Жанр: Электронное издание
Nastya07
...то он там
и останется, так что сделать обыск никогда не поздно. А если он его уже
сбросил, то обыскивать тем более бессмысленно. Теперь только комбинации
всякие проводить остается, с радикальными мерами мы уже опоздали. В конце
концов, людей, заинтересованных в том, чтобы сорвать свадьбу Бартош и
Турбина, оказалось слишком много, и убийство мог совершить любой из них.
Просто Марата там видели, а остальным повезло, их никто не увидел и не
узнал, но это же не значит, что их там не было. Та же Голованова или
старуха Турбина. Или сама мамаша Бартош. Совершила убийство, внесла сумятицу
в работу загса, сунула комуто пистолет, например Кате, которая
находится неподалеку и старается не попадаться на глаза невесте. Катя
быстренько уезжает на машине Марата, который ждет ее возле загса. Вот и
вся недолга. Так что или обыскивать квартиры всех, или затаиться и
действовать исподтишка.
- Вот-вот, слово в слово, - подхватил Селуянов, - он так и сказал.
Кстати, никаких связей Латышева с работниками загсов я не обнаружил. Так
что если мы с тобой собираемся его разрабатывать как основного подозреваемого,
то надо будет в первую очередь заняться именно этим. А у тебя
какие новости?
- А у меня Вероника Матвеевна, - тяжело вздохнул Коротков. - Непонятная
особа. Вот послушай, я тебе расскажу, что сумел узнать. Родилась в
1925 году в семье крупного архитектора. Росла в достатке, холе и неге.
Поступила в медицинский институт, стала врачом-отоларингологом. Замужем
не была. Отец ее умер в 1956 году, мать - в 1963-м. Осталась одна в огромной
роскошной квартире, набитой книгами, картинами и антиквариатом. В
1968 году рожает сына Валерика, при этом никто не знает, от кого. У нее
были две близкие подруги, которые, наверное, знали, кто отец мальчика,
но они уже умерли, одна - в прошлом году, другая - четыре года назад,
так что спросить мне не у кого. А просто бывшие соседки и бывшие коллеги
по работе, разумеется, не знают. Спрашивать не принято, если сама не
рассказывает. Так вот, жила себе Вероника Матвеевна в своей антикварной
квартире до 1985 года, растила Валерика, а потом вдруг как шлея ей под
хвост попала. Стала переезжать с квартиры на квартиру, причем каждая
следующая - меньше и хуже предыдущей.
- Обмен с доплатой? - предположил Селуянов.
- Очень похоже, - кивнул Юра. - Встает законным образом вопрос: на
что нужны деньги? Если учесть, что первый переезд состоялся, когда Валерию
было семнадцать лет, можно предположить, что деньги были нужны на
большую взятку. Чтобы уберечь мальчика от армии или устроить его в институт,
что, впрочем, одно и то же.
- Погоди, но ведь ей-то в это время уже было шестьдесят? Верно? Тогда
ни о какой армии и речь не шла, он был единственным сыном престарелой
матери и подлежал освобождению от службы.
- Ах, черт, я и забыл совсем про этот закон, - досадливо поморщился
Коротков. - Значит, все мои рассуждения отбрасываем в сторону и начинаем
сначала. Зачем ей в 1985 году вдруг срочно понадобились деньги? И такие
большие.
- Или она хотела от кого-то скрыться, сменить место жительства. Ты не
помнишь, куда она в первый раз переехала?
- У меня в куртке, в нагрудном кармане, блокнот, притащи, будь добр.
Там записано.
Николай принес куртку и на глазах у Короткова вытащил справку, которую
сам же оставлял ему два дня назад на столе в кабинете.
- Странно, - он пожал плечами, - жила шестьдесят лет в одном и том же
доме и вдруг переезжает буквально на соседнюю улицу.
- Точно?
Коротков опустил нож, которым помешивал на сковороде жарящийся лук, и
уставился на друга.
- Ты уверен, что ее новый адрес - это соседняя улица? - переспросил
он.
