Жанр: Электронное издание
Nastya07
... - Коленька, все потом, потом. Запрашивай адрес, я пока оденусь.
- А ты что, раздетая? - схохмил по обыкновению Селуянов. - Ты стоишь
совершенно голая, прижимая телефон к прекрасной обнаженной груди?
- Убью, - пообещала Настя и бросила трубку.
Глава 13
Светлану Петровну Аллеко они дома не застали. Жила она одна, и дверь
им никто не открыл. Соседи тоже не могли сказать, где она и когда вернется.
В этот дом Светлана Петровна переехала два года назад, ни с кем
из жильцов не общалась и образ жизни вела чрезвычайно замкнутый. Никто
даже не знал, где и кем она работает.
Зато Ирину Витальевну и ее мужа Константина Ливанцева они застали в
разгар семейной ссоры. Супруги не скрывали неудовольствия по поводу того,
что к ним пришли из милиции, а когда узнали, зачем пришли, и вовсе
скисли.
- Я не понимаю, зачем ворошить эту историю, - заявила Ирина, капризная
и уверенная в себе красотка, на лбу которой ярко проступало клеймо
"стерва". - Какой тут может быть криминал?
- Чисто семейное дело, - вторил ей муж. - Вы не имеете права вмешиваться.
Объясните, в чем дело, тогда будем разговаривать.
- Дело в том, что мы ищем женщину, которая могла оказаться свидетелем
тяжкого преступления. У нас есть ее фотография, мы объявили розыск, но
никто не откликнулся. И у нас есть основания полагать, что эта неизвестная
женщина собиралась когда-то выйти замуж, но не вышла. Поскольку вашу
мать Светлану Петровну мы дома не застали, мы решили обратиться к вам,
чтобы выяснить, действительно ли она собиралась выходить замуж и почему
сорвалась свадьба.
- Но почему вы решили, что эта женщина - именно моя мать?
- Мы так не решили. Мы ищем всех женщин с такой биографией и смотрим,
не та ли это, которая была на фотографии.
- Покажите фотографию, - потребовала Ирина. - Да, это она, - растерянно
сказала молодая женщина, возвращая Насте фотографию. - А что это
за снимок?
- Он был сделан в загсе, где произошло убийство, - объяснила Настя. -
И мне бы очень хотелось знать, что ваша мать там делала. Может быть,
кто-нибудь из ее знакомых вступал в брак и она была среди приглашенных
гостей?
Настя точно знала, что это не так. Все брачащиеся пары были опрошены,
и никто эту женщину не знал.
- Может быть, - пожала плечами Ирина.
- Разве вы не в курсе дел своей матери?
- Мы с ней не видимся...
История, которую Насте удалось вытащить из упиравшихся Ирины и ее мужа,
поражала своей простотой, цинизмом и жестокостью.
Светлана Петровна много лет прожила во вполне благополучном браке с
человеком во всех отношениях достойным и порядочным, но давно и тяжело
больным. Он был прекрасным мужем ей и любящим отцом Иринке. Но любовником
он был никаким. Уже лет с тридцати пяти Светлана Петровна забыла,
что такое супружеская постель. И вдруг в ее жизни появился Константин,
моложе ее на четырнадцать лет, и она снова почувствовала себя женщиной,
привлекательной и желанной. Ирина была уже взрослой, и вполне можно было
бы развестись, но больной муж, который столько лет был возле нее и так
любит Светлану, так предан ей...
Она очень мучилась. Ей хотелось жить с Константином. И она боялась
бросить мужа. Ирина не скрывала своего презрения к увлечению матери,
учитывая разницу в возрасте между ней и Ливанцевым.
- Да ему не за тобой, а за мной впору ухаживать! - цедила она сквозь
зубы. - Стыдись!
Дабы слова не расходились с делом, она усиленно строила глазки любовнику
матери и с нескрываемым торжеством ловила его ответные улыбки и
многозначительные взгляды.
Конец мучениям положил муж Светланы Петровны, который не мог закрывать
глаза на происходящее. В один прекрасный день он собрал вещи и переехал
к недавно овдовевшему брату.
