Жанр: Электронное издание
Nastya07
...сумел сделать это, он искусно играл на ее помешательстве, ловко внушая
все, что ему нужно. На листках с письмами нет ни одного его отпечатка,
только Светланины пальцы прикасались к ним. Правда, он не сумел придумать
историю, которая заставила бы ее надписывать и конверты с адресами,
поэтому письма в неподписанных белых конвертах он развозил и опускал
в почтовые ящики сам.
Он был уверен, что Каменская остановится на самоубийстве Аллеко. Все
шло так, как он спланировал. Антон радовался, что сумел переиграть такую
умницу, как Анастасия, втереться к ней в доверие и не дать себя заподозрить.
Он доказал самому себе, что он - лучше и умнее их, тех, которые
отвергли его. Он совершил преступление, которое они никогда не раскроют.
И так ему хотелось привести на Петровку Артюхина! Привести собственноручно,
поглядеть в глаза этой самоуверенной Каменской и сказать ей:
"Вот Артюхин. Помнишь, ты сказала мне, что не знаешь, как его искать. Ты
не сумела его найти, и вся ваша хваленая милиция не сумела. А я сделал
это. Я смог". И пусть ей станет стыдно. И им всем тоже станет стыдно за
то, что они отвергли его, посчитали недостойным, непригодным к тому,
чтобы находиться в их рядах.
А Артюхина увели прямо у него из-под носа. Так что же, теперь все будут
считать, что слава должна принадлежать тому худенькому неказистому
хмыренышу, который надел на него наручники прямо под окнами Шевцова?
Сейчас Артюхина привезут к следователю, тот спросит его, что он делал в
том районе, где его задержали, а он? Что он ответит? Скажет, что ему передали
просьбу Ларисы вернуться в Москву и явиться по такому-то адресу?
А вдруг он скажет, что вообще никуда из Москвы не уезжал? Что вышло недоразумение,
просто его не смогли найти, а он - вот, пожалуйста, и не
думает никуда сбегать. Тогда вообще не имеет смысла... Все было зря.
Но может быть, он все-таки скажет про Ларису. Тогда в самое ближайшее
время сюда примчатся работники милиции, и уж тогда-то он, Антон Шевцов,
расскажет им, откроет им глаза на то, благодаря кому беглый преступник
Сергей Артюхин вернулся в Москву. Он вырвет, выцарапает у них признание
своих заслуг, он швырнет им под ноги эту похотливую сучку, которая и не
заслуживает лучшей участи, потому что в свое время не отдала в руки правосудия
восьмерых насильников, а недавно пыталась спасти еще одного. Они
одобрят его, потому что зло и обман всегда должны быть наказаны. Пожалуй,
он пока не будет ее убивать...
- Родителей Шевцова нет в Москве, - сообщил Коротков, заходя спустя
некоторое время в кабинет полковника Гордеева. - Они уехали навестить
каких-то родственников в деревню. Вернутся только через неделю.
- Ах ты, незадача какая, - покачал круглой головой Колобок. - Придется
обходиться своими силами.
- Может, попробовать пригласить того врача из медуправления, который
поставил Антону диагноз? - предложила Настя. - Конечно, про его детство
он ничего не знает, но общая картина симптомов у него все-таки есть.
Гордеев взглянул на часы.
- Половина восьмого. С работы он уже ушел, надо попробовать застать
его дома.
Юрий снова вышел к себе. Но раз начавшись, невезение обычно длится
долго. Через десять минут выяснилось, что дома нужного им человека нет,
телефон не отвечал. Скорее всего, учитывая необычно теплую для мая погоду,
он уехал на дачу. Адрес дачи удалось раздобыть, Гордеев послал туда
машину, но все трое были уверены, что результата это не даст. Почти у
каждого оперативника есть эдакое восемнадцатое чувство, которое позволяет
ему загодя чуять удачу и точно знать, что сегодня ему ничего удаваться
не будет, нечего и браться.
