Жанр: Электронное издание
Nastya03
...я того, чтобы поработать с Бондаренко, понадобились люди из Восточного
округа Москвы. Сам Арсен держал в руках все нити, ведущие в
Главное управление внутренних дел города, на Петровку, 38. Когда Арсен
придумывал и создавал свою организацию или, как он ее называл, контору,
он замахивался на большее. Замысел его был прост и созрел он после того,
как, в очередной раз стоя за сметаной и творогом в молочном магазине, он
услышал такую знакомую, с давних лет привычную и потому проходящую незамеченной
фразу наглой толстомордой продавщицы:
- Вас много, а я одна!
В ту пору уже стало ясно, что преступных группировок, действующих на
территории города, огромное количество. Не уступали им и криминальные
структуры, действующие на периферии, но сводящие между собой счеты именно
в Москве. Понятно, что все они были крайне заинтересованы в том, чтобы
плачевные результаты их бойких разборок не дали милиции и суду возможности
привлечь кого-то из них к уголовной ответственности. Подкуп,
шантаж и прочие атрибуты из арсенала, позволяющего оказывать давление на
следователей, оперативников и криминалистов, активно пошли в ход, но Арсен
уже тогда сообразил, что будет дальше. А дальше, полагал он, каждая
более или менее стоящая преступная группировка захочет иметь в МУРе
"своего" опера, а в следственном управлении - "своего" следователя. Начнутся
беспорядочные, хаотичные попытки завербовать себе сторонников в
правоохранительных органах, но количественное соотношение лиц, желающих
получить некоторые услуги, и лиц, которые означенные услуги могут оказать,
не позволит мирной дележке состояться. Простые подсчеты, проведенные
Арсеном, показали, что сыщиков и следователей "на всех" не хватит.
Стало быть, между двумя неравными по численности сторонами должен
встать посредник. На следующий же день, придя на работу, Арсен принялся
воплощать в жизнь свою теорию массового обслуживания преступного мира.
Он достал из большого шкафа первые двадцать папок с личными делами сотрудников
Комитета государственной безопасности. Даже беглый просмотр папок
позволил выявить из первой двадцатки семерых человек, по всей вероятности,
чувствующих себя обиженными, и обиженными несправедливо. В их
послужном списке были непонятные понижения в должности и явно сляпанные
наспех приказы о взысканиях. Арсен обращал внимание и на другие мелочи:
на несвоевременное присвоение очередного воинского звания, на периодичность
прохождения аттестационных комиссий, на отметки об использовании
ежегодных отпусков поздней осенью или ранней весной и на тысячи других
примет, по которым он как кадровик мог безошибочно определить, дают ли
человеку "зеленый свет" или зажимают. Особое внимание уделил он тем, кого
вот-вот должны были "попросить" на пенсию.
Через два с половиной месяца первая группа "посредников" была готова
к работе. Их клиентами стали крупные мафиози, члены организованных преступных
групп, разработкой которых занимался Комитет. Преступники, заключившие
контракт с группой посредников, уже не должны были беспокоиться о
том, чтобы следить за ходом раскрытия преступления, искать подходы к
оперативным работникам и их начальникам. Все эти, а также множество других
функций взяли на себя люди, любовно и тщательно подобранные Арсеном.
Они прекрасно знали личный состав соответствующих подразделений Комитета,
знали, кого и чем можно "взять", кому как развязать язык, чтобы получить
нужную информацию о ходе работы по тому или иному делу. Они указывали
на свидетелей, дающих "не те" показания, и подсказывали, как лучше
и эффективнее на таких свидетелей надавить, чтобы их показания волшебным
образом перестали изобличать виновных. Посредники, и это было самым
главным, внимательно следили за тем, чтобы группы, имеющие противоположные
интересы, не кинулись бы вербовать одних и тех же людей, работающих
в Комитете, ибо столкновение такого рода ничего хорошего не принесло
бы ни самим посредникам, ни пользующимся их услугами криминальным
элементам.
Работа пошла успешно, и Арсен постепенно реализовывал свою идею в более
широких масштабах, распространив ее на органы внутренних дел, в которых
в то время обязательно работали под видом кадровиков или политработников
его приятели из КГБ. Ему уже виделись сияющие перспективы создания
огромной, на всю страну, системы посредников, выступающих связующим
звеном между преступниками и всеми правоохранительными органами,
включая суд и прокуратуру. В правильности расчетов он не сомневался: количество
серьезных преступников увеличивалось стремительно, тогда как
штатную численность оперативно-следственных аппаратов пересматривать пока
не собирались, и, в крайнем случае, все обойдется незначительными
кадровыми "вливаниями", которые происходили и раньше, но на состояние
борьбы с преступностью и раскрываемость преступлений коренным образом не
влияли. Спрос всегда будет выше предложения, разумеется, если это стихийный
спрос. Он же, Арсен, со своей конторой призван регулировать спрос
и предложение...
