Жанр: Электронное издание
Nastya05
...ли она этого не захочет".
Не выпуская оружие из рук, она сняла трубку стоящего на кухонном столе
телефона и набрала номер.
- Это я, - произнесла она. - Бойцов приехал. Да, хорошо, через пять
минут.
- Вы говорили - через десять, - заметил Вадим, когда она положила
трубку.
- Я передумала, - невозмутимо ответила Каменская. - Итак, я вас слушаю.
- Нам стало известно, - начал он, - что вы восстанавливаете материалы
сгоревшего во время пожара уголовного дела Григория Войтовича. И у вас
возник вопрос о том, по чьему ходатайству он был освобожден из-под стражи.
Я уполномочен сообщить вам, что это мы ходатайствовали о его освобождении.
Документальных следов, естественно, нет никаких. Но нам бы не
хотелось, чтобы у прокурора, который пошел нам навстречу, были какие-либо
неприятности из-за этого. Уверяю вас, он не сразу согласился выполнить
нашу просьбу, но перед интересами безопасности страны меркнут все
остальные резоны. Вы согласны?
- Пока нет. Что это за интересы безопасности страны?
- Видите ли, Войтович делал для нас одну работу, он участвовал в разработке
сверхсекретного проекта, а убийство жены совершил в самый ответственный
момент работы. Продолжать разработку без него было невозможно,
он в этом проекте был генератором идей, без него вся работа застопорилась
бы. Естественно, мы нажали на все рычаги, чтобы Григория Ильича отпустили
домой. Речь, как вы понимаете, не шла о том, чтобы освободить
его от уголовной ответственности, ведь он совершил тяжкое преступление и
должен быть наказан. Речь шла только о том, чтобы в период, пока идет
предварительное следствие и судебное разбирательство, Войтович находился
дома под подпиской о невыезде и мог продолжать научную работу. Вот и
все. Он не собирался никуда сбегать, он не отрицал своей вины и никоим
образом не мог, находясь на свободе, мешать следствию. Он был заинтересован
довести проект до конца, потому что должен был получить за него
солидный гонорар, который позволил бы его матери растить оставшегося у
него маленького ребенка без особых материальных трудностей, пока он будет
отбывать срок за убийство. Так что он совершенно точно никуда не
сбежал бы, он был человеком совестливым и порядочным.
- Настолько совестливым, что убил свою жену? - уточнила Каменская, не
скрывая сарказма. - Я могу узнать, о каком проекте идет речь?
- Нет. Нам категорически запрещено это обсуждать. Даже я этого не
знаю. Я знаю только то, что сказал вам.
- Кто-нибудь в Институте знал о том, что Войтович работал на вас?
- Никто. С ним было заключено трудовое соглашение, где одной стороной
выступал он, а другой - некая частная фирма.
- Какая?
- Не знаю. Честное слово, не знаю. Я не имею отношения к стратегическим
разработкам, я такой же оперативник, как и вы.
- Значит, в Институте никто об этом не знает?
- Я надеюсь, что нет, если только Войтович сам не рассказал кому-нибудь.
Но я надеюсь, что этого не произошло. Наше ведомство уже не первый
раз прибегало к услугам Григория Ильича, и мы знали, что он человек
очень ответственный и к разглашению тайны относился серьезно. Кстати, об
этом свидетельствует и тот факт, что ваши сотрудники работают в Институте
целый месяц, а так и не смогли выяснить, кто ходатайствовал за Войтовича.
Если бы он хоть одной живой душе проговорился, факт его работы на
нас уже давно всплыл бы на поверхность, и вы бы узнали об этом.
"Пока, кажется, все идет нормально. То, что я ей рассказываю, достаточно
полно соответствует действительности. Мы в самом деле ходатайствовали
за Войтовича, потому что были заинтересованы в его работе над проектом.
Это чистая правда. За одним небольшим исключением: Войтович не
заключал с нами никакого трудового соглашения и вообще не знал, что работает
на нас. Он работал на какого-то неведомого "гражданского" заказчика,
которому приспичило поставить у себя антенну, аналогичную той, которую
недавно установил у себя Институт. Даже научный руководитель проекта
не знает, что работает в конечном итоге на нас, он уверен, что его
прибор попадет к Мерханову. И сам Мерханов тоже в этом уверен. Какое разочарование
его ждет... Хорошо, что в числе разработчиков оказалась Литвинова,
на сексуальных проблемах и угрозе огласки ее подцепили быстро и
без всяких усилий. Она вполне успешно заменила Войтовича. Конечно, он
был невероятно талантлив, но в работе над прибором его использовали
"втемную", обманывая и не показывая истинного предназначения антенны.