- Да точно, точно. Три минуты средним шагом. Не веришь - поехали, покажу.
Коротков верил. Коля Селуянов знал Москву, как собственную квартиру,
поэтому на его слова можно было полагаться полностью.
- Значит, она не скрывалась, - задумчиво пробормотал Юра, слизывая с
ножа приставшие к лезвию золотистые кусочки лука. - Значит, Коляныч, это
все-таки деньги. Но не на освобождение от армии и не на институт. Тогда
на что же? Валерик совершил преступление, и нужно было откупиться от потерпевших
или дать взятку следователю?
Несколько минут они молчали, потому что Коротков приступил к тонкой и
требующей сосредоточенности процедуре - приготовлению маринада. Поскольку
мерных стаканчиков в хозяйстве у Селуянова не водилось, отмеривать
все ингредиенты приходилось на глазок. Тут уж никакие посторонние
разговоры не допускались.
Соорудив маринад, Юра положил в него аккуратно нарезанное и предварительно
отбитое мясо и засек время.
- Отбивные по-таджикски должны мариноваться ровно сорок пять минут, -
объявил он. - Это будет наше второе горячее блюдо. А первое будет готово
через десять минут.
- А что на первое? - ерзая от нетерпения, спросил Коля.
- Рагу из десяти разных овощей. Не бойся, тебе понравится, это вкусно.
Так вот, вернемся к моей старушонке. Оставим пока открытым вопрос о
деньгах и поглядим, чем она занимается сегодня. А сегодня, друг мой сердечный
Селуянов, она, во-первых, не хочет, чтобы ее сын женился на Элене
Бартош, причем не хочет без всяких разумных объяснений, а во-вторых, зачем-то
ездит к черту на кулички, аж в Люберцы, и вступает в непонятные
мне контакты с дважды судимым алкоголиком Павлом Смитиенко.
- С кем, с кем?! - вдруг переспросил Селуянов, от неожиданности стряхивая
пепел с сигареты не в пепельницу, а в стакан с минеральной водой.
- С Пашей Смитиенко?
- Ну да. А ты его знаешь?
- Да ты что, Юрок, забыл? Ты сам его знаешь. Не может быть, чтобы ты
не помнил. Восьмидесятый год, нас же всех свидетелями вызывали, потому
что мы все его знали. Ну, вспомнил?
- Ох ты, елки-палки!
Коротков тяжело опустился на стул, отирая руки о фартук.
- Так это тот самый?
- Иуда. Смитиенко.
- Как же я фамилию-то забыл. Ну надо же! Точно, теперь вспоминаю, Павел
Смитиенко. Господи, гадость-то какая! - он брезгливо поморщился. -
Как вспомню - так тошнота подкатывает. И что общего может быть у такого
омерзительного типа с пенсионеркой, бывшим врачом, дочерью крупного архитектора?
- Заказ? - высказал догадку Николай. - Она заказала ему сорвать
свадьбу сына?
- Возможно. Только зачем? Почему ей до такой степени не хочется, чтобы
он женился на Элене? Впрочем, если Смитиенко действительно алкаш, то
вытянуть из него правду - дело двух минут. Завтра с утречка и поеду, буду
поить его дармовой водкой.
- Я с тобой, - решительно отозвался Селуянов.
- Это зачем? - удивился Юра. - Я и один справлюсь, труд невелик.
- Так любопытство ж разбирает, - улыбнулся Николай. - Да и на Пашку
посмотреть хочется, столько лет его не видел.
- Ладно, - согласился Коротков, - поехали вместе.
Они поужинали, выпив вдвоем бутылку водки, из которой на долю Короткова
пришлось чуть меньше трети. Потом еще долго сидели на кухне, словно
за рабочую неделю не успевали наговориться. Коля тосковал о детях и с
ненавистью вспоминал о жене-предательнице. Юра сетовал на то, что не может
бросить свою Ляльку, оставив ее одну с сыном и парализованной матерью.