Теоретически все выглядело необыкновенно гладко, однако на практике
пришлось проститься с яркой голубизной мечты и сознательно согласиться
на неброский, но более надежный цвет. Очень скоро Арсен понял, что единую
организацию создавать нельзя: высок риск опалиться, окажись слабым
хоть одно звено. Для повышения конспиративности лучше было разделиться
на маленькие группки, курирующие отдельные правоохранительные органы, а
на верхнем уровне оставить только несколько координаторов. Арсену жаль
было расставаться с мечтой о спруте, охватывающем своими щупальцами всю
систему раскрытия и расследования преступлений сверху донизу, но по
здравом размышлении он вынужден был признать, что система независимых
мелких агентств более устойчива к неожиданным неприятностям и непредвиденным
катаклизмам. Выбирая между единоличной властью и надежностью, он
выбрал последнюю. Все же он любил свою идею не за ее масштабность, а за
суть, за соответствие маркетинговому подходу, что было особо модным в то
время. И он предпочел, чтобы идея жила, пусть скромно, пусть разрозненно,
пусть во многих руках, но жила. Арсен не был честолюбив, он не гнался
за славой и деньгами, он не хотел власти. Всю жизнь ему было интересно
только одно - манипулировать людьми, дергать за тайные ниточки, которые
он держал в своих руках и о которых другие даже и не подозревали, и
с удовольствием наблюдать, как меняются судьбы и карьеры.
Кто же из военных не знает, как много власти сосредоточено в руках у
кадровиков. Ведь кадровик, просматривая твое личное дело, может "не заметить"
какую-нибудь противную бумажонку, а может раздуть из нее целую
историю, и не видать тебе приказа о назначении на новую должность как
своих ушей. Кадровик может "забыть", что на твое личное дело пришел запрос
из вышестоящей организации, куда тебя хотят взять на работу, более
интересную и с повышением в должности и в зарплате, или "потерять" этот
запрос, или просто положить у себя перед глазами - и смотреть на него
задумчиво, иногда улыбаясь, иногда хмурясь, думая при этом о каких-то
своих проблемах, но ни в коем случае не исполнять, то есть не вынимать
папку с личным делом из несгораемого шкафа, не запечатывать ее в конверт
и не отправлять с нарочным в ту самую вышестоящую организацию. Человек,
желающий поменять место работы, нервничает, новое начальство, которое
еще вчера так воодушевленно приглашало его к себе и так горячо хотело
видеть в рядах своих сотрудников, постепенно остывает, забывает про кандидата,
а тут, глядишь, и нового человека привели, и ничуть не хуже предыдущего,
да и личное дело доставляют через два часа после милостивой
фразы: "Ну ладно, мы изучим ваш послужной список, характеристики..."
Разве непонятно, на кого из тех двоих приказ подпишут, а кто на старом
месте останется? И разве кто-нибудь не знает, какая жизнь ждет того, кто
остался? Собирался уходить, уже личное дело везти должен был, а в последний
момент не взяли... Почему? Из-за чего сорвался перевод на новую
должность? Затеяли проверку и чегото накопали, не иначе. Ну и все в таком
же духе. А ведь бывает и по-иному, случается, хватает кандидат на
повышение свой запрос в зубы и бежит к своему кадровику, низко ему кланяется,
бутылку несет или еще чего ценное, просит-умоляет, чтобы кадровик
этот соизволил папочку с документами достать да задницу свою в автомобильчик
поместить.
Автомобильчик-то уже у подъезда дожидается, стало быть, не
фельдсвязью, которая неизвестно еще когда будет, дело пошлют, а прямо
сей же минут и доставят по назначению. И приказ на новом месте подпишут
без проволочек, и никакой другой кандидат в эту игру вмешаться уже не
успеет... Много хитростей и возможностей у тех, кто в отделах кадров работает,
и всеми этими хитростями пользовался Арсен много лет, с наслаждением
глядя на спектакли, которые разыгрывались по написанным им сценариям.