К этому времени задержанного Артюхина уже доставили, и он подтвердил
самые худшие их предположения: человек, который по просьбе Ларисы его
нашел и просил вернуться в Москву, сказал ему, что голос у девушки был
дрожащий и еле живой. "Спасите меня, - говорила она по телефону. - Пусть
Сережа вернется, иначе меня убьют".
Лариса то и дело впадала в забытье. Шевцов равнодушно смотрел на ее
обнаженное тело, покрытое синяками и следами ожогов. Ему не было жалко
ее. "Маленькая мерзавка, - думал он, - кобели и насильники - самая подходящая
для нее компания". С каким удовольствием он убил бы ее, повинную
в том, что у него сорвалось с Артюхиным. Но она пока нужна ему живой.
Хотя, впрочем...
С момента задержания Артюхина прошел час. Почему же они не едут? Он
ведь должен был сказать им про Ларису. Неужели не сказал? Неужели прикинулся
овцой и стал рассказывать, что никуда не уезжал из города? Тогда
все пропало. Надежды больше нет. Но тогда и Лариса ему больше не нужна.
Он принес большую кружку с холодной водой и вылил девушке на голову.
Веки ее дрогнули и приподнялись, но из забитого кляпом рта не донеслось
ни звука. Она смотрела на своего мучителя с усталым безразличием. Она
желала себе смерти. Вода растеклась по полу, ее голые плечи оказались в
холодной луже, но Лариса этого уже не чувствовала.
- Вот что, сучка. Твой придурок, по всему видно, в милиции ничего не
сказал про тебя. Деньги свои спасает, стало быть. Делает вид, что не
уезжал никуда. А спасать тебя он и не собирается, на хер ты ему нужна,
дешевка рваная. Ну а коль так, то мне ты совсем более не нужна, с тобой
одни хлопоты. Если через пятнадцать минут ничего не произойдет, я тебя
буду убивать. Доставлю себе удовольствие...
Он наклонился и вытащил из-под нее судно. В моче было много крови.
Похоже, он повредил ей почки.
План задержания был в целом готов, но рассчитан на темное время суток.
Квартира Шевцова оказалась расположенной крайние неудачно, она была
угловой, и окна ее выходили на две стороны. При дневном свете подойти к
дому незаметно было практически невозможно, обзор из окон не закрывался
ничем - ни деревьями, ни рядом стоящими домами. Настя хорошо это помнила,
потому что выходила на балкон, когда была у Шевцова.
До наступления темноты оставалось не меньше двух часов.
Пятнадцать минут прошло, больше он ждать не будет. Все очевидно: у
него украли победу. Эти мелкие сволочи, эти негодяи, вырядившиеся в белые
одежды, с грязными руками и черными душонками, оказались самыми
обыкновенными ворами. Они забрали себе то, что с таким трудом выковал
для себя Антон Шевцов, забрали походя, спокойно и с улыбкой, как будто
так и надо. А эта победа была для него так важна! Конечно, убийства в
загсах они не раскроют никогда, тут все продумано до мелочей и выполнено
тщательно и аккуратно. Шансов у них нет. Но об этой победе будет знать
только он, Антон. Они так и не узнают, что это именно он их переиграл,
он, которого они грубо отвергли, выпихнули под зад коленкой. А вот про
то, что он сумел поймать Артюхина, они должны были узнать. И понять, что
он оказался более достойным, чем они сами. И предложить ему встать в их
ряды. Не просто предложить - просить, умолять, в ногах валяться. А он им
откажет, холодно, высокомерно и насмешливо. Вот он, желанный миг! Таким
видел его Антон в своих мечтах... Но теперь стало ясно, что миг этот не
наступит, что радость победы над ними у него украли. Теперь уже все равно.
Он принес острый скальпель, деловито осмотрел избитое тело Ларисы,
потом принес клеенку и толстый кусок поролона. Вот так будет хорошо.
Кровь будет стекать на поролон и впитываться, а он периодически будет
его уносить в ванную и отжимать досуха. Сколько в ней крови? Литров
семь, наверное. Этот кусок поролона может впитать в себя около двух литров
жидкости. Значит, всего-то раза три-четыре придется его носить в
ванную. Чисто, тихо, без брызг. Можно, конечно, сразу положить Ларису в
ванную, пусть там истечет кровью, но в ванной ее не к чему приковать.
