Жанр: Электронное издание
Nastya05
...ончиво ответил Ольшанский. Многолетний опыт
работы следователем подсказывал, что даже в выходные дни лучше ничего не
планировать заранее, в противном случае обязательно случится какая-нибудь
неприятность, требующая, чтобы он бросил домашние дела и мчался на
работу.
- Тебе с утра пораньше звонил Гордеев, я сказала, что ты еще спишь.
Он просив перезвонить ему, как встанешь, - сообщила Нина.
- Домой?
- На работу. Похоже, Бог тебе уже послал. Ляля, - обратилась она к
старшей дочери, - принеси отцу телефон.
Константин Михайлович с благодарностью посмотрел на жену. Ни разу за
двадцать лет супружества она не выказала недовольства по поводу того,
что работа занимает у мужа слишком много времени и он почти не бывает с
семьей. И не потому, что Нина Ольшанская была сдержанной и хорошо воспитанной
леди, а потому, что считала такое положение вещей естественным.
Выходя замуж за молодого стажера-следователя, она хорошо представляла
себе все трудности, которые ее ожидают, и шла на это с открытыми глазами.
Ее отец и мать были хирургами, и к ненормированному рабочему дню и
внезапным вызовам по выходным и праздничным дням она привыкла с детства.
Точно так же с детства ей были привиты понятия "любимая профессия" и
"профессиональный долг".
У самого Ольшанского родители были совсем другими людьми, его детство
прошло в атмосфере постоянной ругани, взаимных упреков и скандалов. И за
последние двадцать лет не проходило и дня, чтобы Константин Михайлович
по тому или иному поводу не возблагодарил судьбу за то, что ему так сказочно
повезло с женой. Кроме того, Нина была прекрасной хозяйкой, гостеприимной
и хлебосольной, постоянно приглашала в дом друзей и сослуживцев
мужа, и он испытывал особое, ни с чем не сравнимое удовольствие,
выслушивая откровенно завистливые комплименты в адрес своей жены.
- Надолго? - только и спросила Нина, когда Константин Михайлович положил
трубку.
- Надеюсь, что нет. У сотрудницы Гордеева какие-то осложнения, нужно
собраться посоветоваться.
- Только собраться и посоветоваться?
- Да. А что?
- Если ты не обманываешь, Ольшанский, то пригласи их к нам. Сядете в
большой комнате и будете советоваться, сколько душе угодно, мы с девочками
мешать вам не будем. А потом все вместе Масленицу проводим, у меня
на сегодня большая кулинарная программа, жалко же, если все пропадет.
- Ты думаешь? - с сомнением произнес он.
- Конечно. Позвони Гордееву, предложи такой вариант. А, Костик? -
умоляюще попросила Нина.
- Попробую, - вздохнул он, снова набирая номер. - Виктор Алексеевич,
это опять я. А что, если мы соберемся у меня? Супруга обещает что-то совершенно
необыкновенное на обед. Почему неудобно? Это она сама предложила.
У нас гостей давно не было, а она, как настоящий профессионал, не
может долго находиться в простое, говорит, что навык теряет. Ах, вот
что... - Он прикрыл микрофон ладонью и повернулся к жене. - Его сотрудница
боится выходить из дома одна. Там, видно, что-то серьезное.
- Ольшанский, тебя сбить с толку даже ребенок сумеет, - с упреком
сказала Нина. - Поезжай и привези ее сюда, если она боится, а Гордеев
твой такой бестолковый и сам не может догадаться. Потрать два часа на
дорогу, зато потом весь день будешь дома.
- Виктор Алексеевич, я могу съездить за ней, договорились? Я сейчас
сам ей позвоню.
Позавтракав, Константин Михайлович начал одеваться, чтобы ехать за
Настей Каменской.
- А я и не знала, что в уголовном розыске женщины работают, - заметила
Нина, подавая мужу шарф и поправляя воротник пальто.
