив и, осознавая малоприятную перспективу,
хочу то, что осталось, прожить в радости и удовольствии. Пойдемте,
пойдемте.
Он с трудом встал со скамейки и снова оперся на Настану руку. Теперь
Эдуард Петрович шел еще медленнее, и несколько десятков метров, отделявших
их от входа в больничный корпус, они преодолевали так долго, словно
каждый шаг требовал неимоверных усилий. В палате, больше похожей на номер
люкс в дорогой гостинице, Денисов разделся, и, когда остался в спортивном
костюме, Настя с ужасом увидела, как он исхудал. Кожа до кости. А
ведь был таким статным и широкоплечим...
Палата у Денисова и впрямь была особая, не для рядовых больных. Это
скорее даже были апартаменты. Вероятно, при советской власти здесь лежали
члены правительства и Политбюро ЦК, а теперь, когда все переводится
на коммерческую основу, сюда могли положить любого, кто обладает соответствующими
суммами денег. Апартаменты состояли из трех комнат:
спальни, гостиной и кабинета. Предполагалось, по-видимому, что высокопоставленные
пациенты будут не только поправлять здоровье, но и принимать
посетителей и работать над важными документами, определяющими
судьбы страны.
Они расположились в гостиной, а вошедшие следом за ними охранники тут
же принялись накрывать на стол. Из стоящего в углу комнаты холодильника
появились тарелки с копченой осетриной и мягким сыром, вазочки с икрой,
фрукты.
- Приступим, - весело заявил Денисов. - Но не увлекайтесь, впереди
еще горячее.
- Кстати, как поживает ваш знаменитый повар? - спросила Настя.
- Алан? Сами увидите. Я привез его с собой. Мне, как вы понимаете,
разрешают даже здесь держать своего повара. Те, что мне предложит
больничная кухня, заведомо неприемлемо. Кроме того, меня навещает довольно
много людей, а я привык быть хлебосольным хозяином. Алан ночует у
друзей неподалеку отсюда, а с утра до позднего вечера находится клинике.
Насте показалось, что настроение у Эдуарда Петрович поднялось, даже
глаза заблестели. Он начал рассыпать комплименты, рассказывать анекдоты
и разные забавные случаи из своей жизни. Вскоре появился Алан, маленького
роста крепыш с большим животом и окладистой бородой, похожий на веселого
доброго гнома. Настю он сразу узнал и заулыбался во весь рот, сверкая
золотыми коронками.
- Рад видеть вас, рад видеть, - приговаривал он, раскладывая на блюде
приготовленные по-особому овощи, - а я-то все голову ломал, для кого
Эдуард Петрович такой стол с утра заказал. Мужчины больше мясо предпочитают,
а вы любите рыбу и овощи, я помню.
- Анастасия, вы совершенно очаровали всю мою команду, - шутливо поддел
Денисов. - Вы только подумайте, за три с лишним года Алан не забыл
ваших кулинарных пристрастий. Это о чем-нибудь да говорит! А Толя Старков,
как мне кажется, к вам неровно дышит.
- Ну что вы, - смутилась Настя, - вам показалось.
Анатолий Владимирович Старков был в команде Денисова начальником
контрразведки. Если отвлечься от правовых реалий, то он импонировал Насте
своим спокойствием и деловитостью, а также тем, что был одним из немногих
людей, которые не считали женщину, работающую в уголовном розыске,
экзотическим недоразумением.
- Да нет, дорогая моя, не показалось. Открою вам маленький секрет.
Когда я собирался просить вас помочь в поисках преступника, который убил
мою Лилиану, Толя меня сильно отговаривал.
- Вот как? Он сомневался, что я смогу вам помочь?
- Ни в коем случае. Он никогда не сомневался в ваших способностях.
Он, видите ли, опасался, что я этим поставлю вас в неудобное положение.
Очень просил меня, чтобы я вас не трогал.
- И из одного этого вы сделали вывод, что Анатолий Владимирович ко
мне неравнодушен? Он просто деликатный человек, вот и все.
- Конечно, - хмыкнул Денисов, - а я, выходит, совсем неделикатный. Вы
бы слышали, с каким придыханием он произносит ваше имя. Ладно, все это
чепуха, болтовня стариковская. Расскажите мне лучше, как ваша семейная
жизнь протекает.
- Протекает своеобразно, - засмеялась Настя. - В данный момент я одна,
муж в Штатах, лекции читает по высшей математике.
