Жанр: Электронное издание
Nastya05
... из здания ГУВД вместе с блондинкой Каменской.
Прямо перед ними стояла нежно-голубая машина, а возле нее, небрежно
опираясь на капот и держа в руках роскошные розы, стояла яркая эффектная
брюнетка в распахнутой коллекционной шубе до пят, под которой
было надето шелковое короткое платье, оставляющее открытыми потрясающие
ноги. Призывно улыбаясь, она медленно обвела глазами пятерых мужчин, перевела
взгляд на подругу и помахала ей рукой. Хлопнули дверцы. Девушки
уехали.
- Ну что? - с робкой надеждой спросила Настя, когда машина немного
отъехала от здания ГУВД.
- Ничего, - вздохнула Шитова, переключая скорость. - Я его опять не
узнала. Ваш товарищ Доценко очень надеялся, что я смогу узнать его
"живьем", по повороту головы, взгляду, мимике, в общем, по тем приметам,
которые на фотографии редко фиксируются. Знаете, ваш Миша - очень славный.
Мне так хочется ему помочь, и так жалко его разочаровывать. Прямо
хоть ври, что узнала, - рассмеялась она.
- Боже упаси, - всплеснула руками Настя. - Не вздумайте. Спасибо вам.
Надежда Андреевна. Извините, что пришлось побеспокоить. Выбросьте меня
где-нибудь у метро.
Пятеро мужчин тоже сели в машину. Это была принадлежащая Вячеславу
Егоровичу Гусеву бежевая "волга".
- Чудеса какие-то с этим ходатайством, - произнес Бороздин, умещая на
коленях объемистый портфель.
- И не говорите, Павел Николаевич, - подхватил Гусев. - Но вообще-то
это всем нам упрек. Нам ведь и в голову не пришло как-то заступиться за
Войтовича, попытаться помочь ему. Сразу налепили на него клеймо убийцы и
забыли, словно он не проработал с нами больше десяти лет.
Но с Войтовича разговор быстро перешел на производственные темы.
- Первого марта будет сложный Совет. Две защиты кандидатских, одна из
них очень спорная...
- Я зарекся связываться с Кемеровским филиалом. У них каждая бумажка
месяцами лежит, будто они собираются жить вечно. Никогда от них ничего
вовремя не получишь...
- Лозовский стал совершенно невыносим. Приходит на Совет оппонировать,
а вместо этого начинает с трибуны байки про свою молодость рассказывать.
Посмешище...
- Третья лаборатория совсем от рук отбилась. Итоговые отчеты оформляют
как промежуточные, на пяти страничках, из которых одна - титульный
лист, вторая - список исполнителей. Представляете, что это за отчет - на
трех страницах о трехлетней работе. А промежуточные вообще не пишут, ограничиваются
справкой на два абзаца. А отдел координации и планирования
им все с рук спускает.
- Еще бы, когда начальники в одном доме живут и детей в одну школу
водят, еще не такое увидишь...
Он автоматически поддерживал разговор, а сам лихорадочно перебирал в
памяти все детали встречи с Шитовой. Неужели она подруга этой блондиночки
Каменской? Каких только совпадений не бывает. Узнала она его или нет?
Узнала или нет? Стояла и глазела на мужиков с откровенно блядской ухмылкой,
каждого из них оглядела, будто в постель примеряла. Кажется, на нем
ее взгляд не остановился. Кажется, нет. Или все-таки узнала?
Но он - молодец, сумел справиться с собой, не дрогнул, глаз не отвел.
Все мужики ей на ноги уставились, и он тоже. Нельзя глаза отводить от
такой яркой красотки, не по-мужски это, а значит - подозрительно. И он
не отвел. Пялился, как все, и даже постарался восхищенно улыбнуться.
Нет, кажется, все-таки не узнала...
Глава седьмая
- Ничего у нас пока не вышло, - констатировала Настя, выслушав доклад
Миши Доценко, наблюдавшего со стороны за встречей пятерых сотрудников
Института с Надеждой Шитовой. Более того, он даже снимал всех пятерых на
видеопленку, и они только что внимательнейшим образом, кадр за кадром
изучили всю запись. Нет, никто из пятерых не выдал себя.