И конечно же, обсуждали странное запутанное дело о двух убийствах
невест и двух одинаковых записках, полученных накануне убийств совсем
другими невестами. И оба они вместе периодически вздыхали:
- Жаль, что Аська в отпуске! Она бы разобралась...
Воскресенье, которое для Насти Каменской обещало быть днем неспешным
и ленивым, неожиданно обернулось сплошной напряженкой. Сначала позвонила
ее мать, Надежда Ростиславовна. Настя с Алексеем должны были сегодня идти
на воскресный обед к ней и Настиному отчиму, но планы, как выяснилось,
переменились. Леонид Петрович был срочно вызван на работу, в Юридический
институт, где преподавал криминалистику. Скоропостижно скончался
один из руководителей института, и нужно было организовывать похороны
и поминки, а по случаю воскресенья почти никого найти не удалось.
- Настюша, поскольку папа сейчас уезжает и, по-видимому, до позднего
вечера уже не вернется, мы сделаем по-другому, - решительно говорила
мать. - Он завезет меня к тебе, а вечером, когда управится со всеми делами,
заберет обратно. Мы с тобой пообщаемся, почирикаем, а вы к нам
приедете, например, во вторник или в среду.
- Конечно, мамуля.
Неожиданный визит матери означал, что предполагаемые полдня спокойной
работы над переводом пошли псу под хвост. Нужно было затевать уборку,
пылесосить, раскладывать по местам разбросанные вещи, идти в магазин,
готовить обед. Никакого удовольствия это Насте не доставило. Но отказываться
от встречи с матерью ей и в голову не пришло.
В самый разгар уборки позвонил Антон Шевцов.
- Анастасия Павловна, ради Бога, извините меня, я понимаю, что веду
себя неприлично, но главный взял нас за горло.
- Что случилось? - не поняла она.
- Помните, мы говорили с вами про интервью, которое вы дадите нашей
газете в обмен на то, что мы опубликуем фотографию женщины?
- Помню. И что?
- Понимаете, фотографию мы поставили во вчерашний номер, а главный
редактор сказал, чтобы под фотографией и объявлением о розыске дали
текст: "Подробности о кровавом преступлении, в связи с которым разыскивается
эта женщина, - в нашем следующем номере, который выйдет в свет в
понедельник. Читайте интервью нашего корреспондента с очевидцами". С
точки зрения коммерции я его понимаю, под такой анонс он продаст место
для рекламы в завтрашнем номере втридорога.
- Разумно, - согласилась Настя. - Так в чем проблема?
- Да в том, что если интервью должно быть опубликовано завтра, то делать
его нужно сейчас. Я понимаю, воскресенье, у вас другие планы, но...
- Что ж с вами сделаешь, - вздохнула она. - Давайте договариваться.
Только имейте в виду, я не могу никуда ехать. Ко мне сейчас приедет мама
и пробудет до самого вечера.
- Конечно, конечно, Анастасия Павловна, мы приедем к вам домой,
только назначьте время.
- Давайте часа в три, хорошо?
- Будем ровно в три, как штык, - радостно заверил ее Антон.
Сердито чертыхаясь про себя и кляня в душе свое неумение отказывать
людям, Настя с остервенением водила щеткой пылесоса по лежащему в комнате
паласу. Ну надо же, какая незадача, в один день на нее обвалились и
мама, и эти журналисты. К сожалению, это оказалось еще не все. В тот самый
момент, когда Настя закончила уборку, приняла душ и села в своем любимом
старом халате на кухне, чтобы выпить чашку кофе и перехватить какой-нибудь
бутерброд, раздался звонок в дверь и в квартиру влетела Даша.
- Дашунчик, у тебя в животе не ребеночек, а воздушный шарик, и ты на
нем летаешь, - пошутил Леша, целуя ее. Он, который всю жизнь был худым
и, по образному выражению друзей, гремел при ходьбе костями, не мог себе
представить, как можно жить с таким огромным животом, и не просто жить,
а передвигаться, ходить и даже почти бегать.
- Ты одна? А Саня где? - спросила Настя, обнимая ее.
- Внизу, машину закрывает.