Развод оформили быстро, и Светлана Петровна стала готовиться к
свадьбе с Ливанцевым.
- Не позорься, мама, - зло говорила ей Ирина, когда Светлана Петровна
покупала к свадьбе белое платье. Конечно, оно было не такое, как у молодых
невест, с длинной пышной юбкой, оборками и кружевами, но тоже очень
дорогое и нарядное. - Куда тебе в белом платье в твои-то годы?
- Почему ты такая жестокая? - плакала Светлана Петровна. - В кого ты
такая?
- Я не жестокая, - холодно отвечала Ирина. - Я трезвая в отличие от
тебя. Ты от своего кобеля совсем голову потеряла.
- Не смей называть его кобелем! - взрывалась мать.
- Да ты посмотри, как у него слюни текут, когда он меня видит, - спокойно
возражала ей дочь. - Конечно, кобель.
В день свадьбы Ирина заявила, что поедет вместе с женихом и невестой
в загс. Светлана Петровна обрадовалась, расценила это как знак того, что
дочь ищет примирения. За пятнадцать минут до выхода из дома оказалось,
что на Ирине надето роскошное нарядное белое платье.
- Ирочка, пожалуйста, - взмолилась мать, - надень чтонибудь другое.
Белое платье - это для невесты.
- Это тебе следует надеть что-нибудь другое, - отрезала Ирина. - Посмотри
на себя, тебе же сорок восемь лет, а ты вырядилась в белое, как
невинное дитя. Курам на смех! Если ты переоденешься, я тоже сменю
платье.
- Но Ира... - растерялась Светлана Петровна.
- Я сказала: или мы переоденемся обе, или обе будем в белом.
- Господи, ну почему ты такая дрянь! - заплакала мать.
- Потому что ты - престарелая блудница, - насмешливо ответила Ирина.
Они обе поехали в загс в белых платьях, и, надо сказать правду, Ирина
выглядела настоящей невестой. Когда они вошли в холл, Ирина посмотрела в
огромное, во всю стену, зеркало: рядом с красавцем Ливанцевым она смотрелась
очень эффектно. А мать, старая и несчастная, плелась сзади. Глаза
их встретились в зеркальном отражении, и Ирина надменно улыбнулась матери.
А спустя несколько минут Светлана Петровна пошла в дамскую комнату
привести в порядок прическу и макияж. В курилке, общей для мужчин и женщин,
не было никого, кроме страстно целующейся пары. В первую секунду
она даже не поняла, кто это. А когда поняла, сначала опешила, потом развернулась
и ушла из загса.
На следующий день она нашла маклера и попросила срочно разменять их
огромную трехкомнатную квартиру на две, желательно в разных концах города,
подальше друг от друга. До совершения обмена и переезда она жила у
подруги, с дочерью не разговаривала и ею не интересовалась. О том, что
Ирина вышла замуж за Ливанцева, ей, конечно, сообщили. Она молча выслушала
известие, не сказала ни слова и положила трубку. Дочери она за все
это время ни разу не позвонила.
- Скажите, Ирина, у вас не складывалось впечатления, что Светлана
Петровна нездорова? - осторожно спросила Настя.
- Нездорова? - фыркнула Ирина. - Да на ней пахать можно.
- Я имею в виду ее психику.
- Ах, это... Ну, для того, чтобы бросить папу и собраться замуж за
Костю, действительно, нужно быть ненормальной. Психически здоровая женщина
так не поступила бы. А если судить по тому, что она два года со
мной не разговаривает, ее на этом прямо заклинило.
- Как вы думаете, где может быть Светлана Петровна сейчас? Дома ее
нет, мы заезжали к ней перед тем, как ехать к вам.
- Гуляет, наверное, где ей быть, время-то уже почти десять вечера.
Она всегда любила долгие прогулки, особенно по вечерам, когда солнце садится
и начинает темнеть. У отца столько седых волос прибавилось из-за
этой ее любви к гулянкам. Уйдет, бывало, никому ничего не скажет, а является
в час ночи. Мы уж с ним и в окно выглядываем, встречать ее ходим,
к каждому шороху прислушиваемся. А она гуляет себе как ни в чем не бывало.