- Результат обнадеживающий, - хмыкнула она, пряча кассету с записью в
сейф. - Или мы с вами полные дебилы и делаем все неправильно, гоняясь не
за тем, за кем надо, или нам попался сильный противник. Целый час мощного
прессинга, когда Юрка их давил в начальственном кабинете этим несуществующим
ходатайством, и под конец ослепительная Шитова с розами и ногами
- такое мало кто выдержит, если есть что скрывать. Ладно, живем
дальше. Внешность нам ничего не дала, Шитова никого не узнала, и никто
не показал, что знает ее. Ходатайство тоже оказалось пустышкой, Один из
них точно знает, что никакого ходатайства в деле не было, но опять-таки
ничем себя не выдал. У нас в запасе остается средство преступления - цианид,
а также возможность знакомства с Галактионовым. Есть еще предсмертная
записка Войтовича. Миша, это - вам. А нам с Юрой предстоит выдержать
бой местного значения с Лепешкиным.
Отправив Доценко искать людей, видевших и читавших предсмертную записку
Григория Войтовича, Настя зашла к начальнику. Ей пришлось строго
одернуть себя, чтобы не прыснуть: еще вчера в этом самом кресле, за этим
самым столом сидел молодой сильный Коротков с мощными бицепсами, лучезарной
улыбкой и сверкающими звездами на погонах, а сегодня здесь опять
домашний толстый Колобок Гордеев в партикулярном платье и с необъятной
лысиной.
- Заходи, Настасья, - приветствовал ее полковник, что-то ища среди
бумаг, в изобилии валяющихся на большом столе. - Кажется, наш дружок Коротков
у меня вчера спер мою любимую ручку. Что-то я ее никак не найду.
Вот и пускай вас после этого к себе в кабинет, вмиг все растащите.
- Поищите как следует, - посоветовала Настя.
Она отчетливо помнила, как вчера Юра вертел эту ручку в пальцах, а
потом автоматически сунул в карман кителя. Сегодня он этого уже и не
вспомнит, тем более что китель снова висит в шкафу до лучших времен и
Юрка до него не скоро доберется.
- Ну черт знает что такое, - продолжал ворчать Гордеев, выдвигая один
за другим ящики стола и проверяя их содержимое. - Сыщики, едрена матрена,
борцы с преступностью. Юристы, между прочим, с высшим образованием.
Офицеры. Ничего оставить нельзя, все тут же к рукам приберут, а потом
сделают глазки пуговками, дескать, что вы, гражданин начальник, не брали,
не трогали, не видели, вы ее, наверное, сами вместо колбасы съели.
Да, - он резко поднял голову, - так что у тебя?
- У меня, Виктор Алексеевич, Лепешкин с Ольшанским срослись.
- Как это?
- А как сиамские близнецы. У Лепешкина - убийство Галактионова, у
Ольшанского - разглашение тайны усыновления, но это, как выяснилось,
куплет и припев от одной и той же песенки. С Лепешкиным мы работаем официально,
Ольшанскому втихаря помогаем, таская ему информацию по делу Галактионова.
Вы же понимаете, что так продолжаться не может. Мы сидим на
пороховой бочке. Растащив работу по двум разным следователям, мы никогда
не раскроем убийство Галактионова. В то же время, если объединять дела у
Лепешкина, то у меня сделается инсульт. А Миша Доценко станет многоженцем.
Чтобы поправить то, что напортил Игорь Евгеньевич, Михаилу пришлось
влюбить в себя чуть не пол-Москвы. Дамочек-то у покойника было много, и
каждую из них Лепешкин умудрился обидеть, а то и оскорбить, и каждая ушла
из его кабинета, унося с собой не только отвращение к следователю, но
и нерассказанную информацию.