Мало ли на что она способна! Бабы, говорят, живучие, как кошки, ничего
их не берет. Нет, здесь, в комнате, безопаснее, здесь она прикована к
батарее, и даже если только прикидывается обессилевшей и теряющей сознание,
все равно никуда не денется.
Он аккуратно расстелил клеенку, подоткнул поролон и сделал надрез.
При виде крови у него закружилась голова, и в следующий момент вспышка
ярости вновь ослепила его. Он не выносит вида крови с самого детства,
его сразу начинает тошнить, а теперь он вынужден будет терпеть это, пока
девка не истечет кровью и не сдохнет. И ему придется ходить с пропитанным
кровью поролоном и отжимать его! Какие мучения его ждут! И все из-за
кого? Из-за Каменской. Это она во всем виновата. Это она оттолкнула от
себя плачущую Ларису и сказала, что не будет искать Артюхина. Это она
сама сказала, что не знает, как его искать. Все Из-за нее...
Он подскочил к телефону и быстро набрал номер. Подошел ее муж, голос
доносился до Шевцова как сквозь вату, он почти терял сознание, но постарался
говорить обычным голосом. Муж Каменской сказал, что она на работе.
Антон спросил номер телефона, сказал, что очень нужно. Номер он получил.
Значит, на работе, стерва белобрысая. Уже небось Артюхина допрашивает.
Как искать его, так она в отпуске, а как славу себе присваивать, так
на службу побежала. Он ей покажет славу...
Они так и сидели в кабинете Гордеева, еще и еще раз проговаривая план
задержания, выискивая слабые места, обсуждая возможности возникновения
непредвиденных осложнений. На длинном приставном столе была разложена
большая карта микрорайона, а также поэтажный план дома и составленный со
слов Насти план квартиры Шевцова и расположение мебели в ней. К сожалению,
она видела своими глазами только прихожую, одну комнату и балкон.
Ни во вторую комнату, ни на кухню она не заходила.
Зашел Миша Доценко, принес всем бутерброды и позавчерашние булочки из
буфета.
- Анастасия Павловна, у вас в кабинете телефон разрывается, - сказал
он, складывая покупки на край стола.
Доценко был единственным сотрудником отдела по борьбе с тяжкими насильственными
преступлениями, который называл Настю по имени и отчеству,
хотя работали вместе они уже не один год.
- Сходи, - кивнул Гордеев, делая жест в сторону двери. - Мало ли что.
Ей и самой хотелось уйти к себе: в кабинете начальника курить не разрешалось,
а она уже давно мечтала о чашке кофе с сигаретой.
Настя вышла в коридор и сразу услышала треньканье телефона, доносящееся
из-за ее запертой двери. "Надо же, как долго, - додумала она с усмешкой.
- Приспичило кому-то. Есть же настырные люди". Она быстро отперла
дверь и подошла к телефону.
- Ну что, довольна? - услышала она в трубке глуховатый голос, который
показался ей смутно знакомым.
- Простите? - вежливо сказала она, держа одной рукой трубку, а другой
доставая из стола кружку и кипятильник.
- Не узнаешь? Значит, не нужен я тебе больше? Извозчиком поработал -
и хватит? На большее не гожусь?
Она чуть не выронила на пол графин, из которого собралась
Налить воду в кружку. Она узнала его.
- Что с тобой, Антон? - спросила она, стараясь говорить как можно
дружелюбнее. - Чего ты так разозлился?
- Поймала Артюхина и радуешься теперь? - продолжал он. - Звезду новую
на погоны хочешь получить за поимку беглого преступника, да? А ты забыла,
как говорила мне, что даже не знаешь, как его искать? Забыла?
- Нет, я помню. Артюхина не я задержала, а совсем другой сотрудник.
Чего ты так раскипятился, Антон?