Большего удовольствия он в жизни не искал и не хотел. Оттого и в
новой своей ипостаси не погнался он ни за славой, ни за большим куском.
Мирно поделил все, что было создано, между собой и ближайшими помощниками.
Долго размышлял перед разделом, какую часть взять себе, и остановил
свой выбор на ГУВД Москвы. Почему, он и сам не мог бы точно ответить.
Манило его это слово - "Петровка", было в нем что-то от юношеской романтики.
Подумать только, ведь всего четыре адреса есть на всю огромную
страну, вернее, всего четыре организации, которые каждый житель многомиллионного
СССР знает не только по названию, но и по адресу. Кремль,
Старая площадь, Лубянка и Петровка. Четыре заветных адреса, четыре символа
власти, могущества и всенародной мудрости. Кремль и Старая площадь
- не по его части, а на Лубянке он и так бывает каждый день. Так и вышло,
что Арсен заправлял преступными связями с работниками Петровки, когда
уже и СССР развалился, и про Старую площадь как-то подзабыли, и
Кремль утратил свое магическое звучание, и Лубянку покрыли несмываемым
позором, сначала сократили, потом заклеймили, потом преобразовали, а затем
и вовсе стерли с лица земли, спрятав бренные останки под чужими названиями.
А вот очарование Петровки сохранилось... Нет, не прогадал Арсен,
правильный выбор в свое время сделал...
После ночной встречи с Сергеем Александровичем Арсен дал команду на
всякий случай понаблюдать за Бондаренко. И хотя, если судить по информации
Градова, беды ничто не предвещало, Арсен внутренне был готов к худшему.
Поэтому когда ему сообщили, что Бондаренко рано утром явился домой
на машине, за рулем которой сидел Андрей Чернышев, он сразу понял, что
Каменская его провела. В первые минуты он попытался просчитать, где она
была весь вчерашний день и что успела узнать. И только потом, внезапно
спохватившись, подумал о Карташове.
Выходило, что Карташов явился в редакцию журнала "Космос" не потому,
что нашел записку, а потому, что его послала туда эта хитрая девица. Что
же из этого следует? А то, что никакой записки не существует, все это
блеф, рассчитанный на то, чтобы спровоцировать тех, кто хочет спрятать
следы этой темной истории.
Сообщение о контакте Бондаренко с оперативником Чернышевым Арсен получил
только к вечеру того же дня. При построении системы связи внутри
своей организации Арсену пришлось решать непростую задачу: что предпочесть,
конспирацию или оперативность получения информации. По зрелом
размышлении он предпочел первое. Система связи и передачи информации была
простой и надежной, но требовала хорошей памяти и высокой точности.
Правда, сведения поступали при этом не всегда вовремя. Что ж, рассудил
он, всегда нужно чем-то поступаться, ибо ничего идеального в этом мире
не бывает.
Арсен уже знал, что фокус с телефоном Каменской по какой-то непонятной
причине не удался. Впрочем, учитывая новую информацию о встрече Бондаренко
с Чернышевым, это большого значения уже не имело. Тем не менее
Арсен призадумался. Сначала был срыв с поисками записки в квартире Карташова.
Сам Карташов дал этому вполне резонное объяснение, и не было никаких
оснований винить в этом человека из отдела Гордеева, давшего непроверенные
сведения. Потом, на следующий же день, другой человек, тоже
из работавших на Петровке, дал неверные результаты проверки пребывания
Каменской в поликлинике. Сегодня - совершенно необъяснимая история с телефоном.
Три неудачи у трех разных людей и практически одновременно.
Кто-то из них предатель, это не вызывает сомнений. Но кто?
Арсен немедленно связался с дядей Колей. Начал он, по обыкновению,
издалека, потом плавно подошел к главному.
- Ты проверяться не забываешь?
- Нет.
- А ребят своих контролируешь?
- Вы это к чему? - поморщился с досадой дядя Коля. - У меня за два
года ни одного прокола не было.
- Не было - так будет, - зловеще процедил Арсен. - За тобой ходят уже
двое суток. И за пацаном твоим, который у Карташова записку не нашел.
- За Саней?!
- Тебе виднее, кого ты к нему посылал. Как ты мог так расслабиться,
Черномор хренов! Из-за твоей беспечности...
- Я не понимаю, - спокойно прервал его дядя Коля. - Если вы об этом
знали, то почему не предупредили сразу? А если даже вы не знали, то какие
ко мне могут быть претензии. По-моему, у нас с вами была договоренность
о разделении труда. Мы выполняем ваши указания, а вы обеспечиваете
нашу безопасность. И перестаньте на меня шипеть. После двух ходок в зону
меня этим не проймешь.
