Жанр: Электронное издание
Nastya03
...нашлось. Но все равно он был убежден, что в той машине, которую он искал,
должно было быть, как минимум, два человека. Если, конечно, вообще
была такая машина. Но мысль о том, что они могли воспользоваться электричкой,
Морозов гнал от себя, ибо мысль эта лишала его всяких перспектив
на успех.
В одном из отделений ГАИ его спросили:
- Кого ищешь-то, капитан? Может, мы его знаем"?
- Кабы я сам знал, - тяжело вздохнул Морозов. - Так, проверяю на всякий
случай, вдруг повезет.
- И имени не знаешь?
- Нет.
- А марку машины?
- Тоже нет. Может, они и проезжали здесь, но их ни разу не остановили.
- Да-а, парень, - покачал головой пожилой сержант ГАИ, - тебе не позавидуешь.
Ты знаешь чего сделай? Поспрашивай вокруг Икши. У них в конце
октября ЧП было, двое малолеток из колонии сбежали, так они целую неделю
все до единой машины шерстили, пока ребят тех не поймали. Твой клиент
куда ехал-то?
- В Яхрому.
- Ну, стало быть, мимо Икши ему никак не проехать. Если он как раз в
ту неделю попал, кода проверки шли, его обязательно должны были остановить
и все данные зарегистрировать.
В Икшу Морозов летел как на крыльях. Да, здесь его ждала удача. Из
расположенной в Икше колонии для несовершеннолетних преступников как раз
накануне, 22 октября, в пятницу, сбежали двое подростков. Впрочем, подростками
их можно было назвать весьма условно: обоим уже исполнилось по
18 лет, и они ждали этапа, чтобы отправиться досиживать свои немалые
сроки в колонии для взрослых. Оба беглеца шли по одному делу - вооруженный
разбой и убийство, в зоне для малолеток отбыли чуть меньше года, и
теперь им предстояло провести оставшиеся 9 лет в условиях куда более
жестких и куда менее комфортных. Побег, судя по всему, был организован
кем-то "с воли". Парни считались опасными, склонными к насилию, поэтому
сразу же после обнаружения побега Икшу взяли в плотное кольцо, через которое
проскочить незамеченным было невозможно. Было достоверно известно,
что беглецы прячутся где-то в радиусе 10 километров, и их успешно выловили,
когда они на пятый или шестой день попытались выбраться из городка...
Вечером того же дня перед Морозовым лежал невероятной длины список
водителей и их машин, проезжавших через Икшу в направлении Яхромы 23 октября.
Надо было начинать отсев.
Костюков утверждает, что человек, пожелавший снять дом, появился у
него после обеда. Из списка, таким образом, сразу были исключены те, кто
проследовал в направлении Москва - Яхрома до 12 часов дня и после б вечера.
Затем были вычеркнуты грузовики-транзитники, затем машины, в которых
ехали семьи с детьми (при условии, разумеется, что среди них был
только один мужчина), затем настал черед машин, в которых ехал только
один водитель, либо по возрасту не похожий на "арендатора", либо женщина.
Евгений просидел над списком до поздней ночи, пока в нем не осталось,
наконец, 46 машин, в которых ехало в общей сложности 119 человек. 85 из
них были жителями Москвы, и ими Морозов планировал заняться в первую
очередь. К моменту возвращения Каменской из Италии у капитана появился
реальный подозреваемый: некто Николай Фистин, руководитель молодежного
спортивного клуба "Варяг". Вместе с ним в машине следовал Александр
Дьяков, москвич. Помня о том, что свидетели, давая словесное описание
спутников Ереминой в электричке и в поселке, характеризовали их как
спортивных молодых людей с накачанной мускулатурой, Морозов понял, что
здесь, пожалуй, "горячо". Попробовать, во всяком случае, стоило. Если
след окажется ложным, - что ж, в списке оставалось еще 29 машин, будем
работать дальше, решил он. На 19 декабря, понедельник, у него была назначена
важная встреча с человеком, который мог кое-что порассказать о
клубе "Варяг" и его руководителе. Поэтому когда накануне Каменская, едва
приехав домой из Шереметьева, собрала всю группу и попыталась впрячь Евгения
в очередное заумное мероприятие, он сделал все возможное, чтобы
уклониться от участия в этом, хотя бы в понедельник. Впрочем, эта пигалица
с Петровки оказалась на удивление уступчива, не давила на него и не
командовала. "Не можешь - так не можешь, - сказала она, пожав плечами. -
Подключишься во вторник".