Его руководитель оказался достаточно осторожным и ни с кем не поделился
своим чудовищным замыслом. Он не мог не понимать, что, знай Войтович
правду, он бы спроектировал этот прибор за две недели. Но правду говорить
было нельзя, поэтому они и возятся уж" почти три месяца. Пришлось
открыть глаза Литви новой. До Войтовича ей далеко, она и на десятую долю
не так талантлива, как он, но, зная истинно" предназначение прибора и
имея под рукой все разработки Войтовича, она продвигается вполне успешно.
А тот человек, под чьим руководством он выполняет "левый" заказ, даже
и не догадывается, что Инна Федоровна все знает. Слава Богу, в нашей
стране сексуальные меньшинства все еще считаются чем-то вроде неполноценных
выродков".
- Вот, собственно, все, что я должен был вам сказать.
- А вы вместо этого ходили за мной по пятам целую неделю, - зло ответила
Каменская. - Зачем? Почему вы мне не сказали все это сразу? И почему
именно мне, а не Короткову, который постоянно работает в Институте,
или не моему начальнику?
- Я должен был сам решить, кому из вас сказать об этом. Вы же понимаете,
информация действительно весьма деликатная, ее не каждому можно доверить.
Ни о вас, ни о Короткове, ни о полковнике Гордееве я ничего не
знал, и мне следовало предварительно изучить каждого из вас, чтобы решить,
с кем первым я могу поговорить об этом. Я отдавал себе отчет, что
эта информация должна будет принять какой-то... официальный вид, я бы
так сказал. То есть следователь, восстанавливающий дело, должен иметь в
руках веский довод, почему Войтович был освобожден и почему нигде нет об
этом никакого документа, кроме вынесенного следователем постановления.
Поэтому очень важным было правильно выбрать именно первого, кому я об
этом скажу, чтобы найти с ним общий язык, достичь взаимопонимания и
вместе выработать линию, которой следует придерживаться в дальнейшем,
чтобы не разгласить государственную тайну и не поставить других людей в
неловкое положение.
- Значит, вы меня изучали, а меня в это время кто-то пытался убить.
Так?
- Так, - подтвердил он, глядя на нее выразительными серыми глазами и
стараясь сделать свой взгляд как можно более теплым и ласковым. Однако
под дулом пистолета это получалось плохо. Каменская сидела напротив него
с бесстрастным холодным лицом, на губах ее не мелькала даже тень улыбки,
очень светлые глаза казались острыми и пронзительными, хотя Вадим понимал,
что светлые глаза почти всегда производят такое впечатление, когда
человек сердится, даже если этот человек не обладает никакой особой проницательностью.
- И кто пытался меня убить? - продолжала она свой допрос.
- Я не знаю. - Бойцов постарался придать лицу выражение абсолютной
искренности. - Сам в догадках теряюсь.
- Я вам не верю, - спокойно сказала Каменская, глядя в какую-то ей
одной видимую точку, расположенную где-то между бровями Бойцова.
- Но я действительно не знаю! - воскликнул он, с ужасом ощущая, что
внутри не загорается тот огонь театральности, который всегда помогал ему
быстро вживаться в роль и быть очень убедительным. Сегодня его охватил
ступор, и роль явно не получалась. То ли он перенервничал, то ли эта
женщина так на него действует. Искусство "втирания" в доверие требует,
чтобы ты играл роль такого человека, который наиболее приятен твоему собеседнику.
Какие люди вызывают симпатию у Каменской, он не знал. Интуиция
не помогала, потому что Анастасия была непохожа на всех тех женщин,
которых он знал раньше, успел мысленно разбить на типологические группы
и составить примерные портреты мужчин, которым легче всего сблизиться с
представительницами каждого типа. Эта женщина не подпадала ни под один
знакомый ему тип, ни женский, ни мужской, и Вадим никак не мог выстроить
свою линию поведения, чтобы добиться нужного результата. А может быть,
ему мешали настроиться регулярные, каждые пять минут, телефонные звонки.
- Я вам не верю, - устало повторила она. - И вы не выйдете отсюда,
пока мы с вами не проясним этот вопрос. Либо вы представите мне убедительные
доказательства того, что вы действительно этого не знаете, либо
скажете, кто это. Тепшт поп Дагиг, как сказали бы древние римляне. Хотите
чаю или кофе?