- Да? - подозрительно бросила Настя. Она давно уже обратила внимание,
что ее брат не тратил на это ни одной лишней секунды, объясняя, что сигнализация
включается автоматически, как только он запирает на ключ дверь
со стороны водительского места. Что-то здесь было не так.
Подозрения ее оказались не напрасными. Через несколько минут в квартиру
ввалился Саша, сгибаясь под тяжестью огромного ящика.
- Что это? - с ужасом произнес Алексей, глядя на ящик, который весил
не меньше сорока килограммов.
- Это фрукты и свежая рыба. Еще сегодня ночью плавала в Каспии, - тяжело
переводя дыхание, ответил Александр. - Друг прислал из Баку. Хотел
к свадьбе, к прошлой субботе успеть, но у них там заварушка какая-то
случилась, аэропорт закрыли. Вот вчера только рейсы возобновились. Он
мне позвонил, мол, встречай, утренним рейсом отправляю фрукты, которые
только что сорвали, и рыбу, которую только ближе к вечеру еще пойдут ловить.
Я ему говорю, не надо, спасибо тебе за заботу, но свадьба уже неделю
назад состоялась, а он - ни в какую. Я, мол, сам для себя решил,
что должен послать тебе фрукты и рыбу, - и точка. Пусть жена кушает, ей
полезно.
- И это правильно, - со смехом согласилась Настя, - ей полезно, так
что пусть кушает. Зачем ты нам-то это притащил?
- А куда девать? - развел руками Александр. - Там таких пять ящиков
было. Родителям отвезли по ящику, моим и Дашки - ным, тебе, надо бы еще
один пристроить. Фрукты нельзя хранить, они очень спелые, их надо съесть
максимум дня за три, лучше - за два. А про рыбу и говорить нечего. Замораживать
ее уже поздно, полсуток она по жаре болтается. Надо немедленно
готовить и есть. Ася, никому из твоих знакомых не нужно? Жалко ведь, если
пропадет. Человек старался, упаковывал, отправлял...
Настя ласково провела рукой по мокрому от пота лицу брата и чмокнула
его в нос.
- Саня, от тебя можно рехнуться. Зачем ты тащил такую безумную тяжесть
один? Лешка спустился бы и помог. Ты же надорвешься. Тоже мне, Жаботинский
выискался. А лишний ящик я пристрою, об этом не беспокойся. У
нас с Чистяковым тоже родители есть.
- Здорово, - обрадовался Саша. - Тогда налей мне чегонибудь попить, и
мы поедем дальше, повезем эти чертовы ящики.
Настя принесла брату стакан минеральной воды и с нежностью смотрела
на его худую шею, по которой в такт большим глоткам двигался выпирающий
кадык. Внезапно ей пришла в голову мысль.
- Саня, а пусть Дашка останется у нас, пока ты ездишь, ладно? Чего ей
с тобой мотаться, только выхлопом дышать. Мы с ней фрукты разберем, рассортируем,
что нужно есть немедленно, а что еще может полежать, поболтаем
о всякой бабской ерунде. Дашуня, как тебе мое предложение?
С этими словами Настя незаметно подмигнула Даше, чтобы дать ей понять,
что дело вовсе не в фруктах.
- Ой, правда, Сашенька, давай я останусь, а? А ты потом за мной приедешь.
- Ладно, - пожал плечами Каменский, - оставайся. Я вернусь за тобой
часам к пяти.
Они вместе с Лешей спустились вниз и приволокли еще один точно такой
же ящик, содержимое которого предстояло разделить между Лешиными и Настиными
родителями.
Не успели они закрыть дверь за Сашей, как явилась роскошная и
убийственно элегантная Надежда Ростиславовна. За ее спиной Настя увидела
отчима с огромной сумкой в руке.
- Ребенок, сдаю тебе маму с рук на руки и уезжаю, - быстро сказал Леонид
Петрович, который понимал падчерицу с полувзгляда. Он сразу заметил
некую тень ужаса и отчаяния на Настином лице, а также стоявшую в комнате
Дашу и понял, что для такой маленькой квартирки народу получается многовато,
Настя нервничает и злится.