Арсен в глубине души вынужден был признать, что его собеседник в
чем-то прав. Действительно, дядя Коля за безопасность не отвечал, это
была забота его, Арсена. Но должен же быть предел беспечности! Нельзя, в
конце концов, совершать заказные преступления и при этом полностью полагаться
на доброго дядю, который будет ходить по пятам и подтирать за тобой
грязные следы.
- Не тебе судить, о чем я знаю и что должен делать, - сухо сказал Арсен.
- А тебе грош цена, если ты не заметил, что твоего пацана перевербовали.
- Да с чего вы взяли? - неподдельно изумился дядя Коля.
- А с того, милый мой, что слишком уж легко он от Карташова ушел.
Влез в чужую квартиру, наплел хозяину семь бочек арестантов и благополучно
вышел оттуда, не сделав того, за чем его посылали. А на следующий
день обнаруживается, что хозяин ни с того ни с сего начинает интересоваться
тем, что должно было быть в записке. Тебя это не заставляет задуматься?
- Вы, собственно, на что намекаете? - Дядя Коля с трудом сдержался,
чтобы не повысить голос.
- На то, что твой парень распустил язык. И либо ты об этом знаешь и
покрываешь его, то есть обманываешь меня и своего задушевного друга Сергея
Александровича, либо ты полный идиот и позволил какому-то сопляку
обмануть себя. И в том, и в другом случае ты должен быть наказан.
- Интересно вы рассуждаете. А как насчет вашего человека, который сообщил,
что Карташов в отъезде? Его вы тоже будете наказывать? Или хотите
одного меня сделать "стрелочником"?
- Мой человек - не твоя забота. Ты должен отвечать за себя и за своих
парней. С сегодняшнего дня мы с тобой перестаем встречаться. Связь
только по телефону и только с двойным контролем. Завтра с утра я постараюсь
проверить, не прослушивается ли твой телефон, но на всякий случай
ты им пока не пользуйся.
- Ну что вы меня запугиваете, Арсен? Почему мой телефон должен прослушиваться?
- Потому что я очень боюсь, что твой мальчишка притащил за собой
"хвост" от квартиры Карташова прямо к тебе. А ты даже не считаешь нужным
проверяться, как будто ты ангел безгрешный. Ладно, выволочку я тебе,
считай, устроил, теперь поговорим о деле.
Дядя Коля слушал внимательно, не переспрашивал, лишних вопросов не
задавал. С одной стороны, Арсена это вполне устраивало, он терпеть не
мог давать объяснения и отвечать на вопросы. Но с другой стороны, его
настораживала покладистость дяди Коли, который готов был делать все, что
скажут, особо не стараясь вникнуть в смысл приказа. Когда не понимаешь
смысла, полагал Арсен, тогда в случае внезапных осложнений не можешь
принять правильного решения. Правда, когда понимаешь смысл, тогда уже
знаешь слишком много и можешь стать опасным...
Когда зазвонил телефон, Леша Чистяков снял трубку, даже не взглянув
на вздрогнувшую Настю. Он уже отчаялся когданибудь увидеть, как она сама
разговаривает по телефону.
- Я полагаю, Анастасии Павловны, как обычно, нет дома, - услышал Леша
знакомый голос, с которым он разговаривал прошлой ночью. - Так вы уж передайте
ей, будьте так любезны, что я опять звонил и просил ее обратиться
к творчеству Джека Лондона, особенно к рассказам, содержащимся в
пятом томе.
- И что именно я должен ей передать? Чтобы она перечитала пятый том?
- Передайте, что каждый ее шаг будет сопровождаться неприятностями.
- Какими?
- У Джека Лондона все написано, пусть прочтет.
Услышав короткие гудки, Леша автоматически глянул на часы. Нет, не
удалось ему продержать абонента на связи больше трех минут, как просила
Настя. Недавно подключенный определитель номера никакой информации не
дал, потому что звонили опять из автомата.
- Извини, - он виновато улыбнулся Насте. - У меня ничего не вышло, но
я старался. Он велел передать тебе, чтобы ты перечитала пятый том Джека
Лондона. Каждый твой шаг отныне будет сопровождаться неприятностями.