Она почувствовала, как дрожат ноги, и села на стул. Надо же было попасть
так неудачно! И никого рядом нет, все сидят у Колобка. Можно было
бы позвонить начальнику по внутреннему телефону, но, когда имеешь дело с
маньяком, рисковать нельзя. Кто знает, что именно может вывести его из
равновесия. И кто знает, к каким последствиям это может привести...
- Почему тебя так беспокоит Артюхин? Ты что, знаком с ним?
- Это я его выманил, это я заставил его вернуться в Москву. Это я!
Слышишь, ты, стерва, я! А ты забрала его себе и радуешься теперь, какая
ты ловкая и умная. Воровка!
Понятно, подумала она, теперь хоть что-то понятно. Хоть бы кто-нибудь
из ребят зашел...
- А Лариса где? У тебя?
- Что это ты про Ларису спрашиваешь? Беспокоишься? Что же ты о ней не
беспокоилась, когда она прибежала к тебе за помощью? Я ведь видел, как
она плакала, как просила тебя, а ты ей отказала. Тебе не было ее жалко,
ты бросила ее на произвол судьбы, так чего ж ты сейчас спохватилась? Потому
что Артюхина поймала?
- Артюхин тут ни при чем. Лариса находится под следствием, ее вызывал
следователь, а она не явилась на допрос. Ее тоже сейчас ищут, потому я и
спрашиваю, может, ты знаешь, где она.
Настя осторожно прикрыла ладонью микрофон, сняла трубку внутреннего
телефона и набрала номер Гордеева.
- А если и знаю, то что? Хочешь, чтобы я тебе сказал, а потом побежишь
к начальству докладывать, мол, какая ты умная, Ларису нашла? Хочешь
еще раз на чужом горбу в рай въехать?
- Слушаю, - раздался голос полковника из другой трубки. Настя все еще
закрывала микрофон и молила Бога, чтобы Антон еще хотя бы несколько секунд
продолжал говорить, не ожидая ответной реплики. Иначе ей придется
открыть микрофон, и как назло именно в этот момент Колобок произнесет
свое "слушаю" еще раз. А вдруг Антон услышит?
- Хочешь еще одну благодарность в личное дело получить, да? Не скажу
я тебе, где Лариса. Ищи сама.
- Да чего искать, - спокойно сказала Настя. - Я же знаю, что она у
тебя. Я только не пойму, чего ты от меня-то хочешь? Ты взял ее в качестве
заложницы? Тогда говори, какие у тебя требования. Начнем переговоры.
- Требования? Переговоры? - захохотал Антон. - Да мне ничего от тебя
не нужно, и от всей вашей легавки сраной ничего мне не нужно.
- Тогда что же, Антон? Позволь мне тебя понять. Объясни мне хоть
что-нибудь.
В кабинет ворвались Гордеев и Юра Коротков. Виктор Алексеевич бесцеремонно
отстранил Настю, открыл верхний ящик ее стола, вытащил чистый
лист бумаги.
"Кто позвонил?" - написал он четким крупным почерком и сунул ей ручку.
"Он сам".
- У меня Лариса, это ты угадала. Только тебе она не достанется. Она
теперь моя. Навсегда.
"Самыкина?" - снова написал Колобок.
"У него".
- Почему, Антон? Ты уговорил ее бросить Артюхина? Она теперь твоя девушка?
- Да нужна она мне, сучка похотливая! - снова мерзко засмеялся Шевцов.
- Она умрет. Уже совсем скоро. И я вместе с ней. Уйдем, как говорится,
рука об руку. Что, не нравится? Не ожидала такого?
"Он совсем плох", - быстро написала Настя.
- Я хочу знать, почему, - твердо произнесла она. - Ты взрослый человек,
ты сам принимаешь решения, и отговаривать тебя я не имею права. Но
я хочу хотя бы понять, почему ты их принимаешь.
- Зачем тебе понимать? Знатоком человеческих душ хочешь заделаться?
Еще немножко славы прибавить?
