Жанр: Электронное издание
Nastya03
... Но ему повезло, и он сумел свое
везение использовать на все двести процентов.
Как-то в Загорске он познакомился с женщиной, приехавшей на экскурсию.
Тоня работала в ЖЭКе, на территории обслуживания которого находились
престижные дома улучшенной планировки. Слава Богу, в застойные времена
появилась практика отдавать работникам ЖЭКа квартиры на вторых этажах
таких домов, благодаря чему незаметная, несчастная, одинокая старая
дева была обладательницей более чем приличного жилья. Брак с москвичкой
позволял восстановить утраченную прописку, но корыстные мотивы были
очень скоро вытеснены тем, что Николай считал любовью. Если он сошелся с
Тоней, принуждая себя к этому, то через месяц понял, что она -
единственное светлое пятно в его жизни. В детстве - пьяная ругань родителей
вперемежку с рукоприкладством, одиннадцать лет - в колониях;
братья - кто сидит, кто спился, кто умер. А Тоня - теплая ласковая баба,
которая любит его, жалеет и ничего не требует, принимает таким, какой он
есть. Первый робкий восторг перед неизведанным ранее чувством близости и
нежности сменился отчаянной любовью, и Николай готов был немедленно
убить любого, кто хотя бы косо посмотрит на его жену.
Переехав в Тонину квартиру, Фистин устроился слесарем в тот же ЖЭК.
Семейная идиллия, увы, не сделала его законопослушным, и с 1987 года он
начал потихоньку включаться в криминальный бизнес, благо приятелей в
этой сфере у него было много: сам в Москве вырос, да и по малолетке сидел
с москвичами. Жизнь теперь казалась ему вполне удовлетворительной,
понемногу стали появляться деньги, и он испытывал удивительное наслаждение,
принося своей Антонине очередной подарок в виде браслета, костюма
или дорогой косметики и каждый раз видя ее смущение и плохо скрываемую
радость. Откуда деньги, она, конечно, не знала, Николай морочил ей голову
сказками о том, что подрабатывает на стороне, в автомастерской.
- Ну что ты, Колюша, мне ничего не надо, лишь бы ты был здоров и
счастлив. Не надо мне этих подарков, ты столько сил тратишь в своей мастерской,
совсем не отдыхаешь. У нас же все есть, зачем тебе дополнительные
заработки, - говорила Тоня, и от этих слов у дважды судимого
Фистина таяло сердце.
Однажды поздним вечером Антонине стало нехорошо. Она долго крепилась,
стараясь выглядеть бодрой и веселой, списывая недомогание на естественные
причины, вызванные беременностью. Когда началось кровотечение, она
не на шутку перепугалась, а муж впал в панику. Через 30 минут "скорой"
все еще не было, и Николай решил везти жену в больницу сам. На собственную
машину он к тому времени денег не скопил, собирался ловить частника
и со страхом думал о том, как Тоня зальет кровью сиденья и как потом
придется объясняться с владельцем машины. Больше всего на свете в этот
момент он боялся, что не удастся сохранить ребенка. Вторым по степени
интенсивности был страх не удержаться и накатить в рыло водителю, если
тот начнет скандалить. Это грозило третьей судимостью, и весь налаженный
семейный быт пойдет прахом...
Слетев по лестнице и метнувшись с поднятой рукой к перекрестку, Фистин
чуть не угодил под резко затормозившую "волгу", за рулем которой сидел
Градов, жилец с шестого этажа, сразу же признавший слесаря, неоднократно
чинившего в его квартире импортную сантехнику.
- Ты чего, Николай? - спросил Градов.
- Жену надо срочно в больницу, вот вызвал "скорую", а они что-то не
едут. Боюсь, Антонина кровью изойдет, хочу частника поймать.
- Я отвезу, - не раздумывая отозвался Градов. - Она сама выйти может,
или понесем?
- Да вы что, Сергей Александрович! - растерянно произнес Николай. -
Она вам все чехлы перепачкает...
