Жанр: Электронное издание
Nastya05
..., что он собирается с ней
знакомиться и потом будет приставать, поэтому легко и вежливо отделалась
от него. Глупышка! Такая в постель не потащит в первый же вечер, такая
будет терпеливо ждать, пока он сам соберется с духом, и чем дольше он не
будет ее трогать, тем лучше она будет к нему относиться. Надо же, а он
думал, что таких девушек уже не осталось...
Вадим посмотрел на часы. Пора было ехать к дому разработчика. Он нехотя
поднялся со скамейки и направился к станции метро, где оставил машину.
Выйдя из Института, он сел в машину и поехал в Кунцево, где работала
жена. Они вместе объехали несколько больших магазинов, зашли на рынок,
купили овощей и парного мяса, потом направились домой.
Дома жена кинулась переодеваться и упаковывать в большой пакет нарядное
платье, в котором завтра будет принимать на даче гостей.
- Какую рубашку взять для тебя? - крикнула она из спальни. - Ты в чем
будешь завтра? В костюме?
- Еще чего, - буркнул он себе под нос.
- Не слышу! В костюме или в джемпере?
- В джемпере! - раздраженно откликнулся он.
- Тогда я возьму для тебя бледно-серую сорочку, хорошо?
- Да бери ты что хочешь, только отстань, - пробормотал он еле слышно
и, повысив голос, вполне миролюбиво ответил: - Хорошо, пусть будет бледно-серая.
Нервы были напряжены до такой степени, что он впервые в жизни почувствовал
себя на грани срыва. Когда он убивал Галактионова, он был намного
спокойнее. Может быть, оттого, что убивал он тогда в первый раз и
не знал еще, как это страшно. А теперь он знает, и мысль о том, что придется
сегодня пройти через это еще раз, приводила его в ужас. В момент,
когда он отломил кончик ампулы и высыпал в чашку с кофе несколько кристалликов,
он знал, что пока еще стоит по ЭТУ сторону черты. И пока Галактионов
не спеша размешивал ложечкой сахар в кофе, он еще был по ЭТУ
сторону. И даже когда Александр отложил ложечку и стал подносить чашку к
губам, он все еще был по ЭТУ сторону, потому что мог еще все остановить,
выбить чашку у него из рук, изобразив досадную неловкость. И только когда
Галактионов сделал глоток, черта, которая вот только что была перед
ним, вдруг оказалась за его спиной. Он превратился в убийцу. Несколько
секунд показались ему тогда часами мучительных изощренных пыток, и сегодня
ему предстояло пройти через это еще раз.
Он вышел из кабинета и снял с крючка в прихожей поводок и ошейник.
- Алмаз, гулять! - позвал он.
Радостно повизгивая, черный длинношерстный сеттер уселся перед хозяином,
с готовностью подставляя шею и поочередно приподнимая передние лапы,
чтобы удобнее было застегивать ошейник и шлейки.
- Мы подождем тебя внизу, - сказал он жене и спустился на улицу.
Жена не заставила себя долго ждать и вышла из дома буквально через
несколько минут. Умение быстро собираться и ничего при этом не забывать
было одним из качеств, которые он в ней ценил.
Усадив жену и собаку в машину, он повез их на дачу.
Убедившись, что хозяева отбыли за город, прихватив с собой Алмаза,
Бойцов выждал, как положено, двадцать минут и поднялся на этаж, где располагалась
квартира разработчика. Замок открылся с первой же попытки,
видно, Литвинова, снимая слепки, сделала все на совесть, тщательно и аккуратно.
Вадим вошел в квартиру и осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь,
чтобы замок не щелкнул, и это ему удалось. Только очутившись в запертой
квартире, он наконец перевел дыхание. То, что он только что сделал, он
делал не в первый раз, но всегда ужасно волновался.