Ко вторнику уверенность капитана Морозова в том, что Фистин и Дьяков
- те, кто ему нужен, несколько окрепла, хотя изрядная доля сомнений все
же оставалась. Он решил понаблюдать за клубом, и очень скоро обнаружил,
что Фистиным и Дьяковым интересуется не только он один. Наметанным профессиональным
глазом он сразу определил работу коллег. Выходило, что эта
Каменская (как ни пытался, он не мог придумать женского эквивалента слову
"молокосос", дальше "молокососки" его фантазия не шла, поэтому про
себя Морозов называл ее либо пигалицей, либо по фамилии), так вот, выходило,
что Каменская все-таки подобралась к клубу, только с какой-то другой
стороны. Злости и разочарованию капитана не было предела. Но, поразмышляв
некоторое время, он вдруг сообразил, что может гордиться собой:
он один сумел получить тот же результат, что и Каменская, у которой в
подчинении была целая группа. Конечно, Евгений при этом изрядно кривил
душой, ведь он-то скрывал добытую информацию, в то время как все остальные
щедро делились с ним, так что на деле выходило, что у него было
весьма ощутимое преимущество. Но это не помешало ему воспрянуть духом и
испытать прямо-таки мальчишеский спортивный азарт. Раз силы равны, думал
он, то можно еще потягаться. Пусть мы в какой-то момент оказались в одной
точке, но мы пришли к этой точке разными путами, наши дороги и
дальше разойдутся. Вот и поглядим, кто свой маршрут пройдет быстрее!
Но долго соревноваться с Каменской Евгению Морозову не удалось.
Дьяков куда-то пропал, а буквально на следующий же день рано утром Каменская
позвонила и сказала, что работа по делу об убийстве Вики Ереминой
прекращается и он, Евгений, может считать себя свободным. Все возможные
версии проверены, ни одна из них к успеху не привела, сразу после
праздников будет вынесено соответствующее постановление следователя.
- Спасибо за помощь. Женя. С наступающим Новым годом тебя, - попрощалась
Каменская, но голос у нее был почему-то убитый.
"Что, пигалица, не привыкла проигрывать? - злорадно подумал Морозов.
- Расстроилась? Погоди, еще не так расстроишься, когда я найду убийц.
Локти себе будешь кусать, что отступилась. Как же ты, голубушка, проморгала
Фистина с Дьяковым? Ведь сидела же у них на хвосте, значит, было у
тебя что-то против них. Чего ж ты бросила дело на полдороге? Не уверена,
а подпереть свои подозрения тебе нечем. А мне - есть чем. Потому что я
знаю то, чего не знаешь ты. Я знаю, что Фистин снял дом, где его подручные,
в том числе и Дьяков, целую неделю держали Вику Еремину. Я знаю,
где этот дом. Я знаю хозяина, который может опознать Фистина, и продавщицу,
которая опознает троих "качков". У меня есть также два человека,
которые смогут опознать парней, ехавших с Викой в электричке. Если это
окажутся парни из клуба "Варяг", то Фистин не отвертится, он к убийству
Ереминой пришит намертво".
Евгений как-то не задумывался над тем, зачем, собственно, Николаю
Фистину, руководителю молодежного спортивного клуба, организовывать всю
эту историю с Викой: увозить ее из города, держать целую неделю взаперти
и под охраной, а потом - задушить. Мотивы и вся эта субъективно-психологическая
муть мало заботили капитана. Фистин - дважды судимый, и этим,
по мнению капитана Морозова, было все сказано. Какая разница, почему?