Чехлы в машине у Градова были и впрямь знатные, из белого меха.
- Ерунда, поехали, - скомандовал Градов. - А о чехлах не беспокойся,
испортишь - натурой отслужишь, будешь до самой смерти мне сортир бесплатно
чинить.
Сергей Александрович отвез Тоню не абы куда, а в хорошую клинику,
представил ее своей родственницей. Фистин как увидел все это благолепие
с отдельной палатой, немыслимой аппаратурой, услужливыми и сноровистыми
медсестрами, с черной икрой на завтрак, так и поплыл. Беременность удалось
сохранить, и после рождения сына Николай считал себя вечным должником
жильца с шестого этажа Сергея Александровича Градова.
В 1991 году Градов, будучи с друзьями в ресторане, стал свидетелем
довольно крутой разборки с кастетами и даже стрельбой. Несколько участников
показались ему знакомыми.
Поднявшись в кабинет директора, которую он знал много лет. Градов
спросил, почему не вызвана милиция.
- А зачем? - пожала плечами директор. - Это мальчики, которые здесь
порядок держат. Вот они и разбираются с разными нахалами. Милиция тут ни
при чем.
- Вроде бы я видел несколько раз этих мальчиков возле своего дома,
они с нашим слесарем разговаривали, с Колей Фистиным, - задумчиво произнес
Градов.
- А вы разве не знаете? - искренне удивилась директор. - Он же у них
главный. Они и зовут его дядя Коля.
Когда через некоторое время Градов пригласил Николая к себе и аккуратно
предложил ему сменить профиль деятельности, тот с радостью согласился.
Фистин чувствовал, что контролировать территорию становится с
каждым днем все труднее. Ему удалось нахрапом урвать себе кусок и какое-то
время удерживать его, но постепенно стали появляться более зубастые
молодые крокодилы, не признающие правил игры, тягаться с которыми
Николаю оказалось не по силам. В новых условиях требовалась не только
мускульная сила, но и мозги, с которыми у дяди Коли было туговато. Сначала
от подконтрольной ему территории отхватили бензозаправку, потом
квартал с гостиницей, теперь подбирались к станции метро с окружившими
ее коммерческими палатками. Попытки навести порядок зачастую упирались в
то, что дяде Коле показывали какие-то хитрые документы на муниципальную
собственность, которую облагать данью бессмысленно, так как все доходы
строго контролируются городскими властями. Предложение Сергея Александровича
пришлось кстати, оно позволяло, не теряя лица перед мальчиками,
отойти от рэкета и заняться другой, хорошо оплачиваемой и более спокойной
работой. Да и сам Градов настаивал на прекращении уголовного бизнеса:
он делает политическую карьеру, ему нужны люди для охраны, поддержания
порядка во время проводимых его партией массовых мероприятий, а также
для выполнения различных конфиденциальных поручений. Мальчиков будут
видеть рядом с ним, поэтому не нужно, чтобы они оказывались втянутыми в
криминальные разборки. Дядя Коля смутно представлял себе характер будущей
работы, но готов был служить Градову верой и правдой, как преданный
пес.
С тех пор прошло два года, и сейчас дядя Коля впервые почувствовал
опасность. Опасность эта исходила не от милиции, которая, надо признать,
могла бы выставить ему солидный счет, а от Арсена. Его дядя Коля невзлюбил
с первой же встречи. Зачем хозяин пригласил этого плешивого сморчка?
Дядя Коля сделал все, как велел Градов: снял дом, которым и раньше
пользовался, нашел девчонку, мальчики сказали ей, что, мол, они друзья
Бондаренко, у него не получается отвезти ее к Смелякову в понедельник,
поэтому он попросил их съездить с ней в поселок в воскресенье. Увезли ее
в тихое место, вытрясли из нее все, что она знала, правда, знала она мало,
только дала наводку на какого-то Косаря. Мальчики убили обоих, сходили
на квартиру к художнику, стерли запись телефонного звонка этого Косаря
с координатами Бондаренко, и концы в воду. Так для чего нужен Арсен?