Настя неподвижно сидела за кухонным столом, сжимая в руках мельхиоровую
чайную ложечку, которую она собиралась положить на место и забыла,
как только поняла, кто звонит. Ей казалось, что руки и ноги у нее онемели
и она их просто не чувствует. Надо найти в себе силы, встать, дойти
до входной двери, потом до лестницы, потом до квартиры Маргариты Иосифовны,
надо немедленно позвонить и спросить... Господи, какой длинный
путь, как трудно его проделать, у нее не хватит сил, она упадет прямо на
пороге и уже никогда не встанет. Да черт с ним, с телефоном этим, пусть
слушают, если хотят. Даже наоборот, поправила она себя тут же, будет
глупо звонить не от себя. Этот человек передал ей только что информацию,
и совершенно естественно, если она тут же ее перепроверит. А вот если
они не дождутся такого проверочного звонка, то наверняка догадаются о
том, что она частенько пользуется соседским телефоном.
Настя быстро набрала номер Чернышева. Потом тупо взглянула на стоящего
у плиты Лешу, который уже в четвертый раз задавал один и тот же вопрос:
- Принести тебе пятый том Джека Лондона?
- А? Что?.. Нет, спасибо, не надо.
- Тебе не интересно?
- Мне страшно.
- Почему?
- Потому что речь идет наверняка о рассказе "Любимцы Мидаса". И это
означает, что каждый свидетель, с которым я буду иметь дело, должен будет
погибнуть.
- Так уж и должен? - недоверчиво переспросил Леша, осторожно усаживаясь
на кухонную табуретку и вынимая мельхиоровую ложечку из крепко сжатых
Настиных пальцев.
- Скоро узнаю.
- А ты не ошибаешься? Может, в этом томе есть и другие подходящие
рассказы?
Настя безнадежно покачала головой.
- Нет, я хорошо помню. В детстве я этот том перечитывала раз десять,
если не больше.
- А вдруг речь идет о другом издании? И там в пятом томе вообще совсем
другие произведения?
- Лешенька, милый, не надо меня успокаивать. Речь идет именно об этом
издании, потому что именно это издание стоит у меня в книжном шкафу на
самом видном месте. И тот, кто открывал дверь в мою квартиру, заходил
сюда и видел его. Вот позвонит Андрей, и узнаем, кто из нас прав.
В ожидании звонка Чернышева они молча сидели на кухне.
Леша раскладывал пасьянс, а Настя методично чистила картошку. Она
настолько ушла в свои мысли, что даже не заметила, как до краев наполнила
очищенным картофелем огромную трехлитровую кастрюлю. Спохватившись,
она смущенно повернулась к Леше.
- Посмотри, что я наделала. Куда ее теперь?
- Варить, - хладнокровно ответствовал доктор наук Чистяков, втайне
радуясь, что Настя хоть немного отвлеклась от мрачных мыслей.
- Но мы столько не съедим...
- А мы и не станем. Сегодня поужинаем, а остальное будем понемногу
разжаривать потом, можно с яичницей, можно с тушенкой.
- И правда, - Настя растерянно улыбнулась. - Я и не сообразила. Никогда
впрок не готовлю.
- Да ты вообще никогда не готовишь, так что не оправдывайся. Давай
маленькую кастрюльку.
- Зачем?
- Чтобы не ждать, пока весь этот котел сварится. В маленькой кастрюльке
сварим отдельно картошку себе на ужин, а остальное пусть стоит на
огне. Дошло?
- Как просто... Что это со мной, Лешик? Как будто мозги совсем съехали
в сторону. Самых простых вещей не могу сообразить.
- Ты устала, Настюша.
- Да, я устала. Ну что же он не звонит?
- Позвонит, не дергайся.
Когда Андрей перезвонил, она была почти на грани истерики.
- Ну что? - с трудом переводя дыхание, спросила она.
- Ничего. Восемь трупов, но все - не наши. Пять поджогов, но к нашему
делу отношения не имеют.
- Андрюша, я очень напугана. Что мне делать? Есть идеи?
- Пока нет, завтра будут. Заеду за тобой в восемь часов.
- Хорошо.
Глава одиннадцатая
Константин Михайлович Ольшанский был слабым человеком. И он об этом
знал. Для многих людей молчание - не проблема, они могут быть чем-то недовольны,
на кого-то обижаться, затаить зло, могут чего-то не понимать и
спокойно жить с этим месяцы и даже годы, не стараясь выяснить отношения
и расставить точки над "I". Константин же Михайлович этого не переносил
совершенно. Психологи сказали бы, что у него слабая устойчивость к конфликтным
ситуациям.