Настя благодарно поцеловала его, не скрывая облегчения.
- Возьми сумку, это тебе.
- Что это? - удивилась Настя.
- Мамины подарки. Привезла тебе из Швеции всякие тряпочки и баночки.
Настя бросила взгляд на часы. До приезда журналиста с фотокорреспондентом
оставалось двадцать минут. Если от сегодняшнего дня она не сойдет
с ума, то никакие психические расстройства ей уже не страшны.
За оставшиеся двадцать минут она успела проинструктировать Дашу,
вкратце объяснить ситуацию маме, переодеться и даже слегка накраситься.
Ровно в три часа явились Антон Шевцов и журналист, представившийся Славой
Вострокнутовым.
- Я не хотела бы, чтобы моя фотография появилась в газете, - сказала
им Настя, усадив в комнате гостей и Дашу. - Поэтому я предлагаю вам равноценную
замену. Вы возьмете интервью у моей родственницы, жены моего
брата, которая тоже там была. Антон, вы помните Дашу?
- Конечно, - улыбнулся Шевцов. - Вас трудно не запомнить, у вас очень
яркая внешность.
- У меня не яркая внешность, а выдающийся живот, - звонко рассмеялась
Даша. - Просто в загсах нечасто увидишь невесту с таким большим сроком
беременности, как у меня. Но я ценю вашу деликатность.
- Так вот, - продолжила Настя, - интервью вам будет давать Дарья Каменская,
и фотографировать ее вы можете сколько угодно. Если есть какие-то
вопросы, на которые могу ответить только я, и вам очень нужно,
чтобы это было в интервью, я отвечу, но слова мои припишите ей. Я вообще
не должна упоминаться. Договорились?
По лицу журналиста Настя поняла, что ее требование ему не нравится,
ему хотелось взять интервью у работника уголовного розыска, чтобы потом
использовать этот факт как свидетельство своего близкого знакомства с
сотрудниками МУРа. Когда с тобой не хотят разговаривать и не дают тебе
никакой информации, иногда бывает полезно бросить эдак вскользь: я умею
обращаться со сведениями деликатного характера, мне охотно дают интервью
работники уголовного розыска, вот, например, неделю назад опубликовано
мое интервью с Каменской из отдела по борьбе с тяжкими насильственными
преступлениями. Но нравится Славе Вострокнутову ее идея или не нравится
- все равно он будет делать так, как она скажет, потому что во вчерашнем,
субботнем, номере "Криминального вестника" уже прошел анонс, обещающий,
что в понедельник будет опубликовано это чертово интервью. Стало
быть, кровь из носу - а сделать его нужно сегодня.
Антон сразу сделал несколько снимков Даши, чтобы потом не отвлекать
ее от беседы, после чего Настя выпроводила его на кухню и оставила в обществе
мужа и матери, а сама вернулась в комнату.
Когда Настя привела на кухню Антона Шевцова, Леша сразу почувствовал,
что втроем им здесь будет плохо. Настя просила мать развлечь фотографа
светской беседой, пока журналист будет беседовать с ней и Дашей, и в
этом распределении ролей Алексей Чистяков ничего подходящего для себя не
нашел. Сидеть молча, как истукан? Заниматься приготовлением обеда? Или
принимать участие в бессмысленном разговоре с совершенно незнакомым человеком,
с которым и связывает-то только то обстоятельство, что оба они
случайно оказались в одно и то же время в одном и том же месте - в месте,
где совершено убийство? Можно, конечно, пойти по другому пути и завязать
светскую беседу не с фотографом, который ему не интересен, а с
Надеждой Ростиславовной, которую он давно и хорошо знает, а фотограф
пусть подлаживается, если хочет.