Кроме того, Арсен все время его критиковал. С самого начала он выразил
недоверие Колиной команде и пытался заставить хозяина платить его
собственным людям. Хозяин, правда, не подвел, уверял, что его люди вполне
квалифицированные и сделают все, что нужно, в лучшем виде. От этих
слов на душе у Фистина потеплело, и чувство благодарности и преданности
Градову стало еще крепче. Но Арсен все равно при каждом удобном случае
тыкал его мордой в дерьмо, унижал и говорил все время непонятное.
Дядя Коля мучительно переживал оттого, что хозяин беседует с Арсеном
на каком-то им одним понятном языке, соглашается с приказами и требованиями
этого маленького старикашки, а он, Николай, как ни тужится, не может
уловить чего-то главного. А вдруг хозяин поймет, что дядя Коля, что
называется, не тянет, и прогонит его, а вместо него наймет старую гниду
Арсена? Конечно, утешал себя Фистин, хозяин не может его прогнать, уж
слишком много некрасивых и даже кровавых дел их связывает. Но утешение
это было слабым, дядя Коля не хотел, чтобы Градов, видя его несостоятельность,
держал его при себе из страха. Самолюбие у Фистина было недюжинным
и мириться с таким положением не могло. Во время переговоров дядя
Коля изо всех сил пытался вникнуть в суть беседы хозяина с Арсеном, стараясь
не показать нараставшего страха и отчаяния и улыбаясь своей странной
улыбкой. Это был оскал загнанного в угол шакала, который знает, что
противник сильнее и вот-вот настанет конец, но все-таки надеется его запугать...
В этот день, 30 декабря, Николай Фистин понял, что решающий момент
настал. Арсен заявил, что разорвал контракт с хозяином и больше работать
на него не будет, хотя дело и не завершено. Только дядя Коля вздохнул с
облегчением, как Арсен огорошил его требованием немедленно найти Саньку
Дьякова. Зачем? Зачем нужен Дьяков, если контракт разорван? И потом, Арсен
же сам велел с ним разобраться. Дядя Коля и разобрался, велел Саньке
ехать в другой город и затаиться месяца на тричетыре, а дома пусть так и
скажет: мол, уезжаю по делам, вернусь к весне. Тут же отдал команду в
другой город, чтобы Дьякова "встретили". До апреля его искать не будут,
а в апреле снег сойдет, да пока его обнаружат, пока опознают... Чего же
хочет этот старый хрыч? Правда, Арсен вежливо объяснил Фистину:
- Каменская требует, чтобы к ней пришел Дьяков. Она его проинструктирует
на всякий пожарный случай.
- Мало ли чего она требует! - окрысился дядя Коля. - А завтра она у
вас миллион зеленых потребует, так что, тоже побежите искать?
Сегодня Арсен был на удивление терпелив и словно бы не заметил злобного
выпада.
- Ее требования вполне разумны и должны быть выполнены, - спокойно
ответил он. - Я никогда не ссорюсь с правоохранительной системой, я с
ней сосуществую. Со-су-ществую, - повторил он по слогам. - Это понятно?
Если бы я с ней ссорился, я бы не смог делать то, что делаю. Каменская
должна понимать, что со мной можно иметь дело и мне можно верить. Только
так я могу добиться желаемого результата. Чтобы через час Дьяков был у
нее.
Тон у Арсена был таким безапелляционным, что дядя Коля не посмел ничего
сказать. Он судорожно принялся названивать в город, куда уехал Санек,
в надежде на то, что приказ еще не выполнен. Как назло, никого из
своих людей он застать не смог, видно, все разъехались готовиться к
встрече Нового года. Каждые полчаса дяде Коле звонил Арсен и все более
тихим и зловеще спокойным голосом спрашивал о Дьякове.
Наконец Фистин решился.
- У меня возникли небольшие осложнения, надо бы встретиться, - попросил
он.
Встреча с Арсеном прошла гораздо тяжелее, чем ожидал Николай.