Важно установить, кто это сделал, а уж на вопросы "почему" да "зачем"
пусть суд ищет ответы. Таким уж был капитан Морозов, и, может быть, эта
черта характера и отличала его от Насти Каменской, которая пыталась понять,
что опасного для убийцы знала или сделала Еремина и почему ее надо
было убивать.
После Настиного утреннего звонка по телефону Виктор Алексеевич Гордеев
решил на работу не идти.
- Ночью зуб разболелся, - коротко сообщил он своему заместителю Павлу
Жерехову. - Пойду к врачу. Если кто спросит - буду после обеда.
Отправив жену на работу, Гордеев забегал по квартире, стараясь привести
мысли в порядок. Настин телефон прослушивается, они это уже установили.
Что же с ней случилось? Кто ее так крепко прихватил? И на чем?
Надо найти возможность хоть какого-то контакта с ней... Она, кажется,
сказала, что заболела и будет вызывать врача. Можно попробовать, попытка
- не пытка. Колобок метнулся к телефону.
- Регистратура, - услышал он равнодушный девичий голос.
- Полковник Гордеев, начальник отдела МУРа, - бодро представился Виктор
Алексеевич. - Скажите, пожалуйста, моя сотрудница майор Каменская
вызывала сегодня врача на дом?
- Справок не даем, - так же равнодушно ответил голос.
- А кто дает справки?
Но в трубке уже пищали короткие гудки. "Вот стерва!" - зло фыркнул
Колобок вслух и принялся набирать другой номер.
- Диспансерное отделение, слушаю вас.
Этот голос показался Виктору Алексеевичу более обнадеживающим.
- Здравствуйте, вас беспокоит полковник Гордеев из МУРа, - проворковал
наученный предыдущим неудачным опытом Колобок и сделал паузу в ожидании
ответа.
- Здравствуйте, Виктор Алексеевич, - послышалось в трубке, и полковник
с облегчением вздохнул: он попал на человека, который его знает.
Дольше дело пойдет более гладко.
На всякий случай он потратил еще несколько секунд и два десятка слов
на выражение радости по поводу того, что его знают в диспансерном отделении
поликлиники, и только потом перешел к главному. Прежде чем добраться
до выезжающего по вызовам врача, ему пришлось сделать еще шесть
телефонных звонков, но желанная цель была наконец достигнута.
- Вам повезло, что вы меня застали, - сказала ему врач Рачкова, - я
уже на пороге стояла.
Она молча, не перебивая, выслушала путаные и туманные объяснения Гордеева.
- Теперь я повторю. Вы хотите, чтобы я сказала Каменской о вашем
звонке и спросила, не хочет ли она что-нибудь вам сообщить. Я должна,
невзирая на реальное состояние здоровья, выписать ей больничный на максимально
допустимый срок. Более того, я должна усмотреть основания для
экстренной госпитализации и обсудить этот вопрос с больной. В случае положительного
ответа я должна позвонить из квартиры Каменской в госпиталь.
И последнее. Я должна, насколько это возможно, убедиться, что она
действует под чьим-то контролем либо без такового. Все верно?
- Все верно, - с облегчением вздохнул Гордеев. - И я очень прошу вас,
Тамара Сергеевна, поезжайте к ней сразу же и потом перезвоните мне. Я
должен как можно скорее понять, что с ней происходит.
- Звонить вам, разумеется, следует не от нее? - усмехнулась в трубку
Рачкова.
- Разумеется, - подтвердил полковник. - Я вам заранее благодарен.
Положив трубку, Виктор Алексеевич лег на диван, поставил перед глазами
будильник и начал ждать.
Тамара Сергеевна Рачкова назвала водителю первый адрес и принялась
листать амбулаторную карту Каменской А. П., прикидывая, какой диагноз
проще всего будет "натянуть", не тратя слишком много времени. Она повидала
в жизни достаточно и к своим шестидесяти двум годам имела за плечами
сорокалетний опыт работы в медицинских учреждениях, обслуживающих
"компетентные органы". Поэтому просьба, с которой обратился к ней полковник
Гордеев, ее не слишком шокировала. В ее практике бывало и не такое.