- Меня не интересуют человеческие души. Меня интересуешь ты. Ты, Антон
Шевцов, человек, рядом с которым я провела несколько дней, который
помог мне выполнить трудную работу, который мне нравился и который мне
говорил, что мы с ним друзья. А до всех остальных мне дела нет. Я хочу
понять именно тебя. Я даю тебе слово, что не буду тебя отговаривать, не
буду ни о чем просить, только об одном: объясни мне, дай мне тебя понять.
Я не хочу, чтобы ты ушел, а я так и не узнаю, почему.
"Убийство Л.С. и суицид", - снова написала она на листке. Гордеев
кивнул и подтолкнул Короткова в сторону двери. Настя поняла, что Юру
отправили за средствами связи. Теперь нужно будет поддерживать постоянный
контакт с оперативниками, находящимися в микрорайоне, где живет Шевцов.
Одно из двух: или держать его у телефона до наступления темноты,
или всетаки рискнуть, потому что Антон на глазах превращался в "острого
больного", и промедление может привести к тяжким последствиям.
- Значит, ты не сомневаешься, что я уйду и эту сучку с собой прихвачу?
- уточнил недоверчиво Шевцов.
- Раз ты решил, значит, так и будет. Ты же мужчина и не станешь менять
своих решений. Расскажи мне все, Антон. Для меня это важно. Пожалуйста.
- Не знаю, не знаю. - Он гадко хихикнул в трубку. - Может, я еще передумаю.
Решение-то мое, хочу - принимаю, хочу - меняю. Разве не так?
Ей нужно было срочно выбрать линию разговора. Он ее проверяет? Дразнит?
Или говорит совершенно открыто все, что думает? Как же вести себя:
держаться прежней линии или ухватиться за протянутую соломинку и давить,
уговаривая изменить свое страшное решение? Как правильно? Как? Ох, если
бы знать о нем больше! Единственный путь - разговаривать с ним и одновременно
вспоминать все, что он говорил за то время, которое они провели
вместе. Может, хоть из этого сложится какое-то представление о его личности.
- Тебе виднее, - сдержанно ответила она. - Хотя мне лично больше по
душе мужчины надежные и постоянные. Сказано - сделано. Но это, конечно,
вопрос вкуса.
- Слушай, а ты там одна? - внезапно спросил Антон.
- Одна.
- Почему я должен тебе верить?
- Ты не должен. Ты вообще мне ничего не должен. Или веришь, или нет.
Я же тебе верю.
- Чему ты веришь? Тому, что убью девку и застрелюсь? Этому ты веришь?
"Застрелюсь! Не зарежусь, не повешусь, не отравлюсь. Застрелюсь".
"Есть оружие", - черкнула она.
- И этому тоже верю.
- А еще чему?
- Всему. Ты все время говорил мне правду. Только один раз солгал. Но
один раз за две недели - это немного. Можно простить.
- И когда же я тебе солгал? Ну-ка, ну-ка?
Внезапно ее осенило. Ведь адреса невест он брал из бланков заявлений.
А в бланках есть сведения о месте работы и источнике доходов. Значит, он
знал, что невеста по фамилии Каменская работает в уголовном розыске.
Знал, но именно ее выбрал для письма. Что это? Глупый риск? Мальчишеский
азарт? Небрежность? Или вполне осознанное желание потягаться силами с
уголовным розыском? И эти настойчивые разговоры о славе, о том, что
именно он выманил Артюхина, а она, Настя, забрала себе всю славу...
- Когда сказал, что с самого детства шел прямым проторенным путем по
стопам матери. Ведь это неправда?
- Откуда ты знаешь?
Голос его изменился, из ернически-развязного стал настороженным.
- Ну, это было нетрудно. Ведь ты хотел работать в милиции, и для тебя
было большим ударом, когда тебе отказали по состоянию здоровья. Почему
ты решил скрыть это от меня, Антон? Здесь нет ничего такого, чего нужно
стыдиться. Зачем было врать?