На улице было мокро и грязно, и проходить в комнаты в ботинках было
нельзя - останутся заметные следы. Снимать ботинки тоже нельзя - мало ли
что случится, босиком далеко не убежишь, а надевать обувь - терять драгоценные
секунды, которые могут стоить жизни. Бойцов достал из кармана
специальные пакеты, похожие на пластиковые бахилы, которые надеваются на
ноги и завязываются под коленями, сунул в них ноги в мокрых ботинках и
медленно начал обход квартиры. Впрочем, только со стороны могло показаться,
что он работает медленно. На самом деле каждое его движение было
тщательно выверено, а вся система осмотра чрезвычайно экономична: ни одного
лишнего шага, ни одной впустую потраченной секунды. Сейчас перед
ним две задачи. Первая: понять характер этого человека, хозяина квартиры,
главного разработчика прибора, и исходя из его характера прикинуть,
могут ли в квартире быть улики, доказательства его преступления. Вторая:
прикинуть, что это за улики, и определить, где они могут находиться.
В квартире три комнаты - гостиная, спальня, кабинет. Разумеется, начинать
нужно со спальни. Спальня расскажет о супружеской жизни все.
Широкая кровать, по обеим сторонам прикроватные тумбочки. На каждой
тумбочке по будильнику. На одном стрелка звонка установлена на семь часов,
на другом - на четверть восьмого. Нерационально как-то, подумал
Бойцов. Если одному из супругов нужно вставать в семь, а другой может
поваляться в постели еще пятнадцать минут, то зачем нужен второй будильник?
Тот, кто встал раньше, может разбудить другого через четверть
часа. Наверное, ровно в семь встает хозяин и выходит гулять с собакой,
поэтому в семь пятнадцать его просто нет дома. Почему бы супругам не
просыпаться вместе? Он идет гулять с собакой, она готовит завтрак...
Вадим открыл большой платяной шкаф. Вся одежда развешана на плечиках
и разложена на полках не просто аккуратно. В этом шкафу держали свою
одежду не любящие и прожившие вместе двадцать лет супруги, а случайные
соседи по гостиничному номеру. Ни на одной полке не лежало вместе мужское
и женское белье. Ни на одной вешалке-плечиках не висели одновременно
женская блузка и мужская сорочка, женская юбка и мужской пиджак. Все было
отдельно, обособленно. Отчужденно. Коробки с женской обувью - справа,
с мужской - слева.
Содержимое прикроватных тумбочек удивило Бойцова еще больше. В обеих
лежали лекарства, в большинстве своем одни и те же. Выходило, что когда
кто-то из супругов болел, то пил таблетки "из своей тумбочки", а не из
общей семейной аптечки. Расклад очевиден: муж и жена сосуществуют в одной
квартире, каждый живет сам по себе, со своими проблемами и секретами.
Друг к другу не лезут, тайны свои тщательно оберегают, дружбы и настоящей
близости между ними нет. Теперь самое время взглянуть на кабинет.
Если в квартире есть то, что ему нужно, оно должно быть в кабинете.
Через несколько минут Вадим обнаружил встроенный сейф, а еще через
минуту, покрывшись холодным потом, сообразил, что чуть было не провалил
всю затею. Открыть сейф не составляло для Бойцова ни малейшего труда, он
собаку съел на самых хитроумных замках. Но уже в то мгновение, когда он
собрался было потянуть тяжелую дверцу на себя, он заметил на передней
панели едва заметную выпуклость. В сейф было вмонтировано устройство,
которое мгновенно воспламеняло все содержимое, если замок открывался ненадлежащим
образом. А в данный момент он был открыт именно ненадлежащим
образом.
Вадим несколько секунд постоял в задумчивости перед сейфом, потом решительно
нажал на выпуклое место на передней панели и открыл дверцу.
Беглый осмотр содержимого показал, что усилия были не напрасны. Вот оно,
уголовное дело об убийстве Евгении Войтович и самоубийстве ее мужа Григория
Войтовича. И вот предсмертное письмо Войтовича, в котором все
рассказано про проклятый прибор. Только понять эти слова может не каждый.