Однажды ей даже пришлось удалять несуществующую опухоль молодому
оперативнику, добровольно подставившему себя под нож, потому что настоящего
больного необходимо было срочно тайком перевезти в другое место, а
отменять операцию в целях конспирации было нельзя...
Карта Каменской ее разочаровала. За восемь лет - всего один больничный,
и тот выписан после того, как бригада "Скорой помощи" доставила ее
прямо с улицы. Диагноз - сосудистый криз. Правда, записи о ежегодных
диспансерных обследованиях воодушевили врача. Жалобы на боли в спине
после травмы. Вегетососудистая дистония. Аритмия. Бессонница. Хронический
бронхит. Плохие анализы крови - следствие перенесенных "на ногах"
острых вирусных инфекций (а как же иначе, чего ж еще ждать, если она
больничные не берет?) Подъезжая к дому на Щелковском шоссе, Тамара Сергеевна
уже мысленно составила запись, которую она сделает в карте, и выбрала
диагноз, который, скорее всего, поставит Каменской А.П., 1960 года
рождения.
Маленькая, грузная, неуклюже переваливающаяся на коротких толстых
ножках, с коротко стриженными седыми волосами, с близорукими глазами за
толстыми линзами очков, Рачкова больше походила не на врача, а скорее на
характерную комедийную актрису, играющую роли подпольных самогонщиц,
ростовщиц, старых своден и тому подобных малосимпатичных персонажей.
Только тот, кто долго общался с ней, мог оценить ее живой юмор и острый
ум и поверить, что в молодости она была неотразимо обаятельна и даже
по-своему пикантна. Впрочем, муж Тамары Сергеевны помнил об этом очень
хорошо и до сих пор относился к ней с нежностью и уважением.
Осматривая Настю, измеряя давление, считая пульс и слушая фонендоскопом
сердечные тоны, Рачкова думала о том, что молодой женщине и в самом
деле не мешало бы подлечиться в госпитале. Состояние-то у нее не ахти
какое.
- Вам бы надо в госпиталь лечь, - сказала она, не поднимая головы от
карты, в которую записывала результаты осмотра. - У вас очень плохие сосуды.
Один криз уже был, похоже, что и до второго недалеко.
- Нет, - резко и быстро ответила Настя. - В госпиталь я не хочу.
- Почему? - Врач оторвалась от карты и полезла в сумку за бланками
больничных листов. - В нашем госпитале хорошо. Полежите, отдохните, вам
это пойдет на пользу.
- Нет, - повторила Настя, - я не могу.
- Так не можете или не хотите? Кстати, ваш начальник Гордеев очень
обеспокоен вашим здоровьем. Он просил вам передать, что не возражает,
если вы ляжете в госпиталь. Вы ему нужны здоровой.
Настя молчала, зябко кутаясь в теплый халат и укрывая ноги пледом.
- Я не могу ложиться в госпиталь. В самом деле не могу. Может быть,
попозже, через месяц-другой. Но сейчас - нет. А вы что, разговаривали
сегодня с Гордеевым?
- Да, он мне звонил, просил отнестись к вам повнимательней, поскольку
вы сообщили ему, что заболели. - Рачкова заполнила больничный лист, аккуратно
сложила тонометр в футляр и внимательно посмотрела на Настю. -
Гордеев волнуется за вас. Вы ничего не хотите ему передать?
- Передайте ему, что он был прав. Еще передайте, что я хотела бы сделать
очень многое. Но я не могу. Я связана по рукам и ногам. Я дала слово
и обязана его сдержать. Спасибо ему за заботу. И вам спасибо.
- Пожалуйста, - со вздохом ответила врач, тяжело поднимаясь из-за
письменного стола. - Кстати, прелестный юноша на подоконнике этажом ниже
- не ваш ли поклонник?
- Кажется, мой, - Настя скупо улыбнулась.
- Муж в курсе?