- Крайне редко, - отозвался следователь. - Была б моя воля, я бы такими,
как Каменская, полностью МУР укомплектовал, только пару-тройку мужиков
оставил бы для силовых мероприятий.
- И что в ней такого необыкновенного? - ревниво спросила Нина.
- Ничего. Совершенно обыкновенная. Сама увидишь, - пообещал Константин
Михайлович, открывая дверь.
Они совещались уже два часа, оккупировав самую большую комнату в
квартире Ольшанских. Нина и девочки к ним не заходили, а к телефону
Константин Михайлович просил подзывать его, только если позвонят Коротков
или Доценко.
- Эти пятеро сотрудников Института прямо как заколдованные, - сокрушалась
Настя. - Три покушения, и на все три случая у каждого из них алиби.
Причем если по поводу вечера 24 февраля еще можно хоть немного сомневаться,
то первого и третьего марта все они присутствовали на Ученом
совете и на банкете, их видели десятки людей, так что алиби у них безупречное.
Ну надо же, чтоб такая невезуха свалилась - ни опознать, ни уличить.
- А что Доценко выяснил в Министерстве науки? - спросил Ольшанский.
- Миша нашел замечательную женщину из секретариата. Он правильно сообразил,
что секретариат - это люди, для которых нет секретов. Все бумаги
проходят через них, причем не только те, которые пришли из внешних
организаций, но и те, которые ходят по министерству из кабинета в кабинет.
По резолюциям на этих бумагах сразу видно, кто кому что поручает и
как потом дело движется. Даже о намечающихся кадровых перестановках секретариат
узнает первым, задолго до того, как вопрос решается. Представьте
себе, что, например, какой-то вопрос всегда отдается на проработку
определенному сотруднику, который считается наиболее компетентным и
давно ведет эту линию. И вдруг ни с того ни с сего этот вопрос поручается
совсем другому руководителю, хотя тот, кто занимался этим раньше, не
болен и не в отпуске. Что из этого следует? Правильно, что человек впал
в немилость и этот вопрос ему больше не доверяют рассматривать. Или он
собирается уходить и будущего кандидата на его место начинают вводить в
курс дела. Короче, Миша Доценко все это учел и познакомился с сотрудницей
секретариата, которая обожает совать нос во все бумаги и все узнавать
первой. Знаете, есть такие любопытные особы, которым до всего есть
дело. Она ему и рассказала, что в министерство около двух месяцев назад
пришла анонимка, в которой упоминался Институт. Миша, конечно, включил
все свое обаяние и мастерство, в результате чего любознательная женщина
вспомнила, что речь шла о фальсификации результатов испытаний и о сокрытии
вредного воздействия одного из приборов, который разрабатывал Институт.
Там и про обратный эффект было написано. И отписали эту анонимку
для проверки тому самому Томилину Николаю Адамовичу, который с пеной у
рта уверял меня, что я безграмотная идиотка и никакого обратного эффекта
не существует. Поэтому в данный момент Юра Коротков проверяет, кто из
пятерых подозреваемых вхож к Томилину и пользуется его расположением.
Если нам удастся по этому признаку вычленить одного из пятерых, то можно
полагать, что это по его инициативе анонимке не было уделено никакого
внимания. Иными словами, этот как раз тот человек, который заинтересован
в сокрытии истинных результатов работы и который уговаривал Войтовича не
обнародовать их. Но боюсь, что это снова получится мартышкин труд.
- Почему? - спросил Гордеев, залпом выпивая очередной стакан минеральной
воды. Перед ним на столе стояли уже три пустые бутылки изпод
нарзана, и он потянулся за консервным ключом, чтобы открыть четвертую. В
последнее время он, и без того круглый и пухлый, начал сильно полнеть, и
ему посоветовали какую-то немыслимую диету, требующую употребления
большого количества минералки.