Антон молчал, в трубке слышалось только его прерывистое дыхание. Настя
поняла, что у него снова началась одышка. Итак, у нее есть всего несколько
секунд для того, чтобы решить, поддерживать ли в нем уверенность
в том, что он сумел ее провести, или разочаровать. Сказать ли ему про
Аллеко или не нужно? Она задала ему глупый, никчемный вопрос, ответ на
который никакого значения для нее не имеет. И теперь Антон на другом
конце телефонного провода тоже ломает себе голову над тем, как правильнее
ответить. Он тоже не видит смысла в этом вопросе, но пытается
разглядеть подводные камни, которые могут оказаться в его ответе. Таким
образом, она выторговала себе драгоценные секунды для размышлений.
"Она сама виновата. Не надо было грешить..."
"Она сама виновата. Что воспитала, то и вышло..."
"Да что вы их жалеете? Они сами виноваты..."
Этот постоянный мотив. Поиск виновного. Стремление определить вину и
ответственность каждого. Нет полутонов, нет оправдывающих моментов, нет
смягчающих вину обстоятельств. Только черное и белое. Только добро и
зло.
Он хотел быть на стороне добра. И поэтому пришел поступать на службу
в милицию. Ему никто не объяснил, что работа в милиции вся сплошь состоит
из лжи, компромиссов, грязи. Он думал, что будет бороться со злом и
оставаться при этом девственно-чистым. И никто не взял на себя труд сказать
ему, как жестоко он ошибается.
А в милицию его не приняли. "Для него это была настоящая трагедия, он
очень переживал". В армию взяли, для армии он был годен. А в милиции -
отказали. И он задумывает идеальное преступление, с раскрытием которого
милиция не справится. Он не мстит, нет, он доказывает сам себе, что он
лучше. Умнее. Более ловкий. Более хитрый. Милиция никогда не узнает, что
идеальное преступление задумал и осуществил Антон Шевцов. Но сам Антон
будет об этом знать. И будет гордиться собой. И будет считать себя не
хуже их, работников уголовного розыска. Да что там "не хуже" - лучше.
Он хотел потешить свое самолюбие, уязвленное тем, что его отвергли.
Так как же правильно поступить сейчас: нанести ему удар, дав понять, что
его замысел раскрыт и что в милиции работают люди не глупее его, или
гладить по шерстке, делая вид, что ему все удалось? Как правильно? Как?
- Почему ты молчишь, Антон? Ты меня слышишь?
В висках стучало, иногда он даже переставал слышать голос Каменской.
Почему она про это спросила? И как узнала?
Он неловко повернулся на диване и посмотрел на Ларису. Та лежала с
закрытыми глазами, как мертвая. Наверное, без сознания. Крови уже много
натекло, надо бы прекратить эту бессмысленную беседу и пойти отжать поролон.
Но что-то мешало ему повесить трубку.
- Подожди минуту, мне нужно отойти, - сказал он, втайне радуясь, что
нашел способ не отвечать на вопрос.
- Хорошо.
Он с трудом поднялся с дивана и склонился над Ларисой. Сразу же закружилась
голова, в глазах потемнело, но он сумел справиться со слабостью.
Аккуратно вытащил поролон и отнес его в ванную, прополоскал под
сильной струей воды, стараясь не смотреть на стекающую кровь и преодолевая
дурноту. Волоча ноги, вернулся обратно.
- Ну? - выдохнул он, тяжело садясь и взяв трубку. - Что еще скажешь?
"Сказал, что отошел", - написала она Гордееву. Тот понимающе кивнул.
Все равно разговаривать нельзя. Как знать, может быть, он проверяет, не
обманула ли его Каменская, когда сказала, что находится в кабинете одна.
Сказал, что отошел, а сам сидит, прижав трубку к уху, и слушает, не начнет
ли она с кем-нибудь переговариваться.
Настя провела рукой по лбу и удивилась. Оказывается, она вся в испарине.
Только сейчас она почувствовала, что блузка прилипла к телу, а по
спине и груди скатываются капли пота. Ей захотелось раздеться, чтобы
стало чуть прохладнее и свежее, но делать этого было нельзя. Она достала
сигарету, уже четвертую с того момента, как позвонил Антон.