- Ты хочешь сказать, что Лепешкин - неграмотный следователь и ты не
хочешь с ним работать? - спросил Гордеев, внимательно глядя на Настю и
прекратив бесплодные поиски пропавшей авторучки.
- Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать, - раздраженно ответила
она. - Лепешкин хороший, юридически грамотный специалист, безусловно
добросовестный, от работы не прячется, трудяга.
Если бы было иначе, вряд ли он столько лет успешно занимался бы хозяйственными
делами. И если знать об особенностях его характера заранее,
к этому можно как-то подстроиться и предупредить наступление негативных
последствий. А сейчас мы попали в ситуацию, когда Миша заново обходит
всех свидетелей женского пола, об этом узнает Игорь Евгеньевич и закатывает
ему легкую истерику, мол, зачем, да кто тебе поручал, да кто тебе
позволил, да что это за самодеятельность. Интеллигентный Миша, конечно,
не может послать его подальше и членораздельно объяснить, что исправляет
его же глупости. А уж если Лепешкин, не приведи Господь, узнает про наше
негласное сотрудничество с Ольшанским, с ним вообще припадок случится.
Или он нас с Мишей удушит. Или застрелит, сейчас у прокурорских работников
тоже оружие есть.
- Короче, дитя мое, - поморщился Гордеев. - Чего ты хочешь от меня?
Чтобы я удушил Лепешкина первым? Я никак не уловлю смысл твоих жалоб.
- Я хочу, - очень тихо сказала Настя Каменская, - чтобы вы открыли
свой сейф и достали оттуда тоненькую зелененькую папочку. Такую, знаете,
с белыми завязочками.
Полковник долго молча смотрел на нее не отрывая глаз, кажется, даже
не мигая. Потом выдохнул:
- Ну ты и стерва, Анастасия.
И трудно сказать, чего больше было в этих словах, удивления или восхищения.
Начальник следственной части городской прокуратуры разговаривал с
Игорем Евгеньевичем Лепешкиным, плохо слыша сам себя.
- Но я не понимаю, почему вы забираете у меня дело Галактионова, -
возмущался Лепешкин. - Какие основания у вас полагать, что я с ним не
справлюсь? Проделана такая огромная работа, опрошено столько людей, и
вдруг вы хотите передать дело другому следователю.
- Я уже объяснил вам, что я не передаю дело, а объединяю два дела о
двух разных преступлениях, между которыми установлена тесная связь. И
делаю это вовсе не потому, что считаю вас плохим следователем, а потому,
что так лучше, в интересах более полного и объективного расследования.
- Но почему не наоборот? Почему вы не передаете мне дело Ольшанского,
а вместо этого забираете мое и отдаете ему? Я что, чем-то провинился? Я
доказал свою некомпетентность? Я ваш подчиненный, и мне важно понимать,
чем руководствуется мой начальник, когда принимает решения. Иначе как же
я смогу работать вместе с вами, если не понимаю ваших требований.
"Не понимаешь ты, - тоскливо думал начальник следчасти. - А тут и понимать
нечего. Есть грех, не очень давний, о котором мало кому известно.
Но среди тех, кому известно, оказался и этот настырный Гордеев. А я и
забыл, что он знает об этом. Он меня спросил, нельзя ли при объединении
дел передать всю работу Ольшанскому. А я, дурак старый, забыл про осторожность
и резво так отвечаю: по правилам дела будут объединяться у Лепешкина,
и вообще вы, уважаемый Виктор Алексеевич, не в свое дело лезете.
У нас тут своя епархия, и начальник в ней - я. Вот тут он мне и припомнил
про то, как я правила-то свято соблюдал, особенно один раз, когда
из-за моего скрупулезного соблюдения правил человек погиб, девочка семнадцатилетняя.