Кто понимает, о чем идет речь, для того каждое слово этого письма
наполнено глубоким смыслом. А тем, кто не понимает, письмо кажется бессвязным
бредом свихнувшегося самоубийцы.
Он снял с плеча спортивную сумку, достал оттуда фотоаппарат со вспышкой
и сделал несколько снимков. Комната, письменный стол и рядом - открытый
сейф. План покрупнее - стол и сейф. Отдельно - сейф с лежащим
внутри уголовным делом. Для того чтобы была хорошо видна надпись на папке
с делом, ему пришлось пристраивать на полке зажженный электрический
фонарик. Конечно, для следствия и суда эти фотографии - пустое место,
доказательственной силы не имеют, так как сделаны не официальным лицом и
не в присутствии понятых. Но для того, чтобы в случае необходимости оказать
на разработчика психологическое давление, годились вполне.
Он отщелкал еще полтора десятка кадров, переснимая отдельные документы
из уголовного дела, в том числе и письмо Войтовича. Вмонтированное в
сейф устройство красноречиво говорило о том, что если прижать хозяина
квартиры к стенке и потребовать открыть сейф, уголовное дело будет немедленно
уничтожено. И тогда уже никто не сможет доказать, что именно
дело об убийстве жены Войтовича лежало в этом несгораемом шкафчике.
Что-то лежало, да, а вот что? Да порнографические журналы, от жены
прятал. Любовная переписка. Дневники. Все, что угодно, иди потом доказывай,
что именно. И если папка с делом будет уничтожена, никто уже не
прочтет предсмертное письмо Григория Войтовича.
Выходя из квартиры, Вадим Бойцов взглянул на часы и с удовлетворением
отметил, что уложился в семнадцать с половиной минут. Это был хороший
результат.
Спровоцировать ссору оказалось, как всегда, легко, несмотря на то,
что его жена была на удивление покладистым и бесконфликтным человеком.
Но ему и не нужно было, чтобы она на него сердилась, в данном случае было
вполне достаточно, что сердился он сам.
Склоку он затеял уже в дороге, подъезжая к дачному поселку. Предметом
обсуждения уже в который раз стали родители зятя, люди, на его взгляд,
претенциозные и недалекие. К тому моменту, когда они поставили машину в
гараж и стали выгружать на кухне купленные для праздничного обеда продукты,
его негодование достигло апогея.
- Почему я даже в выходной день не могу побыть в тишине и покое! -
кричал он. - Раз уж завтра ты вынуждаешь меня целый день общаться с этими
ублюдками, то я немедленно уезжаю на озеро. Мне нужен покой и одиночество,
иначе я не могу работать, я двадцать лет твержу тебе это, а ты
постоянно подсовываешь мне всяких дегенератов, с которыми я должен разговаривать.
Оставь меня в покое хотя бы сегодня! Алмаз, поехали на озеро!
Он выскочил из дома, хлопнув дверью, вывел машину из гаража и с ревом
умчался. Ведя автомобиль по Минскому шоссе, он еще раз перебирал в памяти
всю последовательность предстоящих сегодня действий. На заднем сиденье
лежал его "дипломат" с дискетой и маленькая коробочка с завернутой
в вату ампулой. Кажется, он все предусмотрел, больше ему ничего не понадобится.
Да, чуть не забыл. Ключи. Ключи от квартиры Шитовой. Они будут
нужны ему на тот случай, если ее не окажется дома. Он все продумал, все
варианты просчитал. Если она дома - один сценарий, если ее нет - другой,
но результат будет один и тот же: Надежда Шитова умрет от цианида, так и
не успев понять, что ошиблась при опознании. И в смерти ее обвинят Гену
Лысакова, улики будут - ого-го! От таких не отопрешься. Хорошо, что он,
убив Галактионова, прихватил с собой его комплект ключей, среди которых
были и ключи от квартиры Шитовой. Он тут же отнес их в "Металлоремонт" и
сделал дубликаты, буквально за сорок минут ему их изготовили. В тот же
день вечером он тихонько открыл дверь той квартиры и положил ключи Галактионова
на место - на столик в прихожей, где он их и взял несколько
часов назад. Ключи непременно надо было вернуть на тот случай, если бы
ему неслыханно повезло и смерть Александра приняли бы за самоубийство. В
этом случае отсутствие ключей могло бы помешать удачному развитию событий.