- Потому что все пятеро наверняка хорошо знакомы с Томилиным. Директор
Института, ученый секретарь, заведующий лабораторией - это уж к гадалке
не ходи, ведь Томилин является научным куратором Института. Лысаков
и Харламов хоть и не являются руководителями, тоже могут "вписаться"
в этот круг, потому что работают в Институте давно, а Томилин в былые
времена частенько там появлялся, когда работал над кандидатской диссертацией.
Знать бы, зачем этот неизвестный деятель скрывал результаты испытаний!
Это должна быть очень и очень веская причина, ведь посмотрите,
сколько усилий он приложил. Нашел, чем заткнуть рот Войтовичу, Томилину
голову заморочил, нанял Галактионова, чтобы тот украл для него уголовное
дело, а потом его же и на тот свет отправил. Ради научной славы на такое
не идут.
- Ну да, не идут! - фыркнул Ольшанский. - А Ирину Филатову ты забыла?
Если мне память не изменяет, ее убили как раз из-за диссертации, которую
она написала для убийцы, а он ей не заплатил.
- Да нет, Константин Михайлович, там дело в другом было. То есть
суть, конечно, была в диссертации, но убийца боялся скандала не из-за
научной славы, а из-за того, что он в принципе не мог допустить никакого
скандала вокруг своего имени. Там была завязка с очень крупными мафиози,
только мы ничего доказать не сумели, - пояснил Колобок Гордеев. - Слушай,
Константин Михайлович, у меня сейчас инфаркт сделается вместе с инсультом
от таких запахов. Чем твоя хозяйка нас потчевать собирается? Я
как ни принюхиваюсь, определить не могу. Вроде рыба, а вроде и нет...
Ольшанский усмехнулся и открыл дверь.
- Нина! - крикнул он. - Зайди на минутку.
Из кухни прибежала раскрасневшаяся Нина в вышитом полотняном фартуке,
держа на весу руки, по локоть вымазанные мукой.
- Ниночка, объясни, будь добра, товарищу полковнику, что это у тебя
так вкусно пахнет, а то он места себе не находит от любопытства.
- От любопытства или от голода? - улыбаясь, уточнила Нина.
- Пока от любопытства, но скоро и голод схватит его за горло своей
костлявой рукой.
- У меня в гриле готовится осетрина, а в духовке - поросенок с гречкой.
Наверное, запахи смешиваются и сбивают вас с толку, - деловито пояснила
хозяйка. - Через полчаса все будет готово.
Через сорок минут все сидели за нарядно сервированным столом. Настя с
тоской глядела на ароматные дымящиеся блюда и думала о том, что вряд ли
сможет проглотить даже маленький кусочек. Она еще не пришла в себя после
пережитого вчера ужаса, когда осознала, что трижды чуть не погибла. Нина
заботливо подкладывала в ее тарелку самые лакомые куски, Настя благодарно
улыбалась, но есть не могла. Нина то и дело бросала на нее озабоченные
взгляды, потом не выдержала и сделала ей знак выйти из кухни.
- Вы плохо себя чувствуете? - спросила она, оглядывая гостью профессиональным
взглядом врача-невропатолога. - Почему вы ничего не едите?
Что-нибудь болит?
- Душа, - скупо улыбнулась Настя. - Я две ночи не спала.
- Работали?
- Не столько работала, сколько нервничала и боялась. Меня вчера так
прихватило - думала, мозги не соберу. Все плывет, мысли разбредаются,
руки трясутся, даже не смогла правильно номер телефона набрать, цифры
путала.
- Вас так сильно напугали?
- Очень сильно. Впрочем, может быть, напугали и не сильно, просто я
жуткая трусиха.
- Что-нибудь принимали?
- Да у меня нет ничего, все лекарства кончились, как назло.
- А что вы обычно принимаете, когда нервничаете?
- Что-нибудь из бензодиазепинов. Феназепам, тазепам и так далее.
- Понятно, - кивнула Нина. - Я сейчас дам вам две таблетки валиума,
положите под язык и прилягте. Пойдемте, я вас уложу в комнате девочек,
они не будут вас беспокоить. Полежите буквально полчасика, и вам станет
легче. Я вам дам еще две таблетки с собой, одну примите на ночь, другую
оставьте про запас, выпьете, если завтра на работе вам станет плохо.