- Козел ты винторылый, - шипел на него старик, - видно, когда Бог
раздавал мозги, ты отошел пописать. Ты что, русского языка не понимаешь?
Я тебе велел убивать Дьякова? Я сказал, что с ним надо разобраться.
- Я и разобрался.
- Ни хрена ты не разобрался, мудак ублюдочный! Ты и такие, как ты,
нувориши от преступности, закона не понимаете. Разобраться - это значит
именно разобраться, вникнуть в дело, выяснить, кто прав, кто виноват, и
вынести решение. Ты с настоящими ворами общался когда-нибудь? Вот они
законы знали и никого никогда за просто так жизни не лишали. Тебе говорят
"разберись", а ты понимаешь это как команду свернуть шею или на перо
поставить. Ума-то у тебя на большее не хватает. Чтобы разобраться, надо
мозги напрягать, вдумываться, а тебе напрягать нечего. Дерьмо ты полное,
а не Черномор. Ты же не только думать, ты, поди, и убить-то сам не можешь,
только команды раздаешь. А как до дела дойдет, будешь стоять, зажав
пушку в потной ручонке, и ссать в штаны от страха. Что я теперь должен
Каменской говорить? Мол, Дьякова убили, а я и не знал? Так что же
это за организация у меня такая, если моих людей убивают, а я этого не
знаю? С такой несерьезной организацией она дела иметь не захочет.
- Ну и пусть, - брякнул дядя Коля. - Вы же все равно на хозяина
больше не работаете. Чего вы так волнуетесь? Не захочет она иметь с вами
дела - ну и не надо.
- Нет, ты все-таки полный кретин. Ты хоть понимаешь, что тебе нужно
спасать свой эпидермис?
- Чего спасать?
- Шкуру свою, придурок. Если Петровка вцепится в труп Дьякова, то до
тебя останется один шаг. Ты что же, думаешь, что ты один - плод страстной
любви, а все остальные - пальцем деланные? А ну как сейчас сыскари
захотят допросить Дьякова по факту проникновения в квартиру художника?
Они ведь до весны ждать не будут, не надейся. Они его уже сегодня с утра
разыскивали. Будь он жив, девчонка научила бы его, как себя вести и что
говорить, и торпеда бы прошла мимо. А теперь они начнут его искать, и
даже если найдут только весной, все равно к сегодняшнему дню привяжут. А
если привяжут - дело опять Каменской поручат. Поэтому мне и надо с ней
дружить. А ты, как всегда, все испортил. Думаешь, я не вижу, как ты меня
ненавидишь? Ты же ни одному моему слову не веришь, хотя я дело говорю и
тебе было бы полезно у меня поучиться. Сколько раз я тебе указывал на
твои ошибки? Сколько раз объяснял, как и что нужно делать? Ты хоть раз
меня послушался? У тебя один свет в окошке - Градов твой ненаглядный,
только его слово для тебя что-то значит. Ты, как поганый пес, понимаешь
команду только тогда, когда получаешь тапком по морде. А Градов твой такой
же недоумок, как и ты, и никогда он ничего умного тебе не скажет.
Так и сдохнешь, ума не набравшись, потому что у знающих людей учиться не
хочешь.
Дядя Коля терпеливо все сносил, потому что теперь у него была цель.
Теперь он понял, что должен помочь хозяину. Для этого нужно заставить
Арсена вернуться к выполнению контракта. Видно, Сергей Александрович не
смог его уговорить. Ну что ж, он, Фистин, уговаривать не будет. Он его
заставит. Но прежде нужно хоть что-то о нем узнать. Поэтому он и вызвал
Арсена на встречу, готовясь принять на себя ушат грязи.
После встречи за стариком пойдут мальчики, чтобы для начала выяснить
его адрес. А там видно будет. Ушат, правда, оказался, побольше, чем дядя
Коля ожидал, и грязь была в этот раз уж очень грязной. "Ничего, - твердил
себе Фистин, возвращаясь со встречи, - сам ты тапком получишь по
своей поганой сморщенной морде".