Они болтали легко и непринужденно, словно не стояли рядом тяжелая болезнь
и близкий конец. После горячего Алан подал Насте кофе, а Денисову
- его любимый коктейль из молока с яблочным соком. За окном быстро темнело,
день клонился к вечеру, а Денисов все не отпускал Настю, находя
новые и новые темы для разговора. Несколько раз заходил врач и с удовлетворением
отмечал, что больной накануне операции бодр, весел и не
нервничает. Наконец Эдуард Петрович перешел к главному.
- Вернемся к программе, - сказал он, резко оставив шутливый тон. - Я
понял, что мне все-таки небезразлично, что произойдет в моем городе после
того, как меня не станет. Не буду излишне повторяться, вы прекрасно
знаете, что мы оказываем нашему городу огромную спонсорскую помощь, на
мои деньги ремонтируются школы и покупаются лекарства и оборудование для
больниц, строятся дороги, осуществляются социальные программы, идет поддержка
малоимущих и так далее. Если пострадают те структуры, которые в
моем городе работают и приносят доход, пострадает в первую очередь население.
Поэтому я хотел бы максимально обезопасить свое детище, хотя бы
на какой-то период, пока городской бюджет не окрепнет должным образом. И
я прошу вас, Анастасия, вот о чем. Если вы сами соберетесь тронуть то,
что связано с программой, предупредите тех, кто останется после меня.
Того же Толю Старкова. Я не могу и не хочу просить вас о том, чтобы вы
вообще не лезли в это. Но по крайней мере предупредите, чтобы мой город
не остался беззащитным перед внезапными изменениями в отношениях с государством.
"Не могу и не хочу просить! Очень интересно. Почему же это, Эдуард
Петрович? - мысленно спросила его Настя. - Потому что это пойдет вразрез
с моим служебным долгом? Или есть еще какая-то причина?"
- Эдуард Петрович, я не понимаю вашей озабоченности, - осторожно сказала
она вслух. - Государственная программа - это государственная программа,
не больше и не меньше. Это же не преступная организация, и в этой
деятельности я не вижу абсолютно ничего незаконного. Напротив, она направлена
на защиту правопорядка и борьбу с нарушениями закона. Почему вы
думаете, что я захочу влезть туда и, как вы сами недавно выразились,
разворошить гнездо? Мне там совершенно нечего делать.
- Боюсь, дорогая моя, что тут вы ошибаетесь, - очень серьезно ответил
Денисов. - Дай Бог, чтобы я оказался не прав, но мне интуиция подсказывает,
что с этой программой что-то нечисто.
"Как же, интуиция, - прокомментировала про себя она. - Не интуиция, а
конкретная информация вам что-то подсказывает. Но вы не хотите говорить,
чтобы, как выражаются оперативники, не спалить источник".
- Что именно? - невинно спросила Настя.
- Сам не знаю. Но запашок есть. Вернемся к тому, о чем мы с вами говорили
в парке. Двадцать шестой выпускник никуда не пропал, в том смысле,
что его не нужно искать. Он был переведен в другую структуру, а через
несколько дней умер.
- Сам? Или ему помогли?
- И еще как помогли. Подозреваю, что у вас он числится потерпевшим,
чье убийство пока не раскрыто.
- Значит, ваши намеки на связь двадцать шестого выпускника с
убийством руководителя службы безопасности были просто блефом? Вы хотели
посмотреть, попадусь ли я на такую дешевую приманку? Стыдно, Эдуард Петрович.
- Погодите, Анастасия, я еще не все сказал. Двадцать шестой выпускник
не убивал руководителя службы безопасности. Это я могу сказать вам совершенно
точно.
- Может, и истинного убийцу назовете?
- Нет, вот этого не могу. Не знаю.
- Откуда же такая уверенность в его непричастности?
- Из календаря. Двадцать шестой был убит раньше. Примерно недели на
две-три. Так что сами видите... - Денисов развел руками.
- Значит, связи между двумя убийствами нет?
- Связь есть. Есть, Анастасия. Это единственное, что я могу сказать
вам совершенно точно. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Поэтому утверждаю:
если в результате осуществления государственной программы возникает
связь между двумя убийствами, эта программа дурно пахнет. С ней
что-то не так. Я вас убедил?
- Пока нет. Но я подумаю.
- Еще раз прошу вас: если в результате ваших раздумий вы придете к
определенным выводам, не сочтите за труд сообщить моим людям.
- Эдуард Петрович, а зачем вы мне все это рассказали? Я уже спрашивала
вас, но ваш ответ меня не убедил. Вы могли бы промолчать, и я ничего
не узнала бы. Если с программой действительно что-то не так, то своим
рассказом вы увеличили риск возникновения той ситуации, которой вы сами
опасаетесь.
- Что ж, дорогая моя, придется признать, что и на пороге смерти я пытаюсь
соблюсти свои интересы. Я хочу
...Закладка в соц.сетях