- Хочу, - благодарно отозвался он, сумев скрыть удивление от внезапной
перемены настроения хозяйки. Демонстрирует абсолютное недоверие и в
то же время предлагает чай. Она невозможна!
- Тогда встаньте, зажгите газ и поставьте чайник. Я не могу рисковать,
оставляя вас не под прицелом.
- Но я же без оружия, - откликнулся Бойцов, ставя чайник на плиту. -
Чего вы боитесь?
- Вы сильны и тренированны, а я не умею драться, не владею приемами
самообороны и не могу постоять за себя. Если я не буду держать вас под
прицелом, вы справитесь со мной одной левой.
- Да с чего вы взяли, что я собираюсь нападать на вас, Анастасия! Если
бы я хотел причинить вам вред, я бы не стал три раза вас спасать. Неужели
это не очевидно?
- Не-а, - она покачала головой и вдруг озорно улыбнулась. - Вот
это-то как раз меня больше всего и занимает. Ну так что, Вадим Бойцов,
1962 года рождения, образование высшее, не женат, детей не имеет, не судим,
не был, не привлекался, выезжал за рубеж дважды, скажете вы мне,
кто за мной охотится, или нет?
Она слушала, как Бойцов горячо уверял ее в том, что не знает, кто так
упорно стремился ее убить. Он выдвигал разные версии, говорил что-то о
сумасшедших экстремистах, которые хотят, отстреливая работников, милиции,
убедить население в ненадежности органов правопорядка и добиться
тем самым смещения ряда руководителей правоохранительной системы. Он
предлагал ей вспомнить, не занималась ли она в последнее время какими-нибудь
опасными преступлениями, за раскрытие которых ей могли бы
мстить. Он спрашивал, нет ли у нее ревнивого любовника или несостоятельного
должника, который взял у нее деньги и не хочет их возвращать.
Он очень старался.
Настя вяло поддерживала разговор, прихлебывая чай, и терпеливо ждала,
когда "клиент дозреет" и устанет изощряться. Каждые пять минут ей звонил
Гордеев, она говорила ему несколько слов вроде "пока жива" и продолжала
слушать Бойцова. "Он знает, - стучало у нее в голове. - Он знает, кто
хотел меня убить. Почему он спасал меня? Может быть, я случайно влезла в
какую-то игру, которую они ведут между собой? Может быть, Вадим играет
против тех, кто хочет меня убить, и поэтому меня спасает? Мало ли чего
они там между собой не поделили... А он им вредит, из каких-то соображений
срывает их планы. Естественно, он мне их не назовет, потому что подпишет
себе этим смертный приговор. Они ему не простят болтливости. Если
же мои убийцы не из числа его коллег, а он все равно их покрывает, то
плохи мои дела. Получается, что я влезла в ситуацию, в которой у его ведомства
есть общие интересы с преступниками. Тут уж точно мне не выпутаться.
Куда мне против них..."
- Ну почему вы мне не верите! - в отчаянии взмолился Бойцов. - Я
действительно не знаю, кто на вас покушался. Я не знаю, не знаю! Я и так
уже рассказал вам все, что знал.
- Ладно, - примирительно кивнула она. - Теперь я расскажу вам все,
что знаю, чтобы вы не чувствовали себя обделенным. Хотите? Тогда слушайте.
...Жил-был в городе Москве талантливый ученый-физик Григорий Войтович.
Он очень долго не женился, все выбирал себе жену, и наконец выбрал
молодую ослепительную красавицу Евгению. Посмотрите, вот ее фотография
того периода, когда она познакомилась с Войтовичем. Они поженились, у
них родилась дочка. Все мужчины завидовали маленькому плешивому Грише
Войтовичу, который сумел "урвать" себе такой лакомый кусочек. Евгения
любила мужа и хранила ему верность, в семье царили мир и покой.