Официально моей вины никто не признал, но был рапорт Ларцева,
в котором все как есть написано. И рапорт этот, судя по всему, у
Гордеева до сих пор где-то припрятан, хоть Ларцев уже, кажется, год у
них не работает, ушел по инвалидности. Простой мужик Гордеев, не юлит,
не крутит, а прямо, по-простецки мне и говорит: или вы сегодня свои дурацкие
правила нарушите, а в дальнейшем не будете хрен знает кого на работу
принимать, или я сегодня же дам родителям девочки ваш домашний адрес
и адрес вашей красивой большой дачи. Под "хрен знает кем" он, надо
думать, вас имел в виду, Игорь Евгеньевич. И чем вы ему так не угодили?"
- Мне не нужно, чтобы каждый понимал, чем я руководствуюсь при принятии
решений, - холодно сказал он Лепешкину. - Но я требую, чтобы принятые
мной решения исполнялись, а не обсуждались и не критиковались. Вам
понятно, Игорь Евгеньевич?
- Да, мне понятно.
Глаза у Лепешкина стали нехорошими, злыми. Но начальнику следственной
части это было безразлично. Пусть лучше его ненавидит один из находящихся
в подчинении следователей, чем родители девочки получат адрес истинного
виновника гибели их ребенка.
Настя вместе с Юрой Коротковым занималась выяснением вопроса: где
можно достать синильную кислоту. Вопрос этот оказался одновременно и
простым, и сложным. Синильная кислота применяется в горном деле, в текстильном
производстве, а также для гальванопластики и в фотографии. Более
того, она широко применяется в лабораторных условиях. С одной стороны,
хранение и учет цианида организованы весьма и весьма строго, но с другой,
в Москве он применяется в тысячах мест. Где искать?
Разумеется, начинать надо с самого Института, решила Настя. Необходимо
выяснить, кто из пятерых подозреваемых имел доступ к цианиду, кто мог
его украсть, а возможно, и взять совершенно легальным путем.
- Видите ли, - объяснял Насте техник в одной из лабораторий, - если
красть цианид, то надо брать ампулу целиком. А ампулы у нас все посчитаны
и пронумерованы, и когда новая ампула берется из хранилища и вскрывается,
то в журнале делается отметка и ставятся подписи. Вот, видите, в
начале сентября мы получили сто ампул. Смотрим по журналу: номера идут
подряд, с первого по двадцать седьмой, вот подписи тех, кто брал их для
работы в лабораторных условиях, а вот теперь открываем шкаф и смотрим на
те ампулы, что остались. Вот, пожалуйста, с двадцать восьмого по сотый.
Можете пересчитать.
Настя пересчитала. Потом перепроверила номера. На каждой ампуле была
наклеена бумажка с номером и стояли две подписи. Это правильно, подумала
она, подстраховка на тот случай, если ктото решит не просто стащить, а
подменить ампулу, сунув в шкаф вместо цианида что-нибудь внешне похожее,
но безвредное. Судя по маркировке, ампула из квартиры Шитовой была изготовлена
на том же заводе, который поставлял цианид в Институт. Но все
сто ампул были на месте - либо в шкафу, либо за них кто-то расписался.
- Скажите, а можно воспользоваться тем, что кто-то получил цианид для
работы, и отсыпать немножко из уже вскрытой ампулы? Буквально чутьчуть.
- В принципе можно, - немного подумав, согласился техник, - но смотря
для чего это нужно. Если для того, чтобы сразу же утащить за свой верстак
и использовать - так мы сплошь и рядом так поступаем. А если для того,
чтобы унести домой и отравить кого-нибудь, - вряд ли.
- А почему?
- Цианид - очень летучий, он кипит при 20 градусах по Цельсию. Разлагается
быстро. Поэтому его и хранят в герметической укупорке. А как разгерметизируешь,
так он начинает превращаться в поташ. Помните, в книжках
про послевоенное время писали, что при отсутствии мыла поташ использовали
для стирки и мытья полов? Видите, насколько безвредным становится цианид.
Так что или использовать его сразу, или красть запаянную ампулу
целиком.
- А может сотрудник Института расписаться за ампулу якобы для работы,
и вынести ее с собой?