Он и ампулу с неиспользованным цианидом не стал уносить с собой,
оставил рядом с покойником, предварительно протерев и прижав несколько
раз к еще теплым пальцам мертвеца. Отыщется свидетель, который скажет,
что Галактионов просил его достать синильную кислоту. Сам просил, сам и
отравился. Вот он, яд, на столике, никуда не делся. И вот они, ключи.
Картинка могла бы получиться - загляденье. Что-то, видно, не связалось,
хотя задумано было хорошо. Интересно, что же он проглядел, забыл, не
предусмотрел, почему менты догадались, что Галактионова убили?
Въехав в город, он кратчайшей дорогой направился к улице, на которой
жил Геннадий Лысаков. Остановив машину недалеко от подъезда, он несколько
минут посидел в машине, собираясь с мыслями, еще и еще раз мысленно
проигрывая всю задуманную комбинацию, вспоминая нужные слова и
действия. Наконец решительно вышел из машины. Алмаз, которому было обещано
"на озеро", почувствовал, что его обманули, привезли не на озеро, а
обратно в город. Здесь пахло совсем по-другому, и звуки были совсем другие,
не такие, как у лесного озера. Всю дорогу он лежал на заднем сиденье,
ему даже не нужно было поднимать голову и смотреть в окно, чтобы
понять, что хозяин его обманул. Пес обиженно сопел, уткнувшись мордой в
лапы, и даже не сделал попытки выйти из машины вслед за горячо любимым
хозяином.
Поднявшись к квартире Лысакова он решительно надавил кнопку звонка.
Дверь открылась почти сразу.
- Здравствуйте, - растерянно произнес Геннадий Иванович.
Вид у него был не самый лучший. Несмотря на чисто выбритые щеки, выглаженные
брюки и свежую рубашку (видно, ждал, что в любую минуту его могут
вызвать к следователю или прокурору), он выглядел осунувшимся, измученным,
раздавленным. Он выглядел в точности так, как должен выглядеть
человек, который не понимает, что происходит и в чем его обвиняют, но
который уже успел понять, что доказывать свою невиновность бесполезно и
остается надеяться только на чудо.
- Здравствуйте, Геннадий Иванович, - он постарался вложить в свои
слова как можно больше приветливости и радушия. - Я позвонил на Петровку,
мне сказали, что я могу вас навестить, это не запрещено.
- Проходите, пожалуйста, - пробормотал Лысаков. - Мне очень приятно,
что вы... Что вы...
Голос его дрогнул, и он запнулся.
- Геннадий Иванович, я уверен, что произошло какое-то чудовищное недоразумение,
но я надеюсь, что в самое ближайшее время все встанет на
свои места и милиционеры будут перед вами извиняться. А пока давайте вообще
не будем касаться этой неприятной темы. Я пришел к вам по делам
службы, ну вот как будто вы на больничном или в отпуске, а институтские
дела требуют неотложного решения. Договорились?
- Конечно, конечно, - закивал Лысаков с видимым облегчением.
Он провел гостя в большую светлую комнату, обставленную удобной мягкой
мебелью. В углу у окна стоял письменный стол с компьютером и принтером.
- Чем вас угостить? - спросил Лысаков. - Чай, кофе? Может быть, хотите
что-нибудь выпить?
- Вот выпил я бы с удовольствием, - кивнул он. - Но только если вы
составите мне компанию.
- Я не могу. Это одно из условий, при которых меня оставили дома, а
не заперли в кутузку.
- Понимаю, - очень серьезно ответил он. - Тогда кофе. Вы поставьте
чайник, пока он греется, мы с вами решим кое-какие производственные вопросы.