Несколько месяцев назад, во время работы над плановой темой, Войтович
заметил, что разрабатываемое ими устройство дает так называемый обратный
эффект. Подопытные животные реагировали на него весьма агрессивно,
вплоть до пожирания друг друга, что вообще-то им несвойственно. Поскольку
устройство предназначалось для использования в городской среде,
Григорий Ильич стал настаивать на том, чтобы изложить результаты наблюдений
за подопытными животными в итоговом отчете по теме. Это, несомненно,
привело бы к обнародованию того факта, что антенна, имеющая вполне
мирное предназначение, дает и обратный эффект, который выражается в резком
повышении агрессивности живых существ, находящихся в поле действия
"обратной петли". Но кому-то эта идея очень не понравилась. Этот кто-то
стал отговаривать Войтовича от того, чтобы добросовестно изложить результаты
эксперимента. Я не знаю, как он его уговорил, чем он его взял,
не исключено, что деньгами, но своего он добился. Отчет был сфальсифицирован,
в нем не было ни одного слова о том, что в поле прямого действия
антенны наблюдается побочный эффект снижения агрессивности, зато в поле
обратного действия агрессивность резко повышается. Разработчики антенны
скрыли эти данные. Зачем? Вот это я хотела бы знать. Получив ответ на
этот вопрос, я ответила бы и на все остальные. Вы, Вадим, не знаете случайно,
зачем они скрыли данные и подделали отчет? Нет? Жаль, я так на
вас надеялась. Хорошо, я продолжу. Григорий Ильич Войтович с красавицей-женой
и очаровательной малышкой-дочерью живут недалеко от Института,
как раз на территории, которую охватывала та самая "обратная петля". И
через некоторое время Войтович начинает ощущать действие антенны на
собственной шкуре. Красота и молодость жены, которые раньше были для него
предметом гордости и обожания, вдруг превратились в постоянный источник
ревности. Ревность все углублялась и углублялась, ссоры в семье, которых
раньше не было вообще, стали практически ежедневными и все более
жестокими, с криками, битьем посуды и угрозами. Войтович много работал,
задерживался в Институте допоздна, сидел там и в выходные дни, и в
праздничные, практически не бывал нигде, кроме дома и своей лаборатории.
Иными словами, несколько месяцев он находился под непрерывным воздействием
антенны. Он не мог не понимать, что с ним происходит, и несколько
раз обращался к человеку, с которым работал когда-то над антенной,
и просил его обнародовать истинные результаты экспериментов. И
опять этому человеку удалось уговорить Войтовича. Как? Чем? Я не знаю,
но очень хочу узнать. Наконец происходит самое страшное - Войтович убивает
свою горячо любимую жену. Антенна действует на людей по-разному, в
зависимости от длительности пребывания в поле воздействия и от индивидуальных
особенностей нервной системы и психики. Войтовичу не повезло, его
психика откликнулась на воздействие обратного эффекта весьма бурно, а в
поле воздействия он находился практически постоянно на протяжении шести
месяцев. Он даже не понял, что убил жену, не мог в это поверить, в момент
приезда милиции он был полубезумен. Его забрали и отвезли в место
предварительного задержания, довольно далеко от Института и от антенны.
И он стал приходить в себя. Он стал осознавать случившееся, припоминать,
как и почему совершил убийство. И понял, что сам во всем виноват. Он дал
себя уговорить, проявил слабость, уступил соблазну... Вы не знаете, Вадим,
какому соблазну он уступил? Нет? Жаль. Так вот, Войтович понимает,
что виноват во всем только он один. Вы просите, чтобы его отпустили домой.
Через три дня он кончает с собой, написав предсмертную записку с
такими словами: "Корни нашей вины уходят в бесконечность". Вам понятен
смысл этой фразы, Вадим? Опять нет? Что ж, я вам сейчас объясню. Посмотрите
для начала вот это. Открывайте папку и смотрите. Открывайте, открывайте,
не стесняйтесь. Это фотографии зверски зарезанной Евгении Войтович.
А это - жертвы других преступлений, совершенных на территории той
самой "обратной петли". Вот этого мальчика забили до смерти школьники,
ученики восьмого класса. Знаете за что? Он гулял с собакой рядом с площадкой,
где они играли в футбол. Собака увидела мяч, вырвала у него из
рук поводок и выбежала на площадку. Она была молодая и пока еще не обученная,
ей очень хотелось поиграть. Юные футболисты были весьма недовольны
тем, что на поле оказалась собака, и убили хозяина, которому было
восемь лет. Посмотрите, во что они его превратили. Смотрите, Вадим,
смотрите как следует, вам это пригодится. А это две девочки, ученицы
шестого класса, им по одиннадцать лет. Их изнасиловали и убили учащиеся
ПТУ, четырнадцать парней в возрасте шестнадцати-семнадцати лет. А вот
этот мужчина оказался там случайно, шел из гостей, хотел закурить на
улице, но у него не оказалось спичек, и он, на свою беду, попросил
огонька у группы молодых людей, что-то обсуждавших в скверике. Им показалось,
что прохожий был недостаточно вежлив, сказав им: "Ребята, у вас
прикурить не будет?" Они сочли, что он должен был сначала поздороваться.