- Да, конечно, правда, он не муж.
- Это неважно. Гордееву сказать?
- Скажите.
- Ладно, скажу. Лечитесь, Анастасия Павловна, я говорю совершенно
серьезно. Вы относитесь к своему здоровью просто безобразно, так нельзя.
Воспользуйтесь передышкой, раз уж все равно дома сидите, попейте лекарства,
отоспитесь. И ешьте как следует, у вас нездоровая худоба.
После ухода Рачковой Леша молча начал одеваться.
- Ты куда? - удивилась Настя, глядя, как он с остервенением стягивает
с себя спортивный костюм и влезает в джинсы и свитер.
- Тебе лекарства выписали. Где рецепты?
- Нельзя же, Лешенька, он тебя все равно не выпустит.
Слышал, что врач сказала? Сидит на лестнице, этажом ниже.
- Плевать я хотел! - взорвался Чистяков. - Ты тут помрешь у меня на
руках, пока эти псы за свою кость дерутся.
Он с демонстративным грохотом открыл замок и вышел на лестницу.
- Эй, ты, бультерьер! - громко позвал он.
Раздались едва слышные шаги, с нижнего этажа, легко прыгая через ступени,
поднялся смазливый белокурый паренек.
- Сходи в аптеку, - безапелляционным тоном приказал Леша. - Вот рецепты,
вот деньги, сдачу вернешь.
Паренек молча взял рецепты и купюры, повернулся и легко и неслышно
побежал вниз.
- И хлеба купи, черного! - крикнул Леша ему вдогонку.
- Ну зачем ты его дразнишь, - укоризненно сказала Настя, когда он
вернулся в квартиру. - Мы же полностью от них зависим. Уж лучше пусть
будет худой мир, чем открытая война.
Леша не ответил. Он быстро подошел к окну и стал смотреть на улицу.
- Побежал, - прокомментировал он, глядя на фигуру, удаляющуюся спортивной
трусцой в сторону аптеки. - Только это не он. Стало быть, нас с
тобой стерегут, как минимум, двое. Серьезная организация.
- Уж куда серьезнее, - грустно подтвердила она. - Давай я хоть обед
приготовлю, что ли. Господи, угораздило же меня так вляпаться! И девчонку
жалко, и Ларцева.
- А себя не жалко?
- И себя тоже жалко. Такое дело было интересное, такая задачка! Обидно
до слез. И Вику Еремину жалко. Я ведь знаю, почему ее убили. Хотя,
если не кривить душой, я и так была готова к тому, что мне не дадут раскопать
эту историю. Только я не знала, в какой момент меня остановят и
как именно они это сделают. Раньше меня вызвал бы начальник МУРа и вежливо
приказал бы оставить это дело и заняться другим преступлением, которое
гораздо более опасно и сложно для раскрытия и поэтому на него бросаются
лучшие силы, и я должна посчитать за честь, что его сиятельство
лично меня вызвал и, высоко ценя мои знания и умения, лично просит поучаствовать
во всенародном празднике поимки страшного кровавого убийцы.
Ну или что-нибудь в таком же роде. А Колобок тяжело вздыхал бы и советовал
не брать в голову, а сам кипел бы от ярости и втихаря делал бы
по-своему, но уже сам, чтобы не подставлять меня под гнев руководства.
Раньше все было известно заранее: и их методы, и наша реакция. А теперь
- сам черт ногу сломит, никогда не знаешь, кто и где, и в какой момент,
и каким способом возьмет тебя за горло. И защиты от них нет никакой. Богатых
людей стало слишком много в расчете на душу одного нищего милиционера,
и за деньги они могут купить боевиков, которые будут на нас давить,
даже если мы все вдруг станем поголовно честными, бескорыстными и
добровольно захотим жить в малогабаритных квартирах с детьми и парализованными
родителями, не имея возможности нанять для них квалифицированную
сиделку. Да что говорить! Ты прав, Лешик: псы за свою кость дерутся. А
молодая женщина погибла...