- А что я буду делать послезавтра? - попыталась пошутить Настя.
- А послезавтра я передам вам через Костю целую упаковку. Нашли о чем
беспокоиться.
Нина Ольшанская оказалась права, через некоторое время Настя почувствовала
себя намного лучше и снова присоединилась к застолью.
- Звонил Коротков, - тут же сообщил ей Гордеев. - У тебя, Стасенька,
глаз дурной, как у цыганки. Все пятеро хорошо знают Томилина.
- Так я и знала, - в отчаянии пробормотала она. - Остается последнее
средство, которое я приберегала на крайний случай. Если и оно не сработает,
тогда придется отступиться и опустить руки. Больше я уже ничего
придумать не могу.
Нина Ольшанская давно уже убрала со стола и перемыла всю посуду, а
они все сидели втроем в комнате и строили планы реализации "последнего
средства".
Вечер воскресенья выдался тяжелым и для Игоря Супруна. Он не любил по
выходным дням появляться на работе, поэтому вызвал Бойцова на встречу и
беседовал с ним в своей машине.
- Твоя Каменская, которую, видите ли, обманывать нельзя, водит тебя
за нос, как мальчишку, - заявил он, едва Вадим подъехал и пересел в машину
к начальнику. - Дело Войтовича вовсе не сгорело, никакого пожара в
здании УВД не было. А вот следователь, который вел это дело, сейчас имеет
крупные неприятности, потому что у него из кабинета пропали четыре
уголовных дела. И как раз в то время, когда якобы случился этот пожар.
Улавливаешь? Зачем наши доблестные милицейские друзья вешают лапшу на
уши всему Институту и рассказывают про пожар, которого не было?
- Но это совершенно понятно, - возразил Бойцов. - Зачем же им оповещать
широкую общественность о том, что у них следователи безалаберные?
Они честь мундира берегут, и я их за это не осуждаю. Не вижу повода для
беспокойства, Игорь Константинович.
- Ах, не видишь? Тогда скажу тебе больше. Они заявили в Институте,
что проверяют условия хранения ядовитых веществ потому, что в минувшем
году в Москве прошла серия отравлений цианидом. Так вот, и это тоже
вранье. В прошлом году был только один случай убийства при помощи отравления
цианидом. Только один, ты понял? И что же, из-за одного случая они
проверяют все городские предприятия, где есть синильная кислота? Ты можешь
в это поверить?
- А почему нет? - пожал плечами Бойцов. - Что в этом незаконного?
Нормальная работа по раскрытию убийства.
- Сейчас, разбежался, - презрительно фыркнул Супрун. - Такую проверочную
работу проводят, если убит кто-то очень влиятельный, крупная фигура.
А этот? Начальник кредитного отдела банка, только и всего. У нас
этих банков сейчас как собак нерезаных. Институт к этому банкиру никакого
отношения не имеет, так зачем они врут про серию отравлений?
- Получили указание, поэтому и врут. Помоему вы ищете подвох там, где
его нет.
- А что это ты их выгораживаешь? - подозрительно прищурился Супрун. -
Успел уже с Каменской подружиться и защищаешь ее интересы, а? Кстати,
как она отреагировала на твое признание о ходатайстве?
- Поверила, - равнодушно бросил Бойцов. - Но в то, что я не знаю, кто
пытается ее убить, не верит.
- Не верит? Почему?
- Потому что это неправда, потому и не верит, - он в упор посмотрел
на начальника своими холодными серыми глазами. - Игорь Константинович,
вы знали про антенну?
- Про какую антенну? - неподдельно изумился Супрун.
- Про антенну, которая стоит на крыше Института и отравляет жизнь людям,
находящимся в Восточном округе. Знали или нет?
- Впервые слышу, - вполне искренне ответил тот. - Что за антенна?