Его долго не могли опознать, потому что документы он с собой в гости не
брал, а лицо молодые люди превратили в бесформенное месиво. А это - парализованная
старуха, которую убила собственная дочь. Старуха была полностью
обездвижена, но речь была сохранена, и она, как каждый больной
человек, к тому же и пожилой, была несносна. Капризничала, придиралась,
жаловалась; не давала дочери возможности вести хоть какую-нибудь личную
жизнь. Но разве из-за этого убивают? Да еще так жестоко. Смотрите, Вадим,
внимательно, это все, что я смогла собрать, но у меня было мало
времени. Это лишь небольшая часть того кошмара, который происходил в
Восточном округе нашего города. Но и этого достаточно, чтобы понять, какова
была цена, заплаченная за то, что кто-то сумел уговорить Войтовича
промолчать. Так, может быть, вы скажете мне, ради чего он молчал? Ради
чего заставил людей платить такую чудовищную цену? Снова нет? Ладно, давайте
сюда папку с фотографиями, смотрите теперь вот на эту карту. Вот
Восточный округ, вот здесь находится Институт. Видите неправильную
восьмерку? Та петля, которая побольше, совпадает с полем прямого
действия антенны и, соответственно, полем побочного эффекта в виде снижения
агрессивности. Здесь очень мало точек, а точки эти обозначают места
совершения убийств и изнасилований. И даже те точки, которые есть,
разных цветов, но среди них почти нет черных и фиолетовых. Это означает,
что убийства здесь, конечно, совершаются, но преимущественно не по хулиганским
или бытовым мотивам, не в семье, а из корысти, мести, по заказу,
с целью сокрытия другого преступления, например, изнасилования. И вообще
убийств здесь намного меньше, чем в любом другом районе города. А вот
петля, которая поменьше, почти сплошь состоит из фиолетовых и черных точек,
ими обозначены бытовые и хулиганские убийства. Вы знаете, что такое
убийство из хулиганских побуждений? Это когда убивают человека, с которым
нет никаких отношений, с которым ничто не связывает, убивают просто
так, потому что цвет его волос не понравился, или потому, что он попросил
прикурить, не сказав перед этим "Добрый вечер, граждане", или просто
потому, что у тебя плохое настроение и тебе хочется кого-нибудь убить.
Что вы так на меня смотрите, Вадим? Вы не знаете, что из-за этого убивают?
Ну да, конечно, у вас же государственные интересы, куда вам до наших
будничных милицейских забот, вы и знать не знаете, из-за чего обыкновенные
люди убивают других обыкновенных людей, у вас же одни шпионские
страсти на уме...
Она убрала карту одной рукой, другой по-прежнему крепко сжимая пистолет.
Лицо Вадима почти не изменилось, только стало строже и как бы суше,
серые глаза перестали излучать тепло и стали холодными и жесткими. Он ни
одним словом не прервал ее тягостный рассказ даже тогда, когда в печальную
повесть с раздражающей регулярностью вторгался очередной телефонный
звонок.
- Так что, Вадим Бойцов, неженатый и несудимый, дадите вы мне какой-нибудь
ответ на мои вопросы? Во имя чего все это? Зачем все это? Кому
заплачена такая страшная цена? И кто уговорил Войтовича молчать?
Он молчал. Настя решительно встала и сделала дулом пистолета выразительное
движение вверх.
- В таком случае убирайтесь отсюда. Переодевайтесь и уходите. Я не
могу ни о чем разговаривать с человеком, которому нечего сказать после
всего, что он увидел и услышал здесь. Спасибо вам за информацию о ходатайстве.
И спасибо за то, что не дали меня убить. Но моя благодарность к
вам не перевешивает того отвращения, которое во мне вызывает ваше равнодушие.
Вас интересует безопасность нашего государства? А меня не интересует
государство, которому наплевать на людей. И мне, в свою очередь,
наплевать на безопасность такого государства. Я готова согласиться с
тем, чтобы такого государства не было совсем, потому что такому государству
мешает его собственное население, как хаму-продавцу мешают покупатели,
а плохому врачу мешают спокойно жить пациенты с их глупыми болезнями
и нудными жалобами. Если вы, Бойцов, выступаете от имени ТАКОГО
государства, то я ненавижу и его, и вас, и всех ваших коллег. И я буду
делать все, что сочту нужным, чтобы прекратить тот кошмар, который воцарился
в Восточном округе. На крыше Института стоит полсотни антенн, и я
не знаю, какая из них мне нужна. Но если я не добьюсь правды, я взорву
Институт. Подложу бомбу и взорву, но я прекращу этот ужас. И пусть меня
посадят.