Ненормальная какая-то.
Уже уходя и стоя на лестничной площадке, Настя вдруг обернулась к
Ирине:
- Скажите, Ирина Витальевна, вам когда-нибудь бывает стыдно?
Та презрительно глянула и громко захлопнула дверь.
Они снова поехали через весь город к дому, где жила Аллекостаршая.
Светланы Петровны все еще не было, и они решили ждать, когда она появится.
Уже стемнело. Они сидели в машине, не зажигая света, чтобы не пропустить
подходящую к дому женщину, фотография которой лежала перед их глазами
на приборной доске, и тихонько переговаривались.
- Страшная история, правда? Откуда только берутся такие, как эта Ирина,
- вздохнула Настя.
- Вот ты сама и ответила на свой вопрос. Люди с их характерами не с
неба падают, их растят и воспитывают. Что Светлана Петровна воспитала,
то и вышло. Баловали, наверное, в детстве, капризам потакали, дерзить и
хамить взрослым разрешали. Результат, как говорится, налицо.
- Есть хочется ужасно. И пить.
- Посиди, я сбегаю на угол. Я там приметил кафе. Сейчас принесу
что-нибудь.
- Спасибо тебе.
- Пока не за что.
Антон принес из кафе горячие гамбургеры на картонных тарелочках и
большую двухлитровую бутылку "спрайта". Гамбургеры были невкусными и
слишком переперченными, но Настя не замечала этого. Мысли ее крутились
вокруг Светланы Петровны Аллеко, униженной и оскорбленной собственной
дочерью и собственным любовником.
- Как ты думаешь, она могла сойти с ума и начать ненавидеть всех невест?
- спросил Антон.
- Конечно, могла. Сначала писала им письма. Потом начала их убивать.
Причем в том же самом месте, в дамской комнате, где застала жениха и
дочь. Я тебе, кажется, не рассказывала, но ее и в другом загсе видели, в
том, где совершено второе убийство.
- А где она могла взять оружие?
- Тоже мне, проблема. Сейчас не то что пистолет, гранатомет купить
можно, были бы деньги.
- Слушай, мы ее не пропустили? Уже первый час ночи.
- Ты же слышал, что Ирина сказала: она любит гулять по вечерам допоздна.
- Пойдем все-таки проверим, а вдруг она пришла?
- Но мы же все время здесь сидели, она не могла пройти мимо нас незамеченной.
Гуляет еще, наверное.
- А вдруг она была в гостях у кого-то из соседей, а сейчас уже вернулась?
Спустилась с этажа на этаж, нам-то отсюда не видно.
- Тоже верно, - согласилась Настя. - Пойдем.
Они снова поднялись в лифте на пятый этаж, где была квартира Аллеко.
На их настойчивые звонки никто не откликнулся. Настя и Антон спустились
по лестнице на один пролет, сели на подоконник, закурили.
- Может, это и хорошо, что ее нет дома, - задумчиво сказала Настя. -
Входить в квартиру после двадцати трех часов без согласия хозяев - можно
нарваться на неприятности. А у меня нет уверенности, что она встретит
нас с тобой с распростертыми объятиями. На улице или на лестнице - другое
дело. Мы вполне можем подойти к ней, представиться и задать несколько
вопросов. Или не представляться и что-нибудь соврать. В любом
случае нарушения закона здесь не будет.
- А ты не боишься? У нее же есть пистолет. И потом, похоже, она
все-таки сумасшедшая.
- Боюсь, конечно. Но если не делать того, чего боишься, вообще ни одно
преступление не раскроешь. Будем с тобой стараться быть аккуратными и
осторожными, не провоцировать ее на агрессию, не говорить лишнего. Мы же
ищем ее пока только как свидетеля, не более того. И потом, не забывай
про кражу из вашей фотолаборатории. Вряд ли это она. Скорее всего у нее
есть сообщник. И скорее всего оружие хранится именно у него, так что
Светлана Петровна нам с тобой не особенно опасна, если правильно себя
вести.