- Может, - улыбнулся техник. - Но всегда есть риск, что попадешься
под внеплановую проверку. Ядовитые вещества выдаются не ученым, а техникам
и лаборантам, которые проходят соответствующий инструктаж и имеют
сейфы, где и должны держать эти вещества. За ампулу отвечает тот, кто за
нее расписался. И он должен ее сдать обратно после того, как использует
цианид. Вот, - он открыл другой журнал, - списание ампул. Комиссионно и
с подписями. Из двадцати семи выданных обратно вернулись двадцать три,
четыре находятся у лаборантов.
- Мы можем сейчас это проверить? - спросила она с надеждой.
- Пожалуйста, - пожал плечами техник. - Пойдемте.
За полчаса они обошли четыре лаборатории, за которыми числились четыре
невозвращенные ампулы с цианидом. Все четыре оказались на месте. Совпадало
все: и номера, и подписи, и даже бумага в клеточку, наклеенная на
ампулу.
Судя по всему, ампула, обнаруженная рядом с мертвым Галактионовым,
была не из Института. Тогда откуда же?
Настя взялась за листки по учету кадров, заполненные теми, кого она
подозревала. Попробуем подойти к поискам источников цианида с другой
стороны.
Он смотрел в спину Каменской, выходящей из лаборатории, и пытался
унять сердцебиение. Он так и знал, что доберутся до Галактионова. Иначе
с чего бы они вдруг начали проверять возможности утечки цианида? Но как
же они догадались, что между Галактионовым и Институтом есть связь? Как?
Где он допустил ошибку?
Спокойно, сказал он себе, не паникуй. Убийство Галактионова не раскрыто,
стало быть, милиция продолжает искать, откуда вынесли синильную
кислоту, которой его отравили. Вот они и ищут. Где используют кислоту,
там и ищут. Потом куданибудь на кожевенную фабрику пойдут, потом по фотоателье
пробегутся. Спокойно, все нормально. По делу Войтовича главный
- тот майор, Коротков, кажется, а девчонка у него на подхвате, все сидит
в уголке, молчит, вниз ходит гостей встречать. Может, практикантка какая-нибудь.
Молоденькая совсем. А по Галактионову ей поручили проверять
все учреждения, где применяется цианид. Вот и все. Чем милиция от научного
учреждения отличается? Да ничем, только погонами. У нас по одной
теме ты можешь быть руководителем авторского коллектива, по другой - научным
консультантом, а по пяти другим - соисполнителем. Каждый научный
работник участвует не меньше чем в пяти темах. Так же и оперативники: по
одному делу ты - шестерка, по другому - тебе что-то поручают, какой-нибудь
самостоятельный кусочек дают, но все равно каждый сыщик работает
одновременно по нескольким делам. Вот так, и не надо паниковать.
Но он все-таки молодец, он оказался предусмотрительным и, с одной
стороны, выбрал для убийства Галактионова цианид, к которому у них в Институте
любой имеет доступ, и если уж подозревать, так весь Институт
скопом, а с другой стороны, не стал брать яд у себя на работе. Вот на
такой именно случай и не стал. Он вообще его не брал. Нигде. Ай да молодец!
Еще два дня ушли на то, чтобы проверить членов семьи, родственников и
друзей пятерых подозреваемых. У Насти голова шла кругом, а Коротков
просто с ног сбился.
Заколдованное дело какое-то, никак не удается снять подозрение ни с
одного из пятерых, чтобы хоть немного ограничить круг разрабатываемых.
О том, чтобы вычленить из пятерки единственного подозреваемого, она
уже перестала мечтать после того, как не удались фокусы ни с ходатайством,
ни с Шитовой. Теперь к нему придется подбираться долго и осторожно,
кропотливо анализируя всю получаемую информацию и постепенно отсекая
тех, с кого подозрение снимается.
Как назло, возможность достать цианид через друзей или родственников
оказалась у всех пятерых. Ну почему такое случается именно с теми уголовными
делами, по которым она работает, - с досадой думала Настя, глядя
на лежащие перед ней листки с записями.
У директора Института Николая Николаевича Альхименко жена работала
главным инженером огромной обувной фабрики.