Бойцов слушал ее тихий монотонный голос и не мог поверить своим ушам.
Когда люди говорят такие слова, они распаляются, волнуются, ведь они говорят
о самом главном принципе своей жизни, о своем кредо, о том, что
идет из самого сердца. Он немало слышал таких монологов и признаний и
знал, как они обычно звучат. Каменская же говорила так, словно дошла до
последней черты отчаяния, за которой нет уже ничего, даже страха за свою
жизнь, даже присущего любому психически здоровому человеку инстинкта самосохранения.
Он безмолвно переоделся в свою одежду, натянул куртку и молча вышел
из квартиры. На пороге он замер, борясь с сильным желанием обернуться и
посмотреть ей в глаза. Но он знал: дуло пистолета как магнитом притянет
его глаза и уже не отпустит, он просто не найдет в себе сил смотреть в
ее лицо. У Вадима Бойцова инстинкт самосохранения был развит хорошо.
Когда у стоящего рядом противника в руках оружие, это становится главным
фактором и вытесняет все остальное.
Он вышел из квартиры Анастасии Каменской, так и не обернувшись.
Глава тринадцатая
В отличие от Насти Каменской следователь Ольшанский выходные дни любил.
По выходным он просыпался от вкусных запахов, доносящихся из кухни,
и от звяканья посуды. Ему казалось, что нет ничего на свете чудеснее
этих звуков и запахов, неизменно сопровождающих день, проведенный с женой
и дочерьми. По будним дням он вставал раньше Нины, потому что она
работала в больнице рядом с домом, а ему приходилось добираться до городской
прокуратуры больше часа.
Константин Михайлович сладко потянулся, переложил голову на подушку
жены и вдохнул в себя еле слышный знакомый запах ее волос. Вставать ему
не хотелось.
- Папа! - в комнату заглянула младшая дочка в байковой голубой пижамке
с цветочками. - Мама говорит, чтобы ты вставал, а то блины остынут.
- По какому случаю блины? - лениво поинтересовался Ольшанский, приподнимаясь
в постели.
- Так Масленица же кончается, сегодня последний день, ты что, забыл?
- возмутилась девочка. - Мама говорит, надо сегодня съесть побольше, а
то потом Великий пост начнется, до самой Пасхи.
Константин Михайлович от души расхохотался. Как же радостно и в то же
время забавно наблюдать за поколением, выросшим вне воинствующего атеизма.
Конечно, его дочери не были религиозными, а библейские сказания изучали
не по первоисточнику, а по книгам Зенона Косидовского, но зато православные
праздники знали и относились к ним со всей серьезностью. А вот
люди его поколения никогда точно не знали, на какое число приходится в
этом году Пасха, пост не соблюдали, а про Масленицу вообще забывали напрочь.
- А ты собираешься поститься? - очень серьезно спросил он. - Имей в
виду, это трудно, особенно с непривычки. О твоих любимых пирожных придется
забыть. Выдержишь?
- Но в пирожных же нет мяса, - возразила девчушка. - Мама сказала,
что нельзя есть только то, что происходит от живых организмов. Мясо и
рыбу нельзя, а все остальное можно.
- Интересное дело! А крем в пирожных, потвоему, из чего сделан? Из
молока и сливочного масла, а их дает корова, очень даже живой организм.
- Да ну тебя, папка, - засмеялась та, - ты специально меня путаешь.
Вставай, а то мама будет ругаться. Блины знаешь какие получились? Загляденье.
И вкусные - пальчики оближешь.
Она убежала обратно на кухню, а Константин Михайлович не спеша откинул
одеяло и стал натягивать на себя домашний спортивный костюм. К завтраку
он вышел чисто выбритый, улыбающийся. Без очков в сломанной и наспех
склеенной старомодной оправе его лицо выглядело удивительно красивым.
- Какие планы на сегодня? - поинтересовалась супруга, наливая мужу
свежезаваренный чай и пододвигая поближе к нему необъятное блюдо с блинами,
банку со сметаной и креманки с тремя сортами варенья.
- Как Бог пошлет, - укл
...Закладка в соц.сетях