Он уже давно заметил, что с Володей Ларцевым что-то не так. Первое
время он гнал от себя неприятные мысли, оправдывая явные огрехи в работе
своего товарища недавно пережитой трагедией и искренне надеясь на то,
что никто, кроме него самого, этих ошибок не замечает. Но после разговора
с Каменской, когда она вслух и не стесняясь назвала вещи своими именами,
Ольшанскому стало совсем скверно, хотя Анастасия и выразила намерение
"спустить все на тормозах". Константин Михайлович был ей за это
благодарен. Но молчать и делать вид, что ничего не происходит, становилось
с каждым днем все труднее.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал звонок полковника
Гордеева, который попросил следователя не ходить к прокурору с просьбой
о продлении сроков предварительного следствия, а вместо этого, несмотря
на наличие перспективных версий и ясно обозначившейся фигуры главного
подозреваемого, приостановить производство по делу об обнаружении трупа
Виктории Ереминой. Ольшанский знал Гордеева много лет и понимал, что за
просьбой Виктора Алексеевича стоят очень и очень серьезные аргументы,
которые не следует обсуждать по телефону. В иной ситуации он, может
быть, и потребовал бы объяснений и веских доводов... Но не теперь. Потому
что боялся, что разговор этот уйдет "вглубь" и обязательно коснется
первых дней работы по делу, иными словами - Володькиной халтуры. Нет, к
этому Константин Михайлович морально готов не был: ведь для полковника и
его подчиненных не секрет их с Ларцевым дружба. Значит, придется либо
делать вид, что ничего не заметил, и расписаться в своей профессиональной
несостоятельности, либо как-то объяснять свою терпимость к недобросовестности
майора Ларцева. Поэтому Ольшанский только вздохнул и
сдержанно ответил Гордееву:
- Поверю вам на слово, вы меня никогда не подводили. Постановление
вынесу в первый же день после новогодних праздников, третьего января как
раз два месяца истекут. Устраивает?
- Спасибо, Константин Михайлович, сделаю все, чтобы вас не подвести.
Положив трубку, следователь с досадой бросил на стол очки и закрыл
глаза ладонями. Интересно, поделилась ли Каменская своими наблюдениями с
начальством? Хорошо, если нет. А если да? Тогда Гордеев, старый хитрый
лис, объехал его, Ольшанского, как в народе говорят, на кривой козе.
Полковник понимает, что из-за Ларцева следователь вряд ли полезет на рожон
и рискнет задавать вопросы, и по делу Ереминой можно теперь просить
все, что угодно, не боясь получить отказ. Что же все-таки затеял Колобок?
Не окажется ли, что, зная слабый характер следователя, он обратился
к нему с просьбой, не имеющей ничего общего с интересами правосудия?
Очень они были разные - полковник Гордеев и старший советник юстиции
Ольшанский. Гордеев твердо верил в профессионализм и честность следователя.
Константин Михайлович, напротив, не верил и не доверял никому,
всегда помня о том, что даже самый порядочный человек и грамотный специалист
- это всетаки только человек, а не мыслящая машина, неподвластная
эмоциям и болезням.
Ольшанский, поколебавшись, снял телефонную трубку, разыскал Ларцева и
пригласил его с дочерью к себе домой, как он выразился, "на предновогодние
блины".
"Господи, да он совсем седой стал с того времени, как умерла Наташа",
- думал Ольшанский, глядя на Володю Ларцева, весело болтавшего с Ниной и
дочками. Нина Ольшанская заботливо опекала Ларцева с тех пор, как он овдовел,
старалась по возможности забирать Надюшку во время школьных каникул,
если уезжала куда-нибудь с девочками, регулярно приглашала на ужины
и воскресные обеды, помогала с дефицитными покупками. Порой она даже шутила:
"У меня теперь полтора мужа и три дочки".
- Почему полтора, а не два? - спросил Константин Михайлович, услышав
это впервые.
- Ну, на полного мужа Володя не тянет: я о нем забочусь, а он обо мне
- нет, - шутливо ответила жена.
Теперь, глядя на ничего не подозревающих жену и друга, он мучительно
собирался с силами, чтобы произнести первую фразу, как только Нина выйдет
из кухни в комнату. Наконец она ушла к телефону, и Константин Михайлович,
переведя дыхание, выдавил:
- С тобой все в порядке, Ларцев?
Один
...Закладка в соц.сетях