Лысаков вышел на кухню, а гость тем временем достал из "дипломата"
тонкую пластиковую папочку с бумагами и дискету. Папочку он положил перед
собой на стол, а дискету сунул в карман.
- Геннадий Иванович, вы член комиссии по уничтожению секретных документов,
- начал он, когда Лысаков вернулся в комнату. - Мы вчера как раз
провели очередное списание, кинулись акт подписывать - а вас уже и нет.
Вот, я привез акт, все члены комиссии уже расписались, остались только
вы.
Лысаков молча поставил свою подпись, даже не читая акт.
- Дальше. Мы в этом году припозднились с приказом о премиях всем нашим
женщинам к 8 марта. Только сегодня утром стали делать приказ, а на
нем нужны визы всех профгрупоргов. Без вашей визы финансисты приказ не
берут, вас же никто еще не переизбирал. Ну, впрочем, я надеюсь, что и
необходимости такой не будет, - добавил он. - Вот, завизируйте, пожалуйста.
Лысаков и этот документ подписал, не читая.
По его лицу было видно, что он плохо понимает слова гостя да и вникать
не хочет, не до того ему.
- Спасибо. Теперь, Геннадий Иванович, давайте займемся рецензиями. У
вас на рецензировании находятся две работы, верно?
- Да. Я написал рецензии, они лежат у меня на столе в кабинете,
только на машинку отдать не успел. Вчера собирался, да вот...
- Не волнуйтесь, Геннадий Иванович, мы рецензии нашли, и ваша лаборантка
Леночка их уже напечатала, я даже собирался прихватить их с собой,
чтобы вы их подписали. Собственно, одну-то я вам привез на подпись,
а вот со второй вышла заминка. Представьте себе, в последний момент звонит
автор. Леночка, добрая душа, читает ему рецензию по телефону, и он
начинает ее умолять, чтобы она в одном месте фразу чуть-чуть поправила.
Ему показалось, видите ли, что ваше замечание сформулировано в очень
резкой форме. Леночка, конечно, на себя ответственность не взяла, сказала,
что вы болеете и что она спросит вашего разрешения изменить редакцию.
Вот, Геннадий Иванович, ваш черновик, а вот здесь, видите, Леночка
карандашом написала так, как ее просил автор. Если вы даете свое разрешение,
она после праздника сразу же перепечатает отзыв.
Лысаков мельком взглянул на свой черновик и равнодушно пожал плечами.
- Пусть перепечатывает, какая мне разница, - тихо сказал он. - Мне с
этим автором детей не крестить.
- Хорошо, спасибо, - с облегчением вздохнул гость. - Тогда послезавтра
мы кого-нибудь подошлем к вам домой, чтобы вы подписали отпечатанную
рецензию. Вы будете дома? Хотя чего ж я спрашиваю, - спохватился он. - В
такой ситуации вы не можете точно знать, где вы будете. Может быть, вас
в милицию вызовут или в прокуратуру, да мало ли... Черт, нехорошо получается,
а мы автору твердо пообещали, что в четверг к трем часам он может
приехать лично за отзывом. И связаться с ним уже никак нельзя, он же
из другого города поедет, а сейчас в учреждениях уже нет никого, все по
домам разошлись, а завтра вообще праздничный день. Как же быть? Знаете
что, Геннадий Иванович, а давайте мы вот как сделаем: вы поставьте свою
подпись на чистом листе, а Леночка постарается расположить текст так,
чтобы подпись оказалась там, где нужно.
- Можно, - все так же равнодушно пожал плечами Лысаков. Казалось,
разговор с каждой минутой тяготит его все больше и больше.
- У вас есть чистая бумага? - спросил гость.
Геннадий Иванович молча открыл ящик письменного стола и достал несколько
листов белой бумаги.
- В той рецензии, насколько я помню, четыре полные страницы и еще
примерно треть листочка. Значит, ваша подпись должна находиться примерно
вот здесь, - он легко прикоснулся к чистому белому листу острием карандаша.