Бойцов медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не выглядеть сентиментальным
слюнтяем и в то же время донести до начальника весь тот кошмар,
который вчера открыла ему непостижимая Каменская, рассказал про
Войтовича и антенну.
Выслушав Вадима, Супрун надолго умолк. Он выкурил две сигареты, прежде
чем продолжил разговор.
- Значит, вот почему они застряли в Институте, - задумчиво сказал он.
- У них что-то есть на нашего разработчика, и они хотят его прищучить.
Скорее всего они подозревают, что это он украл уголовное дело Войтовича,
тогда понятно, почему они врут про пожар. Не хотят его спугнуть. Что ж,
Вадим, придется подлаживаться под Петровку, вступать с ними в конфликт
мы не можем, они в своем праве. Усекаешь?
- Пока нет.
- Надо отдать им разработчика, иначе они не успокоятся. Прибор доведет
Литвинова, я уже с ней переговорил, она считает, что справится.
Пусть отдаст прибор Мерханову и получит от него деньги. Проще было бы,
конечно, самим забрать у нее прибор и не связываться потом с мерхановской
бандой, но тогда выйдет очень дорого. Мы не сможем оплатить ей прибор,
у нас таких денег нет. Нам выделили валюту только на дополнительную
оплату ее услуг и на операцию по захвату прибора у Мерханова. Поскольку
она получит всю сумму, а не те крохи, которые ей собирался отвалить наш
ученый муж, то мы сможем ей больше ничего не доплачивать. Хоть на этом
сэкономим. Мы с тобой должны помочь милиционерам, чтобы они побыстрее
слиняли из Института. В пикантную ситуацию мы попали, ничего не скажешь.
Они знают про какое-то преступление, но не знают, кто его совершил. А мы
с тобой знаем, кто преступник, но не знаем, в чем его подозревают. Будем
надеяться, что все упирается только в кражу дела. Значит, наша с тобой
задача - найти улики и подбросить их Каменской и Короткову. Только знать
бы, какие улики им нужны. Я сегодня же свяжусь с Литвиновой и дам ей одно
поручение, а дальше ты подключишься. Попробуем поискать, на чем можно
зацепить нашего гениального ученого. Ты чего такой смурной? Не согласен?
- Игорь Константинович, я считаю, мы должны отказаться от прибора, -
тихо произнес Бойцов.
- Это еще почему? - вскинулся Супрун.
- Потому что это безнравственно. Одно дело - война, и совсем другое
дело - мирное население. Если бы вы видели те фотографии, что мне Каменская
показывала...
- Так, приехали. - Супрун достал очередную сигарету и щелкнул зажигалкой.
- Сопли распустил, да? Тебе трупы невинных младенцев показали, а
ты уши и развесил? Дерьмо. Слюнтяй. От этого прибора престиж страны зависит,
а ты чушь какую-то несешь. Престиж страны, понимаешь? Если допустить
огласку истории с антенной, то до создания прибора докопаются -
глазом моргнуть не успеешь.
- Значит, по-вашему, пусть она стоит, и пусть все продолжается?
- Слушай, Бойцов, не выводи меня из себя, - с угрозой сказал Супрун.
- Хватит и того, что мы сдадим им разработчика со всеми потрохами. И
этого-то много. Кстати, ты хорошо понял, что именно мы должны сделать?
- Мы должны найти улики, которые позволят милиционерам привлечь к ответственности
главного разработчика прибора, - бесстрастно и както
отстранение произнес Бойцов, глядя в сторону.
- Правильно. И что еще?
- А что еще? - так же без интереса повторил Вадим.
- Мы должны быть уверены, что он сам никому ничего не скажет. Поэтому
что?
Бойцов молчал. Щеки его вдруг запали, резче обозначились скулы, губы
сжались в узкую полоску.