На верхнем этаже хлопнула дверь квартиры, послышались шаги и легкий
царапающий звук: кто-то спускался с собакой. Через несколько секунд на
площадке пятого этажа показался средних лет мужчина с крупным черным
терьером на поводке.
Внезапно собака остановилась, уселась прямо возле двери Аллеко и завыла.
- Пойдем, Фред, не валяй дурака, - хозяин протянул руку и взял пса за
ошейник. - Ты уже утром здесь выл, хватит.
Настя подскочила как ошпаренная и бросилась вверх по лестнице.
- Вы сказали, собака сегодня утром выла, проходя мимо этой двери?
- Ну да. Еле оторвал. Сначала выла, потом шерсть дыбом... Вот, пожалуйста,
история повторяется. Пошли, Фред, пошли, поздно уже.
На Фреда было страшно смотреть. Шерсть встала дыбом, пасть оскалена,
дрожит мелкой дрожью.
- Как на покойника, ей-Богу, - сказал хозяин, безуспешно пытаясь
оторвать массивного терьера от пола и заставить его идти вниз по лестнице.
- Боюсь, что на покойника, - пробормотала Настя.
Она достала из сумки служебное удостоверение и показала мужчине.
- Мы можем зайти в вашу квартиру и позвонить? Надо вызвать милицию.
Похоже, что со Светланой Петровной беда.
Услышав лязганье ключа в замке, Лариса вздрогнула. Мучитель вернулся.
Хорошо, что он по утрам уходит на работу и терзает ее только вечером,
ночью и утром. Она научилась даже дремать, пока его нет. Тело от пребывания
в одном положении затекло и онемело, она чувствовала лишь те места,
которые болели от побоев. Сколько времени она здесь? Два дня? Три?
Кажется, три...
Он вошел в комнату, бледный, как обычно, с горящими злыми глазами.
- Ну, надумала? Имей в виду, мое терпение кончается. Пока что я тебя
только бил, а скоро начну истязать и пытать.
Он подошел к ней, нагнулся и вытащил из-под нее судно, которое подкладывал,
уходя на целый день. "Как быстро меняется восприятие, - подумала
Лариса. - В первый раз с этой "уткой" я умирала от стыда. Прошло два
дня, и я уже не обращаю на это внимания, лежу голая, мочусь под себя,
как будто так и надо".
Мучитель вернулся к ней и стал отклеивать с лица пластырь, которым он
предусмотрительно прикреплял кляп на время своего отсутствия. Он не хотел,
чтобы Лариса кричала и звала на помощь. В его присутствии она этого
делать не будет, потому что он сразу же начнет ее бить. Но, разумеется,
когда бил, рот он ей затыкал.
- Так как? Будем звонить?
- Я не знаю кому, честное слово. Ну почему вы мне не верите?
- Так, понятно.
Он задумчиво осмотрел ее с головы до ног, будто видел впервые.
- Значит, не знаешь. Ну, я думаю, сейчас быстро узнаешь.
Он достал зажигалку и поднес пламя к ее обнаженной груди, к самому
соску. Глаза Ларисы расширились от страха. Она сообразила, что прямо
сейчас он ей боль не причинит, побоится, что она завизжит непроизвольно,
и даже страх побоев ее не удержит. Значит, пока только пугает.
- Чем мне поклясться? - заговорила она, стараясь быть как можно убедительнее.
- Ну не могу же я придумать то, чего не знаю.
- Можешь, - усмехнулся он. - Ты все можешь. Сейчас я тебе докажу.
Он снова засунул ей в рот кляп и поднес пламя к груди. Боль была жуткой,
Ларисе хотелось потерять сознание, чтобы не чувствовать ее. Все побои,
которыми он награждал ее раньше, показались ей в этот момент невинной
лаской. Она-то, дурочка, думала, что больнее уже не будет, что она
сможет вытерпеть. Оказалось, что это было только начало. ТАКОГО она вытерпеть
не сможет.
Он убрал зажигалку и вопросительно посмотрел на нее. Лариса кивнула.
- Ну вот и умница, - весело сказал он. - А говорила, что не можешь.