Лысаков подвинул лист к себе и уверенно расписался.
- Давайте на всякий случай сделаем еще один лист с подписью, - предложил
гость. - Вдруг текст не поместится или Леночка что-нибудь напутает.
Геннадий Иванович взял еще один лист и снова поставил свою подпись
чуть ниже верхней трети страницы.
- Ну, будем надеяться, что теперь все будет в порядке, - бодро сказал
гость. - А мы с вами про чайник-то не забыли?
- Ох, конечно, я забыл! - спохватился Лысаков. - Вам кофе растворимый
или вы любите в зернах?
- Если можно, в зернах, - отозвался гость. - Кстати, Геннадий Иванович,
можно я воспользуюсь вашим принтером? Мой что-то забарахлил, а мне
в четверг прямо с утра нужно ехать в министерство с уже готовым документом.
Мне нужно распечатать буквально пару страниц.
- Разумеется, печатайте, - послышался из кухни голос хозяина.
Он удовлетворенно улыбнулся, достал из кармана дискету, натянул на
руки тонкие лайковые перчатки, включил компьютер. Быстро вставил в принтер
только что подписанные Лысаковым чистые листы бумаги и начал распечатку.
Он воспользовался быстрой черновой печатью, и уже через несколько
секунд у него в руках были два подписанных Геннадием Лысаковым письма.
На обоих - отпечатки пальцев только самого Лысакова и его собственноручная
подпись. Пусть проводят экспертизы хоть до второго пришествия, это
его настоящие подписи. Глянув на распечатку, он отметил, что ему опять
повезло. У этого принтера оказался весьма характерный дефект печати: все
строчные буквы "у" он печатал заглавными. Насколько он знал, ни один
принтер, стоящий в Институте, такого дефекта не имел. Очень хорошо!
Он сунул листы обратно в пластиковую папку, выключил компьютер, стянул
с рук тонкие перчатки, убрал папку и дискету в "дипломат". Теперь
можно быстренько выпить кофе, чтобы не вызывать подозрений у хозяина, и
ехать к Шитовой. Хоть бы она оказалась дома...
Глава шестнадцатая
Поднимаясь в лифте в квартиру к Шитовой, он снова проговорил про себя
оба варианта: если она дома и если ее нет. Первый вариант был намного
более предпочтительным. Он приходит, отдает ей деньги, которые якобы был
должен Галактионову, намекает на кофе... Дальше все понятно. Через несколько
минут Шитова умирает, он оставляет сложенное вчетверо письмо,
подписанное Лысаковым, и уходит. Если ее нет, он открывает дверь, подсыпает
цианид в чайную заварку или в банку с растворимым кофе. Может быть,
у нее в холодильнике стоит кастрюля с супом. Короче, найдет он, куда
подсыпать яд. Главное, не в сахар, глюкоза нейтрализует цианиды. Оставляет
письмо и уходит.
И в том, и в другом случае он возвращается к Лысакову. Рабочий день
закончен, завтра праздник, милиция к нему домой точно не нагрянет, они
тоже живые люди, им тоже отдыхать хочется. Отравить Лысакова и уйти, оставив
на видном месте второе письмо, - дело нескольких минут. На это
нужно ровно столько времени, сколько нужно Лысакову, чтобы вскипятить
чайник и подать чай.
Милиция найдет отравленную Шитову и написанное Лысаковым (вне всяких
сомнений, Лысаковым: бумага, отпечатки пальцев, принтер, подпись - все
принадлежит ему) письмо, в котором он предупреждает ее о визите. А потом
найдут мертвого Лысакова, не выдержавшего груза совершенных злодеяний и
ушедшего из жизни. Ну и, естественно, письмо, в котором он признается в
убийстве Галактионова и Шитовой. Отпечатки пальцев, бумага, принтер,
подпись - он обо всем подумал.