Просматривая список вызовов и стараясь рационально построить свой
маршрут, Тамара Сергеевна Рачкова обнаружила, что один из адресов находился
неподалеку от ее дома. Это было кстати. Тамара Сергеевна решила
навестить больного, а потом заскочить домой выпить чаю и заодно позвонить
Гордееву. Жила Тамара Сергеевна очень далеко от поликлиники, в те
дни, когда она работала с 8 утра, вставать приходилось ни свет ни заря,
и к 11 часам она обычно испытывала нестерпимый голод.
Войдя в свою квартиру, она сразу услышала доносившиеся из гостиной
голоса. "Опять филателисты", - поняла Рачкова. Муж ее недавно вышел на
пенсию и с головой погрузился в свое хобби, занимаясь бесконечными обменами,
покупками, продажами, выставками, конференциями, специальной литературой
и даже лекциями. В доме постоянно были визитеры, а телефонные
звонки раздавались так часто, что ни дети Рачковых, ни друзья и коллеги
самой Тамары Сергеевны, случалось, не могли дозвониться им по нескольку
дней. Кончилось все тем, что при помощи связей и подарков в квартире появился
второй телефон с другим номером, специально для филателистов, и
жизнь вошла в нормальную колею.
Тамара Сергеевна тихонько, насколько это вообще было возможно при ее
комплекции, прошла на кухню, зажгла газ под чайником и подсела к телефону.
- Плохи дела у вашей Каменской, - вполголоса сообщила она Гордееву.
- Что с ней? - всполошился Колобок.
- Во-первых, она действительно больна. Я совершенно серьезно порекомендовала
ей лечь в госпиталь, для этого есть все основания.
- И что она ответила?
- Отказалась наотрез.
- Мотивы?
- Ее стерегут, причем совершенно открыто, не стесняясь. Это, во вторых.
А в-третьих, она просила вам сказать, что вы были правы. Она хотела
бы сделать очень многое, но не может, потому что дала слово и обязана
его сдержать.
- Кому она дала слово?
- Виктор Алексеевич, я передала вам все дословно. Больше она ничего
не сказала.
- Тамара Сергеевна, у вас сложилось какое-нибудь личное впечатление о
ситуации?
- Ну... Более или менее. Каменская подавлена, удручена, она знает о
том, что ее стерегут. По-видимому, отказ от госпитализации продиктован
тем, что ей запретили выходить из дома под угрозой причинения неприятностей
кому-то из близких.
- Она одна в квартире?
- С ней какой-то рыжий лохматый мужчина.
- Я его знаю, это муж.
- Это не муж, - возразила Рачкова, привыкшая называть вещи своими
именами.
- Ну, неважно, - уклонился от уточнений Гордеев. - Пусть будет друг.
А кто сторож?
- Юноша с лицом херувима. Сидит на подоконнике, на лестничной клетке
между этажами.
- А других не заметили?
- Честно признаться, не смотрела специально. Я и этого-то увидела
только потому, что он поднялся по лестнице и посмотрел, кто звонит в
дверь к Каменской.
- Нахально, однако, - заметил Виктор Алексеевич.
- Я же говорю вам, он не скрывается. По-моему, на нее пытаются таким
способом оказать давление.
- Вполне возможно, - задумчиво согласился полковник. - Спасибо вам,
Тамара Сергеевна. Вы даже не представляете, как много вы для меня сделали.
- Почему же, представляю, - улыбнулась в трубку Рачкова.
Закончив разговор, она повернулась, чтобы выключить закипевший чайник,
и заметила входящего в кухню мужа.
- А я и не слышал, как ты пришла, мамочка, - сказал он, подходя и целуя
жену в седую макушку.
- Ну еще бы, у тебя опять сборище марочных фанатов.
Квартиру обворуют - и то не услышишь, такой у вас гвалт стоит.
- Неправда, мамочка, - обиделся муж, - никакого особого гвалта не было.
Ты насовсем вернулась?
- Нет, чаю выпью и побегу. Сегодня много вызовов, началась очередная
эпидемия гриппа.