Одним словом, перебрав все возможные варианты развития событий в крошечной
тесной кухне, Чистяков принял мудрое решение в спектакле не
участвовать. Через пять минут после того, как на кухне появился Шевцов,
Алексей с озабоченным видом полез в холодильник, долго что-то там искал
и в конце концов расстроенно заявил, что допустил непростительную оплошность,
что для сегодняшнего обеда непременно нужен майонез, и он вчера
уверял Настю, что покупать его не нужно, потому что в холодильнике стоят
целых две банки. А сейчас он обнаружил, что это не майонез, а белый тертый
хрен. Короче говоря, он приносит свои извинения, но ему придется
срочно идти в магазин за майонезом, а поскольку сегодня воскресенье и
почти все магазины закрыты, поиски желанного продукта могут затянуться
на неопределенное время, так как, возможно, придется ехать в центр, на
Тверскую, в Елисеевский.
Произнеся эту изысканную тираду, профессор Чистяков накинул джинсовую
куртку и покинул квартиру, в которой собралось слишком много людей одновременно.
- ...Почему вы в тот день были в загсе? Что привело вас туда?
- Я была свидетельницей на свадьбе у Насти...
- Она была свидетельницей на свадьбе у сестры своего мужа, - поправила
ее Настя. - Имена называть не нужно, они читателя не интересуют.
- Какое настроение было у вас, когда вы приехали в загс?
- Отличное. Я сама за час до этого вышла замуж, поэтому настроение
было, сами понимаете, соответствующее.
- Что вы говорите? Вы тоже выходили замуж тринадцатого мая?..
Надежда Ростиславовна гостеприимно поила чаем Антона Шевцова. При
этом каждое ее движение сопровождалось длительными комментариями и обоюдным
хохотом, потому что она так давно не была у дочери дома, что совершенно
не представляла себе, где что лежит. Дольше всего она искала
заварку.
- Слушайте, Антон, боюсь, что мне придется перед вами извиниться, но
чай я вам предложить вряд ли смогу, - наконец сказала она, открыв все
имеющиеся в кухне дверцы и ящики. - Я не могу найти заварку.
- А вы всюду посмотрели? - спросил Антон, который, не отрываясь, следил
глазами за Настиной матерью и видел по меньшей мере пять мест, где
могла находиться заварка, но куда она и не заглянула.
- По-моему, всюду. Давайте я сварю вам кофе.
- Спасибо, Надежда Ростиславовна, но кофе я не пью.
- Что так?
- Сердце. Врачи не велят.
- Что вы говорите! - ахнула она. - Такой молодой! Я вам очень сочувствую.
Вы знаете, когда молодые болеют, а старые прекрасно себя
чувствуют - это ненормально. Вот я, например, здорова, как новорожденный
младенец, а Настенька моя - сплошная хворь. Сосуды можно уже сейчас на
помойку выбрасывать. Спина болит постоянно. Наверное, мы сами виноваты,
выросли на натуральных продуктах, а вас растили уже на сплошной химии.
Экологическую обстановку испортили, воздух загадили.
- Как же вашу Настеньку взяли в милицию работать, если она такая
больная? По блату устроили?
- Ну что вы, Антон, при чем тут блат. Она работает по специальности,
распределили после университета. Правда, мой муж всю жизнь проработал в
уголовном розыске...
- Ну вот видите, - хмыкнул Шевцов.
- Но к Настиному устройству он никакого отношения не имел, я вам даю
честное слово. Она все в своей жизни сделала сама.
- Как же она медкомиссию прошла с больной спиной?
- Да она никому не сказала, что у нее была травма, а врачи проглядели.
Вы же знаете, какие у нас врачи, чего ж удивляться.
- Выходит, чтобы поступить на работу в милицию, пришлось солгать? -
засмеялся Антон. - Забавные штуки жизнь выкидывает.
- Не солгать, а утаить правду, - улыбнулась в ответ Надежда Ростиславовна.
- Это не одно и то же.
- А по-моему, разницы нет. Кстати, попробуйте поискать заварку вон в
той коробке, вы там еще не смотрели.
- В этой? Ох, и правда, смотрите-ка, вот она. Как вы догадались?
- Интуиция.
- ...Почему вы уверены, что уже через десять минут после убийства из
загса не мог выйти ни один человек?
- Потому что мой муж и Алеша...