Дядя Коля скудным своим умишком даже представить себе не мог, что такое
Арсен и его контора.
Полковник Гордеев смотрел в окно. Почему-то в грязную зимнюю непогоду
все улицы становятся одинаковыми, и в самом центре Москвы взгляду представала
такая же картина, как и на окраине, на Щелковском шоссе, где жила
Настя.
Виктор Алексеевич видел те же слякотные тротуары, коричневую грязь,
выплевываемую колесами машин, те же потемневшие от мокрого снега с дождем
пальто и куртки. Или это происходило не всегда, а только в этот
день? В день, когда и он, и Настя вынуждены были невероятным усилием воли
перестать быть самими собой и превратиться в отвратительных, циничных
и злобных существ...
Гордеев смотрел на улицу через давно не мытое мутное стекло окна и
думал о том, что сейчас он будет загонять в угол одного из тех, кого
долгие годы любил, уважал, считал "своим", к кому относился как к сыну.
Сейчас он должен будет смертельно испугать человека, перенесшего тяжелую
драму и без того ведущего далеко не сладкую жизнь. Он должен будет сделать
ему больно, очень больно, он будет испытывать его честность и стойкость,
его ум и выдержку, и все для того, чтобы вынудить его сделать то,
чего нельзя добиться ни логическими доводами, ни уговорами. Он, Гордеев,
опять будет врать. В который уже раз за сегодняшний день? Он почувствовал,
что увязает во лжи, как в болоте, с каждым следующим шагом все
глубже и необратимее, и кажется, что пути назад уже не будет, ему так и
придется всю оставшуюся жизнь лгать, лгать, лгать, жене, коллегам, начальникам,
друзьям. Он никогда уже не вернется к себе самому, он станет
другим, придуманным, искусственным, фальшивым...
Гордеев услышал, как тихо открылась дверь, но не обернулся.
- Вызывали, Виктор Алексеевич?
- Вызывал.
Он медленно отвернулся от окна, тяжело опустился в кресло и вяло махнул
рукой, приглашая Ларцева сесть.
- Извини, что пришлось сорвать тебя с допроса.
- Да ничего, я в принципе успел все закончить.
- Ну да, ну да, - покивал Гордеев. - Я вот хотел с тобой посоветоваться,
ты же у нас лучший психолог в отделе. Беда у нас, сынок.
- Что такое? - напряженно спросил Ларцев. На лице его не дрогнул ни
один мускул, оно было окаменело-спокойным. И за этой окаменелостью полковник
видел огромное внутреннее напряжение человека, у которого все
складывается так плохо, что уже нет сил на проявление эмоций.
- Боюсь, что наша Анастасия сломалась.
"Господи, прости меня, как у меня язык поворачивается такое говорить?
Стасенька, деточка моя, как же я, дурак старый, смог допустить, чтобы
дело зашло так далеко? Все высчитывал, выгадывал, сомневался, тянул, надеялся,
что обойдется. АН нет, не обошлось. Это ведь ты мне всегда повторяла,
что в нашей жизни ничего не обходится и не рассасывается само по
себе".
Ларцев молчал, и в глазах его полковник ясно увидел застывший ужас.
- Еще вчера у нее были интересные идеи по делу Ереминой, а сегодня
утром она мне заявила, что перспектив раскрытия не видит, все ее версии
лопнули и ничего нового она придумать не может. И вообще она плохо себя
чувствует и взяла больничный. Что из этого следует?
Ларцев по-прежнему молчал, только ужас в его глазах стал постепенно
сменяться безысходностью.
- Из этого следует, - монотонно продолжал Виктор Алексеевич, глядя
куда-то мимо Ларцева, - что либо она взяла деньги у преступников, либо
ее запугали и она струсила, сдалась сразу же и без борьбы. И то, и другое
одинаково мерзко.
- Да что вы, Виктор Алексеевич, быть этого не может, - наконец произнес
Ларцев каким-то не своим, чересчур звонким голосом и полез в карман
за сигаретами.