Прямо сейчас и позвоним.
Он снова вытащил кляп и принес ей воды. Она пила из стакана, который
он держал в руке, пила жадно, захлебываясь и давясь, и чувствовала себя
собакой, которую кормит с руки жестокий хозяин.
- Я не знаю, что говорить, - наконец выдавила она.
- А я тебе все скажу. Ты объяснишь, что речь идет о пятидесяти тысячах
долларов, поэтому ни о какой милиции не может быть и речи. Артюхин
должен прийти сюда. Только в этом случае деньги можно будет сохранить.
Ты поняла? Только в том случае, если он придет в милицию вместе со мной.
Если же он придет туда один, выяснится, что он был в бегах, и все деньги
тут же пропадут. Тогда и ему, и тебе придется расплачиваться с теми, кто
ему эти деньги одолжил.
- А что изменится, если он придет с тобой? Почему деньги не пропадут?
- Потому что только я знаю, как сделать, чтобы они не пропали. Говори
номер, я сам наберу.
Лариса продиктовала ему номер телефона человека, на чьей машине Сергей
уехал из Москвы.
Светлана Петровна Аллеко была мертва около двух суток. Выстрелом в
рот ей разнесло череп, пистолет "ТТ" калибра 7,62 мм валялся рядом. На
столе сотрудники милиции обнаружили записку: "Я больше не могу. Простите
меня". Настя увидела те же печатные буквы, что и на письмах, полученных
невестами.
- Типичное самоубийство, - хмуро буркнул эксперт Олег Зубов, осматривая
вместе с дежурным следователем место происшествия.
С момента приезда опергруппы прошло не меньше трех часов. Была глубокая
ночь, вот-вот начнет светать, самое тяжелое время для тех, кто не
спит. Тьма сгущается перед рассветом... Час быка.
Она молча сидела в уголке и наблюдала. Аллеко лежала, одетая в черное
шелковое платье, на диване. Судя по позе, в момент выстрела она сидела,
откинувшись на спинку. Светлая обивка дивана залита кровью, наверное,
крови много и на платье, но на черной ткани ее не видно. Вот осматривают
труп, и она видит на пятидесятилетней женщине дорогое изысканное белье,
похоже, совершенно новое. Даже не прикасаясь руками к ее волосам, можно
понять, что они чисто вымыты незадолго до смерти и тщательно уложены в
прическу. На руках - маникюр, лак не стерт и не ободран, похоже, его
накладывали тоже незадолго до смерти. Решив уйти из жизни, эта женщина
сделала все, чтобы и в смерти оставаться женщиной.
Настя оглядела комнату. Идеальный порядок и чистота, которая могла бы
быть сверкающей, если бы за время, что прошло после самоубийства, на мебель
не лег легкий слой пыли. Следователь раскрыл лежащую на столе кожаную
папку-бювар, и Настя увидела знакомые белые конверты. Точно в таких
же приходили письма.
Селуянов сантиметр за сантиметром осматривал мебельную стенку, быстрыми
ловкими пальцами перебирая одежду, белье, посуду.
- Саша, - окликнул он следователя, - иди сюда, я нашел.
Следователь и эксперт Зубов подошли к нему и осторожно извлекли
из-под стопки полотенец завернутый в кусок ткани глушитель и коробку
патронов. Понятые - тот мужчина, который выводил гулять терьера Фреда, и
его жена - до сих пор не могли справиться с удивлением.
- Подумать только, - прошептала женщина, - такая тихая, незаметная,
замкнутая была. Мне всегда казалось, что она не в себе немного. Так и
вышло...
Из кухни появился осунувшийся Коротков с воспаленными глазами.
- Ася, иди сюда, помоги мне.
Настя на цыпочках, стараясь не наступить на лежащие на полу приборы,
инструменты и реактивы, вышла на кухню.
- Нашел что-нибудь?
- Ничего. Надо мусорное ведро разобрать.
Они вытащили из-под раковины заполненное до середины красное пластмассовое
ведро, расстелили на полу полиэтиленовую пленку и выгрузили на
нее содержимое.