- Муж моей родственницы, - поправила ее Настя.
- Да, правильно, муж моей родственницы. Они закрыли двери и никого не
выпускали.
- Почему они это сделали? Кто им подсказал?
- Настя.
- Сестра мужа, - снова уточнила она.
- Да, сестра мужа.
- А почему это пришло ей в голову? Ей раньше приходилось сталкиваться
с такими ситуациями?
- Она прочитала в своей жизни много детективов и знает, как и что
нужно делать, - ответила Настя вместо Даши. - Послушайте, Слава, я понимаю
ваше желание прозрачно намекнуть читателю, что в загсе оказался работник
уголовного розыска, с которым вам удалось познакомиться. Оставьте
вашу затею, ладно? Я все равно не допущу, чтобы Даша сказала хоть одно
лишнее слово.
- Спасибо, Надежда Ростиславовна, чай получился отличный. Скажите, а
ваша дочь с детства хотела быть юристом и работать в милиции?
- Нет, что вы, Антон, она с детства занималась иностранными языками и
математикой. Я была уверена, что она пойдет по моим стопам и станет
лингвистом. Как говорится, ничто не предвещало... И потом, с девятого
класса рядом с ней постоянно был Алеша, а уж в том, что он станет выдающимся
математиком, вообще никто не сомневался. Мы с мужем ожидали, что
они будут поступать в университет на один факультет. Но, как видите,
ошиблись.
- Разве она с вами не советовалась?
- Советовалась, конечно. Я ее отговаривала, а муж поощрял. Его аргументы
оказались, видимо, сильнее. А почему вы об этом спрашиваете?
- Просто интересно. Профессия не женская, а ваша дочь, как мне кажется,
вполне преуспевает в ней. Согласитесь, это повод для хорошего материала
в нашей газете.
- Может быть, может быть, - задумчиво кивнула Надежда Ростиславовна.
- Правда, насколько я знаю свою дочь, она никогда на это не согласится.
- Почему?
- Это трудно объяснить, - засмеялась она. - Характер такой, наверное.
- Разве Анастасия равнодушна к славе?
- Представьте себе, равнодушна.
- Этого не может быть. Все люди хотят славы, а женщины в особенности.
Я думаю, ее все-таки можно будет уговорить.
- Попробуйте, - усмехнулась Надежда Ростиславовна. Но успех я вам не
гарантирую.
К шести часам все наконец пришло в норму. Журналист и фотограф закончили
работу и уехали, Саша приехал за женой даже раньше, чем обещал, на
скорую руку выпил чай и увез Дашу домой. Чистяков, сидевший все это время
неподалеку от дома на скамеечке с книжкой, увидел, как от дома
отъехала желтая машина Шевцова, и тут же вернулся. Они остались втроем -
Настя, ее муж и мать.
Настя никак не могла отделаться от ощущения, что мать стала ей совсем
чужой. Она так давно жила за границей, что перестала чувствовать российскую
жизнь, здешних людей, их проблемы и радости. Она не понимала,
почему на метро ездить удобнее и быстрее, чем на машине, и Насте приходилось
долго объяснять, что теперь автовладельцев стало на порядок
больше, и улицы забиты машинами, и можно попасть в пробку, из которой не
выберешься по меньшей мере час, поэтому покупать машину и ездить на ней
она, Настя, не будет ни за что. Мать не понимала, почему так важно получить
зарплату вовремя и почему об этом столько говорят.
- Нужно умело строить свой бюджет, - поучала она, - чтобы не оставаться
ко дню зарплаты без копейки. Отложи один раз деньги и не трогай
их, пусть они лежат как раз для того случая, когда вовремя не выдадут
зарплату.
- Мама, дело не в том, что у меня не хватит денег и я буду сидеть без
гроша, а в том, что сегодня я на свою зарплату могу купить, например,
двести долларов, а через неделю - только сто девяносто. Доллар-то дорожает,
не забывай, причем постоянно.
- Да? Никак не могу к этому привыкнуть...
Улучив момент, когда
...Закладка в соц.сетях