"Конечно, не может, - подумал полковник. - Это ты правильно сказал.
Только фокус-то весь в том, что ты так не думаешь. Ты прекрасно знаешь,
что ее запугали. Ты говоришь про Анастасию чистую правду, и в то же время
врешь. Вот ведь какие штуки жизнь выкидывает! Ладно, стало быть,
признаваться ты не хочешь. Я дал тебе шанс, но ты им пренебрег. Твой
страх перед ними сильнее, чем доверие ко мне. Давай, доставай свою сигарету,
сейчас будешь зажигалку полчаса искать, потом она у тебя сработает
на двадцать пятый раз. Тяни время, думай, как меня убедить, что Настя
честная, но слабая. Валяй, сынок, убеждай, я сопротивляться не буду. Поломаюсь
для виду и, может быть, соглашусь. Я уже так сам себе противен,
что готов согласиться с чем угодно".
Ларцев наконец прикурил, глубоко затянулся, еще несколько секунд искал
пепельницу.
- Мне кажется, вы преувеличиваете, Виктор Алексеевич.
Это ее первое живое дело, она с ним ковыряется полтора месяца, результата
нет, ну и естественно, что она устала. Ведь до сих пор она чем
занималась? Сидела в кабинете и анализировала информацию, цифирки складывала,
проценты считала. Да она преступника-то живьем никогда толком и
не видела. А как стала работать наравне со всеми, сразу поняла, что ее
теоретические изыски никуда не годятся, с ними убийство не больно-то
раскроешь. Вот и распсиховалась. Да и кто бы стал на нее давить? Чего
такого особенного она могла нарыть в этом убийстве? Дело примитивное,
потерпевшая - пьянчужка, кому она нужна-то? Какой такой мафии это может
быть интересно? Нет, это совершенно неправдоподобно. А Настасья у нас
девушка нервная, впечатлительная, здоровьем не блещет, так что итог,
по-моему, вполне закономерный. Не надо думать о ней плохо.
"Нехорошо, сынок, нехорошо. Или ты забыл, как она целую ночь провела
один на один с наемным убийцей Галлом, который пришел, чтобы ее убить? А
может быть, ты не знаешь, как два месяца назад она раскрыла опаснейшую
группу преступников, с которыми общалась ежедневно и за которыми числилось
полтора десятка трупов? Ничего ты не забыл, сукин сын, но ты гнешь
свою линию, и я тебя понимаю. Иначе ты и не можешь. Ты должен меня убедить
в том, что Настасью никто не запугивал, что ее отказ от работы по
делу - решение совершенно добровольное. Ну что ж, валяй, старайся. Свой
интерес ты всетаки блюдешь и пытаешься заодно из меня информацию вытащить.
Ждешь, что я кинусь рассказывать тебе, чего такого особенного она
нарыла в убийстве Ереминой? Жди, жди".
- Дело-то, Виктор Алексеевич, тухлое, это же было ясно с самого начала.
Пьющая неуравновешенная девица, у которой крыша поехала, могла уйти
из дома с кем угодно и куда угодно, и концов тут не найдешь. А Настя себя
переоценила, вцепилась в свои заумные версии, потратила столько сил,
а в результате получила нервный срыв и дырку от бублика. Я ее понимаю,
первое самостоятельное дело, конечно, хочется, чтобы оно оказалось каким-нибудь
заковыристым, с мафиозной подоплекой. Но давайте не забывать,
что, несмотря на рост организованной преступности, половина убийств, если
не больше, все равно остается "бытовухой". Ревность, месть, деньги,
зависть, семейные скандалы - одним словом, простые человеческие чувства.
И никакой мафии там даже близко не лежит. Настя не хотела с этим смириться,
ей нужно было громкое убийство, она принялась придумывать версии
одна заумнее другой и на их проверку израсходовала все силы и время.
- Нет, Володя, не верю, что все так просто, - покачал головой Гордеев.