- Неужто так прямо все гриппом заболели? - усомнился супруг, признававший
только два диагноза - инфаркт и инсульт, и считавший все остальные
заболевания формой отлынивания от служебных обязанностей. - Небось
среди твоих больных - половина симулянтов. В такую мерзкую погоду
не хотят на работу ходить, вот и гоняют тебя, старушку, почем зря.
Тамара Сергеевна молча пожала плечами, сделала большой глоток обжигающе
горячего чая и откусила толстый кусок сдобной булки, обильно смазанной
сливочным маслом, да вдобавок с внушительным слоем апельсинового
джема. Она всегда была любительницей мучного и сладкого.
- Как твоя поясница? - спросила она.
- Ноет потихоньку, но уже гораздо лучше.
- Опять побежишь сегодня на свое филателистическое сборище?
- Мамочка, относись, пожалуйста, с уважением к моему невинному хобби,
- с улыбкой сказал муж Тамары Сергеевны. - Это достойное и интеллигентное
занятие. Ты же не хочешь, чтобы я опустился, начал пить и целыми
днями забивал "козла" во дворе?
- Конечно, не хочу, - миролюбиво согласилась она, залпом допивая чай
и торопливо дожевывая булку. - Все, папочка, я убежала, можешь напоить
чаем своих гостей. Целую! - крикнула она уже из прихожей, надевая пальто
и открывая дверь.
"Негодяи", - гневно твердил про себя Виктор Алексеевич Гордеев, вялым
неспешным шагом двигаясь от метро к зданию на Петровке. Несмотря на
приближающийся Новый год, в Москве было промозгло, сыро и слякотно, изредка
выпадавший снег тут же смешивался с водой и грязью. Небо было тяжелым
и серым, и таким же было настроение полковника Гордеева. Он шел,
опустив плечи, засунув руки глубоко в карманы пальто и глядя под ноги.
"Чем же они взяли Стасеньку? Чем-то очень простым, но эффективным. Не
зря говорят, против лома нет приема. Пока они осторожничали, подбирались
к ней из-за угла, она, как умела, уворачивалась от них. Теперь они пошли
напролом, открыто и не стесняясь. Правда, у народной мудрости есть и
продолжение: против лома нет приема - окромя другого лома. Где же взять
этот другой лом? Эх, если б знать, чем же они держат Стасеньку".
И еще одна вещь не давала покоя Виктору Алексеевичу. Почему Настя не
воспользовалась помощью доктора Рачковой? Она могла передать через нее
Гордееву всю необходимую информацию на словах или в записке, а уж он
придумал бы чтонибудь. Почему же она не сделала этого? Колобок слишком
хорошо знал свою подчиненную и не допускал и мысли о том, что она просто-напросто
не догадалась сделать это. Такого быть не могло. А что же
могло быть? У Гордеева было такое чувство, что в самом этом факте и заключена
самая главная информация.
Настя, не передав через врача практически ничего нового, ценного и
интересного, тем самым хотела что-то ему сказать. Но что же? Что?
Колобок внезапно резко ускорил шаг, вихрем промчался по сумрачным коридорам
Петровки, 38 влетел в свой кабинет, швырнул влажное от уличной
сырости пальто на стул в углу и вызвал своего заместителя Жерехова.
- Что у нас происходит? - отрывисто спросил он.
- Ничего сверхсрочного, - спокойно ответил Жерехов. - Обычная рутина.
Провел вместо тебя утреннюю оперативку.
Лесников закончил работу по изнасилованию в Битцевском парке, следователь
очень им доволен. Селуянов в очередном запое, к вечеру появится.
Он, оказывается, позавчера ухитрился слетать к детям, после этого, как
всегда, пребывает в глубокой депрессии. На нас повесили убийство члена
правления банка "Юник", его я поручил Короткову и Ларцеву. Каменская
больна. Все остальные живы-здоровы, работают по старым делам. Как твой
зуб?
- Зуб? - недоуменно сдвинул бро
...Закладка в соц.сетях