- Эй, вы, самодеятельность, - послышался у Насти над ухом ворчливый
голос Зубова, - пинцеты возьмите. Хватают руками, понимаешь ли, все подряд,
как у себя дома.
Они и не думали обижаться на грубость. Характер Олега был всем известен
давно, к нему привыкли и уже не обращали внимания.
- Как раз до шести утра провозимся, - сказал Коротков, усаживаясь на
корточки перед кучкой мусора. - А там, глядишь, и метро начнет работать.
Я сюда на частнике ехал, всю наличность угробил. Какая здесь ближайшая
станция метро?
- Не знаю.
- Как это? А как же ты сюда добиралась?
- На Шевцове. Он меня привез.
- Да? А куда он делся? Я его здесь не видел.
- Отправила домой до вашего приезда, чтоб не мелькал. Тут и так не
повернуться, друг другу на пятки наступаем. Да и Сашка, я знаю, терпеть
не может посторонних на месте происшествия.
- Как же ты домой поедешь? Далеко ведь. И дождь идет.
- Ничего, не сахарная, не растаю.
Она вытащила из мусора две глянцевые бирки с круглыми дырочками и
стала их рассматривать.
- Я угадала, белье на ней новое, прямо из магазина. И стоит кучу денег.
Подумать только, как сильно ее травмировала история с дочерью и любовником.
Белье, маникюр, прическа - все для того, чтобы после смерти
могли сказать: "Какая женщина!"
Они сосредоточенно копались в мусоре, но не нашли ничего, что могло
бы представлять для них интерес. Не было ни разорванных писем, ни записок
с адресами или телефонами, ни окурков, которые могли бы свидетельствовать,
что к Светлане Петровне приходили гости.
За окном рассвело, и на Настю навалилась свинцовая усталость. Ей казалось,
что к рукам и ногам подвесили пудовые гири, которые она теперь
будет таскать до конца своих дней.
Ей не давала покоя мысль о возможном сообщнике Аллеко. Да, оружие, из
которого застрелили девушек-невест, хранилось у нее, но взломать фотолабораторию,
чтобы выкрасть негативы, она вряд ли смогла бы. Настя не знала,
почему так уверена в этом, но не сомневалась ни минуты. И потом, откуда-то
должны были поступать к ней сведения об адресах девушек и женщин,
собирающихся вступать в брак.
- Юра, нам придется проверять всех работников загсов, - устало сказала
она. - Надо искать женщину, достаточно молодую, занимавшуюся спортом,
с тяжелым характером и несложившейся личной жизнью. У Светланы Петровны
должна быть помощница. Одна она бы не справилась.
- При чем тут спорт? - удивился Коротков. - Женщина работник загса с
тяжелым характером и неудавшейся семейной жизнью - это я могу понять. А
спорт с какого боку? Она же в фотолабораторию не по водосточной трубе
лезла.
- Характер должен быть соответствующий. Умение собраться, сосредоточиться,
четко спланировать каждое движение, действовать в стрессовой ситуации
быстро и в соответствии с планом. Ты представь себе бегуна: перед
стартом он должен иметь в голове точную программу - как пройти начало
дистанции, как пройти середину, в какой момент начать спурт. И все это -
для двух-трех десятков секунд, когда на тебя смотрит весь стадион, а по
телевизору - еще полмира, когда вокруг свистят и кричат, когда от этих
секунд зависит так много. Нужно иметь определенный тип нервной системы,
чтобы суметь открыть замок "неродным" ключом, улучив момент, когда тебя
никто не видит, быстро найти в незнакомом помещении нужную пленку и уйти
незамеченной. Задачка как раз для бывшей спортсменки.
- Ладно, будем искать, - кивнул Коротков, которого объяснения Насти
вполне удовлетворили.
Он вышел в прихожую и окликнул эксперта.
- Олег, следы на холодильнике смотрел?
- Тебя не спросил, - хмуро процедил Зубов.
- Можно открывать?
- Валяй. Чего найдешь - не лапай, меня позови.
Юра открыл холодильник и начал осматривать полки с продуктами.