- Ты целку-то из себя не строй, - грубо сказал Супрун. - Улики должны
быть живые, настоящие, весомые. А преступник - мертвый. Иди и подумай,
как это сделать. Я попрошу Литвинову сделать слепки с его ключей, остальное
- твоя забота. И посмей только что-нибудь сорвать - головы не
снесешь, это я тебе обещаю.
Бойцов молча вышел из машины и изо всех сил хлопнул дверцей.
- Сопляк! - пробормотал сквозь зубы Игорь Константинович. - Мальчишка.
И кого только на службу принимают.
Он резко повернул ключ зажигания и, дав газ, рванул машину вперед.
Инна Федоровна Литвинова после разговора с Супруном заметно повеселела.
Она не сомневалась, что сможет провести все контрольные испытания и
довести прибор самостоятельно. Как хорошо, что можно больше не зависеть
от надоедливых милиционеров, из-за которых работа приостановлена на неопределенный
срок. Уже совсем скоро можно будет возобновить работу, довести
ее до конца и получить наконец деньги. Правда, Супрун сказал, что
прибор нужно будет отдать не ему, а каким-то другим людям, от которых и
получить обещанную плату. Когда прибор будет готов, он скажет ей, как с
ними связаться. Инна понимала, что здесь таится какой-то обман. Но думать
об этом не хотелось. Завтра она сделает все возможное и даже невозможное,
чтобы раздобыть ключи и сделать с них слепки, и гори все ясным
огнем. Главное - Юлечка. Теперь можно будет оплатить ее поездку на Средиземное
море.
Инна как на крыльях влетела в спальню, где Юлечка, как обычно, валялась
в постели с книжкой.
- Котенок, все в порядке, деньги на поездку будут, можешь собираться,
- радостно сообщила она.
- Правда? - обрадовалась рыжеволосая красавица. - Не обманываешь? Инночка,
ласточка моя, как же я тебя люблю! - защебетала она, отбрасывая в
сторону любовный роман и притягивая к себе Литвинову. - Ты у меня лучше
всех на свете! Я знала, что ты меня не подведешь, Инусечка моя сладенькая,
моя умненькая, моя добренькая.
Инна уткнулась лицом в белую шелковистую грудь Юли и счастливо вздохнула.
Ради этого она готова пойти на все. Только бы Юлечка любила ее,
только бы не бросила. Почувствовав, как Юлина рука стала нежно поглаживать
ее вдоль позвоночника, многообещающе задерживаясь на крепких мускулистых
ягодицах, Инна сказала себе, что нет на свете такой силы, которая
сможет ее остановить в работе над прибором и получении денег. Она добудет
эти проклятые деньги, чего бы ей это ни стоило.
- Напрасно ты не поехал со мной на дачу, - заявила его жена, раздеваясь
в прихожей. - Там так хорошо! Воздух, тепло, весна началась. А ты
сидишь как сыч в своем кабинете, совсем себя не бережешь.
Он с сожалением подумал о том, как быстро пролетели суббота с воскресеньем.
Разумеется, он не поехал с женой на дачу. Он старался никогда не
ездить вместе с ней, либо уезжал один, взяв с собой Алмаза, либо оставался
дома, отправляя на дачу жену. Два дня, проведенные в одиночестве,
позволяли ему набраться сил перед рабочей неделей, перед пятью днями
непрерывного общения с людьми и постоянной борьбы с кипящими в нем раздражением
и ненавистью.
- На восьмое марта я пригласила на дачу детей и Сашиных родителей,
так что мы с тобой поедем туда седьмого после обеда. Не задерживайся на
работе, надо будет заехать купить продукты.
Он с ненавистью посмотрел в простодушное лицо жены. Еще не хватало
целый день общаться с этими придурками - родителями зятя, да и сам зять
ему не особенно нравился. И зачем только жена устраивает это сборище?
Такая мука поддерживать разговоры, изображать гостеприимного хозяина,
смотреть на их тупые физиономии. Сами себе они кажутся невероятно умными
и с серьезными лицами рассуждают о политике, о возможной отставке мэра
Москвы и смещении руководителей правоохранительных органов в связи с
убийством известного тележурналиста. Сейчас все об этом рассуждают, как
будто нет на свете вещей более важных и интересных. А для него важно
только одно - его внутренний покой, его свобода, его одиночество.