- Главное, чтобы покончивший с собой Лысаков не был обнаружен раньше,
чем умрет Шитова. Такое, конечно, может случиться, если сейчас он не
застанет ее дома, вернется к Гене, убьет его, а труп найдут до того, как
Шитова появится дома и выпьет отравленного чайку. С точки зрения теории
вероятности такое может случиться, но по жизни - вряд ли. Завтра праздник,
милиция работать не будет, Лысаковым могут начать интересоваться не
раньше утра четверга. Ни в чем серьезном его, конечно, не подозревают,
это совершенно очевидно. Если бы его подозревали в убийстве Галактионова
с вескими уликами, то никак не оставили бы дома, несмотря на то, что камеры
сейчас переполнены и людей держать негде. Говорят, адвокат Лысакова
где-то раздобыл и внес за него колоссальный залог. Такой залог, что Геннадий
и дернуться не смеет, ведь если он сбежит, сумма будет обращена в
доход государства, соответственно, те, кто дал деньги для внесения залога,
беглеца из-под земли достанут. Надо же, умный человек залог придумал.
Охранять не надо, казенными харчами обеспечивать не надо, а если
сбежит - и искать не надо, кто деньги дал на залог, тот и найдет, не
сомневайтесь.
Итак, милиция спит спокойно и Лысаковым не интересуется аж до самого
четверга. За это время Шитова должна умереть. Должна. Должна.
Он позвонил в квартиру и с облегчением услышал по ту сторону двери
торопливые шаги.
- Кто там? - спросила Шитова.
- Моя фамилия Лысаков, - очень громко, даже громче, чем нужно, сказал
он в надежде, что услышит кто-нибудь из соседей. - Геннадий Иванович Лысаков.
Я был у вас дома вместе с Александром Владимировичем как раз тогда,
когда вас увезли в больницу. Вы меня помните?
- А что вы хотите? - спросила Шитова, не открывая дверь.
- Видите ли, я брал у Александра Владимировича деньги в долг на три
месяца. И теперь не знаю, кому их возвращать. Его супруга меня, мягко
говоря, не жалует, вот я и подумал, что, может быть, лучше я отдам их
вам. Вы были очень близки...
Дверь распахнулась, но вместо эффектной брюнетки Шитовой на пороге
возникла худенькая невзрачная блондиночка, которую он уже неоднократно
видел и в Институте, и на Петровке.
- Проходите, Павел Николаевич, - гостеприимно улыбнулась она. - Мы
вас ждем.
Он рванулся назад, на лестницу, но его тут же схватили крепкие руки
невесть откуда взявшихся мужчин.
Было уже почти семь вечера, когда Вадим Бойцов вдруг понял, что он -
дурак. Вот так просто, неожиданно, буквально в одно мгновение он это понял.
Он так и не повзрослел с тех самых пор, когда впервые подумал, что
девчонки сами придумывают правила и сами же их нарушают, поэтому с ними
невозможно иметь дело. Главной его ошибкой, которая тянулась за ним с
тех юношеских пор, была попытка обобщить всех представительниц женского
пола, найти некую единую характеристику, которая давала бы ключ к каждой
из них, позволяла бы их понимать и с ними взаимодействовать. Если бы ему
на пути вовремя попался мудрый человек, то объяснил бы Вадиму, что девочки
и впрямь почти все одинаковые (но только почти), потому что все
примерно одинаково (но только примерно) проходят процесс взросления и
социализации. Дети и подростки во многом (но не во всем) походят друг на
друга, но взрослые люди - абсолютно разные. Их нельзя обобщать, стараясь
найти единую характеристику и вывести единую закономерность. К каждому
взрослому человеку нужно искать свой ключ. Индивидуальный.
Ошибка Вадима Бойцова состояла в том, что он пытался понять женщин
вообще, и, не преуспев на этом поприще, начал их бояться, ибо решил, что
ему природой не дано их понять. Столкнувшись с Анастасией Каменской, он
неожиданно понял, что женщины
...Закладка в соц.сетях