- Что ты хочешь там найти? - спросила Настя, которая даже подумать не
могла о том, чтобы встать и делать какие-то движения. Она словно приросла
к табуретке и неподвижно сидела, прислонившись к кухонному столу.
- Не знаю, - откликнулся Коротков. - Просто смотрю.
- Ну, перечисляй, что видишь.
- Упаковка сосисок, Черкизовский комбинат, не вскрытая.
Колбаса сырокопченая, порезанная тонкими ломтиками, в упаковке. Сыр,
тоже порезанный на ломтики, в упаковке. Слушай, я такого и не видел никогда,
- он выглянул из-за открытой дверцы холодильника, - с огромными
дырками.
- "Дамталер", - подсказала Настя, сидевшая с закрытыми глазами, опираясь
подбородком на сложенные руки.
- Ты же не видишь...
- Я слышу. У сыра "дамталер" большие дырки. Давай дальше.
- Банка немецкого майонеза, начатая. Бутылка кетчупа, тоже начатая,
примерно треть осталась. Масло сливочное, новозеландское, в серебристой
упаковке, полпачки. Так, еще яйца, раз, два, три, четыре... девять штук.
Помидоры, три штуки. Четыре огурца. Маленькая салатница с каким-то салатом,
по виду похоже на печень трески... Ты чего вскочила?
Настя неловко поднялась, табуретка с грохотом упала на пол.
- Где салат? Покажи.
- Да вот он.
Юра протянул ей небольшую хрустальную салатницу. Ее беложелтое содержимое
было уложено аккуратной горкой и украшено сверху кружочком помидора
и веточкой петрушки.
- Что у вас происходит? - раздался голос следователя. - Почему мебель
падает?
- Извини, Саня, это я неудачно встала, - смущенно сказала Настя.
Следователь неодобрительно покачал головой и снова вернулся в комнату.
Настя подошла к сверкающей белизной плите, на которой не было ничего,
кроме красного чайника со свистком, и открыла духовку. На белом противне
лежали четыре куска мяса, уже засохшие, но в свое время запеченные
с сыром и майонезом. Она медленно выпрямилась.
- Юра, она не застрелилась.
- Что ты сказала? - резко обернулся к ней Коротков.
- Она не застрелилась. Ее убили.
Телефонный звонок застал ее в тот момент, когда она только успела переступить
порог своей квартиры. Звонил насмерть перепуганный Чистяков.
- Господи, Ася, я тебя потерял. Ты что, дома не ночевала? Где тебя
носит?
- Прости, Лешик, я не успела тебя предупредить, а потом застряла,
закрутилась... Мы нашли ту женщину из загса, которая была на фотографии,
помнишь?
- Помню. И что женщина?
- Умерла. Мы всю ночь в ее квартире проторчали.
- Бедная ты моя, - посочувствовал ей Леша. - Ложись спать, я скоро
приеду.
Она приняла душ, легла в постель и уснула как убитая. Проснулась далеко
за полдень и по доносящимся из кухни звукам поняла, что муж приехал.
Выпила кофе и принялась собирать и сворачивать длинные ленты распечаток,
которые уже несколько дней устилали пол в ее комнате. Больше они
не нужны. Она все-таки нашла эту женщину. К сожалению, слишком поздно...
Леша погрузился в работу, а Настя уселась в кресло возле окна и взяла
в руки сделанную в загсе фотографию Светланы Петровны Аллеко. Всматривалась
в ее лицо, в потухшие, какие-то отстраненные глаза, в черную строгую
блузку. Что-то тревожило ее, что-то казалось неправильным на этой
фотографии...
Позвонил Селуянов, который с утра должен был идти в контору, где работала
покойная Аллеко, и собирать сведения. Оказалось, что одновременно
с адресом Светлана Петровна поменяла и место службы. Видно, на прежней
работе слишком многие знали о ее романе с Ливанцевым. На новом месте она
ни с кем не сближалась, добросовестно и молча выполняла свои обязанности,
приходила ровно в девять и уходила в шесть, никогда не отпрашивалась
и не опаздывала. Постоянно ходила в черном, элегантная и
...Закладка в соц.сетях