У ученого секретаря Института Вячеслава Егоровича Гусева муж его родной
сестры был ювелиром и использовал цианид для золотого напыления.
У заведующего лабораторией Павла Николаевича Бороздина племянница работала
лаборанткой в геолого-разведочном институте.
У ведущего научного сотрудника Геннадия Ивановича Лысакова дочь была
замужем за фотографом.
И наконец, у научного сотрудника Валерия Иосифовича Харламова был сосед,
с которым они иногда ездили на рыбалку и который работал в текстильной
промышленности и имел массу знакомых на текстильных фабриках.
Еще день ушел на то, чтобы объехать все пять учреждений и сличить
маркировку на ампуле из квартиры Шитовой и ампулах, которые находятся в
этих учреждениях. Ничего. Во всех пяти местах ампулированный цианид получали
не с того химикофармацевтического завода, с которого "прибыл" яд,
убивший Галактионова.
Но Настя не унывала. Возможностей для различных проверок оставалось
еще много, а неудачи делали ее злее и прибавляли сил.
- Опять прокол, - весело сообщила она Короткову. - Ну и преступничек
нам попался, одно удовольствие работать. Знаешь, если мы с тобой все-таки
раскроем это убийство, я начну себя уважать. Честное слово.
- Господи! - схватился за голову Коротков. - Хоть бы ты уже скорее
замуж вышла. Тебе скоро тридцать пять исполнится...
- Не скоро, - поправила его Настя, - только через четыре месяца. Я по
знаку зодиака Близнец, июньская.
- Ну все равно, пусть тридцать четыре, тоже, между прочим, немало. Ты
должна мужу рубашки стирать, мясо жарить и детей растить, и уважать себя
именно за это, а не за то, что сумеешь припереть к стенке очередного подонка.
- Юра, милый, меня поздно перевоспитывать, пойми. Ты сам сказал, что
мне скоро тридцать пять исполнится. Какая есть - такая есть, что ж теперь
поделать. А рубашки стирать и мясо жарить я все равно не буду, хоть
ты тресни у меня на глазах от праведного негодования. Не буду, и все.
- Интересно, а кто будет это делать за тебя?
- Чистяков. Пусть зарабатывает свои бешеные гонорары в долларах и покупает
какую-нибудь феерическую бытовую технику, а ужинать водит меня в
рестораны. Я не для того замуж выхожу, чтобы заниматься хозяйством.
- Тяжело с тобой, Аська, - вздохнул Коротков. - Чего дальше делать
будем?
- Пойдем с обратной стороны. Нас не пустили через парадный вход - полезем
через черный. Запросим химфармзавод о тех предприятиях, кому он
поставляет цианид. И будем на этих предприятиях искать следы, которые
приведут нас к одному из пятерых ученых мужей.
- Замучаемся, - с сомнением покачал головой Юра.
- Не-а, - она весело помотала головой. - Мне сейчас в голову пришла
одна шальная мысль...
- Ну? - взбодрился Коротков. - Какая?
- Нет, не скажу. Смеяться будешь. Правда, правда, идея уж больно чудная.
Я лучше сама проверю.
- Как хочешь.
Он обиженно засопел и начал собираться домой.
На следующий день к вечеру перед Настей лежал солидный список предприятий
и учреждений, которым химфармзавод номер 16 поставлял ампулированный
цианид. Она быстро пробежала глазами список и тяжело вздохнула.
Похоже, ее шальная мысль, которой она не захотела поделиться с Коротковым,
оказалась правильной. Но если так, то убийца, которого она ищет,
может оказаться еще более жестоким и опасным, чем он ей представлялся до
сих пор. И вполне возможно, что поединок с ним окажется в итоге не решением
вопроса о самоуважении Анастасии Каменской, а игрой между жизнью и
смертью. От этой мысли ей стало не по себе.
В списке предприятий значился ювелирный завод "Алмаз", и как раз на
этом заводе работал некто Сетунов, друг-приятель покойного Галактионова.