Он думает, что перехитрил ее, что идеальное преступление ему удалось.
И говорит, что собирается умереть. Почему, если у него все получилось?
Ведь тюрьма ему не грозит. Почему же? Потому, что нет больше смысла в
его существовании? Потому что он выполнил свою миссию, решил свою задачу,
доказал сам себе то, что хотел доказать. И больше ему ничего не нужно.
Больше ему ничего не интересно. Как сказала его мать? "Хорошо, что
он не пошел работать в милицию. Он бы не смог". Чего не смог? Жить во
лжи, грязи и компромиссах? Привыкший с детства делить весь мир на белое
и черное, на добро и зло, он не может жить в той жизни, которая существует
в реальной действительности. Эта жизнь для него невыносима. Поэтому
он хочет уйти.
А если сказать ему, что ничего у него не вышло? Задача не решена,
цель не достигнута. Он ничего сам себе не доказал. Тогда как он поступит?
Одно из двух: или все-таки уйдет, отчаявшись, или предпримет новую
попытку. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Значит, надо пробовать. В любом
случае для первого варианта он решение уже принял, тут уж деваться некуда.
При втором варианте есть пятидесятипроцентная вероятность сохранить
ему жизнь. И потом, есть еще Лариса...
В трубке послышалось тяжелое дыхание.
- Ну? Что еще скажешь?
- Ты не подумал о цветах.
- О каких цветах? Что ты мелешь? Зубы заговариваешь?
- О цветах, которые растут на балконе в доме напротив загса.
- Ты о чем? Какие цветы?
- Они попали в кадр со Светланой Петровной. Это такие особенные цветы,
которые распускаются только после захода солнца или в пасмурную погоду.
В тот день, когда я выходила замуж, было тепло и солнечно, а бутоны
на фотографии с Аллеко оказались раскрытыми. Ты делал этот снимок вечером?
Или в тот день была плохая погода?
С начала разговора прошел час. Гордеев привел из дежурной части девушку-телетайпистку
с мокрым полотенцем и вышел ненадолго из кабинета.
Девушка, не говоря ни слова, ловко расстегнула на Насте блузку и обтерла
ее мокрым полотенцем. В знак благодарности Настя легко сжала ее руку и
сделала знак, чтобы та уходила. Снова вернулся Колобок, действуя совершенно
бесшумно, поставил перед ней огромную чашку крепкого горячего кофе
и положил на стол очередную записку.
"Где у него телефон?"
"На стене над диваном".
"Шнур?"
"Нет. Висит".
Он на цыпочках вышел, через мгновение вернулся и снова замер возле
стола, не сводя с Насти пристального взгляда. Она почти ничего не говорила
теперь, только слушала и иногда задавала вопросы, если что-то было
непонятно.
Он все равно уйдет, он мужчина и не меняет своих решений. Поэтому он
рассказывал ей все. Он только сейчас понял, как хотелось ему рассказать
об этом. Тайна душила его, грызла изнутри, отравляла кровь.
Он рассказывал, как встретил однажды в загсе странную женщину в черном
с отстраненным лицом и потухшими глазами. В первый раз он заметил
ее, но не обратил внимания. Через неделю он встретил ее снова, но уже в
другом загсе. Тогда и познакомился с ней. Втерся в доверие, узнал ее историю.
Она ходила в загсы каждую неделю, смотрела на невест и упивалась
своим горем и своей ненавистью. На большее она была не способна.
Он сблизился с Аллеко и стал обдумывать свой план, стараясь, чтобы
все в нем вытекало из ее истории. Невесты, дамская комната... Хитростью
и обманом заставил ее написать тридцать одинаковых писем, держал их у
себя и время от времени разносил по почтовым ящикам, а на другой день
приезжал в соответствующие загсы и примеривался. Ему долго не везло. Целых
шесть месяцев он искал свой счастливый случай. И судьба улыбнулась
ему, вознаградила за терпение и осторожность, подарила
Закладка в соц.сетях