- Мы с тобой знаем ее не один год, хватка у нее мертвая, Настасья
никогда рук не опускает. Да, она может разнервничаться и заболеть, но
она не отступит. Умирать будет - сцепит зубы, но дело сделает. Нет, не
верю. Нечисто здесь, сынок, я чувствую. Надо с ней что-то делать. Вот
выздоровеет она, выйдет на работу, и я доложу по команде, пусть назначают
служебное расследование. Буду настаивать, чтобы ее уволили из органов.
Хоть я ее люблю, как и каждого из вас, но предательства и трусости
терпеть не стану.
"Все, Стасенька, сдал я тебя с потрохами. Поглядим теперь, какой у
нас Ларцев, кровожадный или добрый. Увольнять тебя он, конечно, не позволит,
ему это служебное расследование ни к чему. Сейчас он должен из
себя корчить благородного и будет мне советовать перевести тебя с оперативной
работы куда-нибудь в тихое место. Интересно, какую должность он
для тебя присмотрел? Вроде ему полегче стало, он понял, какой линии ему
надо придерживаться. Сейчас я его совсем успокою, пусть дух переведет
перед последним ударом, а уж потом... Или пан, или пропал. Ох, Стасенька,
деточка, знала бы ты, как мне сейчас больно, сердце разрывается.
Жалко Володьку, дороже дочери у него никого нет на свете. Ведь по святому
бью, будь я проклят!"
- Ну зачем вы так, Виктор Алексеевич, сразу уж и увольнять. Не надо
девчонке жизнь ломать. Вы правы, для оперативной работы она не годится,
слабовата в коленках. Но она не может быть нечестной, я вам ручаюсь, голову
готов прозакладывать. Самое милое дело - перевести ее в Штаб, в информационно-аналитическое
управление, пусть там свои любимые цифры складывает.
Там от нее пользы больше будет, да и работа спокойная, без нервных
перегрузок.
- Не знаю, не знаю.
Гордеев поднялся с кресла и принялся медленно ходить по кабинету. Для
его подчиненных это было верным признаком, что начальник находится в
процессе принятия сложного решения. Он остановится только тогда, когда
решение будет принято.
- С этим надо как следует разобраться. До истечения двухмесячного
срока еще есть время, так что закрывать вопрос рано. Я сам этим займусь.
Или поручу кому-нибудь. Да вот хоть тебе, ты это дело начинал, тебе и
карты в руки.
- Конечно, Виктор Алексеевич. Если в деле Ереминой чтото есть, я докопаюсь,
а нет - так нет. Хотя я уверен, что убийство банальное.
Гордеев посмотрел на часы. С момента появления Ларцева прошло полчаса.
Полковнику удалось уложиться в срок, 6 котором он договорился с Жереховым.
Он начал произносить какие-то общие необязательные фразы, когда
резко распахнулась дверь.
- Виктор Алексеевич, у нас ЧП. В кабинете Павла Васильевича убит капитан
Морозов!
Когда от толпы людей, сгрудившихся возле кабинета Жерехова, отделился
майор Ларцев и направился к выходу, два человека, сидящих в машине во
внутреннем дворе здания ГУВД, получили сигнал "приготовиться". Держась
на почтительном расстоянии, они проследовали за объектом до станции метро,
сократили дистанцию на эскалаторе, сели вместе с ним в поезд. Ларцев
вышел из метро неподалеку от своего дома, купил в киоске пачку сигарет,
прошел немного вперед до сквера, сел на лавку и закурил.
Наблюдающие получили задание проследить, не попытается ли Ларцев с
кем-нибудь связаться. В пути следования он несколько раз задевал прохожих
и пассажиров и коротко извинялся, и было нелегко понять, не являлось
ли это условным контактом. По телефону он не звонил, никуда не заходил и
ни с кем не разговаривал. Просто сидел на лавочке и курил.
Наблюдающие купили по паре горячих чебуреков и задумчиво жевали их,
не сводя глаз с неподвижной фигуры в сквере.
Майор Ларцев купил в четвертом по счету от метро киоске пачку сигар
...Закладка в соц.сетях