- Юрик, ноги в руки - и к Сетунову, - скомандовала Настя, сличив список
предприятий со списком людей, составляющих круг знакомых Галактионова.
Вместе с Коротковым она примчалась домой к Василию Сетунову. Им не
повезло: Сетунов был пьян. Пьян настолько, что плохо понимал, кто и зачем
к нему пришел. Пил он, судя по всему, в компании с собственной супругой,
которая была изрядно нетрезвой, но соображала все-таки лучше и
даже могла связно говорить. Опрашивать их в гаком состоянии было нельзя.
- Вот я вам повестку оставляю, - громко и медленно говорил Коротков,
кладя повестку на видное место. - Завтра, прямо с утра, как проснетесь,
так бегом в прокуратуру, к следователю Ольшанскому, номер кабинета здесь
написан. Все поняли?
- М-м-м, - утвердительно кивал Сетунов, но было очевидно, что не понял
он ни слова.
- Поняли, - уверяла его не столь пьяная супруга. - А чего надо-то?
Может, мы сразу и скажем, чтобы завтра не ездить. А?
Она просительно заглядывала в глаза Насте, видимо, считая ее более
мягкой и жалостливой.
- Вы спрашивайте, мы все скажем, чего знаем. Вы не смотрите, что мы
взямши, мы соображаем... Все нормально, товарищи милиционеры...
- Пойдем, - Юра потянул Настю за рукав. - От них сейчас никакого толку.
Наврут - недорого возьмут.
- Жалко, - вздохнула она. - Так бы я за ночь чего-нибудь полезное
придумала.
- Ночью надо любовью заниматься и спать, а не полезное придумывать, -
назидательно произнес Коротков. - Бросай дурные привычки, если собираешься
начать семейную жизнь.
Домой Настя снова пришла поздно. И впервые за много лет вдруг подумала,
как было бы хорошо, если бы сейчас дома ее ждал зажженный свет, накрытый
стол и Лешка. В последнее время она стала бояться ночевать одна.
Раньше этого не было. Началось это чуть больше года назад, как раз тогда,
когда случилась беда с Володей Ларцевым. Преступники, пытавшиеся ее
запугать, подобрали ключи к замку ее квартиры и тут же поставили Настю в
известность об этом, открыв дверь. Такого страха, какой она испытала в
ту ночь, находясь одна во вскрытой преступниками квартире, она не испытывала
ни до того, ни после. И она стала бояться.
Заперев изнутри дверь, она устало плюхнулась на стул на кухне и стала
лениво думать о том, чем бы ей поужинать. Кроме нескольких банок мясных
и рыбных консервов, в холодильнике лежали яйца, полбутылки кетчупа, майонез,
кусок сыра, годного для употребления исключительно в тертом виде.
Можно сделать омлет с сыром. Или сварить два яйца и приготовить салат из
рыбных консервов с майонезом. А можно поступить совсем просто, бросив на
сковородку пару кусков хлеба и посыпав их тертым сыром. Сварить кофе и
выпить его с гренками. Чем плохо? Главное, быстро и неутомительно.
Она смолола в кофемолке кофейные зерна, налила в джезву крутой кипяток
и поставила на малюсенький огонь. Настя любила, чтобы кофе был хорошо
проваренным и настоявшимся. Достала терку, обдирая кожу на пальцах,
натерла каменной твердости сыр, посыпала им жарящиеся в масле и слегка
смазанные кетчупом куски белого хлеба и накрыла крышкой. Прелесть такого
ужина состояла для нее в том, что его можно было приготовить, не вставая
со стула. Кухня в Настиной квартирке была крошечной, и она специально
расставила в ней мебель так, чтобы можно было, сидя на стуле, дотягиваться
до холодильника, плиты и навесного посудного шкафа.
В ожидании кофе с гренками она зажгла сигарету и, откинувшись на
твердую высокую спинку стула, вернулась мыслями к убийце Галактионова.
Если она права, то он не просто более о
...Закладка в соц.сетях