- Да ты ничего не ел два дня, что ли? - послышался голос жены из кухни.
- Все стоит нетронутое, я же тебе столько еды наготовила, когда уезжала.
Или ты два дня дома не был?
- Да был я дома, не волнуйся.
- Тогда почему не ел?
- Не хотелось. И потом, я ел. Чай пил с бутербродами, яичницу жарил.
- Вот так всегда, - с упреком сказала жена. - Готовлю, готовлю тебе,
а ты сидишь на бутербродах и яичнице. Ну почему ты себя не бережешь? Так
и язву заработать недолго. Ты меня слушаешь?
- Нет, - грубо ответил он. - Я все это уже слышал.
- Не груби, пожалуйста, - спокойно заметила жена. Одним из несомненных
достоинств в его глазах было то, что она не была обидчивой.
Он снова ушел к себе в кабинет и сел за расчеты. Но мысли его постоянно
возвращались к одной и той же проблеме. Снова у Мерханова ничего не
вышло, но, может быть, это и к лучшему. Грех говорить, но журналиста
этого убили весьма кстати. Теперь вся милиция из-за него на ушах стоит,
а до сгоревшего уголовного дела руки у них дойдут не скоро, если вообще
дойдут когда-нибудь. Опасность с каждым днем становится все меньше.
Правда, милиционеры что-то почуяли, недаром же проверяли алиби. Но ничего
у них не вышло, алиби у него железное, бронированное, безупречное.
Девчонка в Институте больше не появляется, а майор заглядывает изредка,
делает кое-что на скорую руку и убегает. А сейчас у него и на это времени
не будет. Вон по телевизору передают - для раскрытия убийства тележурналиста
целый штаб создали, ничем другим теперь заниматься не будут,
пока убийц не поймают. Да разве их поймаешь?
Никаких хлопот не было бы, если бы не Гриша Войтович. Как он тогда
рвался в бой, обнаружив резкое повышение агрессивности у подопытных кроликов
и крыс! Как хотел немедленно бежать и всем об этом докладывать! С
большим трудом ему удалось урезонить Григория, уговорить помолчать пока.
Он-то сразу сообразил, как можно использовать тот эффект, чтобы получить
за него большие деньги. Этими деньгами он и Войтовича соблазнил. У того
молодая жена, ребеночек совсем маленький, деньги-то ох как нужны. Молодую
красавицу ничем больше не удержать, только удобством существования,
поездками, тряпками, комфортом, как же тут без денег? Он намеренно подогревал
в Грише ревность, умышленно доводя ее до почти патологического
накала. Он придумывал сплетни, якобы рассказанные ему знакомыми работниками
телевидения, о том, что за Евгенией ухаживают то один, то другой
известные актеры, режиссеры, журналисты. Он изо всех сил нажимал на два
рычага, которые казались ему наиболее мощными, - на любовь и деньги.
Долгое время ему это удавалось.
Он пообещал Войтовичу много денег за работу над прибором, уверяя, что
устройство, точно такое же, как они смонтировали в Институте, нужно какой-то
гражданской организации для приема и излучения волн в высокогорных
условиях. Всего их было пятеро, кроме него самого, Войтовича и Инны
Литвиновой работали еще научный сотрудник и техник. Но кроме них с Гришей,
никто не знал о том, что у такого устройства есть побочные эффекты
как в поле прямого действия, так и в поле "обратной петли". А об истинном
предназначении разработки знал только он. Он один. Конечно, совестливый
Войтович камнем висел у него на шее, периодически взбрыкивая и начиная
морализировать, рассуждать о нравственности и человеческом долге.
С одной стороны, хорошо, что его больше нет. Не мешает, не путается под
ногами, не ноет. Но с др
...Закладка в соц.сетях
